Текст книги ""Фантастика 2026-201". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Мария Боталова

Фрагмент 21

41

Старший лейтенант Арсений Ворожейкин, 3 июля 1941 года

Ранен. Снова ранен. Там, на Халхин-Голе, всё было намного серьёзнее: компрессионный перелом позвоночника после неудачной посадки сбитого «Ишачка». Здесь же – мелочь, посекло правое плечо и предплечье осколками малокалиберного зенитного снаряда, но очень болезненно. Так, что с трудом сумел дотянуть до «родного» аэродрома и посадить машину. В общем, как заявили эскулапы, на ближайший месяц в воздух я подняться не смогу: раны отдают болью на каждое движение.

Да и не на чем подниматься в воздух. Полк, несмотря на постоянные пополнения, «сточился» за месяц с лишним воздушных боёв. Так что его остатки передали материальную часть сменщикам, а сами улетели транспортными самолётами, доставлявшими по воздуху боеприпасы в город, под Саратов. Да, из-за того, что железная дорога на Ереван теперь перерезана, снабжение защитников города теперь идёт либо автомобильным транспортом, либо транспортной авиацией. Улетели пополнять личный состав, получать новые самолёты. Ну, и отдыхать после фронта.

Тяжело нам дался этот месяц, очень тяжело. Главное было – выдержать первый, самый мощный натиск противника. И не кого-нибудь, а англичан, поддерживающих с воздуха турецкое наступление на столицу Советской Армении. Но наши По-1 позволили с честью выполнить эту задачу. Наша авиационная дивизия добилась того, что у британцев в Ираке закончились самолёты, и они были вынуждены перебрасывать авиацию из района Средиземного моря.

Наши потери, конечно, тоже весьма и весьма значительные. От полка осталось едва полторы эскадрильи, а эскадрильями в последние дни называлось то, что раньше именовалось бы звеньями. Зачастую – неполными.

Это ослабление натиска послужило и сменой нашего рода занятий. В последнюю неделю моего пребывания на фронте мы занимались, в основном, поддержкой сухопутных войск. Бомбили, обстреливали реактивными снарядами, поливали огнём пушек и пулемётов.

Очень сложная задача! Особенно – когда дело касается поддержки наших воинов, сражающихся в городских кварталах Еревана. Главное же – не перепутать наших с турками, поскольку, зачастую, их разделяют какие-нибудь пятьдесят метров. Куда легче сделать за день три-четыре вылета на перехват бомбардировщиков, пытающихся прорваться к «дороге жизни», вьющейся по горам от станций Ванадзор и Спитак до фронта, проходящего по городским улицам, чем один раз отштурмовать городские кварталы. Зато, как шутят ребята, после войны мы будем знать в Ереване каждый дом лучше, чем коренные жители: всё свободное время приходится сидеть над картой и аэрофотоснимками, чтобы не перепутать, куда положить бомбы.

Коренные ереванцы… Сколько их осталось в городе? Основная часть мужчин, что не задействованы в работе предприятий, занимающихся ремонтом боевой техники и производящих оружие и боеприпасы (представьте себе, в городе, находящемся под непрерывными обстрелами, до сих пор выпускают военную продукцию!), воюют в составе дивизий, защищающих их дома. Женщины и дети – преимущественно уже эвакуированы: грузовики, возвращающиеся к Ванадзору, помимо раненых, всегда забиты эвакуируемыми. Да и погибло мирных жителей при беспорядочных артобстрелах и бомбёжках (ну, невозможно успеть перехватить каждый самолёт, летящий бомбить город!) много. Если первое время всего лишь создавалось впечатление, что турки просто хотят убить побольше армян, вне зависимости, военные это или гражданские, то после допросов пленных чекистами стало ясно: так оно и есть на самом деле. Захватив тот или иной дом, в котором каким-то образом оказались мирные жители, турецкие башибузуки, первым делом, перерезают им горло. Вне зависимости от того, кто это был: старики, не способные передвигаться без посторонней помощи, женщины, дети… Ими движет ненависть к армянам и русским, животная ненависть.

