Текст книги ""Фантастика 2026-201". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Мария Боталова

Фрагмент 8

15

Прорыв немецкой линии обороны западнее Пружан начали не с утра, как обычно, а около трёх часов дня, когда немцы уже не ждали никаких решительных действий. За исключением времени, всё было, как обычно: мощнейший артиллерийский налёт из всех стволов, которые удалось стянуть к пятикилометровому участку прорыва, рывок пехоты, поддержанной бронетехникой, бои по расширению «коридора». И ввод в прорыв 2-й гвардейской мотострелковой дивизии, которая, не останавливаясь и не сворачивая ни в лево, ни в право, двинулась напрямую к Пуще. Фланги зачистят другие, её задача быстро, очень быстро пройти напрямик через леса и к завтрашнему утру выйти к Дмитровичам.

Напрямую – каких-то тридцать с небольшим километров, но, зачастую, во фронтовых условиях эти тридцать вёрст можно и неделю идти, и месяц. Если, конечно, проламываешь вражескую линию обороны по методу «сила на силу». В Пуще – никакой обороны нет. Даже дорог нет, одни тропки по которым два года ходили лишь партизаны, да изредка каратели, пытавшиеся их ловить. Не знаешь этих тропок – заплутаешь моментально: они ведь то сходятся, то расходятся, а то и вообще пропадают.

Но, во-первых, передовую группы дивизии ведут люди, которые тут не только каждую из этих тропок, каждый куст, растущий рядом с ней, знают. А во-вторых, эта самая передовая группа движется не столько по ним, сколько напрямую, по азимуту. Инженерная машина разграждения – тот же танк, но без башни, зато с клиновидным бульдозерным отвалом впереди – прёт напрямую, не замечая преград. Разве что, самые крупные деревья объезжает. Ну, и на заболоченные участки, как было около сожжённой полицаями деревни Тимоховщина, не лезет. В таких местах сапёрный батальон старается, гати выкладывает.

Ребята-сапёры работают с бешеной сноровкой. Причём, не двуручными пилами сосёнки для гатей шырыкают, не топорами их срубают, а бензиновыми агрегатами, бензопилами, которым, чтобы такое дерево свалить, требуется секунд пятнадцать. Минута – и бревёшко нужной длины готово. Тут же подскочили «носильщики», бревно на плечи, и бегом-бегом туда, где его надо на топкую почву бросить. Так у них резво получается, что с двухсотметровым участком, где грузовики непременно бы колёсами в грязь зарылись, за час управились. Бронетранспортёрам, конечно, это не требуется: давление в восьми колёсах снизил до минимума, и не застрянешь, а вот прочий автотранспорт, ИМР-1 и мостокуладчики, которые сразу же за этим топким местом мост через речку Вишня за минуты перебросили, очень в «подпорках» в виде брошенных на землю брёвен нуждаются.

Дорожных нитки тянут две, но и по ним дивизия растянулась на десяток километров. А следом ведь и танкисты пойдут, так что дорога в немецкий тыл будет в течение нескольких суток очень загружена.

До ночи вырваться из Пущи так и не успели. Но главное то, что после знакомой Юдину деревни Подбельские Огородники, где он расстрелял из автомата выскочивших ему навстречу немецких мотоциклистов, можно будет воспользоваться уже существующей дорогой до самой реки Лесной Правой с мостом в районе Пашуков. Мост, конечно, даже бронетранспортёров не выдержит, но мостоукладчиков дивизии выделили столько, что и через эту реку переправу мгновенно соорудят, и через Хвояновский ров перебросят. Ещё пять вёрст лесом напрямую, и перебросят.

Виктор все глаза в темноту проглядел, когда техника сделала короткую остановку в Огородниках (разведрота при содействии партизан впереди сонных полицаев подчищала). Вон там ведь, всего-то в нескольких сотнях метров тот самый хутор, где они встретились с Магдой. Потом подвернулся один из партизан, и он спросил парня, что там сейчас.

