Текст книги ""Фантастика 2026-201". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Мария Боталова

Фрагмент 13

25

Генерал-лейтенант авиации Яков Смушкевич, 19 мая 1941 года

Категорически против моего назначения на пост командующего ПВО Ленинграда был Мехлис. Категорически! Наши отношения со Львом Захаровичем испортились ещё два с половиной года назад, когда он написал в Политбюро письмо с требованием снять меня со всех постов, лишить всех наград и звания, исключить из партии и передать моё дело в НКВД. Основание – его подозрение в том, что я, будучи уроженцем Литвы, ныне входящей в состав Речи Посполитой, способствовал поражению республиканцев в Испании. Тогда с ним не согласились, но это отнюдь не способствовало улучшению его отношения ко мне: он по-прежнему считает меня врагом Советского Государства и, как мне намекают, копит на меня какие-то материалы, чтобы пустить их в ход, когда придёт время.

Ну, да ладно. Враг он, конечно, могущественный, но с такими бороться можно исключительно добросовестным выполнением своих обязанностей на тех постах, которые занимаешь. Назначили руководить авиационной группой в Монголии – показал эффективность там. Теперь, «по старой памяти» о такой же должности в Мадриде, командую противовоздушной обороной Колыбели Революции.

Ленинградское «хозяйство», конечно, намного больше и намного сложнее, чем было в Мадриде. Да даже если взять по численности населения, не говоря уж о географических особенностях: город почти втрое больше, чем испанская столица. Здесь сосредоточены важнейшие промышленные предприятия, значительная часть которых производит военную продукцию, базируются крупнейшие корабли Балтийского флота. Пусть у Балтфлота существует и своя ПВО, но работать с моряками приходится очень тесно.

К сожалению, далеко не всё в этом взаимодействии налаживалось гладко: ведомственная разобщённость – очень большая проблема. К примеру, стационарная станция радиоулавливания самолётов, размещённая на форте «Шанец» острова Котлин, прекрасно дополняет аналогичные станции в Сестрорецке, Ораниенбауме, Красногвардейске, но ведомственно подчинена Балтфлоту, и мне пришлось выходить «на самые верха», чтобы нарком флота Кузнецов разрешил передавать данные о воздушной обстановке, получаемые ею, в мой ленинградский штаб. А связистам тянуть прямую телефонную линию моему флотскому коллеге, чтобы мы могли оперативно согласовывать действия истребительной авиации.

Для нас, защитников неба над Городом Ленина, эта война началась не вчера, а сразу после объявления «ультиматума четырёх держав», поскольку первые нарушители советского воздушного пространства стали пытаться пролететь над Ленинградом уже 14 мая. На разных высотах – от семи-восьми километров до бреющего полёта буквально над волнами Финского залива. Конечно, это были только разведчики, пытающиеся снять с воздуха систему и сухопутных укреплений, и береговых батарей. Но давать в руки будущим врагам такой козырь, как знание нашего оружия, нельзя ни в коем случае. Поэтому пункт 2 (е) Директивы № 1 наркома обороны мы выполняли беспрекословно: кого могли, сбивали над советской территорией, тех, кто, увидев направленные на перехват истребители, успевал сбежать в финское воздушное пространство, не трогали. Так что подчинённые мне лётчики открыли боевой счёт ещё до 18 мая, когда война стала юридическим фактом.

С тем, насколько помогают эти станции, обнаруживающие воздушные цели за десятки, а то и сотни километров, я столкнулся ещё на Халхин-Голе, где в боевых действиях приняла участие всего-то одна установка, оснащённая малокалиберными скорострельными зенитными пушками. Но имевшая, как называли это устройство, «радиолокатор», позволявший наводить наши самолёты на японские, находящиеся в воздухе. Передавать при помощи радиостанций на самолётах. В воздушных силах ПВО сейчас эта радиостанция – обязательный прибор. На крайний случай – радиоприёмник, настроенный на волну штаба авиаполка, передающего лётчикам координаты противника. Так что только это уже гарантирует эффективность моей службы.