Ответная реакция – та же самая. Красноармейцы-армяне турок в плен не берут, и выживать удаётся лишь тем из них, кого сумели выдрать из рук бойцов чекисты. Выдрать не из побуждений милосердия, а для того, чтобы получить какие-то сведения.

Обстановка на фронте, насколько мне известно, очень сложная. Автомобильная дорога, работающая круглые сутки, едва справляется с доставкой бронетехники, боеприпасов, оружия, медикаментов. Сверху хорошо видно, как по её обеим обочинам непрерывным потоком круглые сутки тянется вереница красноармейцев, вынужденных добираться на фронт своим ходом, чтобы машины могли привезти необходимые грузы. Как и там, в Монголии, любая поломка в пути, чтобы не задерживать движения, ведёт к тому, что грузовик, бронеавтомобиль или танк просто сбрасывается под откос силами красноармейцев, оказавшихся поблизости. Фронт ежедневно «пережёвывает» многие сотни жизней, тысячи тонн боеприпасов, продовольствия и материалов.

Потери? Не знаю точных цифр. Десятки тысяч. И у нас, и у турок. Как рассказывали ребята здесь, в тбилисском госпитале, на передовой дышать невозможно из-за запаха разлагающихся тел. Павших товарищей, зачастую, приходится хоронить в подвалах или под стенкой дома, защищающей «похоронную команду» от вражеских пуль. В перерывах между боями. Три-четыре дня, и от прибывшей роты остаётся людей едва на взвод. Вся южная окраина Еревана уже давно превратилась в руины: сначала по ней «крыли» турки, а теперь наша артиллерия и миномёты.

Примерно то же самое творится в Ленинакане, где оборону держит «группа войск генерала Рокоссовского». Как рассказывают ребята, попавшие в госпиталь оттуда, натиск врага там тоже сумасшедший. Может быть, даже не меньший, чем на Ереван, поскольку, если город падёт, под ударом могут оказаться станции, через которые снабжается столица Армянской ССР. Сейчас наши войска уже выдавили из центра города, но они цепляются за его северные кварталы. Дальнобойной артиллерией почти разрушена «Чёрная Крепость» – круглый форт, сложенный из чёрной местной горной породы, доминирующий над местностью. Именно она служила командным пунктом гарнизона и одной из опорных точек обороны.

Командующего группой, генерал-майора Рокоссовского, очень хвалят. Людей он старается беречь, а контратаки на турецкие позиции в городских кварталах всего тщательно продуманы. Труса не празднует, за спинами бойцов не прячется, нередко появляется на самых опасных участках. Несмотря на то, что уже был пару раз легко ранен. Всегда готов морально поддержать красноармейцев. Да, в общем-то, как я понимаю, сам факт того, что командующий важнейшего участка фронта нашёл время появиться на передовой, является лучшей поддержкой.

Интересное наблюдение: как рассказывают прибывающий из Ленинакана и Еревана раненый, натиск врага стал немного ослабевать, а среди атакующих всё чаще встречаются те, кого мобилизовали достаточно недавно. Видимо, янычарам тоже неплохо достаётся, раз у них самых опытных бойцов стало не хватать.

Хотя, конечно, «ветеранов» им есть куда направить. Это и Причерноморские районы Грузии, где им удалось оттеснить наши войска за пределы Кобулети. И, самое главное, Крым, где турецкий десант готовится наступать в направлении Керчи. Причём, как стало известно из сводок Совинформбюро, там, в Крыму, уже принимают участие в боях группы британских осназовцев. Это что? Получается, что Англия снова лезет на крымскую землю, как в 1855 году?