– Хутор Зарембы? Сожгли мы его. Вместе с самим Зарембой. Жаль, сынок, гнида, уцелел.

Как это уцелел? После того, что он в этих местах натворил, вряд ли ему что-нибудь меньше «высшей меры социальной защиты» присудят. Так что порадовал партизана капитан, рассказав про свою встречу со Стаськой.

Тем не менее, расстроило Виктора известие. Нет, поделом Зарембе. Но жаль, что этой памятки о его встрече с будущей женой больше не существует. И… Не было ведь тут никаких ожесточённых боёв крупных масс войск, а война и этот глухой хутор не пощадила. Сколько их таких хуторов, деревень и целых городов в руинах лежит? Сколько их придётся восстанавливать после того, как Германию разгромим?

Пока стояли, ждали, когда разведрота разберётся полицаями и обеспечивает охрану работающих в Пашуках мостоукладчиков, вдруг появился Игорь Ларионов.

– Уговорил я командира полка, – расцвёл он в улыбке. – Именно твой батальон будет брать Дашевичи и Ходосы. Так что я – к тебе. Найдёшь местечко на броне для штабного майора?

Как не найти?

– И не только на броне, но и под бронёй.

– И не только брать их будешь, Витя. Возьмёшь, окопаешься по самые ноздри, и удержишь, пока остальная дивизия наносит удар на юг, – посерьёзнел Ларионов. – Задача сверхсложная: участок тебе по протяжённости фронта нарезали, как на полноценный полк, так что голову тебе придётся серьёзно поломать, как организовать оборону. Но к Дмитровичам, через которые будут выходить подкрепления, немцы с запада и северо-запада прорваться не должны ни в коем случае.

Старые товарищи на минуту задумались, вспоминая то, как они держали последний рубеж за Хвояновским рвом. Но тогда у них была возможность отступить. Не просто была, а боевая задача стояла – продержаться определённое время, чтобы товарищи успели оторваться от преследования, после чего отходить самим. Приказ отходить. А сейчас будет приказ держаться. Умереть, но не отступить.

– Впрочем, не всё так мрачно, махнул рукой Игорь. – Пока, как докладывает разведка, наш манёвр – для немцев полная неожиданность. Даже на звуки двигателей не реагируют, поскольку, как они считают, через Пущу техника пройти не может. Вот и принимают нас за свои части, перебрасываемые вдоль линии фронта. Утром эта лафа, конечно, закончится. Но, как докладывает разведка, тут у немцев крупных сил нет, только небольшие гарнизоны. Самый большой – в Каменце, который утром начнёт штурмовать дивизий. Считай, полдня у тебя есть, пока они организуют какую-нибудь кампф-группу в Черемхе или Высоко-Литовске. Причём, всё будет, как в сорок первом: даже авиация может появиться.

– Откуда же они её берут? Наши этих «люфтов» бьют-бьют, а они всё не переводятся.

– Так заводы-то на фрицев во всей Европе работают. И тактику они выработали, столкнувшись с большим количеством наших радиолокационных станций: на бреющем полёте подкрадываются к самой линии фронта, делают горку, бомбят или штурмуют наши войска, после чего также, над самыми верхушками деревьев, разбегаются. Пока наши «ястребки» не появились. А в этих местах им и локаторов бояться не надо: мы же в тылу у немца, в довольно глубоком тылу.

И снова нахлынуло воспоминание о страшном дне 22 июня 1941 года: противный воющий звук пикирующего на городок бомбардировщика, вздрогнувшая под Юдиным земля от взрыва той бомбы, что уничтожила редакцию дивизионной газеты вместе со всеми её сотрудниками. Отплёвывающийся от пыли младший сержант Сёмочкин, который столь непочтительным способом вынудил Виктора залечь. Где теперь могилка этого связиста? Среди личного состава дивизии, отбывающей на переформирование, его уже не было. Грохот ДШК расчёта красноармейца Вохминцева, сбившего первый из атаковавших город «Юнкерсов». Тоже погиб, ещё в Высоко-Литовске, когда фашисты расстреливали санитарные машины…

– Приказ командования держать оборону и не пустить противника к Дмитровичам выполним! – неожиданно для себя вытянулся в струнку и козырнул командир батальона.

