Текст книги ""Фантастика 2026-201". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Мария Боталова

Фрагмент 21

Виктор Юдин не ошибся, когда предполагал, что после охвата Минской группировки противника 2-ю гвардейскую мотострелковую дивизию отправят «отдыхать» на внутреннее кольцо окружения. Потери дивизия понесла за время зимнего наступления чувствительные, и теперь, пока шла «упрессовка» немцев в образовавшемся котле, её понемногу пополняли личным составом и техникой.

Некоторые бойцы радовались тому, что им дали небольшую передышку (небольшую – потому что все они прекрасно осознавали: мало устроить «котёл», надо его ещё и ликвидировать, так что скоро всё равно в бой). Да вот только куда более опытные красные командиры или, как теперь их называли без всякого стеснения, офицеры, требовали не расслабляться.

– Загнанный в ловушку зверь – самый опасный, – настаивал майор Ларионов, командир батальона, фактическим заместителем которого и являлся бывший политработник Юдин.

Не просто настаивал, а требовал от подчинённых не терять ни минуты, а окапываться, окапываться и окапываться. Даже несмотря на зиму, снег и промёрзшую землю. Причём, ротный опорный пункт необходимо было превратить в настоящую крепость, пригодную к круговой обороне.

Находились, конечно, ворчуны, недовольные тем, что приходится ковыряться в земле вместо того, чтобы отдохнуть после тяжёлых боёв. Впрочем, ворчали, преимущественно из-за необходимости создания именно круговой обороны. Но Юдин, имеющий уже больше полутора лет боевого опыта, не просто полностью поддерживал требования комбата, но и использовал в убеждении подчинённых опыт политработника.

– Не забывайте, что мы находимся на территории, менее четырёх лет назад входившей в состав другого государства. И тут, в окрестностях Ивенцов, до недавних пор действовали крупные партизанские силы Армии Крайовой, с которой у нас не самые лучшие отношения.

Мягко говоря, не самые лучшие. Эмигрантское правительство Сикорского, хоть с началом войны и заключило мирный договор с советским правительством, но в последнее время под влиянием всё более и более ухудшающихся отношений с Британией, в которой оно отсиживалось, регулярно «забивало гвозди» (выражение, заимствованное от иновремённых добровольцев) Советскому Союзу. Вплоть до того, что отряды Армии Крайовой вступали в боестолкновение не только с советскими партизанами, но и с регулярными частями Красной Армии.

Да что там говорить? Даже вот этот самый Ивенец, на восточной окраине которого окапывался батальон, стал хорошим примером таких «палок в колёсах» и враждебности польских партизан.

Здесь, в Ивенце, во время оккупации немцы устроили еврейское гетто, которое уничтожили в начале прошлого лета, расстреляв более тысячи человек. В селе они держали крупный гарнизон полицаев, достигавший по численности 300 «штыков», не считая собственно немцев. И отряд Армии Крайовой, когда рота Юдина вела бой по захвату Дзержинска, атаковал населённый пункт с целью захвата Ивенца и провозглашения его первым крупным населённым пунктом «возрождаемого польского государства».

Захватить и несколько часов удерживать местечко у них получилось. Но когда части Красной Армии вместе с советскими партизанами подошли к Ивенцу, там уже находился почти полк (по численности) немцев, белорусских, польских и литовских полицаев. Так что крови советских воинов, пролитой при штурме местечка, было немало. Мало того, партизаны, участвовавшие в боевой операции, жаловались, что польские повстанцы втихую частенько постреливали по ним, оправдываясь тем, что «приняли за полицаев».

Случались эксцессы и с одиночными красноармейцами, которых находили убитыми и обезоруженными уже после того, как фронт отодвинулся на запад, к Налибокской пуще. Командир польского отряда, который вышел на советское командование и сумевший его убедить в том, что отряд является союзническим, а после небольшого отдыха уйдёт в рейд по Налибокской пуще для ударов в тыл немцам, ссылался на беглых полицаев, но Виктор после одного случая не очень-то верил в его слова.