Хотя, конечно, может так случиться, что чванливым лордам скоро станет не до Советской земли. Речь не только об Индии, где вовсю разгорается национальное восстание против колонизаторов. Буквально позавчера у них полыхнуло совсем под боком, в Северной Ирландии. У ирландцев 1 июля какой-то национальный праздник, и тайная повстанческая организация с названием Ирландская Республиканская Армия «под шумок» народных гуляний устроила ряд нападений на органы государственной власти в этой провинции, отторгнутой англичанами у Ирландии. Причём, очень удачно напала. Видимо, повстанцам удалось где-то добыть большое количество оружия, поскольку, захватив полицейские участки и мэрии, винтовки и пистолеты принялись раздавать едва ли не всем желающим. И если во вчерашних новостях говорилось о стычках с полицией, то в сегодняшних – уже о полноценных боях на городских улицах. Похоже, и там восстание против колонизаторов набирает силу.

42

Ульрих Граф, 10 июля 1941 года

Сегодня с полуночи начало действовать перемирие между итальянскими и франко-британскими войсками на юге Туниса. Но ещё позавчера, когда о его заключении было объявлено не только по радио, вещающему из Рима, но и в соответствующем приказе военного командования итальянских войск, генерал Роммель предупредил меня:

– У вас есть комплект какой-нибудь гражданской одежды? Подготовьте его, чтобы можно было переодеться. А недостающие предметы постарайтесь купить на каком-нибудь местном суке.

Сук – это у арабов рынок. Шумный, суетливый, но всегда богатый разнообразием товаров. Как выразился кто-то из моих соотечественников, на арабском рынке можно купить, что угодно, кроме живого пингвина. И даже его можно заказать. Главное – не вносить предоплату, потому что вернуть её будет уже невозможно ни при каких обстоятельствах: если деньги попали в руки арабу, то можешь смело с ними попрощаться.

Раскрывать причины того, для чего мне может пригодиться гражданское платье, Эрвин не стал. Но я привык ему доверять, и лишних вопросов задавать не стал. Возможно, ему захотелось немного побыть в роли какого-то там багдадского халифа, инкогнито гулявшего с одним-двумя сопровождающими по городу, чтобы выведать умонастроения подданных. А может быть – не привлекая внимания, встретиться с кем-нибудь из важных персон или многочисленных партнёров по переписке. И я нужен для сопровождения: он же знает, чьим телохранителем я когда-то был.

Его просьбу я исполнил. А сегодня с утра генерал сообщил мне, что он тяжело болен: подхватил какую-то очень серьёзную кишечную инфекцию, поэтому я буду сопровождать его в тыловой госпиталь, куда он отправляется на лечение. После этого залёг в постель, изображая из себя страждущего.

Что ж, вполне правдоподобная причина оказаться в тылу: вода здесь, на границе Сахары, действительно кишит всевозможными микробами, и я ежедневно кипячу её, чтобы не заболеть. А ещё лучше – пить эту кипячёную воду пополам с вином или принимать пятьдесят граммов неразведённого шнапса после любого приёма пищи. Хотя даже это не гарантирует от кишечных расстройств.

Даже если выплывет, что Роммель лишь симулировал болезнь, то его невозможно обвинить в трусости. Во-первых, он сделал себе имя, командуя войсками, нанёсшими французам и британцам немало ущерба. Очень рискованно командовал, в том числе, и лично действуя под вражеским огнём. Во-вторых, он написал рапорт о необходимости снять с него командование дивизией только после завершения боевых действий. Пусть это всего лишь перемирие, а не окончание войны.

Впрочем, с окончанием войны, кажется, дело надолго не затянется. Судя по сообщениям радио, в ближайшие дни уже состоятся заключительные мирные переговоры между министрами иностранных дел Италии, Великобритании и Франции при посредничестве Испании на испанском острове Мальорка.

У итальянцев – ликование. То, что они не вояки, и рвутся поскорее вернуться домой, хорошо известно всем. А у нас, немцев, не меньше их уставших от невыносимого зноя, всюду проникающей пыли, риска кишечных инфекций, разочарование. Мы же ехали сюда свести счёты с теми, из-за кого мы оказались на чужбине, и ради этой цели готовы были терпеть все неудобства и трудности. Теперь же нас лишили и возможности отомстить.