Ларионов удивлённо глянул на него, кажется, не сразу сообразив, чего это вдруг старый товарищ так резко перешёл с дружеского тона на официальный. Но тоже посерьёзнел, вскинул ладонь к пилотке, после чего протянул пятерню Виктору.

– Я не сомневаюсь. Тем более, товарищ капитан, я всё это время буду с батальоном. Лишняя каска и автомат для приблудного тыловика у тебя, Виктор, найдутся? Я в своё время для тебя ППД нашёл, так что пришло время тебе должок отдавать!

16

«Ошиблись» они! Так Семён Михайлович и поверил! Нет, британцы извинения за то, что эскадрилья их четырёхмоторных бомбардировщиков вывалила груз на позиции советской стрелковой дивизии, дерущейся с немцами и хорватами уже на территории Югославии, принесли. Да только тех мужиков, которые погибли под английскими бомбами, этими извинениями не воскресишь. И «сталинские соколы» тоже молодцы: они, видите ли, британцев опознали, но решили, что «союзнички» летят бомбить фрицев, поэтому развернулись и полетели по своим делам.

Провокация? Да ни малейшего сомнения нет в том, что именно провокация! Были ведь уже случаи и когда наши торпедные катера, высаживающие десант на один из греческих островков, обстреливали со своих кораблей, и по нашим бомбардировщикам, летящим над Эгейским морем, зенитный огонь с кораблей открывали. И в Иране инциденты между нашими и их патрулями случались. Не просто случались, а участились в последнее время.

Это всё происходит на фоне отзыва британского посла из Москвы и усилий Черчилля по созыву конференции, решением которого он постарается принудить нас передать знания, полученные нами от потомков, «всему цивилизованному миру». И ультиматум выдвинул, в котором, в случае нашего отказа, грозится нам войной. Напугал ежа голой сракой!

Британцы традиционно сильны на море, и тут Рабоче-крестьянскому Красному Флоту им действительно толком нечего противопоставить. Программу строительства Большого Флота, задуманную в 1930-е, пришлось срочно свернуть, когда Коба ознакомился с информацией от потомков, гласящей, что до конца войны все эти крейсера да линкоры так и не удастся ввести в строй, а после войны придётся всё проектировать и строить заново. Ну, хоть народные деньги сэкономили. А зная, когда, в каких местах и чем обернётся для флота начало войны, ещё и избежали многих потерь. Но всё равно на море с англичанами нам тягаться бесполезно.

Сильны они были и в воздухе, пока немцы перед началом генерального наступления прошлого, 1942 года, не расхреначили английские авиазаводы, чтобы развязать себе руки на Восточном фронте. Конечно, часть этих заводов англичане уже восстановили и начали на них выпуск самолётов, но потери авиапарка им почти год приходилось восполнять, в основном, за счёт поставок от американцев, которым самим самолётов не хватает для воздушной войны с японцами. Так что несколько просела британская воздушная мощь. А наша – наоборот, резко возросла, как запустили в производство реактивные машины и устранили недостатки у новейших поршневых самолётов. За что тоже огромное спасибо потомкам, подсказавших, что и как следует делать.

Хоть маршал Будённый и не специалист в авиации и военном флоте, но далеко не дурак. Ум у него острый, хваткий, и понять, что именно мы можем противопоставить врагу, а от чего тот просто отмахнётся, как от назойливой мухи, старый кавалерист способен.

В воздухе точно сможем устроить англичанам «весёлую жизнь». После того самого «ошибочного» авианалёта в распоряжение Балканского фронта прислали целый полк реактивных истребителей Миг-15, специально подготовленный для борьбы с крупными соединениями бомбардировщиков. Это вовсе не значит, что они вражеские истребители не могут сбивать. Это значит, что бомбардировщики – их главная цель.

