Текст книги ""Фантастика 2026-201". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Мария Боталова

Фрагмент 6

11

Приказ о преобразовании его полка в отдельную тяжёлую механизированную бригаду застал подполковника Гаврилова врасплох. Казалось бы, только-только вышли из боёв на рубеже Березины, куда отступили из-под Полоцка, сорвали немецкое наступление, и появилась возможность пополниться личным составом, чтобы быть готовыми отразить новые попытки гитлеровцев прорваться к Москве. Ведь накануне войны, как выяснилось, Гитлер обещал, что он закончит кампанию на востоке в столице СССР. Значит, и будет всеми силами прорываться к Первопрестольной. А тут – вместо подготовки к новым боям – отвод в тыл.

– Я же ничего не смыслю в танках, а по штату в такой бригаде положено иметь целый танковый полк. Да и мы – гвардейцы!

– Ничего, Пётр Михайлович. Вы же всего два года назад закончили Военную Академию, а там вам основы давали. А поскольку бригада создаётся на основе вашего полка, то она и получит наименование гвардейской, – заверили его в штабе армии.

И после переброски по железной дороге к Жиздре началась организационная суета. Благо, уже сформированный двухбатальонный танковый полк создавать с полного нуля не пришлось. Впрочем, как и другие подразделения, командиры которых просто приходили в штаб бригады и докладывались: майор или капитан, командир такой-то приданной роты, дивизиона, батальона готов приступить к исполнению обязанностей. Жаль, мотострелковый полк пришлось из единого целого разбить на отдельные батальоны.

В отличие от мотострелковых подразделений, которые требовалось пополнить личным составом и техникой, все остальные, когда в них влились гвардейцы, оказались укомплектованы практически полностью. И, между прочим, теперь тоже именовались гвардией. Все вместе – 1-я гвардейская отдельная тяжёлая механизированная бригада. Правда, уже в составе не Западного, а Брянского фронта. А конкретно – в 50-й армии.

Конечно же, боевая мощь «хозяйства» Гаврилова, которому при назначении на должность присвоили звание полковника, выросла несоизмеримо. Нашлись для мотострелковых батальонов новые боевые машины пехоты вместо потерянных в боях, для зенитчиков – зенитные самоходные установки на шасси лёгких танков. И, кстати, не только лёгких: в штате зенитной роты теперь имелся и взвод из двух двуствольных 57-мм установок на шасси среднего танка. Это – в дополнение к двум установкам «Тунгуска». Только, в отличие от 30-мм «Тунгусок», ЗСУ-57–2 способны добивать до 5 километров в высоту, а их бронебойный снаряд на дальности в 2 километра пробивает 80 мм брони.

Миномётный батальон, помимо уже привычных 82-мм и 120-мм «самоваров», имел двухорудийный взвод 160-мм буксируемых миномётов и две самоходные установки с 82-мм автоматическими гранатомётами с романтическим названием «Василёк». Смонтированы установки были на шасси всё тех же БМП и позволяли без перерыва на охлаждение ствола выпускать 30–50 мин в течение минуты и быстро уходить на другую позицию. 160-мм орудие и вовсе поражало техническими характеристиками: могло выпустить снаряд, весом более 40 килограммов, на дальность в 8 километров. Практически гаубица, только намного легче и мобильнее.

В артиллерийском дивизионе уже и в помине не было никаких «полковушек»! Самые лёгкие орудия – Зис-3, способные выполнять функцию не только дивизионного, но и противотанкового орудия. К этому следует добавить батарею 122-мм гаубиц Д-30, стреляющих на дальность в 15 километров.

Но самое большое впечатление произвели «средние» танки танкового полка. Ну, не поворачивался язык у Петра Михайловича назвать средней боевую машину, массой более 36 тонн, с лобовой бронёй 100 мм и стамиллиметровой же пушкой. Такая машина с лёгкостью выдержит даже выстрел немецкой 88-мм зенитной пушки, которые германцы использовали для борьбы с танками КВ. А уж то, что пробьёт не только немецкие «тройки» и «четвёрки», но массово используемые гитлеровцами трофейные Т-34 и КВ, и говорить не стоит. И это всё – ему, менее полугода назад отбивавшему под Брестом атаки немецких танков лишь с помощью противотанковых ружей и «сорокопяток».