Роль обеспокоенного состоянием здоровья боевого товарища, как просил меня Эрвин, я сыграл. И чемоданы с вещами, указанные им, погрузил в санитарную машину, едущую на аэродром Габеса. Там машина подъехала непосредственно на стоянку самолёта, и носилки с генералом очень быстро перегрузили в салон воздушной машины с уже вращающимися пропеллерами. Буквально пара минут, и небольшой двухмоторный самолёт уже разбегается по полосе.

– Всё, Ульрих, можно переодеваться в гражданское, – объявил генерал минут через десять полёта, когда один из лётчиков выглянул из своей кабины и махнул нам рукой. – Попрощайтесь с итальянской военной формой: в отличие от нас, она до Сицилии не долетит.

– А разве мы летим не в Триполи?

– Нет, мой друг. Мы летим в Мессину. В свете того, что я вам расскажу, вы, надеюсь, не будете возражать по поводу того, что Эрвин Роммель и Ульрих Граф на некоторое время исчезнут. А вместо них появятся Ганс Шнитке и Адольф Браун, два бизнесмена из Граца, племянник и дядя, отправившиеся по делам бизнеса из Граца в Барселону через Белград, Афины, Мессину и Кальяри. Маршрут, конечно, не самый прямой, но они начинали путешествие ещё до начала перемирия, поэтому не захотели рисковать, пересекая границу между Италией и Францией, в районе которой шли боевые действия.

Я кивнул, но вопрос у меня остался.

– Почему такая спешка и таинственность?

– О том, что идут закулисные переговоры между Лондоном и Римом, мне было известно давно. На заключительном этапе к ним присоединился и Париж. По сути дела, всё уже согласовано, и осталось лишь подписать официальный документ.

– Муссолини капитулирует?

От «больного» не осталось и следа. Эрвин снова жизнерадостно улыбался.

– Этот пройдоха перехитрил всех. Задав хорошую трёпку французам и англичанам нашими руками в Тунисе, он выторговал себе территориальные приобретения. Дело, конечно, не только в том, что моя дивизия отлично воевала, создав «лягушатникам» и «лимонникам» массу неприятностей. Фашизм весьма популярен и в Британии, и во Франции, поэтому на правительственные круги в Лондоне и Париже очень давили те, кого пресса в предыдущие месяцы называла 'агентами Муссолини. Поэтому и условия мира для него – просто великолепные. Да, из Туниса итальянцам придётся уйти. Но Италии остаются оба Сомалиленда, Британский и Французский. Британия выделяет Риму кредит на семьсот пятьдесят миллионов фунтов на восстановление промышленности, пострадавшей от бомбардировок, а также уничтоженной в ходе боевых действий военной техники, включая корабли. В течение четырёх месяцев с момента подписания мирного договора Италия не только объявляет войну Советской России, но направляет в Россию войска в помощь Польше.

Теперь понятно, почему Роммель решил исчезнуть! Поляков он ненавидит не меньше моего, и просто не сможет воевать бок о бок с ними. А нашу дивизию, как наиболее боеспособную, наверняка отправят на фронт одной из первой. Но оказалось, что это ещё не всё.

– Как меня известили мои итальянские друзья, одним из требований французов была выдача меня им как военного преступника. Так что, дорогой Ульрих, буквально через несколько дней я был бы арестован, а после подписания мирного договора передан «лягушатникам» для судилища. Для Дуче это мизерная уступка, но позволяющая «доказать» его приверженность общеевропейской цели – разгрому большевиков.

– Вы – большевик???

– Не больший, чем вы, – расхохотался мнимый больной. – Но я сражался против главных врагов большевизма. А значит, по их логике, выступал на стороне коммунистов. И враг Польши, тоже считающей меня военным преступником из-за того, что мои ребята задали им трёпку, обороняя Юг Германии. Суд надо мной послужит примером для тех, кто не смирился с оккупацией нашей родины.