Перебросить из-под Севастополя эскадрилью торпедоносных реактивных бомбардировщиков Ил-28 – дело пары часов. А это, как понял маршал – ого-го! Торпеды они могут сбрасывать, не подкрадываясь к вражескому кораблю на высоте его мачт практически под самый борт, а сбрасывая их с высоты в полтора километра на удалении метров шестьсот, после чего та, опустившись в воду на парашюте, сама по звуку определит направление на цель, включит реактивный двигатель и догонит даже самый быстроходный корабль: скорость-то она развивает больше ста километров в час!

Торпедные катера, как и подводные лодки, тоже вооружены теперь торпедами с электрическими моторами. Как пояснили Семёну Михайловичу моряки, при ходе обычной торпеды за ней остаётся след из пузырьков пара. И заметив его, можно отвернуть в сторону. А электрическая такого следа не оставляет, и её под водой не разглядеть. К тому же, большинство новых торпед «умеет» самостоятельно наводиться на звук работающих винтов и двигателей.

В общем, как понял командующий Южным направлением, если всё-таки англичане полезут, то отбиться получится. Трудно будет, но получится. Да и когда это на войне было не трудно?

Черчилль со своей конференцией немало вреда уже принёс. Вот уж поистине, как говорил кто-то из царских министров, «англичанка гадит». Пусть болгар, с которыми британцы так до сих пор и не замирились, он в Лиссабон и не пригласил, а вот румынскому королю приглашение прислал. И командующему югославской армии Иосифу Броз Тито прислал. Причём, тот уже навострил лыжи в Португалию. Помощи от Советского Союза ему, видите ли, маловато, вот он и надеется, как тот ласковый телёнок, ещё и ко второй, английской мамке присосаться.

Пришлось Тито ответный ультиматум ставить: либо едешь на поклон к британскому борову, либо Красная Армия помогает тебе твою страну освобождать. Обиделся, надулся, как передал офицер, обеспечивающий связь со штабом Народно-освободительной армии Югославии, но пока думает, что ему важнее. Надеется, что немцы с хорватами будут соблюдать назначенное в честь той конференции перемирие, за время которого он сумеет перегруппироваться и накопить сил. Да только они же тоже не будут сиднями сидеть: и войска перебросят, и боеприпасов накопят. Если вообще будут то перемирие соблюдать.

И ведь сволочь какая, этот Черчилль! Перемирие предложил между всеми и на всех фронтах, кроме ведения боевых действий с Советским Союзом. Мы, значит, не люди, и убивать нас – задача любого и каждого европейца.

В общем-то, Советское Правительство и Партия сразу же объявили, что никакого перемирия с оккупантами не может быть до их полной и безоговорочной капитуляции. Но ведь тоже показатель: огонь предложено прекратить только «между своими», а мы в число «своих» не входим.

Американцы пока мнутся, как девка, которой и хочется, и колется, и мамка не велит. На япошек они смертельно обижены за целую серию разгромов на Тихом океане, и прекращать боевые действия против них, пусть даже на два месяца, американцам – как серпом по причинному месту. Да и германец их очень уж взбесил тем, что столько пароходов с ценнейшими грузами у них под самым носом, в Карибском море в прошлом году потопил. А с другой стороны – очень уж хочется получить знания из будущего. Настолько хочется, что уже объявлено о том, что к Сталину летит спецпредставитель американского президента. Не просто с переговорами летит, а чтобы договориться о личной встрече между Рузвельтом и Кобой.

Что интересно, с Китаем тоже не очень красиво у британцев получается. Они вместе с американцами помогают оружием для борьбы с японцами и Чан Кайши, и коммунистам. Вот только на конференцию этот самый Чан пригласили, а товарища Мао проигнорировали. Знают, сучьи потроха, что товарищ Мао товарища Сталина считает Учителем, вот и не хотят видеть.