Это доказали и события второго дня войны. Да, именно второго, поскольку Финляндия объявила войну СССР только к вечеру 18 мая. Всё-таки Ленинград расположен достаточно далеко от линии польского фронта, и направлять бомбардировщики к нему через Латвию, Эстонию и всю Ленинградскую область довольно рисковано. В отличие от финской территории, до ближайшего аэродрома на которой всего-то 150 километров, а до Хельсинки – 300.

Маннергейм после поражения его страны зимой 1940 года вооружался очень активно. В том числе – за счёт кредитов, предоставленных на покупку британских самолётов, танков, артиллерии самой же Великобританией. Вот такая буржуйская хитрость: англичане финансируют собственную промышленность, а возвращать эти деньги и проценты будут финны. Диктатор не только закупал оружие, но и строил новую оборонительную линию и, что важнее для моей службы, новые аэродромы, рассчитанные на приём современной авиации.

Вот с этих-то аэродромов финская авиация и попыталась совершить первый налёт то ли на Город Ленина, то ли на Кронштадт. Немногочисленный, в отличие от тех, что были направлены на Выборг и советские войска, расположенные близ советско-финской границы. Всего-то два трёхсамолётных звена «Бленхеймов» британского производства. Но лиха беда начало, поскольку, как сообщает разведка, на финские аэродромы после объявления «ультиматума четырёх держав» стали перебрасываться британские авиационные части.

Логика подсказывает, что для серьёзных и регулярных налётов на Ленинград у этих авиаполков и эскадрилий дело дойдёт нескоро. Их забота – уничтожить Балтфлот, чтобы британские и польские корабли могли прорваться в Финский залив и при поддержке корабельной артиллерии высадить десант, который и будет штурмовать город с суши. Именно поэтому, как говорят в штабе флота, лёгкая авиация с двух британских авианосцев, направленных Лондоном на помощь Польше, активно охотится за советскими боевыми кораблями и вспомогательными судами, ещё накануне 18 мая вышедшими с Таллинской военно-морской базы в открытое море.

Вторая точка применения британской палубной авиации – полуостров Ханко, береговые батареи которого уже помогли отразить первую атаку финнов с суши. А зенитки и истребители И-15бис отбиваются от авианалётов финской авиации и английских «палубников». Далеко не самые лучшие советские истребители, но их характеристик более чем достаточно, чтобы бороться хоть с палубными бомбардировщиками «Свордфиш» или «Альбакор», хоть с прикрывающими их «Гладиаторами». «Англичане» ведь тоже бипланы, и никакого преимущества в скорости перед нашими машинами не имеют.

А вообще, конечно, перспективы для Балтийского флота очень нерадужные, если учитывать то, что против него будут действовать не только поляки, но и самый мощный в мире британский флот. Понимают это и сами флотские командиры. «Кое-какие сюрпризы», как они выражаются, они всё же подготовили, но, насколько я понимаю, долговременная задача перед ними стоит не в том, чтобы победить в одном или нескольких морских сражениях, а чтобы сохранить хотя бы часть боевых кораблей. И ставка делается на применение не столько линкоров и крейсеров, сколько на торпедные катера и подводные лодки.

Да, именно их массовое производство развёрнуто на ленинградских судостроительных предприятиях. А ещё – минных заградителей и тральщиков. Так что, проанализировав данные факты, можно предположить, что вход в Финский залив со временем (когда – будет зависеть от того, как быстро придётся выводить в ремонт крупные надводные корабли) придётся наглухо закупорить минными полями, проходы в которых будут стеречь «сидящие в засаде» подводные лодки.