– Но Польша по-прежнему находится в состоянии войны с Италией. Разве могут итальянские и польские войска сражаться бок о бок?

– Бросьте, герр Браун! – обратился генерал ко мне по моей новой фамилии. – Поляки были, есть и будут англо-французскими мальчиками на побегушках. Что им прикажут, то они и сделают. Особенно – если учесть, что в России у Польши возникли серьёзные трудности. По дошедшим до меня сведениям, несмотря на продвижение польских войск, большевики их очень серьёзно потрепали, и они теперь очень просят Лондон и Париж не ограничиваться воздушной и морской войной с общим врагом, а послать, наконец-то, им в помощь и сухопутные войска. Вот увидите, Адольф: не пройдёт и недели после подписания соглашения в Пальма-де-Мальорка, как в Риме появится польская делегация, чтобы помириться и с Дуче. На крайний случай, итальянские войска могут ведь появиться не на польско-советском, а на турецко-советском фронте. Или в Крыму, где уже высадились первые британские батальоны.

– То есть, наша цель – нейтральная Испания?

– Промежуточная, – кивнул Эрвин или, как теперь нужно привыкать называть, Ганс. – Из Барселоны мы переедем поездом в Мадрид, где нас встретят, примут, и обеспечат новыми документами наши с вами общие знакомые. А там, как мне кажется, не за горами и долгое морское путешествие. Но давайте поговорим об этом уже в Мадриде, куда придут ответы на запросы, которые я уже сделал. Если вам не понравится то, что я запланировал, вы можете остаться в Испании. А можете продолжить путешествовать со мной.

Фрагмент 22

43

Старший лейтенант Олег Лосик, 14 июля 1941 года

Надеяться на то, что единственная танковая рота спасёт положение дел на участке фронта? Пусть даже эти десять танков – такие грозные машины, как Т-55, а участок фронта имеет протяжённость менее тридцати километров. Если не считать мелководного, пересыхающего летом озера Отар-Алчик. Или, как его ещё называют, Узунлар.

Озеро не просто мелкое. Его максимальная глубина – всего чуть больше метра, а средняя – сантиметров шестьдесят. Тем не менее, озёрный ил не позволяет форсировать его ни пешком, ни на технике, а мелкая вода – использовать даже обычные лодки.

Именно за эту водную преграду зацепились советские войска, когда турки отбросили их от Феодосийского залива. Так что за нами теперь – только крошечный кусок Керченского полуострова, клочок земли примерно сорок на сорок километров. Где-то чуть больше, где-то чуть меньше. И именно от этого клочка земли в тылу их войск решили избавиться наши враги перед тем, как начать наступление вглубь Крымского полуострова – На Джанкой, Симферополь и Севастополь.

Нет, наши десять танков, конечно же, не единственные на этом участке фронта. Насколько мне известно, машин различных типов здесь сосредоточено около сотни. Но их основная масса – старенькие Т-26 и БТ разных модификаций, а также бронеавтомобили. Есть с десяток Т-34 и то ли пять, то ли шесть КВ.

Так уж получилось, что турецкий десант в Феодосии застал наши войска в Крыму, который все считали глубоким тылом, врасплох. А все находящиеся на полуострове танки использовались, в большинстве случаев, в качестве учебных и относились, преимущественно ко 2 или даже третьей категории. То есть, требовали либо текущего ремонта в частях, либо ремонта в войсковых мастерских. Плюс неплохо поработали диверсанты из числа крымских татар. Вот и получилось, что отражать десант оказалось почти нечем. Когда же турки отрезали Керченский полуостров от остального Крыма, началась спешная переброска в Керчь всего, что оказалось под рукой на Тамани и в северном Приазовье.

Только враг тоже не дремал. Турки очень быстро насытили десантировавшиеся войска противотанковыми средствами, начиная от британских противотанковых ружей конструкции полковника Бойса, кончая специализированными малокалиберными пушками и зенитками, тоже позволяющими успешно бороться с бронетехникой. А потом ещё и штурмовую авиацию перебросили, которая тоже сильно осложнила жизнь нам, танкистам.