В общем-то, если трезво судить, то не Всемирная конференция у Черчилля получается, а такой себе междусобойчик, где из Великих Держав изъявили желание участвовать только Британия да Италия, которой сильно на хвост наступили десантом на Сицилию и угрозой высадки в Калабрии. Ну не считать же великой державой оккупированную немцами Францию, официальный представитель которой маршал Петен уже приготовился хоть пешком бежать в ту Португалию. Советский Союз не пригласили, американцы, как уже было сказано, мнутся, японцы, глядя на них, в одностороннем порядке огонь прекращать не собираются. Гитлер и рад бы хоть на время с англичанами замириться, да оскорбился тем, что с ним не хотят разговаривать, и объявил: немцы в Лиссабон на поклон британо-еврейским плутократам не приедут.

Да и бог с ними! Пусть говорят в этом самом Лиссабоне хоть до мозолей на языке. А нам, как говорят на Украине, «свое робыты»!

Фрагмент 9

17

26-я армия в ходе встречных боёв с немцами на подступах к Шепетовке «поистрепалась», и её отвели во второй эшелон фронта для пополнения личным составом и боевой техникой. Точнее, даже не отвели, а оставили на тех же позициях, которые она занимала. Пропустив вперёд свежие части, продолжающие «ползучее» наступление, перемалывая основные силы северного фланга Группы Армий «Юг». Или, как немцы ещё называли эту группировку, Группы «Северная Украина».

Перемалывали немцев, но и сами постепенно «стачивались». Чтобы было чем ударить, когда фрицы окончательно выдохнутся и получат приказ перейти к жёсткой обороне, и готовилось командование «Двадцать шестой». Прорвать ещё не успевшую «обрасти» мощными укреплениями немецкую оборону, развернуться на юго-запад, охватить с запада Проскуров и соединиться с такой же свежей армией левого фланга 2-го Украинского фронта, наносящей удар вдоль железнодорожной ветки Жмеринка – Проскуров.

Находиться во втором эшелоне – это вовсе не значит балду гонять. Командованию и штабам на этапе пополнения бегать приходится ничуть не меньше, если не больше, чем даже в наступлении. Чтобы быть уверенными в том, что к нужному часу армия будет способна выполнить поставленную задачу. Вот и гонял по дивизиям на «уазике» генерал-лейтенант Соколов, а с ним иногда «катался» и полковник Ёлхов, чтобы с высоты своего опыта из будущего подсказывать, на что ещё следует обратить внимание.

Пусть три десятка вёрст от линии фронта уже и считается тылом, но в тылу тоже всякое случается, и в машине в таких поездках, кроме водителя, обязательно присутствуют два охранника, вооружённые компактными АКС-74У, «Ксюхами», как их называли в конце XX и начале XXI веков. Все, включая шофёра, люди опытные, не первый год на фронте. Так что, проезжая по окраине небольшого украинского села и услышав за хатами винтовочный залп, водитель без лишних приказов ударил по тормозам, а оба охранника выскочили из машины, на ходу передёргивая затворы.

Наконец, один из них, высунувшись из-за угла хаты, махнул рукой и встал с корточек.

– Свои!

Тем не менее, Григория Григорьевича столь необычное место и способ стрельбы заинтересовали, и он крупными шагами двигался туда, откуда слышались какие-то невнятные команды. Пришлось и Юрию Арсениевичу идти следом.

От троих офицеров, подписывающихся какие-то бумаги, удалялось неполное отделение красноармейцев в форме войск НКВД. Такие же знаки различия были на старшем лейтенанте, немедленно бросившемся навстречу невесть откуда взявшимся генералу и полковнику. Двое других, один в форме военного юриста, а другой – военврача (на удивление, в белом халате поверх гимнастёрки), просто подтянулись и остались на месте. Глядя на них, вытянулись и трое красноармейцев, возившихся с лопатами возле какой-то ямы.

– Командир второго взвода… заградотряда старший лейтенант Федченко! – бодро отрапортовал офицер, но споткнувшийся о какую-то палку полковник не расслышал, какого именно заградотряда.

– Что здесь происходит? – козырнув в ответ, недовольно спросил Соколов.