Разумеется, сомнений в том, для чего создали такую грозную боевую единицу, не оставалось: для мощных ударов по врагу. Если бы Пётр Гаврилов ещё и знал, что в другом мире даже тяжёлые танковые полки прорыва имели на вооружение меньше танков, на начальном этапе – куда более слабых, чем Т-55, он понял бы и то, что где-то на Юго-Западном фронте намечается очень серьёзный удар по противнику. И проламывать оборону придётся именно его гвардейцам.

Почти месяц ушёл на боевое слаживание, и лишь после этого бригаде приказали совершить марш в направлении линии фронта. Заснеженными полями и просёлками: ещё одно испытание для техники и личного состава перед планируемым ударом на Рославль, как уже знал Пётр Михайлович.

Но вышло всё совсем не так, как планировал командующий фронтом генерал-полковник Ерёменко. С рассветом 8 декабря Вторая Танковая группа Гудериана, «давние знакомцы» Гаврилова, от которых ему довелось отбиваться юго-восточнее Бреста, нанесла удар по правому флангу соседней 3-й армии генерал-майора Якова Григорьевича Крейзера вдоль шоссе Гомель – Брянск в районе Почепа. Так что бригаде, сконцентрировавшейся после марша в Дятьково для дальнейшего продвижения в район Жуковки, было приказано оставаться на месте.

«Быстроногий Гейнц» во время распутицы не терял время, «выбивая» для своей Танковой группы боевую технику. А ещё ставил в строй повреждённые или брошенные советские танки. Причём, подходил к делу «творчески». В частности, поступавшие в его войска советские БТ-5 и БТ-7, уязвимые даже для 37-мм «дверных колотушек», ремонтные службы немцев обшивали дополнительной бронёй с неремонтопригодных машин. В результате «быстроходные танки» получили броню, толщиной до 45 мм, хоть и существенно прибавили в массе. То же касалось и трёхбашенных Т-28, которые бронировали уже по образцу имевшихся на начало войны Т-28Э. навешивались дополнительные броневые листы и на уцелевшие в летне-осенних сражениях Т-3 и Т-4. Причём, новые машины имели экраны уже при выходе за заводские ворота.

Конечно, немецкие танковые дивизии на начало декабря представляли собой просто феерическое зрелище по используемой в них технике. Чисто немецкие машины, несмотря на перевод германской промышленности на военные рельсы (напомним: Гитлер вступил в войну с СССР с «промышленностью мирного времени», что, в частности, и было в другой истории одной из причин неверия советского руководства в готовящееся нападение), составляли едва ли треть. Всё остальное – трофеи или техника, производимая в завоёванных странах. Французские, чешские, советские боевые машины разных типов. Тем не менее, Гудериану удалось восполнить техникой Танковую группу практически на две трети от штата. А если учесть, что в «тяжёлых» батальонах теперь присутствовали трофейные Т-34 и КВ, ударная сила её даже возросла в сравнении с 22 июня.

Удар нанёс 48-й моторизованный корпус в составе одной танковой и двух моторизованных дивизий, которые проломили фронт 4-го советского стрелкового корпуса и первым же ударом вклинился в нашу оборону на 20 километров. Одновременно дивизии 2-й немецкой армии сковали боями ещё не до конца пополненный личным составом и техникой 11-й механизированный корпус, не позволяя ему нанести фланговый удар наступающим частям Гудериана.

Как оказалось, это была лишь прелюдия, поскольку генерал Ерёменко воспринял прорыв как прямую угрозу Брянску и начал переброску свободных резервов к областному центру. Включая бригаду Гаврилова и подразделения 13-й армии генерала Голубева, также готовившиеся к удару на Рославль. Уже в середине дня 10 декабря в стык 13-й и 40-й армии ударили основные силы 2-й Танковой группы: четыре танковых, две моторизованных и две пехотных дивизии.