Да и не только танкистам. Местность здесь, в районе села Ново-Николаевка, где мы расположились, ровная, голая, безлесная. Замаскировать невозможно ничего. Ни бронетехнику, ни артиллерийские позиции, ни даже огневые точки. Вот и зверствуют пилоты британских «Гладиаторов», прикрываемые истребителями «Харрикейн», ежедневно совершая по пять-шесть налётов на позиции советских войск. Им противостоят наши «ястребки». Потери у обеих сторон в воздушных боях огромные, но и подлётное время у англичан минимальное, так что успевают нагадить, пока из Керчи прилетят «красные соколы».

Да, англичане. У Турции собственная авиация слабая. Будь задействована только она, её давно бы уже выбили. Но британцы, до последнего времени не участвовавшие в сухопутных сражениях против СССР, не жалеют самолётов, которых у них очень много.

До последнего времени… Теперь уже и их войска топчут советскую землю. По данным разведки, в Феодосию уже переброшена британская пехотная дивизия и танковый полк, которые и должны стать тем ударным кулаком, который будет проламывать нашу оборону. Вместе с турками, конечно же.

Это тоже стало огромной неожиданностью. Мою роту, по сути, отправляли в Крым как основную силу грядущего контрудара, призванного отбросить силы турецкого десанта к перешейку между Арабатским и Феодосийским заливами. А вместо этого придётся обороняться от новейших британских танков, которыми вооружён этот вражеский полк.

Да, англичане наслушались того, о чём рассказывают поляки, столкнувшиеся с нашими «тридцатьчетвёрками» и КВ в Латвии, Белоруссии и Украинской ССР, и перебросили полк, в состав которого включили «тяжёлый» батальон с ротой средних танков «Матильда-2» и двух рот лёгких, но сильно бронированных «Валлентайнов».

Серьёзный противник даже для «Ворошиловых» и Т-34! У «дамы» лобовая броня достигает восьмидесяти миллиметров, из наших танковых «трёхдюймовок» её не прошибить. Не говоря уже о «сорокопятках» старых танков. «Валя» бронирован лишь немногим слабее – лобовая броня 60 миллиметров. Тоже нужно очень постараться, чтобы проломить такую. И тоже – не калибром 45 мм. Да, бронепробиваемость пушки, установленной на обеих машинах, слабовата. Со «шкурой» КВ им не справиться. Но и «кавэшек» здесь, как я уже говорил, всего штук пять или шесть будет.

Всё остальное – лёгкая слабо бронированная мелюзга, вооружённая, в том числе, даже не всегда пушками, а, порой, крупнокалиберными пулемётами. Тем не менее, вполне эффективная против пехоты.

Наступление началось с артподготовки, в которой были задействованы не только полевые орудия турок и британцев, но и главный калибр двух британских эсминцев, подошедших почти к самому берегу немного западнее озера Узунлар. Пусть они били и на практически максимальную дальность, но 120-миллиметровые снаряды боевых кораблей улетали даже за селение Учевли-Кенегез, расположенное севернее озера. Да и вообще гремело вовсю. Включая взрывы бомб, которыми сыпали палубные «Альбакоры», взлетевшие с авианосца, стоящего в Феодосийском заливе. Судя по тому, сколько самолётов «висит» в небе над линией фронта, британцы подняли всё, что способно летать.

Танки роты зарыты в землю и тщательно замаскированы близ шоссе на Керчь, южнее Ново-Николаевки, примерно в трёх километрах восточнее первой линии траншей, так что нам ни бомб, ни снарядов не досталось. Правда, если врагам удастся прорвать первую линию обороны, то ещё достанется.

И практически сразу, едва умолкли последние взрывы артподготовки, в атаку двинулись пехотные цепи, сопровождающие танки. Как и ожидалось, вдоль шоссе, по которому быстрее всего достичь Керчи, немного южнее его.