Что за случай? Да разоблачил он матёрого вражину в составе этого польского отряда. Совершенно случайно. Услышав его имя и фамилию. Вражиной этим оказался сводный брат Магды, Станислав Заремба, попортивший немало крови белорусским партизанам Гродненской области в должности командира полицейского взвода. Тот самый, что в первый же день оккупации вместе с отцом, владельцем хутора, где спрятался Виктор при отступлении, помчался записываться в полицию.

Как оказалось, взвод «Стаськи» перебросили из Гродненской области отбивать Ивенец и уничтожать захвативших его партизан. А он, сообразив, что немцев скоро прогонят навсегда, перешёл к «крайовцам». И даже в чём-то помог им отбиться от карателей. Так что числился в отряде «ценным кадром».

Естественно, когда особисты, которым капитан Юдин доложил о том, что слышал от жены-партизанки об этой мрази, скрутили пособника гитлеровцев, поляки чуть не взбунтовались. Лишь спешно предоставленные доказательства участия Зарембы в карательных операциях в Гродненской области и признание самого Станислава, «выжатые» после демонстрации ему взятой у Юдина фотографии жены, чуть-чуть снизили накал страстей. Но симпатий поляков из отряда Армии Крайовой к советским солдатам, мягко говоря, не добавили.

«Крайовцы» вскоре всё-таки ушли в леса, но подались ли они на запад или остались где-то поблизости, Юдину было неизвестно. Так что и сам он держал ухо востро, и от личного составу роты постоянно требовал того же самого. Ушли буквально накануне тех событий, к которым готовились бойцы 2-й гвардейской мотострелковой дивизии.

Юдина, ночующего в заброшенном домишке на самой восточной окраине Ивенца, разбудил отдалённый грохот разрыва 105-мм гаубичного снаряда дивизионной артиллерии. Это для гражданского, впервые услышавшего звуки рвущихся снарядов, все они «на одно лицо». А для фронтовика каждый взрыв несёт массу информации. И прежде всего – об орудии, из которого стреляет враг. А уж анализ частоты этих взрывов, направления, с которого прилетел «подарок», звуков выстрелов позволяет судить даже о планах противника.

На этот раз эти планы были весьма решительными: немцы явно собирались вырваться из Минского котла. И на прорыв они шли немного севернее Ивенца, но, чтобы обезопасить себя от флангового удара, пытались сковать боем и советские войска, располагающиеся и южнее, и севернее Першаев, через которые идёт дорога на Воложин. Так что артиллерия фрицев работала и по позициям 6-го гвардейского полка, находящегося на правом фланге обороны дивизии.

Впрочем, Виктор по боевому опыту прекрасно знал: радоваться, что главный удар фашистов пришёлся не на рубеж обороны их батальона, не стоит. Уже опыт июньских 1941 года боёв показал, что немцы, наткнувшись на прочную оборону, в одном месте, оперативно меняют направление удара, выискивая место, где эта оборона слабее. Там прорываются, после чего следует фланговый удар или даже удар в тыл тем, кто проявил стойкость. А чтобы предотвратить переброску подразделений 6-го гвардейского на подмогу соседям, окопавшимся на подступах к Першаям, будут атаковать и его позиции. Не с таким напором, как «ядро» дивизии, но будут.

Он не ошибся. Артобстрел, пусть и с применением полковой артиллерии и тяжёлых миномётов, а не дивизионных или корпусных орудий, гитлеровцы произвели и по позициям батальона. Да, интенсивность этого обстрела оказалась куда меньше, чем там, севернее, но ведь и полковая немецкая артиллерия, помимо 75-мм пушек, имеет даже стапятидесятимиллиметровые орудия. А это уже очень неприятно.