Ситуация осложнялась плохой погодой, и поддержка авиации при отражении этого удара была минимальной. Поэтому уже к началу ранних сумерек немцы дошли от Глухова до Бачевска, продвинувшись на тридцать километров. И стало ясно, что основной удар наносится вовсе не на Брянск.

В сражение 1-я гвардейская тяжёлая мотострелковая бригада полковника Гаврилова вступила лишь на четвёртый день немецкого наступления возле Выгоничей на шоссе Гомель – Брянск, куда подошла накануне вечером. И Пётр Михайлович не единожды хвалил судьбу за то, что ему пришлось командовать столь мобильным соединением, сумевшим за три дня дважды изменить направление марша и не растерять приданные части.

Отходящие со стороны Красного красноармейцы жаловались:

– Немец прёт, как в июне…

Явно привирали, поскольку тогда темпы наступления того же Гудериана были куда выше, поскольку за три дня командующий 48-м моторизованным корпусом генерал Кемпф не сумел продвинуться даже на сорок километров. Может, и сумел бы, но был вынужден для дальнейшего наступления отразить фланговые атаки.

За левый фланг полковник не беспокоился: даже если бы гитлеровцы успели дойти до этих мест по левому берегу Десны, то едва замёрзшая река надёжно защищали бригаду с юго-востока. На правом фланге позиции бригады упирались в лес, совершенно непроходимый для техники. Поэтому требовалось отражать только удары в лоб. Значит, нужно долбить начавшую промерзать землю, чтобы надёжно окопать боевую технику. А с утра, как обычно, появился немецкий авангард, столкновение с которым и завязало бой.

12

Никакой боли, кроме как в ушах, Кудин не чувствовал. Но это вовсе не говорило о том, что после близкого взрыва он остался невредим: из общения со «стариками», прошедшими немало боёв и побывавших в госпиталях, он уже знал, что в горячке боя те зачастую обращали внимание на ранение только спустя некоторое время. Уши? Ещё бы они не болели! Ведь трёхдюймовый снаряд рванул всего-то в десяти шагах от него. Хорошо, хоть возимый на «Комсомольце» боекомплект миномёта не сдетонировал!

Оставшиеся машины, отчаянно пускающие белые клубы из выхлопных труб, неслись по целине в сторону городка. А он же как? Так и останется полулежать здесь, посреди снежного поля. Значит, надо попытаться встать, чтобы уйти своим ходом.

Снова перевернулся, встал на четвереньки и поднял голову. Вон он, тот самый КВ с чёрными крестами на броне, которые были хорошо видны в прицел, километрах в двух. Опять остановился на несколько мгновений и плюнул огнём. Спустя несколько мгновений где-то за спиной грохнуло.

Встал, его мотнуло, но удержался на ногах. Уходить! Уходить, пока бело-серая пятнистая громадина не приблизилась на расстояние, доступное для пулемётного огня.

Идти даже по сильно вытоптанному снегу тяжело, ноги едва слушаются. Остановился, снял со спины карабин и, не чувствуя холода промёрзшей стали ствола, побрёл мимо жарко горящих бензина и резины «Комсомольца». Мимо изломанной взрывом человекоподобной куклы, которая меньше минуты назад ещё была вторым номером расчёта Сашкой. Мимо безголовой фигуры механика-водителя Эдика, так и оставшейся сидеть за рычагами Т-20 после взрыва. Простите, ребята, одному мне вас не похоронить, похороним, когда вернёмся.

КВ стрелял по уходящему тягачу их взвода, но промахнулся. Вон, в стороне от следа гусениц, свежая воронку, всё ещё дымящаяся сгоревшей взрывчаткой.