Вообще, конечно, совершенно неясно, как обстоят дела на фронте. Совинформбюро сообщает о тяжёлых кровопролитных боях на протяжении всей западной границы СССР и в Закавказье. Об отдельных вклиненьях в советскую оборону на глубину до десяти-пятнадцати километров. Но где именно, на каких именно участках фронта, не сообщается. По крайней мере, насколько я понимаю, к исходу 19 мая никаких катастрофических для нас прорывов враг не совершил.

26

Генерал-майор Рокоссовский, 20 мая 1941 года

Чуть больше пятнадцати километров, линия сёл Вохджи – Айкаван – Воскеаск – Ахурик – Гетк – Еразговорс. Именно этот рубеж назначен для обороны 136-й мотострелковой дивизии. Именно на нём мы встретили утро 18 мая 1941 года. Именно здесь пролегает наиболее удобный для турецких войск путь к находящемуся у нас за спиной городу Ленинакан, второму по численности населения в Армянской ССР. Ширакская долина, пусть и не ровная, как стол, но всё же без высоких гор, затрудняющих маневрирование войсками и применение бронетехники.

Именно из-за этого все три дня нас атаковали турецкие танки. Каждые два-три часа. В разных местах, не позволяя предугадать, в каком именно месте нужно в следующий раз сосредоточить противотанковые средства. Предугадать можно, разве что, по тому, на каком из участков нашей обороны дольше всего продолжается артобстрел.

В отличие от нашей дивизионной артиллерии, укрытием которой служат лишь капониры, турецкая дальнобойная «прячется» за горами, начинающимися всего-то в трёх-четырёх километрах от наших позиций. Поэтому её не засечь ни по поднимаемой при стрельбе пыли, ни по звуку выстрелов, сильно искажаемому рельефом местности. Вот и молотит. Сначала – по выявленным во время последней атаки огневым позициям наших противотанкистов, а потом – по другим участкам обороны.

Уже к концу первого дня боёв артиллеристы научились под прикрытием дымовой завесы немедленно убираться с того места, откуда они вели огонь при отражении танковой атаки, поскольку, как только уцелевшие турецкие «Виккерсы» и Т-26 отойдут на исходные позиции, а пехота отползёт к своим траншеям, возобновится артобстрел. Я же приказал и расчётам противотанковых ружей немедленно уходить по ходам сообщения в тыл.

Тем не менее, даже эти хитрости не спасли нас от того, что за три дня боёв мы лишились двух третей противотанковых средств и почти половины бронтехники. Пусть и наколотили при этом не менее восьмидесяти танков противника.

Потери личного состава тоже огромные. В стрелковых полках свыше половины личного состава убитыми и ранеными. И если бы не те самые добровольцы, так досаждавшие мне ещё неделю назад, держать фронт было бы просто некому. Стрелки ведь гибнут не только от артиллерийского огня, но и от пуль турецких аскеров, сопровождающих танки.

Уже дважды турки врывались в наши передовые окопы, и выбивать их оттуда приходилось контратаками бойцов второй линии обороны. И дальше удерживать их будет всё сложнее, поскольку большинство из этих полевых сооружений разрушено артиллерийским огнём. Первым делом, если турки не идут в новую атаку, как только прекращают рваться снаряды, красноармейцы берутся за лопаты, чтобы восстановить себе стрелковые позиции.

Благодаря близости города с его военными складами пока нет нехватки в боеприпасах, но уже появились проблемы со стрелковым оружием. В первую очередь, с пулемётами, за которыми охотятся не только вражеские артиллеристы и танкисты, но и пехотинцы. А «Максим» с дырявым охлаждающим кожухом долго стрелять не сможет. Ну, три-четыре дырки в нём можно заткнуть деревянной пробкой-чопиком. Да и то – далеко не каждые. Но ведь пули попадают не только в кожухи. Бывает, и в ствольную коробку прилетают.

Винтовок же не хватает потому, что идёт формирование маршевых батальонов для пополнения войск мобилизованными, а также батальона народного ополчения из числа граждан, по тем или иным причинам, не подлежащим мобилизации. Именно он сегодня в середине дня пешим ходом добрался до дивизионного тыла, села Гарибджанян.