– Приводили в исполнение приговор военного трибунала, товарищ генерал-лейтенант. Теперь оформляем положенные при этом документы и производим захоронение расстрелянного.

Медик и юрист принялись подтверждающе кивать.

– Ясно, – кивнул генерал-лейтенант и развернулся, чтобы вернуться к машине. – Продолжайте заниматься своими делами.

Лейтенант снова приложил руку к козырьку фуражки и окликнул бойцов.

– Солженицын, Астафьев, Рабичев! Чего стоите? Продолжайте работать!

– Что? – даже чуть растерялся Ёлхов. – Солженицын? А его, случаем, не Александр Исаевич зовут?

Это он уже старшего лейтенанта спросил.

– Так точно, товарищ полковник! Красноармеец Солженицын, Александр Исаевич, – подтвердил тот.

– Знаете его, что ли? – заинтересовался генерал.

Советник командующего присмотрелся к работающим. А ведь точно он! Характерный овал лица, нависшие брови, перекошенная правая часть линии губ.

– Александра свет Исаевича у нас ТАМ каждый знает! Цельный нобелевский лауреат в области литературы. Даже в школах его произведения изучают… Просто редкостная мразь. Я бы даже сказал – абсолютный чемпион по количеству лжи и дерьма, вылитого на советский строй, партию и лично товарища Сталина! Простите, товарищ генерал. А когда его вышвырнули за границу, принялся требовать, чтобы американцы вбомбили СССР в каменный век.

Совершенно неожиданно для себя Юрий Арсениевич ощутил, как его рука непроизвольно тянется к кобуре.

Нет, садиться на старости лет в тюрьму из-за этого подонка он не будет: всё перечисленное у Солженицына ведь только впереди, он ведь ещё ничего не сделал. Может, немцы постараются для того, чтобы и не успел сделать?

– Товарищ старший лейтенант, как часто ваш заградотряд участвует в боях с оккупантами?

– Пока не было таких случаев, товарищ полковник. Мы действуем исключительно в тылу, строго в соответствии с документами, оговаривающими круг задач заградительных отрядов: отлавливаем самовольно покинувших свои части, выявляем диверсантов, задерживаем паникёров и так далее. Ну, и, поскольку наш отряд особый, выполняем и ещё одну специфическую задачу – приводим в исполнение расстрельные приговоры судов военного трибунала, как это было сегодня. Работа, конечно, неблагодарная, грязная. Но ведь и её кому-нибудь надо выполнять. И личный состав её выполняет добросовестно. Вон, тот же красноармеец Солженицын даже награждён медалью «За боевые заслуги», с формулировкой в наградном листе «за добросовестное выполнение служебных обязанностей при приведении в исполнение приговоров судов военного трибунала».

Ёлхова даже передёрнуло от омерзения к кощунству в отношении довольно ценимой среди солдат награде. Хотя, конечно, ему известны случаи, когда её вручали «по блату» кому угодно. Включая «полевых походных жён». Но, подумав, оценил издёвку подписывавшего представление на награждение.

– Вы сказали «особый отряд»?

– Так точно, товарищ полковник. У нас буквально каждая кандидатура на зачисление в списки подразделения утверждается лично товарищем Берией.

И тут Юрий Арсениевич в буквальном смысле ощутил, что в его голове что-то щёлкнуло.

– Скажите, товарищ старший лейтенант, а этих самых Астафьева и Рабичева, случайно, зовут не Виктор Петрович и Леонид… э-э-э… Николаевич?

И снова удивление на лице взводного.