Их встретили огнём красноармейцы, спешно занимающие огневые позиции после артналёта. Тявканья миномётов слышно не было, но стали заметны часты разрывы мин, тоже открывших заградительный огонь. Судя по разрывам, в основном, калибра 50 миллиметров и, намного меньше, 82 миллиметра. Задымились первые лёгкие «крейсерские» танки противника. Но тяжёлые, «пехотные» куда более медлительные, продолжали неспешно ползти к нашим траншеям, поливая пулемётным огнём их защитников. Полыхнув пламенем из распахнувшегося люка, загорелся Т-26, маскировку над капониром которого сорвало ещё во время налёта то ли бомбой, то ли снарядом: хоть британская танковая сорокамиллиметровка и считается слабенькой пушкой, но её снаряд пробивает броню наших лёгких танков без каких-либо проблем. Даже с расстояния почти в километр, как это было в данном случае.

Наконец-то заговорила дивизионная артиллерия, и турецкие солдаты, сопровождавшие танки, не просто залегли, а начали отползать назад. Перепало и «броне». Встал ещё один вражеский лёгкий танк, а остальные врубили задние передачи, не переставая поливать свинцом красноармейцев. Остановившуюся бронированную машину добил расчёт «сорокопятки», но поплатился за это жизнями, попав под обстрел из крупнокалиберного пулемёта. Жалко ребят!

Снова артобстрел, снова визг падающих бомб, снова рота лёгких «британцев» при поддержке взвода «Валлентайнов» атакует нашу первую линию обороны, но уже севернее шоссе. И снова безуспешно. И растут потери, как у врагов, так и у нас.

Судя по тому, что на этот раз «Альбакоры» бомбили наши тылы, артнаблюдатели противника сумели засечь местонахождение батарей дивизионной артиллерии. Так что «бог войны» «говорил» при новой атаке, снова направленной южнее шоссе, куда реже, чем в первый раз. А тройка «Матильд», наконец-то добралась до наших траншей. Что удивительно, я сам дважды видел, как по пути к траншеям под гусеницами этих машин взрывались противотанковые мины, но они продолжали двигаться.

– Бронебойным заряжай!

Первый снаряд только чиркнул по башне «дамы». Хоть и обидно, но понять можно: на дальности в три километра попасть, пусть и по медлительной, но всё равно движущейся цели, довольно сложно. Зато второй сотряс «Матильду», проломив толстенную лобовую броню. Есть! Первый уничтоженный моим экипажем танк противника! Очень надеюсь на то, что далеко не последний.

44

Иван Степанович Туманян, 16 июля 1941 года

Командировка на фронт… Разве ещё года три назад мог я о такой подумать? Особенно – если фронт проходит там, где когда-то родился мой прадед. И не просто поездка, а наблюдение за боевым применением оружия, созданного уже здесь, но с использованием идей и технологий, привезённых из 1990-х.

Да, очень долго «ковырялись», доводя «до ума» этот вид оружия. Только ведь тонкостей в каждом деле хватает. А этот вид боеприпаса совсем не зря сумели сделать лишь в 1970-е. Ведь в чём суть объёмно-детонирующих боеприпасов? Нужно создать взрывоопасное облако, в котором возникнет оптимальное соотношение легковоспламеняемой аэрозоли и атмосферного кислорода, и именно в этот момент его «поджечь». Создать именно в том месте, куда доставили горючую жидкость снаряд или бомба. Для этого – разрушить внешний корпус, но при этом не поджечь эту жидкость (иначе она просто сгорит без взрыва), а распылить. Причём, время между началом распыления и инициацией взрыва измеряется миллисекундами, и количество тех самых миллисекунд нужно так подобрать, чтобы смесь получилась ни богатая, ни бедная, а именно оптимальная.