Атаку со стороны Родников, как и предполагал Ларионов, отбили без особого труда. Всё-таки наступать даже через поля по снегу не очень удобно. Поэтому немцы под миномётным, гранатомётным и стрелковым огнём красноармейцев сначала залегли, а потом и отползли назад, к лесу на окраине разрушенной боями деревушки Петрово. Но продолжили вести беспокоящий огонь.

Пытались они сосредоточиться для новой атаки в западном «языке» лесного массива, наиболее близко примыкающем к позициям батальона, но вовремя были обнаружены воздушными наблюдателями с беспилотных аппаратов. Туда перенесли огонь миномётчики, и атака была сорвана, так и не начавшись.

А на севере грохотало нешуточно. И наша артиллерия, и немецкая. Как передал Ларионов, за два часа 4-й и 5-й гвардейские полки отразили две волны атак, в которых участвовало не менее трёх немецких полков при поддержке самоходок.

– Пожалуй, сейчас и наша очередь придёт, – озабоченно покачал головой он, когда Юдин на минутку забежал на КП батальона.

И оказался прав. Не прошло и получаса, как заговорили немецкие пушки. Причём, не только полковые. А потом на позиции батальона попёрли немцы при поддержке пары длинноствольных «Штугов». И завертелось…

Что было дальше, описать сложно, поскольку запомнилось Виктору урывками. А полноценное восприятие реальности вернулось лишь когда его перевязывали. И описать это восприятие можно было ровно одним словом: боль. Боль в правом плече, отбитом складывающимся железным прикладом при долгой стрельбе из автомата. Боль в голове от удара немецкой пули в каску (слава богу, попавшей по касательной). Боль в груди от «пойманной» бронежилетом очереди из пистолета-пулемёта МП-40. Боль в распоротой осколком немецкой гранаты левой скуле. Боль в разбитых костяшках пальцев, поскольку в самый напряжённый момент дело дошло даже до рукопашной схватки.

Боль и запах сгоревших взрывчатки и пороха, вонь догорающих посреди поля «Штугов» и сожжённых ими и немецкой артиллерией бронетранспортёров в нашем тылу.

Но ведь выстояли! Выстояли против навалившегося немецкого полка. Пусть, скорее всего, не последнего из ринувшихся на прорыв, но об оставшихся будем думать не сейчас, а когда они снова появятся перед траншеями 6-го гвардейского мотострелкового полка.

***

– Что нам делать, господин посол.

Сэр Нэтчбулл-Хьюджессен был прекрасно осведомлён о том, на какую именно «контору» работает Питерс, числящийся помощником военного атташе, поэтому терпел, если тот обращается к нему напрямую. Да ещё и с вопросами, казалось бы, не вполне соответствующими его дипломатическому рангу. Тем более, на присутствии разведчика в составе делегации очень настаивали из Лондона, намекая на то, что, помимо сопровождения главы диппредставительства, у него будет собственное задание.

Что за задание? А вот таким вопросом баронет не задавался. За его тридцатипятилетнюю дипломатическую карьеру ему не раз доводилось сталкиваться с агентами, работающими под дипломатическим прикрытием, и они никогда не делились с ним такой информацией. Ведь если значительная часть деятельности дипломата связана с секретами, то у них секретно вообще всё. Догадывался, конечно, по интересу капитана к русским системам вооружения, но эти догадки оставались при нём.

– Вы имеете в виду моего камердинера Эльяса Базну, о котором говорил этот… э… Виноградов? – невольно вырвалось у посла, поскольку именно данный вопрос сейчас занимал его сильнее всего.

Да, если слова русского являются правдой, то это будет грандиозным скандалом. Базна действительно мог иметь ключи от его сейфа с секретами, и тогда Нэтчбулл-Хьюджессену гарантированы огромные неприятности. И скрыть информацию невозможно, поскольку её слышали слишком уж многие. Включая взятого в поездку репортёра и… капитана SIS.