– Вы, товарищ Рокоссовский, просто обязаны сохранить наш батальон как единое подразделение, а не разбрасывать его бойцов по ротам и взводам в различные полки дивизии, – тут же потребовал от меня комиссар батальона, заведующий отделом городского комитета партии. – Мы, ленинаканцы, в боевой обстановке должны чувствовать локоть товарищи, с которым, может быть, всю жизнь трудились рядом. Вот рука об руку и должны бить врага.

– Хорошо, товарищ Сергсян. Для вашего батальона у меня найдётся собственный участок обороны. Только подчиняться вашему батальону придётся именно мне, как командиру дивизии, и командиру полка, который вы усилите. На самом левом фланге дивизии. Только постарайтесь довести людей до места без потерь.

Предупреждение совершенно нелишнее, поскольку добровольцам нужно будет добираться до Еразгаворса вдоль полотна железной дороги, проходящей всего-то в полутора километрах от государственной границы, ставшей ныне линией фронта. Боевую ценность этих «красноармейцев», часть которых уже перевалила пятидесятилетний возраст, а многие носят очки, я оцениваю трезво, поэтому определил им такой участок, где турецкие танки в атаку не ходят, только пехота. Лишь бы действительно по дороге не попали под артобстрел или авианалёт.

Да, помимо артиллерии, нас пытаются бить и сверху. Пользуясь тем, что дальнобойные орудия противника сумели дотянуться до взлётно-посадочной полосы аэродрома, находящегося юго-восточнее города, и истребительному авиаполку с него пришлось перебраться в поля под селением Ширак. А связь со сталинскими соколами ещё толком не налажена, и вызвать самолёты для отражения авианалётов не всегда получается. В штабе корпуса говорят, что вот-вот всё наладится, но дорогА ложка к обеду.

Штаб корпуса уже переехал в Спитак, а штаб армии – ещё дальше, в Степанаван. Разумная предосторожность, поскольку турки пока ещё лишь «пробуют на зуб» нашу способность обороняться. Но никакого сомнения в том, что западную часть Армении они будут захватывать именно отсюда, у меня нет. И 136-я мотострелковая дивизия является единственным препятствием на пути агрессоров к Ленинакану.

На других участках обороны соединений армии, защищающей всю Западную Армению, ситуация намного лучше. Стрелковые и горнострелковые дивизии заняли горные перевалы и высоты, штурмовать которые намного сложнее, чем наши позиции. Хотя и оттуда поступают сообщения о яростных атаках турецких горных стрелков.

Здесь, в Закавказье, более напряжённые бои идут, разве что, близ Еревана. Там туркам удалось захватить пару плацдармов на левом берегу Аракса, и наши войска пытаются сбросить их в воду. Правда, насколько я понимаю, пока безуспешно.

И для турок, и для Красной Армии Ереван – более приоритетная цель, чем Ленинакан. Поэтому именно его защите уделяется максимальное внимание. С чисто политической точки зрения, просто недопустимо сдать врагу столицу одной из советских республик. Именно поэтому соседняя, 47-я армия, будет в центре внимания командования фронтом и даже руководства страны. Именно на оборону Еревана будет бросаться максимум резервов, техники, оружия.

Для Турции это тоже важнейший политический шаг. Самолюбия у турок не меньше, чем у нас, поляков, и для них очень важно «утереть нос Варшаве». Доказать, что польское руководство напрасно считало и считает турков «отсталыми дикарями», раньше «старших братьев» захватив столицу одной из Советских Республик. Не считая ненависти к армянам, взращивавшейся в турецких землях столетиями.

Расстояние от берега Аракса до центра Еревана всего двадцать километров, и отступать войскам 47-й армии, как и моей 136-й дивизии, просто некуда. Даже командование армией по-прежнему находится в городе.

