Текст книги ""Фантастика 2026-201". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Мария Боталова

– Здравствуйте, товарищ Сталин. Прекрасно вас вижу. Как видите и слышите меня?

– Здравствуйте, господин президент. Видимость не просто прекрасная, а такая, словно я смотрю на вас через оконное стекло. Не как во время наших предыдущих бесед. И слышимость великолепная.

– Я рад, что нам удалось отладить этот канал связи. Наши специалисты говорят, что аппаратура в целом функционирует нормально, её точные настройки они выполнят в течение одного-двух дней, пока товарищ Мокшанцев занимается монтажом оборудования в вашем кабинете.

– Вы хотите сказать, что нам следует подготовить условия и для их размещения?

– Нет, товарищ Сталин, этого не требуется. Они это сделают дистанционно. Возможности нашей техники позволяют такое.

Сталин удовлетворённо кивнул.

– Это было бы неплохо. Данный… э… проект уже вызвал некоторый нездоровый интерес, несмотря на предпринятые меры безопасности. Пока, правда, только со стороны тех, кто данные меры обеспечивает.

– Лаврентий Павлович? Ну, что поделаешь? У него служба такая… Насколько я понимаю, всё равно в ближайшие дни его придётся посвятить в эту тайну. И не только его: то, что мы запланировали со своей стороны, потребует ознакомить с самим фактом наших контактов некоторый круг ваших ближайших соратников. Только, товарищ Сталин, у меня будет к вам небольшая просьба: прежде чем очертить этот круг, ознакомьтесь, пожалуйста, с подготовленными нами досье на людей, которые могут в нём оказаться. Роль некоторых из них в судьбе государства и вашей личной не всегда однозначна.

– Предатели?

– Я имею в виду то, что чаще всего это попадает под определение, данное одни неглупым французом: «это хуже, чем преступление, это ошибка». Но можно не позволить человеку совершать ошибки, если заранее знать, что он их может совершить. Вы же наверняка обратили внимание на причины катастрофы июня 1941 года в Белоруссии: ряд ошибок, допущенных военным руководством Советского Союза усугубился ошибками, допущенными одним-единственным человеком – командующим округом генералом Павловым. Прекрасным специалистом в области танковых войск, сделавшим очень много полезного для их развития и сделавшим бы ещё больше полезного, если бы он не оказался на посту командующего округом и не посчитал себя… гм… непогрешимым.

– Да, господин президент, я обратил внимание на роль Павлова. И много размышляю над тем, что за ошибки совершило советское руководство.

– Не мне вас поучать, товарищ Сталин, но главная ошибка в этом вопросе – даже не недооценка коварства Гитлера, а переоценка боеспособности Красной Армии. У вас есть гигантское преимущество перед товарищем Сталиным из моей реальности: знание того, как будет развиваться ситуация в мире в период до 22 июня 1941 года. И ещё есть время не допустить тех просчётов, которые допустили тот товарищ Сталин и его ближайшее окружение. Вначале – в вопросе подготовки к самой кровопролитной в истории России войне, а потом в дальнейшем развитии государства, которым они руководят. Как высказался кто-то из мудрецов, Россия прекрасно умеет выигрывать войны, но не умеет выигрывать мир. К сожалению, мы уже несколько столетий не можем выучить одно-единственное правило: наши… зарубежные партнёры, в отличие от нас, держат данное ими слово ровно до того момента, пока это им выгодно. Если это им перестаёт быть выгодным, обязательство держать данное слово требуется только от нас, и выполнение своих обещаний нами – а хуже того, любые наши уступки – воспринимаются ими как проявление нашей слабости.

– Когда я смогу ознакомиться с упомянутыми вами досье?

– Когда Мокшанцев сможет распечатать эти документы. Их объём достаточно велик, несколько сотен страниц, так что процесс распечатки и сортировки по отдельным папкам может занять час-полтора. К сожалению, мы как-то упустили возможность использования бумажных версий документов, поэтому придётся исправлять эту ошибку. По окончании нашего с вами разговора мы оперативно переправим печатающее устройство и запас расходных материалов. Главное, что канал связи между нами уже действует, и уже можно пользоваться им в любой момент.