Навстречу бегут какие-то люди в таких же, как у Кудина, телогрейках и шапках. А за ними… За ними – красавцы Т-44 выползают из-за крайних домиков. Вот один, вырвавшись на простор, останавливается и палит из пушки. Второй делает то же самое. Куда они стреляют? Остановился, чтобы перевести дух и повернул голову назад. Да это же они бьют по тому самому КВ, что угробил его товарищей! Сквозь дым, окутавший «Комсомолец», видно, что бронированное чудовище остановилось и… вдруг с ярким пламенем отбросило вверх и в сторону башню. Подбили! Отомстили за вас, ребята.

– Жив, самоварщик? – кричит подбежавший красноармеец с АК, но Славка его еле слышит. – Не ранен?

– Не знаю, – срываются с уст Славки слова, произнесённые незнакомым, едва слышным голосом, и он произносит громче. – Не знаю.

– Да не кричи ты так! Контузило, что ли?

– Не знаю. Очень плохо слышу, снаряд близко разорвался.

Сзади раздаётся сильный грохот, и красноармеец толкает Вячеслава в снег. От «Комсомольца» почти ничего не осталось: видимо, взорвались те мины в боеукладке, что не разбросало снарядом.

– Парень, ты бы перчатки надел, – помогает красноармеец Кудину подняться на ноги. – Иначе пальцы отморозишь о ствол карабина: вон, уже белеть начали.

– Нету перчаток, обронил где-то.

Но идти уже легче, и он снова забрасывает карабин за спину и по совету бойца активно растирает действительно белеющие пальцы.

– Извини, товарищ младший сержант, не могу я больше с тобой оставаться, нам Ёгольник отбивать надо.

Наши танки уже обогнали цепь роты, за ними на приличном удалении движутся БТР. А следом из-за домов по дороге выдвигаются ещё какие-то пехотинцы. Много, куда больше, чем рота.

– Надо же, ни одной царапины! – осмотрев Кудина, удивился фельдшер из санитарной роты. – В рубашке родились, товарищ младший сержант, только лёгкой контузией отделались. А за слух не переживайте: через пару дней восстановится.

– Ребят бы моих похоронить…

– Наши Ёгольник отбили, так что похоронят. Но пока без вас.

Да, отбили. Совместным ударом танков, роты мотострелков и пехотного батальона. Мотострелки отошли, забрав погибших с утра товарищей, а пехота стрелковой дивизии немедленно принялась окапываться.

И совершенно не зря: не прошло и двух часов, как немцы атаковали снова. Со стороны деревни слышались едва воспринимаемые Вячеславом взрывы и артиллерийская канонада, но занявший там позицию стрелковый полк, как ему сказали, усиленный взводом Т-44, держится крепко.

Его же самого второе отделение взвода встретило как выходца с того света. Командир, лейтенант Логинов, на радостях, что хоть кто-то уцелел из погибшего расчёта, даже обнял Славку.

– Ну, раз не ранен, принимай командование над другим расчётом: Денисенко осколком снаряда ранило, и его отправили в госпиталь. Знаешь его ребят?

Как не знать, если они вместе учились под Саратовом?

– И пошевеливайся: роте приказано через полчаса выдвигаться к Молочково, чтобы прикрыть шоссе на Псков. Немцы оттуда тоже могут ударить, чтобы срезать наш плацдарм.

Нет, не так представлял себе наступление Кудин. Какое же это наступление, если целый день приходится налаживать оборону? Никакого продвижения вперёд со вчерашнего дня. Хотя, конечно, нельзя оставлять открытыми фланги, пока окончательно не подошла неторопливая стрелковая дивизия.

Под Молочковом было намного спокойнее, чем у Ёгольника. Ну, если не считать попытки авианалёта шести странных двухмоторных медлительных бомбардировщиков, похожих на головастиков, которую легко отбили зенитчики. Просто отогнали заградительным огнём, сбив одно такое чудо, а остальную работу доделали подоспевшие из Новгорода истребители.

– Какой-то трофей, – пожимали плечами знатоки. – Скорее всего, французский.

Ну, да. С самолётами у немцев в последнее время плохо и, по слухам, они тащат из Европы всё, что хоть как-то может летать. И, говорят, запускают в той же Франции остановленные, было, местные авиазаводы, чтобы компенсировать потери в авиации хотя бы такими машинами.