Нет, наше командование нас тут тоже не бросило. Ведь если в Ереване турецкие снаряды не рвутся, то до Ленинакана они уже долетают. Как я уже упоминал, и пополнения к нам поступают, а истребительный авиаполк в эти дни работал почти только на нас. И артиллерийский полк корпусных 122-мм орудий А-19, развёрнутый неподалёку от городского вокзала, поддерживает нас, когда турки пытаются атаковать. Но трудно. Очень трудно из-за этих непрекращающихся ударов. Турки явно нацелились на то, чтобы обескровить дивизию непрерывными боями, а потом решительным ударом прорвать её оборону. И тогда ничто не помешает им отрезать в Западной Армении другие силы корпуса и 45-й армии.

Фрагмент 14

27

Капитан Сахип Майский, 21 мая 1941 года

Людей для этой десантной операции отбирали особо. Наиболее опытных, успевших повоевать. Ясное дело, не могли обойти вниманием и меня, Героя Советского Союза, командира батальона 674-го стрелкового полка. Пусть я волжский татарин и родился очень далеко от моря, на севере Башкирской АССР, и немного его побаиваюсь, но я – коммунист, красный командир, и обязан выполнять приказы.

А приказ был следующим: погрузиться на пограничные и торпедные катера, речные мониторы и деревянные самоходные баржи, построенные в Японии, и утром 20 мая высадиться на берег южнее Будакского лимана. В тылу румынских войск, держащих оборону по юго-западному берегу огромного Днестровского лимана, через который как нам, так и румынам, переправиться очень затруднительно.

Как нам говорило командование, в случае успеха к нам присоединится не только весь наш полк, но и, возможно, вся 150-я стрелковая дивизия. Главное – зацепиться за морской берег и отогнать от него немногочисленные румынские отряды береговой обороны, чтобы можно было продолжать высадку подкрепления, идущего на тихоходных деревянных баржах.

Собрали нас, десантников, почти половину которых составили пограничники, в Сухом лимане, в населённом пункте с громким названием Ильичёв Хутор. И едва стало темнеть, вся наша небольшая флотилия вышла в море по прорытому в песчаной косе каналу. Катера сразу же рванули вперёд на большой скорости, и тихоходные «Дайхацу» очень быстро остались далеко позади. Мы торопились пройти затемно те шестьдесят километров, что отделяют Сухой лиман от места нашей высадки: ночи в конце мая короткие, и, чтобы не попасть под обстрел, нужно успеть добраться до места затемно. При этом отойти на несколько километров от берега, чтобы нас не доставал вражеский огонь.

Катерники во главе с капитан-лейтенантом Кубышкиным с задачей справились отлично. Нас не заметил не только гарнизон, защищающий подъёмный мост через устье Днестровского лимана, но и патрули береговой охраны, которых тут же «сняли» пограничники, входящие в состав десантной группы. А перед рассветом подошли самоходные баржи, на каждой из которых привезли по пятьдесят красноармейцев с тяжёлым вооружением – пулемёты, миномёты и даже пару противотанковых 45-мм пушек. В общем, полноценный батальон.

С рассветом с криками «ура» мы пошли в атаку на деревушку у южной оконечности Будакского лимана, где и находился штаб подразделения береговой охраны. Настолько неожиданно, что румынские солдаты не смогли оказать никакого сопротивления. Каких-то двадцать минут, и деревня с пирсами для рыбацких лодок в наших руках, а двадцать пленных румын сразу же погрузили на «Дайхацу», возвращающуюся в Ильичёв Хутор за подкреплением.

Приказ командования я помнил прекрасно: не останавливаться, постоянно наступать, чтобы максимально расширить плацдарм. Поэтому отправил одну роту на запад, в направлении цепочки из двух озёр, разделённых между собой узкой косой, по которой проходит дорога на город Татарбунары. Сам же с двумя ротами продолжил наступление на север, чтобы очистить от войск противника западный и северо-западный берега Будакского лимана.