– В таком случае, господин президент, я жду от вас более конкретных предложений относительно возможного сотрудничества между Союзом Советских Социалистических Республик и Российской Федерацией.

– Хорошо, товарищ Сталин. Мы подготовим их и официально предоставим вам в ближайшие дни.

«Генеральному секретарю Центрального Комитета Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) Сталину И.В.

Председателю Президиума Верховного Совета СССР Калинину М.И.

Председателю Совета народных комиссаров СССР, Народному комиссару иностранных дел Молотову В.М.

Уважаемые Иосиф Виссарионович, Михаил Иванович, Вячеслав Михайлович!

Несмотря на различия в общественном строе и государственном устройстве наших государств, Союз Советских Социалистических Республик и Российская Федерация объединены общей территорией, населением и историческим прошлым. Пусть нас разделяют более восьмидесяти лет, но граждане Российской Федерации являются потомками советских граждан, а многие из них вообще родились в СССР и сохранили уважение к советскому прошлому, с беспримерным почтением относятся к подвигу советского народа в его Великой Отечественной войне, на пороге которой стоит возглавляемое вами государство, и свято чтят память павших в ней своих предков.

В результате научного открытия российских учёных нам удалось установить возможность сообщения между двумя ветвями временны́х реальностей, в одной из которых существует Союз Советских Социалистических Республик 1940 года, а в другой – Российская Федерация 202* года.Как ими выяснено, эти реальности существуют независимо друг от друга, и изменения, происходящие в одном из наших миров, никак не влияет на ситуацию в другом. Мы не можем изменить своё настоящее, повлияв на прошлое, коим является для нас ваша реальность. Тем не менее, мы, как ваши потомки, не имеем морального права оставаться в стороне от тех страшных событий, которые предстоит пережить советскому народу в самом ближайшем будущем, и не оказать помощи СССР в его предстоящей борьбе с величайшим злом человечества.

Основываясь на вышеизложенном, я, как Президент Российской Федерации, обращаюсь к вам, высшему руководству Союза ССР, с предложением установить официальные отношения между нашими государствами и народами и предпринять совместные шаги по преодолению стоящей на пороге беды.

Москва, Кремль, 11 мая 202* года».

– К-к-какая примитивная п-п-провокация!

Как обычно во время сильного волнения, Молотов начал заикаться. В отличие от него, «Всесоюзный староста» не стал брезгливо бросать на стол бланк письма с двуглавым орлом и бело-сине-красным флажком в «шапке», а задумчиво постукивал по нему кончиками пальцев. Потом он перевернул лист и принялся близоруко рассматривать мелкий шрифт на печати со всё тем же двуглавым орлом.

– А что ты скажешь, Вече, если о том, что это не провокация, сообщу тебе я?

– Откуда у тебя это, К-к-коба?

– Оттуда, из будущего. Письмо поступило ко мне вчера, и об его отправке президент Российской Федерации известил меня лично.

– Хотел бы я посмотреть на этого ш-ш-шутника!

Сталин поднял трубку.

– Товарищ Мокшанцев, выведите, пожалуйста, на большой экран в моём кабинете официальное обращение вашего президента.

Затем встал из-за стола и аккуратно отодвинул плотную портьеру, закрывающую часть стены. Пока Калинин и Молотов поглощали взглядами изображение на настенной телевизионной панели и своими ушами слушали то, что уже успели прочесть, генсек аккуратно возложил перед ними на стол ту самую стопку книг, с которой началось его знакомство с будущим.

– Но-но-но… Но к-к-к-как такое вообще возможно? – жадно перелистывая один из томов, поразился глава правительства.

– Тебе напомнить, Вячеслав, слова принца датского о мудрецах и чудесах?

– Что же у них произошло, если их государственными атрибутами стали царский орёл и белогвардейский флаг? – наконец-то обрёл речь Михаил Иванович.