Прикрывала немецкие бомбардировщики пара незнакомых истребителей. Если немецкие «мессершмиты» все для краткости именовали «худыми», то эти смело можно было бы именовать «жирными»: именно на такую ассоциацию наводили пропорции самолёта с «раздутым» в вертикальной плоскости фюзеляжем. Ну, или «беременными».

К упавшему на окраине Молочково сбитому «беременному» сбегал кто-то из мотострелков и, вернувшись, подтвердил:

– Точно француз! На обломках приборной панели надписи на французском языке.

Вот и подтверждение слов товарища Белова о том, что с Советским Союзом сражается вся Европа.

Для Кудина, как для пережившего контузию, в ту ночь нашли место для сна в тёплой избе, хотя для всех, занявших оборону возле деревни, отапливаемых помещений не хватило. Большинство бойцов спало по очереди, но его не трогали, помня наставление фельдшера о том, что его скорее вылечит здоровый сон, чем лекарства. Хотя с вечера он засыпал очень долго: мешала головная боль, боль в ушах, вставали перед глазами изуродованные тела погибших товарищей. Но потом он провалился в настолько глубокий сон без сновидений, что проснулся только с рассветом. Как оказалось, командиром взвода было приказано не будить его, если ничего не произойдёт.

Не произошло. Наоборот, наконец-то в Молочково прибыл стрелковый полк, которому нужно было передать рубеж обороны, чтобы бригада могла продолжить наступление.

За вчерашний день и сегодняшнюю ночь разведка бригады продвинулась на двадцать километров к северу вдоль автомобильной и железной дорог в направлении крупного населённого пункта Уторгош, занятого эсэсовцами из дивизии «Мёртвая голова». Разведчики выбили небольшие немецкие гарнизоны из Лубино, Невлино и Низовы, и танковый полк без двух взводов (один продолжал отбивать атаки у Ёгольника, а второй зарылся в землю близ Молочково) уже ушёл туда. Теперь миномётчикам и артиллеристам следовало догонять танкистов.

Опять спустилась низкая облачность, но хотя бы потеплело, так что марш по забитой войсками дороге (наконец-то подошла пехота, выделенная для охвата немцев северо-западнее и севернее Сольцов!) прошёл без происшествий. Двигались медленно, но к полудню до Лубино, расположенного на левом берегу реки Мшага, добрались.

За ночь к Вячеславу действительно частично вернулся слух, а головная боль стала слабее. И когда рота через два с половиной километра въехала в деревню Низова, он услышал на северо-западе звуки канонады.

– Наши ведут бой за населённый пункт Водосы, – пояснил командир роты, когда Т-20 остановились, а сам он сбегал в домишко, где разместился штаб бригады. – А пушкари поддерживают их огнём.

Это он уже говорил о хорошо знакомой по звуку стрельбе с окраины Низовы батареи Зис-3.

– Нам пока приказано ждать окончания боя. Выбьют немцев из Водосов, тогда и двинемся занимать позицию в той деревне. Если успеем.

– А чего наши возятся? – задал вопрос ещё один командир расчёта, младший сержант Анохин, коренастый мужик лет двадцати трёх, успевший повоевать на озере Хасан.

– Эсэсовцы там. У них в Уторгоши штаб дивизии…

Фрагмент 7

13

В своём бывшем начальнике Вальтера Шелленберга раздражало многое. Постоянно сжатые тонкие губы, колкий взгляд глубоко посаженных карих глаз, вечно дрожащие веки. Даже пробор посередине и выбритый затылок. Не говоря уже о манере поведения: строить из себя этакого простачка, подчёркнуто изъясняющегося с жёстким баварским акцентом. Мол, недотёпа-провинциал, невесть какими судьбами оказавшийся в столице, и за время проживания в Берлине так и «не обтесавшийся».