Сложно сказать, почему и там, куда рвались красноармейцы-десантники, враги не оказали сопротивления. Я бы сказал, были совершенно не готовы к нападению на них. Ведь во время первого штурма мы успели немного пострелять, и это должно было привлечь внимание хотя бы часовых. Но картина повторилась: мы бежали по деревенской улице, а на неё выскакивали полураздетые румынские солдаты и, увидев советскую форму на нас, поднимали руки. Примерно о такой же обстановке докладывали по радио и с запада. Каких-то три часа, и всего лишь одним батальоном мы сумели захватить плацдарм глубиной более пяти километров и протяжённость почти в десять. При этом в плен взяли почти семьдесят человек, не потеряв убитыми ни одного, а ранеными всего восемь человек.

Приказ о непрекращающемся наступлении я решил нарушить. Просто потому, что около пятисот красноармейцев при двух пушечках и восьми миномётах не в состоянии удержать даже такой плацдарм, не говоря уже о том, если мы его ещё расширим. Только после прибытия подкрепления!

А его пришлось ждать ещё два часа. Всё те же пограничные и торпедные катера сумели перебросить всего лишь роту, которую я направил на западный участок.

– Следующую волну сумеем доставить часа через четыре, – сообщил посыльный от капитан-лейтенанта Кубышкина.

Вот тогда и можно будет продолжить наступление.

Всё это время на юго-западном берегу Днестровского лимана грохотали разрывы снарядов. Это артиллерия из района курортного селения Каролино-Бугаз и городка Овидиополь обстреливала румынские позиции, отвлекая внимание от нас.

Следует сказать, что всё время, пока мы дожидались подкрепления, сидеть без дела не пришлось. Мы закапывались в землю на случай румынской контратаки. И она последовала. Но не на моём участке, а на западном. До роты румын попытались отбить село Николаевка со стороны Базарьянки, стоящей на берегу озёр Солёное и Бурнас. Но её встретили огнём из винтовок, пулемётов и миномётов, и противник в панике отступил.

Для переброски войск на плацдарм командование нашей 7-й армии задействовало всё, способное преодолеть морем те шестьдесят километров, что разделяет Сухой и Будакский лиманы. Вплоть до больших рыбацких парусных лодок-шаланд и портовых буксиров, подошедших из Одессы. В результате уже после полудня на плацдарме находился практически весь личный состав нашего 674-го стрелкового полка. Правда, пока без тяжёлого вооружения и некоторых вспомогательных подразделений. Так что я сдал командование над десантом полковнику Орешкину и снова возглавил родной батальон. С ним-то мы и продолжили наступательные действия, закончив очистку от противника побережья Будакского лимана вплоть до его северной части, носящей название «лиман Шаболат».

К вечеру 20 мая плацдарм расширился до двадцати пяти километров по фронту и пятнадцати километров в глубину. Правда, румыны уже очухались, и от моста через горло Днестровского лимана и от селения Шабо по нам била их артиллерия. А с воздуха нас атаковали румынские самолёты. Правда, без особого успеха, поскольку их очень быстро отогнали истребители, вызванные по радио от Одессы.

Дважды пыталась атаковать и румынская пехота. Но как-то вяло, группами, численностью до роты, сразу же отходившими, попав под огонь либо миномётов, либо дальнобойной артиллерии, стреляющей из-за лимана. Скорее всего, основные силы противник сосредоточил намного севернее, где пытается захватить плацдармы на советском берегу Днестра, а здесь оставил лишь незначительное количество войск, достаточное для того, чтобы занять укрепления вдоль лимана.

За ночь моряки перебросили нашу полковую артиллерию и пару батальонов личного состава следующего, 479-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии. Соседи частично заменили наших товарищей на рубеже, обращённом к северу-западу, а мы с рассветом атаковали южную часть косы, отделяющей Днестровский лиман от Чёрного моря. И установили контроль над стратегическим железнодорожным мостом через горло лимана.