– Обыкновенный контрреволюционный переворот. Наши же с вами соратники по коммунистической партии ликвидировали социалистические завоевания и растащили великую страну по мелким буржуазно-националистическим квартиркам. Зачастую враждебным друг другу, а в некоторых случаях и перевоевавшим друг с другом.

– И эти п-п-предатели нашего дела ещё пытаются нам предлагать помощь?

– С тех пор у них прошло больше тридцати лет. Главные виновники уже либо мертвы, либо выжили из ума, а те, кто вначале радовался возможности превратиться в капиталистов, уже давно поняли, настолько глупы они были. Тем более, переворот совершили именно те, кто руководил коммунистической партией. Вырожденцы, посчитавшие, что им мало просто власти, им ещё нужна наследственная власть, основанная на больших деньгах.

Сталин раскурил трубку и потребовал:

– Отложите пока эти книжки! Они – уже даже не наше будущее, а только их история. Нам же с вами нужно решить вопрос, касающийся нашего будущего, а не их прошлого.

– Но ты сам, если судить по твоим отметкам на полях, посчитал, что они правдивы, – нехотя закрыл одну из книг Калинин.

– А я и сейчас не считаю, что описанное в них – ложь. Я утверждаю, что события у нас будут развиваться уже совсем иначе. Я не знаю, лучше или хуже для нас, но иначе, поскольку тот, кто предупреждён, тот вооружён. Это они уже не могут изменить своего собственного прошлого, а мы в состоянии повлиять на то, от чего они нас предостерегают. Если тебе интересно, Вече, то я позволю тебе выучить чужую историю хоть наизусть. Но сначала давай решать то, что касается нашего будущего, а не чужого прошлого. А конкретно – принять решение по предложению президента Российской Федерации об официальных отношениях между нашими странами.

– Но ты же знаешь, Коба, что подобные решения могут быть приняты только коллегиально, Политбюро! Тем более, т-т-такое, не имеющее аналогов.

– Спасибо, что напомнил, – сердито усмехнулся Сталин. – А не для того ли я вас обоих позвал, чтобы мы, три члена Политбюро, выработали совместную позицию на будущем заседании высшего партийного органа?

– Объясни нам Коба, как давно ты контактируешь с этими… В общем нашими потомками?

– Свою технику, которая позволяет связаться с ними в любой момент, их специалист завершил монтировать буквально два дня назад. До этого их президент в течение пары недель три или четыре раза связывался со мной другим способом. На уровне, как говорят твои подчинённые, Вячеслав, неофициальных консультаций. В том числе, они смогли передать мне вот эти самые книги, которые и убедили меня в необходимости иметь связь с ним.

– То есть, они могут не только беседовать с нами… сквозь время, передавать сюда какие-то… предметы, но и засылать к нам живых людей?

– А при необходимости – возвращать обратно. Хотя, как они утверждают, обратный перенос – более сложная процедура. На нынешнем этапе мы безвозмездно получили от них кое-какое оборудование, – ткнул вождь чубуком трубки в погасший экран телевизора. – И гигантский объём просто бесценной для нас информации, которой нам нужно как можно скорее начать пользоваться.

– А тебя не настораживает, Коба, столь тщательно подчёркиваемое бескорыстие?

– А кто тебе сказал, Вече, что они бескорыстны? Мы ещё во время первого разговора с их президентом расставили многие точки над i. Они совершенно не прочь заработать на нас, но для них не пустое слово и долг памяти перед нами, перед своими предками, благодаря которым многие из них, собственно, сегодня живы. Поэтому нам нужно будет платить лишь за то, что представляет для них существенную ценность: оборудование, сырьё, которое мы не можем самостоятельно производить, сложное дорогостоящее оружие, услуги специалистов, человеческие жизни, наконец.

– Что? Человеческие жизни?

– Человеческие жизни, Вячеслав. Их президент в своём письме не зря подчеркнул то, что они трепетно относятся к военным жертвам советского народа. По его словам, с началом войны нас ожидает просто шквал добровольцев, которые захотят принять участие в боевых действиях на нашей стороне. И за их жизни нам придётся платить.