– Это как раз не столь уж большая проблема, – хмыкнул шпион. – Достаточно проследить за его связями и тщательно допросить. Он же, насколько я помню, не турок, а албанец, его не хватятся. Нет, сэр. Я не о нём, а об обращении с нами русских.

– Я уже телеграфировал в наше московское посольство и в Форин Офис о том, как с нами тут обошлись. Но вы же понимаете, что пройдёт несколько часов, прежде чем последует реакция Москвы на их протесты. Так что нам пока остаётся ждать взаперти. Поверьте, меня это тоже очень сильно раздражает.

Раздражает… Майкла это не раздражает, а бесит, поскольку под угрозой срыва та задача, которую он поставил перед собой. Ведь из окошка домика, в котором, видимо, жили семьи аэродромного персонала, видно лишь лётное поле, да холм, в котором зарыта в землю береговая батарея с двумя двухорудийными башнями русского дредноута начала века. А что смотреть на лётном поле? Не самые совершенные самолёты «Лавочкин» морской авиации с двигателями воздушного охлаждения? К тому же, укрытые маскировочными сетями, чтобы их нельзя было рассмотреть с воздуха. При прогулке для посещения отхожего места запрещают брать фотоаппарат. Но и во время неё ничего сто́ящего снять невозможно.

А ведь надежды на эту поездку капитан вынашивал немалые. Всё-таки место переговоров находится на берегу бухты, в которой базируется русский Черноморский флот. Город вообще и его центр в особенности забиты военными, что-нибудь да увидишь. Кроме того, пусть Майкл и очень плохо знает русский язык, но что-нибудь интересное вполне мог услышать. Или увидеть при погрузке на десантные корабли, отправляющиеся не только на Босфор, но теперь ещё и в Болгарию, где, судя по всему, готовится совместный советско-болгарский удар по Румынии ещё и с юга. «В отместку за нападение румынских войск на болгарскую территорию», как оправдываются болгары.

Насколько известно разведчику, британские авианалёты на Болгарию, совершаемые самолётами с закрашенными опознавательными знаками, пришлось прекратить после поставок Москвой зенитных установок с радиолокационными станциями орудийной наводки. Хотя и он сам, и военный атташе уверены, что это вовсе не поставки, а прямое вмешательство России в британо-болгарский конфликт: в такие короткие сроки невозможно обучить расчёты обращению со столь сложным оружием как зенитные орудия средних калибров. Не говоря уже о работе с радиолокаторами. Лондон по этому поводу не поднимает шум по единственной причине: болгарам удалось захватить в плен несколько членов экипажей сбитых самолётов, «по ошибке» разбомбивших и какое-то русское подразделений. Впрочем, и в этом случае слово «болгары» следовало бы взять в кавычки.

Среди директив Нэтчбулл-Хьюджессена на данные переговоры значилось требование на время русско-турецкого перемирия ввести на линию разграничения в Анатолии британские войска. По сути – взять под контроль хотя бы азиатское побережье Босфора, Мраморного моря и Дарданелов. Как минимум. Как максимум – ещё и европейское побережье. И после этого русским больше не мечтать о Проливах. Ведь если турки все годы после распада Османской империи чрезмерно лояльничали с ними, то от Британии большевикам никакой лояльности не дождаться: их флот окажется надёжно закупорен в Чёрном море. Британцы на то и британцы, чтобы использовать в своих интересах даже чужие достижения. Коммунисты потратили огромные ресурсы, включая человеческие, на то, чтобы исполнить вековую мечту о русском Стамбуле. Но обернётся это исполнение мечты ещё худшими условиями для их военного положения, для их морской торговли.

К вечеру посол устроил скандал.

– Это неслыханно, чтобы чрезвычайного и полномочного посла крупнейшей мировой державы и его сопровождающих лиц держали на положении узников!