Если не считать бешеного огня малокалиберных зенитных автоматов, прикрывающих мост, то предмостные укрепления взяли довольно легко. Просто все они направлены фронтом в противоположную сторону, и гарнизон предпочёл сдаться, чем быть закиданным гранатами в своих дзотах и траншеях.

Теперь, когда инженеры опустили подъёмный пролёт моста, у нас появилась связь с «большой землёй». Пусть пока для этого подкреплению требуется преодолеть под вражеским артиллерийским огнём девятикилометровый путь по узкой песчаной косе, но ситуацию мы исправили в тот же день: перегруппировавшись, пополнившись боеприпасами, полк ударил на север, на большое селение Шабо, основанное в начале прошлого века швейцарскими виноделами. Именно близ него располагаются артиллерийские батареи, обстреливающие и нас, и эту косу.

Бой за Шабо затянулся почти на два часа, поскольку его обороняло до батальона румынской пехоты. Но она, опять же, сопротивлялась достаточно вяло, чуть ли не «для галочки». Хотя, конечно, некоторые потери мой батальон понёс. Но всё равно намного меньшие, чем бывало во время подобных боевых действий в Финляндии.

Как только замолчали румынские орудия близ Шабо, по косе со стороны Каролино-Бугаза потянулись колонны пехоты и техники. На Днестровский плацдарм выдвигается вся 150-я стрелковая дивизия. А может быть, и не только она. Ведь завтра нам брать город Аккерман, «Белую крепость» в переводе на русский язык.

28

Юзеф Бек, 22 мая 1941 года

Пятый день войны. По нашим планам польские войска, наступающие из района Жагаре – Ионишкис – Жеймелис в Литве, уже должны захватить Ригу, а те, что начали движение западнее, приступить к ликвидации русских войск, дислоцированных на Курляндском полуострове. Должны. Но ударная группировка всё ещё пытается расширить плацдармы на правом берегу реки Лиелупе и охватить северо-западную часть Елгавы. А русские тем временем оттягивают силы в Курляндии на восток, ближе к столице Латвии.

Войска одного из первых армейских генералов, Каземежа Соснковского, получившего это звание после германской кампании, наступая от Вилейки, Молодечно, Воложина, уже должны прорваться к Плещеницам и Логойцам, чтобы вскоре выйти на Борисов, охватывая Минск с северо-востока. Но они всё ещё топчутся на линии русских укреплений, оказавшихся весьма прочным препятствием.

Дивизионный генерал Вацлав Стахевич, автор плана «Восток», как называется план войны с Советской Россией, ради обещанного ему в случае успеха звания генерала брони (генерал-лейтенанта, – Авт.) проламывает русскую оборону на стыке Слуцкого и Мозырьского Укрепрайонов русских. И, кажется, у него это получается чуть лучше, чем у более опытного Соснковского. Но всё равно медленно, очень медленно.

На затяжные бои на Украине, где находится мощнейшая советская войсковая группировка, Юго-Западный фронт, мы, в принципе, рассчитывали изначально. В наших планах – сначала Латвия, Эстония и Белоруссия, а уж к тому времени, когда наши войска выйдут к Смоленску, и начать генеральное наступление на Киев. Мимо разрушенных до основания бетонных дотов Новоград-Волынского или какого-нибудь более южного укреплённого района, чтобы «раскрыть цветок» введённых в прорыв войск и двинуться по тылам других укрепрайонов в трёх направлениях – на север, к Коростеню и Припяти, на восток к Киеву и на юг к Виннице.