– Чем платить? Что мы можем им предложить в качестве оплаты? Какие политические уступки они потребуют от нас?

– Их не интересуют изменения нашего политического строя, поскольку события у нас никак не влияют на их настоящее. Разве что, с точки зрения политической поддержки населением руководства страны. Она и так достаточно высока, но факт поддержки Советского Союза в грядущей войне сделает её вообще беспрецедентной. Для их условий.

Сталин снова поднял телефон.

– Товарищ Мокшанцев, выведите, пожалуйста, на экран кадры про «Бессмертный полк».

– Что это? – поразился Молотов, глядя на бесконечный поток москвичей, движущихся по с трудом узнаваемой улице Горького с портретами фронтовиков.

– Ежегодное шествие простых граждан в память о людях, защитивших их страну в той самой войне. Они официально отказались от коммунистической идеи, но смогли объединить страну другой национальной идеей – памятью о войне, победа в которой досталась им колоссальной ценой. Можешь себе представить, какой будет поддержка населением политического лидера, помогающего нам выиграть эту войну и сохранить живыми людей с этих портретов? Ничто так не объединяет население, как чувство сопричастности к чему-то великому. Для нашего народа – к построению коммунизма. У них – к достигнутой их предками, под нашим с вами руководством, победе. Достаточно, товарищ Мокшанцев, – произнёс вождь в телефонную трубку.

– Есть предложение рекомендовать на Политбюро товарищам Сталину, Калинину и Молотову установить официальные отношения Союза Советских Социалистических Республик с Российской Федерацией, – кивнул Калинин.

– Поддерживаю, – задумчиво произнёс Молотов.

– В таком случае, я проинформирую Клима, Анастаса, Лазаря и товарища Андреева о заседании, которое состоится завтра, – кивнул Сталин.

– Жданов? Хрущёв? – поднял бровь глава правительства.

– Жданов в Ленинграде, и его можно не дёргать. А Никитка… Как совершенно неожиданно выяснилось, у Первого секретаря ЦК Компартии Украины товарища Хрущёва на днях произошло резкое обострение какого-то очень тяжёлого хронического заболевания. Правда, он сам о нём узнает только завтра по прибытии в Москву, но, как утверждают врачи, заболевание настолько серьёзное, что в будущем это помешает ему занимать любые высокие партийные посты. Включая членство в Политбюро и ЦК.

Сталин передал гостям кабинета по несколько скреплённых вместе листков с текстом такого же качества исполнения, как и письмо президента Российской Федерации.

Что-то странное в последние недели происходило вокруг Хозяина. И самое неприятное, что каменную стену, которую он при этом выстроил вокруг себя, невозможно было пробить, чтобы понять, что именно изменилось. Власик затеял в Кремле какие-то технические новшества, и в чём именно они заключаются, не мог сказать вообще никто. Молотов, Калинин, Ворошилов, Микоян полностью ушли в работу, о которой ничего не могли поведать даже их ближайшие помощники. Каганович вертелся, как уж на сковородке, и всячески оттягивал просьбу о встрече. А тут ещё эта история с Хрущёвым.

Никитка, возглавивший украинское ЦК и вошедший в состав Политбюро, чувствовал себя на гребне волны и выстраивал своё уютное царство в Киеве, окружая верными лично ему кадрами. Не без просчётов, не без мелких грешков, но он уже давно научился лавировать между центрами силы, непременно извлекая из этого собственную политическую выгоду. И вдруг этот приказ сделать так, чтобы на собираемое срочное заседание Политбюро он не доехал. Что именно накопал на него Коба в обход Берии, Лаврентий Павлович пока так и не узнал. Но Никитку прямо из самолёта в тяжёлом состоянии доставили в больницу, где он продолжал оставаться без сознания.

В вызове на Ближнюю Дачу, кажется, не было никакого подвоха. По крайней мере, нарком Внутренних дел не чувствовал за собой никаких грехов, которые Сам мог бы использовать против него. Поэтому несколько официальный вид, с которым его встретил генеральный секретарь, Берия воспринял как прелюдию к какому-то очень серьёзному поручению.