Впрочем, слова «невесть какими судьбами оказавшийся в столице» были и правдой, и не совсем правдой. Ведь всем, кому положено, хорошо известно, что Мюллера притащил в Берлин никто иной как Гейдрих, начальник Службы имперской безопасности. А вот за какие такие особые качества бывший мюнхенский полицейский возглавил тайную полицию, у многих возникали вопросы. Хотя бы потому, что в Партию Генрих Мюллер вступил всего чуть больше двух лет назад, в 1939 году. Да и вообще все, кто знал его давно, отмечали его подчёркнутую аполитичность. Или это всё та же склонность к лживости, отмеченная в характеристике на будущего шефа Гестапо, ещё его школьным учителем?

Да, будучи руководителем отдела контрразведки тайной полиции, Шелленберг имел доступ к личным делам руководителей «родной» спецслужбы, и прекрасно знал подноготную многих из её высших лиц. В частности, хорошо помнил этапы карьеры и руководителя Гестапо, с младых лет проявившего стремление привлечь к себе внимание. Как было, например, в начале 1918 года, когда он 17-летним юношей-пилотом совершил одиночный авианалёт на Париж. За что был награждён Железным Крестом. При этом хорошо запомнились слова из конфиденциальной характеристики, данной Мюллеру мюнхенским партийным руководством: «Он бесцеремонный человек, не терпит в своём окружении людей, которые препятствуют его стремлению продвинуться по служебной лестнице, однако охотно даёт похвалить себя за работу, которой не занимался. При этом он не стесняется нарушения элементарных понятий товарищества». Эта черта, в общем-то, и стала причиной того, что утончённый интеллигент, выпускник Боннского университета Вальтер не сработался с непосредственным начальником, имевшим всего лишь среднее образование.

Не вызывали симпатий члена НСДАП и СС с 1933 года Шелленберга и политические взгляды шефа Гестапо. Хотя в характеристиках Мюллера и отмечалась его аполитичность и готовность преследовать хоть левых, хоть (если будет приказано) правых, но в политических пристрастиях он склонялся к взглядам самораспустившейся Немецкой национальной народной партии, конгломерата монархистов, национал-либералов и даже противников нацизма.

Хотя бывший лётчик Первой Мировой войны и значился теперь в СС и СД, но долгое время право носить мундир у него было почётным, связанным исключительно с занимаемым им постом в полиции. При этом мюнхенская партийная организация прямо сообщала: «Как Мюллер получил своё почётное звание в СС, нам неизвестно. Мы плохо можем представить себе его в качестве члена партии. Для предпочтительного повышения Мюллера по службе нет никакого повода, так как он не имеет никаких заслуг в деле национального подъёма».

Тем не менее, когда потребовалось вступить в Партию и СС, шеф Гестапо, внешне мало походивший на образец арийца, документально подтвердил свою родословную, начиная с 1750 года. А ещё – чтобы соответствовать требованиям СС и получить больше преимуществ от своего антиконфессионального поведения, заявил о выходе из церкви. Чем до глубины души оскорбил религиозных родителей.

Все эти шаги действительно привели к стремительному взлёту Мюллера по карьерной лестнице. Буквально каждый год – новое звание в структуре СС. От штурмфюрера (соответствует званию лейтенанта) в 1934 году до группенфюрера и генерал-лейтенанта полиции в 1941.

Конечно, послужной список Шелленберга пополнялся не менее стремительно, и за то же время он сумел вырасти от рядового до подполковника, если переводить ранги СС в общевойсковые звания. Но такую скорость перемещения по служебной лестнице он связывал с собственным интеллектом, а не с вопиющим, ничем не ограниченным карьеризмом, как у его собеседника.

– Позвольте поздравить вас очередным званием, Вальтер, – подчёркнуто доброжелательно улыбнулся Мюллер. – Приятно наблюдать, как растут мои бывшие подчинённые!

Такое радушие начальника тайной полиции откровенно настораживало.

– Да и вы, герр группенфюрер, ненадолго задержались в предыдущем звании, – улыбнулся в ответ заместитель VI управления РСХА и демонстративно взглянул на часы. – Только, как мне кажется, вы пригласили меня вовсе не для того, чтобы с запозданием поздравить с этим.