На что чекист, отвечающий за их охрану, лишь пожал плечами и ответил на довольно сносном английском:

– Вас никто не задерживает, мистер Нэтчбулл-Хьюджессен. В любой момент вы можете попросить подготовить ваш самолёт к вылету и отправиться хоть обратно в Анкару, хоть в какой другой город любой страны на ваш выбор. При условии, что этот самолёт, покинув наше воздушное пространство вблизи Крыма, не будет в дальнейшем пролетать над советской территорией или территорией, контролируемой советскими войсками. Мы даже готовы выделить авиационную охрану, которая сопроводит вас до границ Турции.

Увы, в действительности ни над какой другой страной британский «борт» лететь не может: Румыния, как и Болгария, находится в состоянии войны с Империей. И румынская авиация лишь порадуется столь лёгкой цели, как пассажирский самолёт враждебного государства…

– Я требую допустить британскую делегацию на советско-турецкие переговоры!

– Простите, господин посол, но, насколько мне известно, переговоры в настоящий момент не ведутся. Главы советской и турецкой делегации всего лишь обменялись предложениями, и сейчас проводят консультации со своими правительствами.

– Я требую допустить меня к главе турецкой делегации!

– Господин Саха не изъявлял желания встретиться с вами. Если изъявит, то его доставят к вам. Но не вас к нему, поскольку вы и сопровождающие вас лица находятся на советской территории незаконно, и вы не арестованы за незаконное пересечение нашей границы лишь по нашей доброй воле. И, повторяю, вы вправе покинуть советскую территорию в любой удобный для вас момент.

– Я требую допустить к нам британского консула!

– Этот вопрос уже решается. Только и вы поймите ситуацию правильно: Советский Союз ведёт войну на своей территории, путь из Москвы неблизкий, безопасность иностранного дипломата лежит на нас, поэтому его прибытие в Севастополь может затянуться на несколько дней. Возможно, вы не захотите ждать столько времени и улетите раньше, чем он доберётся.

Ночью в небе над Севастополем гудели авиационные моторы. Нет, не морская истребительная авиация с аэродрома на мысе Херсонес, дежурное звено которой лишь время от времени прогревало моторы. Судя по звуку, многомоторные бомбардировщики, несколькими волнами пролетавшие где-то восточнее Севастополя. Сначала летели на юг, а потом возвращались.

Наутро советское радио сообщило о массированном авианалёте на ряд крупных турецких городов, включая столицу страны Анкару. И это было косвенным признаком того, что перемирие до сих пор не заключено. Значит, скорее всего, господин Саха твёрдо придерживается инструкций, данных ему британским послом. А русские пытаются запугать турок своей террористической выходкой и вынудить смягчить жёсткие условия, выгодные Британии. Глядишь, ему удастся выторговать если не компромиссный, «средний» вариант, то хотя бы допустимый минимум. Всего остального добьются британские и американские дипломаты на мирной конференции.

Фрагмент 22

Дважды героя Советского Союза, командира 16-го гвардейского истребительного авиаполка подполковника Середу разбудила бешеная стрельба из табельного оружия офицерского состава. Всё тёмное время суток он руководил тренировочными полётами личного состава полка, и чтобы не тратить время на дорогу в город и обратно, заночевал прямо на аэродроме.

После напряжённых сражений на Украине осени и начала зимы, в которых Леонид получил вторую «Звёздочку» и несколько орденов, а также возглавил полк, получивший наименование «гвардейский», их подразделение отвели в тыл на отдых, пополнение и обучение личного состава обращению с новой техникой. В глубокий тыл, под Воронеж, на аэродром знаменитой 2-й военной школы лётчиков Красного Воздушного флота, одним из первых выпускников которой был Валерий Павлович Чкалов. Поэтому такая пальба из пистолетов стала полной неожиданностью: неужели немцы наскребли где-то транспортные самолёты, сумели пролететь сотни километров и выбросили десант прямо на борисоглебский аэродром?