Вот и экспериментировали химики с технологией производства рабочей жидкости, боеприпасники – с конструкцией бомбы, массой «разрушающего», распыляющего и инициирующего зарядов, а также временнЫми задержками инициации. Экспериментировали, экспериментировали и наэкспериментировали. Пока только на массу 500 килограммов, но впереди, насколько мне известно, и тонна, и полторы. А может быть и больше.

«Компания» подобралась немаленькая: я, мой помощник из числа «наших», прибывших из 1990-х, представители НИИ химии, Наркомата боеприпасов, курирующий сотрудник из ГУ ГБ в ранге майора госбезопасности. В качестве охраны – пять сотрудников НКВД, «боевиков», вооружённых до зубов. Уже в Спитаке к нам прибавились два красных командира из штаба фронта, а также отделение красноармейцев из состава войск НКВД.

Местом фронтовых испытаний выбрали руины Ленинакана. Обстановка здесь, мягко говоря, аховая. Как ни сопротивляется «группа генерала Рокоссовского» натиску турок, а обороняющиеся войска уже вытеснены в северные кварталы города. Ещё немного – и появится реальный шанс на то, что туркам откроется путь к первой из двух железнодорожных станций, через которые идёт снабжение всех войск на территории Армянской ССР. Включая Ереван, где ситуация тоже не самая благополучная.

Дальше станции Джаджур железнодорожного движения нет. Следующая станция, Маисян, находится уже в пределах досягаемости вражеской артиллерии. И Джаджур-то регулярно пытаются бомбить, но её хоть сумели защитить серьёзной системой ПВО из большого количества зенитных орудий и пулемётов, а от крупнокалиберных снарядов в крошечном селении Ацикаван, где и находится станция Маисян, никакие зенитки не помогут. Так что, дождавшись ночи, пришлось грузиться в трёхтонку и, где по дороге, где полевыми стёжками, катить из Джаджуравана через Ширак в Ацик, потом в селение Маисян, а уж оттуда пешим ходом добираться до старой Александропольской крепости, в которой нас и встретил командующий «группой войск».

Рокоссовский выглядел крайне измотанным. Оно и понятно: почти два месяца обороны, напряжённейшей обороны, сравнимой, разве что, с боями в Сталинграде в нашей истории. Тем не менее, чисто выбрит, форма, хоть и потрёпанная, но, в целом, в довольно приличном состоянии. И держится приветливо: его ведь предупредили, что и «наука», и представители штаба фронта прибыли не с пустыми руками.

А последние сразу же «зарядили» задачу:

– Командующий фронтом приказал в течение ближайших двух дней полностью освободить Ленинакан от турецких захватчиков. Для этого вашей группе войск придаётся отдельный штурмовой полк, уже подходящий к городу.

Константин Константинович лишь грустно улыбнулся.

– Товарищ полковник, бои в городской черте ведут, в общей сложности, до двух дивизий. Нам противостоят силы противника, примерно в полтора раза бОльшие по численности. И, как показывает опыт, этот полк «сточится» в городских боях за три-четыре дня, сумев добиться, разве что, продвижения на юг на две-три улицы бывшей городской застройки.

– Это было бы так, товарищ генерал-майор, если бы полк был обычным, а не специально обученным боям в городской застройке и не снабжённым специальной экипировкой. Кроме того, Москва подготовила некоторые сюрпризы, наблюдать за применением которых и прибыли товарищи учёные. Поэтому давайте не будем терять времени, а займёмся планированием операции. Точнее, корректировкой уже готового плана, разработанного в штабе фронта.

Нам, «науке», выделили пару комнат в подвальных помещениях крепости, серьёзно пострадавшей от непрерывных артиллерийских обстрелов. Но в девятнадцатом веке умели строить прочно, и старая цитадель, даже несмотря на разрушения, по-прежнему представляла собой мощное укрепление. По сути дела, если бы не она, то город наверняка бы пал. Именно в этих подвалах мы и провели то время, пока военные обсуждали свои планы. И следующий день, необходимый для того, чтобы поставить задачи задействованным в его реализации войскам и силам поддержки.