– Садись, Лаврентий, – жестом указал ему Коба на свободный стул, и сразу же вручил несколько листов бумаги. – Читай.

– Что это? – ошалел Берия, ознакомившись буквально с парой первых абзацев.

– Фрагмент аналитической записки о причинах, приведших к гибели Союза Советских Социалистических Республик, и её последствиях для советского народа.

– Откуда? И насколько этой бумаги можно верить?

– Верить обязательно. Откуда – сейчас для тебя это не важно. Читай!

Берия торопливо глотал строчки, возвращался назад, снова перечитывал и отказывался верить в прочитанное. Пару раз он пытался открыть рот, но непрерывно натыкался на жестокий взгляд хозяина дачи, требующего только одного:

– Читай!

Никаких иных слов Сталин не произносил, пока Лаврентий не закончил чтения.

– Эту информацию мы получили от наших потомков из двадцать первого века. Как – ты узнаешь позже. Ей, как я уже сказал, можно верить полностью. А теперь ты прочтёшь ещё и это.

На стол легли ещё несколько листов.

«К наиболее известным документам в области нацполитики, подготовленным или непосредственно Берией, или же выпущенным на основе его проектов постановлений и инициатив, относятся:

Серия писем и инициатив Л.П. Берии о национальной политике в республиках западной части СССР, а также принятые на их основе решения ЦК вызвали сильную волну националистических выступлений, резкое обострение межнациональных отношений в республиках, серьёзно ухудшили отношения между коренным титульным населением западных республик СССР и русскими вместе со всеми иными национальностями, работавшими и проживавшими в республиках. Все «бериевские» постановления ЦК в отношении национальной политики были отменены как ошибочные в течение 1953 г. сразу после его ареста.

Непосредственно аресту Берии предшествовала его чрезвычайная активность в апреле, мае и июне 1953 г. в проведении т.н. «нового курса» по коренизации в национальной политике в союзных республиках западной части СССР, часто единолично и в обход существующих практик обсуждения таких вопросов на Политбюро (создание национальных силовых ведомств в республиках с запретом работы в них представителей не-титульной национальности, выполненное майское прямое указание Берии немедленно обновить весь руководящий состав республиканского МВД в Латвии, Литве, Белоруссии и Украинской ССР, немедленно заместив без исключения весь состав только национальными кадрами, приказ от конца мая 1953 г. по МВД о создании школы милиции в Латвийской ССР только из этнических латышей и др., интенсивном продавливании положительных решений по т.н. «Запискам Берия» по Литовской, Белорусской, Латвийской ССР. Аналогичные постановления готовились по Азербайджанской ССР, и видимо, Карело-Финской АССР, Киргизии, Таджикистану, Узбекистану и Казахстану. В отношении Грузии Берия заручился сильнейшей поддержкой местных национальных элит.

Результатом подобной активности Л. Берии и активно поддержавшего его на этом этапе Хрущёва стали закрытые Постановления Президиума ЦК КПСС под грифом «строго секретно» с бериевскими рекомендациями по ускоренной коренизации от 26 мая (по Украине, Литве) и 12 июня 1953 г. (по Белоруссии, Латвии), за которыми последовало инициированное из Москвы проведение в первой половине июня на основе данных «национальных» постановлений ЦК КПСС закрытых и расширенных Пленумов ЦК Компартий Латвийской, Эстонской, Белорусской (обсуждение на Пленуме ЦК КП Белорусской ССР было прервано во время его проведения сообщением из Москвы об аресте Берия) и Литовской, Украинской, Молдавской Советских республик, вынужденных поддержать ускоренную коренизацию в своих республиках. С аналогичной повесткой, так или иначе затрагивающей «недостаток «коренизации» на местах», особенно в сфере образования, были также проведены Пленумы ЦК или Бюро ЦК Компартий Киргизии (3 апреля и 1 июня 1953), Таджикистана (30 марта и 21 июня 1953), Казахстана (24—25 апреля 1953, и 7 июля 1953 – V Пленум ЦК КП(б) Казахстана, за три дня до первой публикации в газете «Правда» об аресте Берии), Азербайджана, Грузии, Бюро ЦК Компартии Карело-Финской АССР (12 июня 1953).