Город довольно приличный по размерам – больше пятидесяти тысяч до войны. Сейчас – существенно больше, с учётом эвакуированных из западных областей. Но самое приятное для боевых лётчиков – в нём действуют педагогическое и медицинское училища и учительский институт, в которых большинство студентов – девушки. Причём, парни времени зря не теряют: Середе как командиру полка уже довелось заключить несколько браков своих подчинённых с местными жительницами. Да и у него самого за время пребывания в Борисоглебске появились кое-какие намётки в вопросе изменения семейного положения.

Обращение с новой техникой… Нет, материальная часть полка осталась прежней – реактивные истребители МиГ-15бис, как они значатся в технической документации. Отличнейшая машина, зарекомендовавшая себя надёжным самолётом, превосходящим по боевым качествам любой вражеский. Да и, насколько известно подполковнику, вообще любой истребитель мира. Как объясняли инженеры с завода, передававшие самолёты полку, это его модификация, в которой установлены новые узлы и приборы, существенно повышающие боевые возможности машины.

Самое важное, пожалуй, это форсированный двигатель, позволяющий «выстреливать» при необходимости быстрого набора скорости или высоты. К сожалению, за счёт сокращения времени полёта. Но в боевых условиях иногда важнее рывок, чем время полёта. За счёт установки форсажной камеры немного увеличилась длина фюзеляжа, но максимальная скорость возросла незначительно. Гарантированный ресурс двигателя в 200 часов удалось сохранить, и, как показывал опыт, его ещё можно было «протянуть» сверх гарантии процентов на десять. Правда, лишь в крайнем случае, рискуя в любой момент потерпеть аварию.

Во-вторых, инженерам удалось повысить надёжность работы и дальность действия радиолокатора, существенно облегчающего поиск противника в бескрайнем небе. К тому же, с определённого момента все новые советские самолёты выпускаются с автоответчиком системы распознавания «свой-чужой», а на старые эти приборы установлены инженерами батальонов аэродромного обслуживания. Так что проблем с опознанием врагов нет. Кроме того, этот же радиолокатор позволяет давать целеуказание другому уже ставшего штатным вооружению модели Миг-15бисП, «Перехватчик».

Что за вооружение? Управляемые реактивные снаряды с полуавтоматической радиолокационной головкой самонаведения. РС-3Р, «реактивный снаряд третьей модификации радиолокационный», пятидесятикилограммовую ракету диаметром 120 миллиметров можно запустить с дальности до пяти километров, и она сама найдёт подсвеченную локатором цель, а потом взорвётся в пяти метрах от неё, круша вражеский самолёт сотнями осколков. Причём, на конечном этапе полёта подсветка ей уже не нужна, она сама реагирует на любые эволюции цели. И «мигарь», помимо установленных на нём пушек, способен нести четыре таких ракеты.

В-четвёртых, теперь все самолёты полка оборудованы приборами слепой посадки, позволяющими осуществлять посадку в ночное время или плохих метеоусловиях. Как раз обучением пилотов использовать данное оборудование накануне ночью и занимался подполковник Середа. Благо, февральские ночи длинные, и «прогнать» на данном упражнении удалось половину полка.

В общем-то, такое повышение боевых возможностей «Мига» Леониду кажется несколько избыточным на данном этапе войны. Немецкая авиация понесла просто колоссальные потери, и во время боевых вылетов сложно было встретить в небе даже шальную пару «мессеров», не говоря уже о массированных налётах бомбардировочной авиации. А со «Штуками», полностью переквалифицированными фашистами в штурмовики, прекрасно справляются даже поршневые советские истребители. Как ему кажется, полезнее было бы «обычные» Миг-15 использовать для штурмовки вражеских позиций неуправляемыми ракетами. Такие подвесные блоки на семь эрэсов Середа уже видел. Не говоря уже о более ёмких, используемых реактивными бомбардировщиками Ил-28. Но у тех крыло намного выше от земли, в отличии от «мигаря», нет риска зацепиться блоком за землю при взлёте и посадке.