Отставание от графика кампании объясняется недооценкой некоторых применённых большевиками технических новинок. В частности, реактивной артиллерии. Мы знали, что русские в боях с самураями использовали авиационные реактивные снаряды, проявившие себя не самым лучшим образом, поскольку они имеют невысокую точность и взрываются на удалении от места пуска, которое нельзя изменить уже в воздухе. Но мы и предположить не могли, что они будут использовать их на земле, запуская с установки, смонтированной на автомобильном шасси. Залп нескольких таких установок производит такой же эффект, как артобстрел целого артиллерийского полка в течение четверти часа. По сообщениям с фронта, батальон, попавший под удар этим оружием, полностью теряет боеспособность из-за одного психологического воздействия на бойцов.

У русских, как выяснила наша разведка, существует несколько видов подобных боеприпасов, различающихся калибром. Это 82, 132, 241 и 310 миллиметров. Дальность стрельбы – от 3–4 до 13–14 километров. Взрыв снарядов последних двух типов по воздействию равнозначен разрыву снаряда главного калибра линкора.

Как оказалось, есть у большевиков и сверхдальнобойные реактивные снаряды калибром 220 миллиметров. Будучи выпущенными с дистанции более тридцати километров, несколько десятков таких боеприпасов, обломки которых были найдены на месте падения, поразили целиком два полка, готовых пойти в атаку. Причём, земля в месте удара оказалась изрыта так, словно целый пулемётный полк выпустил весь запас пуль, зависнув в воздухе. По одному из неразорвавшихся суб-снарядов выяснилось, что каждый из нескольких десятков таких, доставляемых до места эрэсом, несёт заряд готовой стальной шрапнели, опасной не только для живой силы, но даже для лёгкой бронетехники.

По полученной нами от финнов информации, основную массу русской бронетехники составляли близкие по характеристикам к польским танки Т-26 и БТ разных модификаций. Хвалёные сталинские Т-28 и пятибашенные «сухопутные крейсеры» Т-35 почти не отличаются от лёгких танков толщиной брони, хоть и вооружены короткоствольными 76-мм пушками и множеством пулемётов. При этом неповоротливы и уязвимы для любой противотанковой артиллерии и даже полевых пушек. Но мы не рассчитывали, что русские могут нарастить толщину брони на Т-28, сделав их при помощи навесных бронелистов достаточно сложной целью противотанкистов.

Но мы совсем не предполагали, что большевики сумеют освоить серийное производство экспериментальных танков «Клим Ворошилов», испытанных ими при прорыве «Линии Маннергейма». Броню этих монстров не берёт никакая противотанковая артиллерия, случаи уничтожения их зафиксированы лишь при прямом попадании авиабомб либо снарядов корпусной артиллерии. Зато выстрелом их трёхдюймовой длинноствольной пушки гарантированно пробивается броня любого польского танка. За исключением лобовой брони купленных нами в Британии пулемётных танков «Матильда».

Расширение плацдарма у Елгавы сдерживается другими русскими танками, с таким же орудием, но более лёгкими и быстроходными, имеющими наклонную броню, от которой снаряды калибром 25 и 37 миллиметров просто рикошетят. Есть сведения, что она с трудом пробивается чешскими пушками 47 мм. Название этих машин, не участвовавших в боевых действиях в Финляндии, Т-34. И они, кажется, всё ещё редки в Красной Армии.

Неприятным сюрпризом для нас стало появление в небе новейших русских истребителей Поликарпова, вооружённых не только 12,7-мм пулемётами, но и 23-мм пушками. За счёт устанавливаемых на них двухрядных звездообразных двигателей, эти самолёты оказались быстрее любого применяемого польскими ВВС. Пусть они и носят наименование По-1, «Поликарпов первый», но в их концепции и формах просматривается преемственность с самым массовым советским истребителем И-16, к борьбе в воздухе с которыми мы готовились, исходя из их технических характеристик. И даже многие из этих машин, прозванных ещё в Испании «Крысами», русские модернизировали, установив на них более мощные моторы. Чем свели к минимуму преимущества лицензионных французских и купленных британских истребителей.