– Ох, уж эта молодёжь, вечно куда-то торопящаяся, вечно норовящая сразу же взять быка за рога, – проворчал Мюллер и тоже бросил взгляд на циферблат. – Ну, хорошо. Раз вы так торопитесь поскорее улизнуть из кабинета бывшего начальника, давайте перейдём к делу. Как вы относитесь новому наступлению на Москву на Восточном фронте?

Шелленберг насторожился: от шефа Гестапо можно было ожидать какой угодно подлости. Любое неосторожное слово он способен истрактовать во вред человеку, произнёсшему его.

– Вы же прекрасно знаете, группенфюрер, что я далёк от тактики и стратегии, так что ваш вопрос не по адресу. Да и с каких пор государственную тайную полицию интересует положение дел на фронте?

– Придётся пояснить, – вздохнул хозяин кабинета. – К вам, а не к вашему шефу, я обратился как большому специалисту по России. Да и мне прекрасно известно, что Йост в вашем управлении лишь занимает пост, а основную работу выполняете вы.

Была бы возможность скрипнуть зубами, оберштурмбаннфюрер непременно бы это сделал, поскольку понял намёк на свой уничижительный доклад о состоянии Красной Армии, сделанный на основании первомайского парада в Москве. В том числе, и этот доклад убедил Гитлера в том, что война с Россией закончится крахом большевиков.

– Вас, скорее всего, намеренно ввели в заблуждение: я всегда считал, что для Великой Германии главным направлением приложения сил разведки является западное, и, если и могу считать себя специалистом, то только по Западу, а не по России.

– Что до начавшейся операции «Тайфун», то Гестапо, как и ваше управление, тоже занимается фактами, прозвучавшими в том скандальном докладе Гейдриха фюреру.

Если бы Шелленберг мог быть откровенен с бывшим шефом, он бы многое выложил! Начиная с того, что он совершенно не понимает смысла начавшегося наступления. Ведь события июня-сентября показали, что большевики оказались куда более крепким орешком, чем мнилось ему тогда, в мае. За этот период Германия потеряла столько самолётов и танков, сколько у неё имелось на момент нападения. И если бы не героические усилия ремонтников, рабочих оружейных заводов и, чего уж там скрывать, трофейных команд, то Времахту и Люфтваффе уже было бы нечем воевать.

Хуже того, с начала войны большевики не только не ослабли, но и усилились. У них появились новые танки, новые самолёты, новые артиллерийские системы. Новое стрелковое оружие, чёрт возьми, новых дивизий, создаваемых, кажется, ежедневно! И свою столицу они будут защищать фанатично. А значит, практически не имея общего преимущества даже непосредственно на линии фронта, ринувшиеся на Москву войска обречены на поражение.

Да, он, Вальтер Шелленберг, уже слышал такое мнение, что фюрер, которого Канарис и Гейдрих (первый на основе разведданных, а второй – основываясь на захваченных образцах и показаниях пленных) убедили в иновремённой сущности неизвестных помощников большевиков, склоняется к переговорам с русскими. А для того, чтобы усилить переговорную позицию, решил создать угрозу непосредственно Москве. Но стоит ли ради этого жертвовать десятками тысяч жизней немецких солдат? Стоит ли губить остатки боевой техники, если по завершении этого самоубийственного наступления Германию ждёт не победный парад на Красной Площади, как обещал фюрер, а ситуация, когда солдатам просто нечем будет воевать?

Но ответил он совсем не так.

– Вы имеете в виду сведения о том, что большевиков поддерживают инопланетяне или некая цивилизация из будущего?

– Зря смеётесь. Моими людьми собраны неопровержимые доказательства того, что это именно так. Это не марсиане, а такие же, как большевики, русские, но живущие уже в следующем веке.