А ведь их полк явно «затачивают» под борьбу именно с крупными бомбардировочными формациями. Просто достаточно посчитать, сколько самолётов способна сбить во время вылета лишь одна эскадрилья, если каждый из самолётов выпустит хотя бы только ракеты. Ну, хорошо. Пусть часть их пройдёт мимо, поскольку производители не гарантируют стопроцентного поражения цели каждой ракетой. Пусть на тяжёлый или даже средний бомбардировщик потребуется полтора эрэса. И это – даже без применения пушечного вооружения. Итого – тридцать два вражеских самолёта, три с лишним штаффеля. Такие группы Середе приходилось отражать в июле сорок первого в небе над Минском, но никак не осенью сорок второго.

Он попытался высказать сомнение очередному проверяющему из штаба ВВС, посетившему полк в Борисоглебске. А в ответ получил лишь насмешливый взгляд и загадочный ответ:

– А ты думаешь, что на немцах у Красного Воздушного флота закончились все враги?

Кого он имеет в виду? У румын самолётов осталось ещё меньше, и они даже прекратили соваться в небо над Советским Союзом. С венграми – та же самая история. Как и с финнами. У турок авиация состоит из устаревших моделей, лишь незначительно разбавленных относительно современными немецкими и чудом уцелевшими английскими самолётами. Но с ними прекрасно справляются поршневые «Яки» и «Лавочкины», устроившие турецкой авиации форменное истребление. Даже как-то стыдно использовать против аналогов И-15 и И-153 реактивные «Миги».

Японцы? Возможно. Насколько известно подполковнику, американские пилоты горькими слезами плачут от японских истребителей «Зеро». Быстрые, манёвренные и «дальнобойные» самолёты. До полутора тысяч бомбардировщиков на вооружении сухопутных войск у них, пожалуй, наскребётся, хотя они и разбросаны по всей Азии. Да, с Японией у Советского Союза сейчас действует соглашение о нейтралитете, но, насколько известно Середе, англичане и американцы очень уж хотят, чтобы СССР помог им в войне с японцами. Второй фронт в Европе открывать не желают, чтобы Красная Армия не в одиночку фашистов давила, а вот отвлечь нас на войну с ещё одним врагом – это им вынь, да положь. Как будто нам мало потерь в войне с Германией!

«Союзники», мать их за ногу! Американцы – те да, много чего полезного шлют: сырьё, оборудование, вагоны, паровозы, автомобили, мотоциклы. Даже их самолёты «Аэрокобра» и Б-25 коллеги-авиаторы очень хвалят. А вот англичане… Мало того, что поливают Советский Союз помоями, так ещё и оружие нашим врагам поставляют. Тем же самым туркам – винтовки, пулемёты, пушки и даже танки. Пусть и старые, немало повоевавшие в Африке против немцев и итальянцев, пока те и другие не сбежали оттуда, но ведь вполне ещё годные. А то, что целый армейский корпус поляков туркам передали? Только дурак поверит, будто «пшеки» без их одобрения решили переметнуться к османам…

Кое-как надев форму, «впрыгнув» в сапоги и надев шинель с шапкой, Середа выскочил на улицу и… не увидел никакого боя. Его боевые товарищи с радостными воплями палили из пистолетов в воздух.

– Победа, товарищ полковник! По радио передали, что Турция капитулировала!

«Победа»… Вот когда Германия капитулирует, это будет всем победам Победа!

***

– Товарищ Будённый, какова обстановка на линии разграничения советских и турецких войск?

Прилетевший в Москву из Царьграда (никакого официального переименования города пока ещё не произошло, да и противников такого названия имелось немало, но именно оно звучало в обиходе наиболее часто) Семён Михайлович, на груди которого сияла золотом звезда Героя Советского Союза, кажется, даже помолодел. Ведь он считал победу над Турцией по праву своей. Как военачальник, выигравший эту кампанию. Вслух не высказывался, чтобы не умалять роли Партии и всей Красной Армии, но в душе считал. Всё-таки «добил» дело, за которое в молодости получил «полный бант» георгиевских крестов!