– Так точно, товарищ полковник…

– Что, и эти вам знакомы? – снова подал голос заинтересованно слушавший диалог Соколов. – Такие же, как и первый? Этот… Исаевич…

– Да, Григорий Григорьевич. Только масштабом поменьше. Первый хоть воевал достойно, потом книжки довольно правдивые и жизненные писал, но всю жизнь фигу в кармане держал, а на старости лет, когда стало можно её не скрывать, объявил, что Красная Армия немцев победила только из-за того, что «трупами завалила». Ну, и мразей, вроде Солженицына, начал поддерживать. А второй всю войну по штабам отирался, потом стихи писал, а в воспоминаниях о войне принялся рассказывать, что когда Красная Армия вошла на территорию Германии, то солдаты организованно, по приказу командиров насиловали поголовно всех женщин от мала до велика. ТАМ враньё этого «очевидца» приводят в пример «зверств красноармейцев». Да и русских вообще.

Командир взвода удивлённо хлопал глазами, явно не понимая, про что речь: он-то прекрасно знает, что никто из его подчинённых ничего подобного не делал. Да и пописывает что-то, разве что, один Солженицын.

А на лице командира армии заходили желваки.

– Товарищ генерал-лейтенант, успокойтесь. Во-первых, они ничего этого ещё не сделали. А во-вторых, как мне кажется, уже и не сделают. И если даже попытаются сделать, то никто их вранью не поверит.

– Это ещё почему?

– Да кто же поверит антисоветчине бывшего военнослужащего войск НКВД, занимавшегося расстрелами, в том числе, тех, кого когда-нибудь и кто-нибудь будет считать «борцами с советским режимом»? И даже награждался за участие в этих расстрелах. Сдаётся мне, товарищ Берия весь этот «особый» заградотряд из подобных типов сформировал…

18

Майор Ларионов не ошибся, и говоря, что Ходосы с Дашевичами удастся легко взять, и утверждая, что у батальона будет минимум полдня, чтобы окопаться. Так оно и вышло: большинство заспанных полицейских даже не успели толком оказать сопротивления. Их, вываливающихся из хат на раздающуюся в деревнях стрельбу, попросту выбивали по одному автоматчики, проводящие зачистку населённых пунктов. Лишь отдельным удалось забаррикадироваться в собственных домах, прикрываясь жёнами и детьми. Но тут уж в работу вступали снайперы с тяжёлыми винтовками, пробивающими даже бревенчатые стены. Высунулся такой, чтобы пальнуть из «ружжа» через окошко, надеясь, что в торчащую половину его башки сложно попасть, и тут крупнокалиберная пуля не в голову, а в грудь, прикрытую стеной, прилетает.

Южнее, в Каменце, разгорелся настоящий бой. С ружейно-пулемётной и даже артиллерийской канонадой. Её было слышно в Ходосах, от которых до Каменца по прямой около десяти километров. Да и утром над полями звуки разносятся почти так же далеко, как и над водой. Но две роты немцев, поддержанные взводом полицаев, долго сопротивляться двум батальонам мотострелков на бронетранспортёрах тоже не смогли.

На этом наступательные действия 6-го гвардейского полка закончились. Его первый батальон, как и подчинённые Юдина, окапывался западнее и юго-западнее Каменца, чтобы перекрыть дороги, идущие к населённому пункту от Высоко-Литовска, Высокого и Видомли. А третьему батальону достался участок без подходящих дорог от южной окраины Ходосов практически до Звадыковичей, да ещё и прикрытый берегами речушки Старишёвка. Полковую артиллерию штаб полка решил использовать мобильно, поскольку дальности её действия не хватало, чтобы полностью прикрыть и левый, и правый фланги. Ей подготовили несколько позиций вдоль дороги Дмитровичи – Новичковичи, чтобы, в случае нужды, была возможность оперативно перебросить её для поддержки любого из трёх мотострелковых батальонов.

Виктору даже не приходилось никого понукать, требуя зарываться поглубже: бойцы в батальоне опытные, сами хорошо знают, что чем глубже закопаешься, тем больше вероятности выжить во время атаки врага. И маскировать боевые машины в капонирах умеют, и готовить запасные позиции для них научены. Минимум одну. А если успеют до подхода немцев, то и две.

В районе десяти утра по рации сообщили, что первый батальон расстрелял мотоциклистов, направлявшихся в Каменец из Видомли. Между населёнными пунктами всего километров восемь, и в Видомле не могли не слышать звуков боя. Но поскольку обстановка для немцев была неясна, вот они и выслали разведку для её уточнения.