В результате летом 1953 г. и в последующие годы обстановка в западных республиках, включая Украину, республики Прибалтики, Белорусскую ССР и Молдавскую ССР, резко обострилась, некоренное и нетитульное население, прежде всего русское, было ограничено в правах: подверглось дискриминации, выраженной в увольнениях по национальному признаку (в неясных случаях решения принимались на основании записи в 5-й графе паспорта), выселению из ведомственного жилья, ограничению в приёме на работу и в поступлении в местные вузы, спешно перепрофилированные для обучения только представителей титульной национальности, в прописке и проживании в республиках приехавших туда работать после 1940 и 1945 года.

Правительство СССР, контрольные органы КПСС в Москве, Прокуратура СССР, Совет министров получили большое количество письменных жалоб подвергшихся в республиках дискриминации по национальному признаку коммунистов, руководителей организация и простых рабочих, приехавших по призыву партии и правительства восстанавливать западные области СССР после немецкой оккупации, что вынудило руководство СССР в 1959 г. активно вмешаться в ситуацию. Положение в виде преобладающей там идеологии республиканского национализма, открытого сопротивления любым крупным союзным строительствам на территории республик, так как это, по мнению национальных республиканских «элит», будет привязывать республики к центру, вызывать поток приезжих специалистов некоренной национальности в республики, местничества и скрытой продолжающейся коренизации в республиках, инициированные «Новым курсом» Л. Берия и поддержавшим курс коренизации Н. Хрущёвым, даже после многочисленных республиканских Пленумов ЦК компартий, проведённых в конце 1950 гг., и весьма жёстко осудивших данную негативную тенденцию.

Ряд исследователей приводит сведенья из материалов эмигрантских кругов и националистического подполья о произошедших в мае-июне 1953 г. по инициативе и с ведома Берия тайных встречах уполномоченного представителя высшего руководства МВД СССР с находящимися в подполье лидерами буржуазно-националистических движений Литвы, Западной Украины, Эстонии, произошедших на волне сильнейшего подъёма национализма в советских республиках, вызванного бериевским «Новым курсом». Эта информация находит подтверждение в тексте доклада Снечкуса А.Ю. на июльском Пленуме ЦК КПСС 1953 г.

Постановления Президиума ЦК КПСС от 26 мая и 12 июня 1953 г. были осуждены на июльском Пленуме ЦК КПСС от 1953 г. как инициированные Берией и отозваны как неправильные, вызвавшие исключительное обострение межнациональных отношений в СССР, искажающие ленинскую политику пролетарского интернационализма. Постановления были дезавуированы в конце июля 1953 г., их текст был изъят из протоколов заседаний Президиума ЦК КПСС.

По поздним воспоминаниям об отце Серго Берия (С.А. Гегечкори), Лаврентий Берия тяготел во взглядах к национал-коммунизму или буржуазному национализму, считал, что все союзные республики должны отделиться, освободиться от экономической зависимости от центра, выйти из СССР, и при желании, создать новую федерацию. По его словам, Берия не был сторонником советизации восточно-европейских государств, считал, что Европа, увидев, что СССР стал нормальной для них европейской страной, разорвёт отношения с США, и установит тесные равноправные отношения с новыми независимыми советскими республиками. Серго Берия приводит мнение отца, что последнему «хотелось, чтобы Татарстану присвоили статус союзной республики и обеспечили ей доступ к Каспийскому морю. В конце концов, Астрахань была татарским, а не русским городом, и вернуть её татарам было бы справедливо. Но, к сожалению, он не достиг своих целей». Как отмечает ряд исследователей, реформы Берии в области нацполитики и децентрализации власти с передачей всего процесса принятия решений непосредственно в национальные республики СССР практически полностью были повторены в проекте буржуазной конституции, которой предлагали заменить Советский Основной Закон накануне распада СССР.