Такие сведения имелись и у управления СД-заграница, де-факто возглавляемого оберштурмбаннфюрером. И сам он был уверен в том, что они соответствуют истине. Но откровенничать с «папашей Мюллером»…

– Так вот, в один момент нас насторожило, насколько быстро самые засекреченные сведения, доступные лишь ограниченному кругу лиц и передаваемые исключительно по закрытым, засекреченным линиям связи, становятся известны красным. И одному из моих неглупых подчинённых пришла в голову неплохая мысль: а не задать ли нам кое-какие вопросы тем нашим пленным, которые называют себя людьми из будущего? – сделал невинное выражение лица старый полицейский. – Например, не известны ли в этом самом будущем какие-либо русские высокопоставленные агенты у нас, в Германии? И, представьте себе, все они в один голос назвали имя такого агента!

– Неужели меня? – расхохотался Шелленберг.

Мюллер, согласно канонам театрального искусства, держал паузу столько, сколько мог, чтобы не переиграть.

– Не, не вы, оберштурмбаннфюрер. Но вы оказались не так далеки от истины. Они назвали одного из ваших подчинённых, некоего штандартенфюрера Штирлица…

– Штандартенфюрера? – удивился замначальника VI управления, имеющий звание даже на одну ступень ниже, чем предполагаемый «крот». – Штирлица? Я никогда не слышал такой немецкой фамилии. Вообще никогда! Фамилию Штиглиц слышал, а Штирлиц – нет!

– В этом вы не одиноки, дружище, – скривились в улыбке плотно сжатые губы Мюллера. – Я тоже не слышал такой фамилии. И склоняюсь к тому, что это может быть псевдонимом некоего вашего подчинённого, родившегося или жившего в Штирии. Или его родители жили в этой области. В общем, нам с вами есть над чем поработать, дорогой Вальтер, чтобы избавить вас от такой огромной неприятности…

14

С Танковой группой Гота бойцам 2-й гвардейской мотострелковой дивизии сталкиваться ещё не приходилось. Дивизия отступала от Минско-Слуцкого укрепрайона к Березине в непрерывных столкновениях с войсками Гудериана, а Гот шёл немного севернее. Ещё севернее тогда наступал Гёпнер, но его Группу, после перехода немцев к обороне, снова перебросили на север, чтобы прорваться к Ленинграду или хотя бы перерезать основные коммуникации, по которым снабжается Город Ленина. Там, на Ленинградском и Северо-Западном фронтах сейчас идут кровопролитные бои на дальних подступах к городу.

И не только под Ленинградом. Немцы, передохнув за время распутицы и пополнив войска людьми и техникой, ударили в районе Брянска. Излюбленным своим приёмом – двумя сходящимися танковыми клиньями рвутся к областному центру, давшему название оперирующему на этом направлении фронту.

Но оказалось, что это ещё не всё. Видимо, с целью введения в заблуждение советского командования, удар 3-й Танковой группы Гота в направлении южнее Вязьмы они отложили на несколько дней. Скорее всего, в надежде на то, что Москва примется перебрасывать резервы на юг, чтобы сковать удар Гудериана.

Декабрь, погода пасмурная, никакой поддержки авиации. Ни советской, ни германской. Но артподготовку перед прорывом провели мощнейшую. И Виктор Юдин порадовался, что их дивизию держат не на первой линии обороны: после такого обстрела потери были бы просто жуткие. Даже несмотря на максимально развитую систему фортификационных сооружений. Канонада на юго-западе гремела целый час.

Два месяца, пока 2-я гвардейская отсиживалась в тылу, зря не прошли. Всё это время мотострелки учились. Хотя пополнение гвардейцам приходило, в основном, уже понюхавшее пороху, но приходилось переучивать бойцов, поскольку вооружение дивизии сильно отличалось от обычных линейных пехотных частей. Оно было новее, сложнее, современнее. Оно было качественно иным. А значит, требовало совершенно иных приёмов ведения боевых действий.

Помимо этого, иными стали и немцы. Даже в сравнении с боями южнее Минска, не говоря уже о первых днях войны.

– Не только мы учимся, – философски заключил Игорь Ларионов после прочтения очередной методички, поступившей «сверху». – Они тоже учатся.