К этому времени было уже известно, что 4-й гвардейский полк дивизии, пройдя лесными дорогами более тридцати километров, перерезал железнодорожную ветку Минск – Брест в районе станции Тевли и спешно занимает круговую оборону, поскольку оказался в ближнем тылу немецких войск, держащих фронт в районе Пружан. Пожалуй, это будет самый тяжёлый участок, и именно туда направили всю дивизионную артиллерию.

5-й гвардейский, расчищая дорогу танкистам и стрелковым дивизиям, идущим следом по проложенной гвардейцами дороге через Пущу, прошёл по дороге на Жабинку до одноимённой речки, но к штурму этого крупного населённого пункта и железнодорожного узла не приступал. Его задача, как и задача 6-го гвардейского, не допустить ликвидации прорвавшейся в тыл немцам группировки ударом с запада.

Помимо радиодокладов о ходе подготовки к отражению вероятных атак немцев, с которыми выходил на связь Юдин (танковая УКВ-радиостанция Р-123, как хорошо известно в Красной Армии, в «верхней» части диапазона не прослушивается германскими службами радиоперехавата), пару раз со штабом полка, расположенном в Каменце, выходил на связь и Ларионов. И непременно справлялся:

– Как там дела в Тевлях?

Тяжело там. В отличие от мест, где развернул оборону 6-й гвардейский мотострелковый, немцы не просто быстро оценили те проблемы, что создал им захват села и станции, но и немедленно принялись атаковать эту «занозу в заднице» с трёх сторон. Перерезали дорогу, по которой 4-й полк подошёл к станции, и теперь, если гвардейцы не удержат позиции, отойти они смогут только на север, в ближайший «язык» Пущи. Но вряд ли отойдут, поскольку перед ними поставлена задача стоять насмерть.

Спасает товарищей лишь постоянно висящая в небе советская штурмовая авиация, для противодействия которой немцы бросили всё, что наскребли на аэродромах близ Бреста. Не считаясь с потерями от истребителей прикрытия. А ещё – работа дивизионных «богов войны», ведущих огонь только по заявкам полка. Её не потащили в «мешок», а оставили где-то в районе Киватичей, чтобы избежать потерь от немецкой артиллерии, кроющей Тевли из всех стволов.

Восточнее позиций батальона Юдина слышен рёв моторов. Это по дороге, ведущей от Пашуков вдоль реки Лесная Правая движутся танки и грузовики танковой бригады, направляемой именно на поддержку 4-го гвардейского полка. Но им, до того, как достигнут рубежа, с которого можно будет хотя бы деблокировать дорогу к станции Тевли, ещё предстоит пройти около сорока вёрст. И тогда ребятам из «соседнего» с юдинским полка дивизии станет намного легче. А там, глядишь, и стрелковые дивизии, топающие «пешодралом», окажутся на подходах хотя бы к Дашевичам.

Виктор по сорок первому году хорошо помнит, что такое эти многокилометровые ночные марши, и реально оценивает боеспособность красноармейцев, совершивших переход по гатям и проложенным «имээрами» лесным просекам, но всё же наличие собственных войск в тылу улучшает моральное состояние бойцов батальона. Если станет совсем уж туго, то линейная пехота никуда не денется и поможет.

К полудню появились разведчики и на дороге, ведущей от Высоко-Литовска. Той самой, по которой два года назад отходили на восток остатки 49-й стрелковой дивизии. Но не полезли напролом, как те, что прощупывали оборону 1-го батальона, а приближались неторопливо, останавливаясь и рассматривая в бинокль местность впереди. И, судя по тому, что не вошли в зону действия стрелкового огня, что-то рассмотрели: полностью замаскировать дёрном и срубленными кустами траншеи и капониры красноармейцы не успели. Мотоциклисты развернулись в сторону развилки у сожжённой деревни Януши и попытались проскочить в сторону Ходосов.