В области внешней политики, будучи приверженцем отделения союзных республик и возврата приобретённых СССР территорий, Л.П. Берия обсуждал в руководстве МВД объединение Германии на условиях Атлантического блока, возможности возврата Советским Союзом Кёнигсберга Германии, южных Курильских островов – Японии, территории Карелии и Печенги, вошедшей в состав СССР после 1940 и 1947 гг. – Финляндии.

Серия единоличных несогласованных с Правительствами СССР и ГДР решений по подготовке объединения Восточной Германии (ГДР) с Западной на условиях Атлантического блока НАТО, приведших или способствовавших Событиям 17 июня 1953 года в ГДР: Берия инициировал своими действиями беспорядки в Восточном Берлине. Основание для этого дало не только его выступление и записка о ГДР на заседании правительства, но и ряд практических мер. 18 мая 1953 г. Берия подал проект постановления Президиума Совмина «Вопросы ГДР», в котором было записано: «Поручить тт. Маленкову, Берия, Молотову, Хрущёву, Булганину в трёхдневный срок выработать, с учётом обмена мнениями, на заседании Президиума Совета Министров СССР, предложения о мерах по исправлению неблагополучного политического и экономического положения, создавшегося в Германской Демократической Республике, что находит своё выражение в массовом бегстве немецкого населения в Западную Германию.

При выработке предложений исходить из того, что основной причиной неблагополучного положения в ГДР является ошибочный в нынешних условиях курс на строительство социализма, проводимый в ГДР. Отметить при этом, что с советской стороны, как это видно теперь, были даны в своё время неправильные указания по вопросам развития ГДР в ближайшее время. В предложениях определить политические и экономические установки, направленные на то, чтобы: а) отказаться в настоящее время от курса на строительство социализма в ГДР и создания колхозов в деревне; б) пересмотреть проведённые в последнее время правительством ГДР мероприятия по вытеснению и ограничению капиталистических элементов в промышленности, в торговле и сельском хозяйстве, имея в виду отменить в основном эти мероприятия; в) пересмотреть, в сторону сокращения, намеченные пятилеткой чрезмерно напряжённые планы хозяйственного развития…»

Проект постановления завизировали Маленков, Булганин, и Хрущёв, но позиция Молотова вынудила радикально переработать проект решения Совмина. 2 июня 1953 г. было принято распоряжение Совмина СССР «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР», в котором указывалось, что «для исправления создавшегося положения необходимо: …Признать неправильным в нынешних условиях курс на форсирование строительства социализма в ГДР, взятый СЕПГ…». 16 июня 1953 г. в Восточном Берлине началась массовая забастовка строительных рабочих, переросшая в стихийную демонстрацию. На следующий день забастовками и демонстрациями рабочих были охвачены, кроме Берлина, ещё 14 крупных городов в южной и западной частях ГДР (Росток, Лейпциг, Магдебург и др.). Наряду с экономическими требованиями были выдвинуты и политические – немедленная отставка правительства, проведение единых общегерманских выборов, освобождение политических заключённых. Для подавления восстания были применены советские войска».

– Прочитал?

Бешеные глаза Сталина, казалось, насквозь прожигают смертельно побледневшего и лихорадочно стирающего с лысины пот наркома внутренних дел.

– Тогда запомни раз и навсегда. Второй раз я повторять не стану: ты никогда, ни при моей жизни, ни после моей смерти, не будешь претендовать на первую роль в государстве. Ты никогда не будешь претендовать на участие в формировании национальной политики СССР и на принятие решений, касающихся его внешней политики. Ты запомнил это?

– Но, Коба…

– Я тебя спросил: ты запомнил это? – прошипел Сталин.

– Запомнил.

– Тогда иди. Только не вздумай стреляться: в этом случае твою семью уже никто не спасёт. И постарайся, плод греха похотливой обезьяны и грязного шакала, в ближайшие несколько дней не попадаться мне на глаза!