– Обстановка сложная, товарищи. Инциденты случаются ежедневно: нападения на советские военные патрули, контролирующие разоружение и отвод турецких войск от линии разграничения, обстрелы занятой нами территории, нападения на одиночных красноармейцев и небольшие группы со стороны неких «моджахедов», борцов за веру. Наши, правда, тоже далеко не ангелы. Особенно – выходцы из Армянской и Грузинской ССР, пострадавших от турецкой агрессии. Но с таковыми боремся. И после разоружения и полного отвода турок число провокаций должно резко уменьшиться.

Сталин удовлетворённо кивнул.

– Были проблемы с отводом остатков турецких аскеров из тридцатикилометровой зоны на азиатском берегу Проливов и Мраморного моря. Не только с отказом подчиняться приказу из Анкары о разоружении, но и саботажем: часть орудий береговых батарей оказалась разукомплектована или испорчена. Это, конечно, не беда, поскольку данные пушки, чаще всего, устаревших моделей, но здесь дело принципа. Один особо рьяный капитан даже взорвал вместе с собой хранилище снарядов береговой батареи. Хорошо, хоть подчинённых перед этим распустил по домам.

– А что в Стамбуле?

– Из города ушло на восточный берег Босфора, а потом и на контролируемую турками территорию, около двух третей населения. Грабежи и поджоги, начавшиеся, как только мы осадили его, удалось прекратить жёсткими мерами довольно быстро. По законам военного времени: пойман при грабеже или поджоге – к стенке! Есть проблемы с доставкой в город продовольствия: часть крестьян из пригородов тоже сбежала, а оставшиеся только-только почувствовали, что никаких массовых репрессий против турецкого населения мы не проводим. Пока ещё приходится часть людей, особенно бедноты, кормить из армейских полевых кухонь. Но и в продовольственном вопросе ситуация постепенно налаживается. К сожалению, на руках населения всё ещё много оружия, и с преступностью приходится бороться не только подчинённым товарища Берии, но и армейским патрулям.

– Как идёт восстановление береговых укреплений Дарданелов?

Маршал поморщился.

– Да там, Коба, всё менять надо! Представляешь, на части батарей стоят пушки ещё конца прошлого века. Чугунные ещё! Со стороны Чёрного моря, против нас, они орудия ещё меняли, а со стороны Эгейского, видно, не очень-то ждали врага. Полевые укрепления возле батарей в запущенном состоянии. У турки, ведь, когда его работать не на себя заставляют, на всё один ответ: «иншалла», «на всё воля аллаха». Зенитное прикрытие батарей никакое: мало того, что там устаревшие зенитки, так ещё почти все либо выведены из строя, либо годятся лишь для отражения атак «ньюпоров» и «фарманов».

– Поменяем, – кивнул Сталин, что-то помечая в записной книжке. – Срочно подготовь требование на переоснащение и дооснащение батарей. Особенно – тех, что прикрывают Проливы со стороны Эгейского моря. И назначь командующими укрепрайонов толковых командиров стрелковых дивизий, сильных в оборонительных действиях, чтобы они совместно с военными инженерами проработали систему обороны береговых батарей с суши. Пусть сразу же начинают рыть траншеи, оборудовать пулемётные гнёзда, миномётные позиции и строить дзоты. Безотлагательно, Семён! Как наши потомки говорят, «с готовностью на вчера».

– А что, есть угроза отбить у нас Проливы? – удивился маршал.

– Об этом доложит Вече…

Молотов тоже был в приподнятом настроении: если военную победу над турками считает своей Будённый, то дипломатическая – безусловно его заслуга. Пусть для неё после начала переговоров и пришлось применить жёсткую военную силу – сравнять с землёй ряд предприятий и военных объектов в Анкаре и некоторых других городах.