Текст книги "Коммунисты"

Автор книги: Луи Арагон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 117 страниц)

Рауль въехал в Нивель на рассвете. По сравнению с теми деревнями, что он проезжал, Нивель показался ему настоящим городом – настоящим не только потому, что он больше, что в нем многоэтажные дома, церкви, старинные памятники. А потому, что в нем были люди, гражданское население. Люди, которые при первых лучах солнца, – а день сегодня будет чудесный! – выходят из домов, открывают ставни. Вот бакалейные лавки, не очень богатые, но кое-что в них есть. Кафе, скромная закусочная для рабочих, которые идут на работу. Господи боже мой, ну как отказаться от кофе! Раулю нечем было заплатить, но с него и не спросили. Очень скоро он понял, что люди на улице не местные жители, а беженцы. Центр города выгорел 12 мая, во время налета. Особенно жалко старинную монастырскую церковь. После того налета французские войска были выведены из города, и с тех пор только раз была недолгая тревога…

Рауль опять сел в машину. Подъезжая к сгоревшему кварталу, на обуглившиеся развалины которого просто больно смотреть, он увидел, что люди на улице вдруг бросились бежать. Рауль так привык к грохоту танков и грузовиков, что позабыл о самолетах, даже здесь, глядя на то, что они натворили…

И снова начался ад. Немудрено, что сон разом соскочил с Рауля, и выпитый стакан кофе здесь был совсем ни при чем. Над городом бушевала буря, люди метались, как мыши, искали, в какую дыру залезть, тыкались во все стороны, налетали друг на друга, машины развивали скорость, испуганные лошади ржали, крутились на месте, опрокидывали повозки, и Раулю все время приходилось лавировать, чтобы не попасть в этот безумный водоворот, а над головой кружили крылатые драконы, кружили, кружили, и вдруг камнем падали страшные свистящие птицы, падали направо, налево, повсюду… на этот раз нам не уйти… звон стекла… раскаты грома… бомбы… дома… убитые… пламя… крики… и вдруг огромное облако пыли… все скрыло облако пыли!

Сколько времени длилась первая волна? Час? Десять минут? Никто не имел представления. И Рауль тоже. На машине проехать нельзя, потому что земля вся усыпана битым стеклом, сплошь целые улицы… Страшно, когда разрушение происходит у тебя на глазах: вот только что здесь стоял дом – а сейчас его уже нет… Над зияющими провалами стен повисли столы, диваны; окровавленные, обезумевшие люди тащат женщину, подхватив ее подмышки и за ноги.

Наконец Рауль нашел улицу пошире, где можно было проехать между грудами обломков, но тут в небе опять началась свистопляска – вторая волна обрушилась на Нивель…

При выезде из города словно на смех торчал среди развалин тот же рекламный щит, который Рауль уже видел, когда 10 мая вместе с Жаном проезжал через город в обратном направлении: «Посетите Нивель. Осмотрите древний собор и монастырь XIII века…», а с огромного купола неба, синего-синего, светило яркое солнце…

Когда Рауль приехал в деревушку, где с ночи стоял в фруктовом саду дивизионный санотряд, с грехом пополам укрыв машины под деревьями, все еще спали. И приезд Рауля не произвел впечатления. Он поставил свою машину под яблоню и, завернувшись в одеяла, улегся спать на носилках.

* * *

На заре Д5 генерал Хюнцигер издал приказ по войскам, направляющимся на передовые позиции, с предписанием порядка их передвижения на участке Грансара. Но в приказе ни слова не говорилось о корпусе генерала Грансара, будто этого корпуса и не существовало. В приказе не говорилось также ни слова о штабе генерала Грансара, находившемся в Берльере. Генерал Грансар удивился. Он не сразу понял, что его непосредственный начальник Хюнцигер одним росчерком пера изъял его из военных операций, а вместе с ним и трех командиров его дивизии: генералов Лафонтена, Бодэ, Шапуйи. Грансар не сразу понял, что он, что все они отрешены от должности. Неужели Хюнцигер потерял голову при виде бреши на своем левом фланге? Во всяком случае, он решил предупредить события: поторопился назвать виновников, не дожидаясь, чтобы назвали его.

Как раз в это же время генерал Гамелен получил из Ла-Ферте утреннюю сводку Жоржа от 14 мая, то есть от Д5:

7-я армия. – Вчера вечером обстановка несколько прояснилась, моральное состояние войск хорошее. Имеются сведения, что бельгийцы удерживают линию обороны.

1-я армия. – Кавалерийский корпус был заранее отведен на линию Куэнте, моральное состояние войск превосходное.

9-я армия. – Контратака на остров Гу не удалась, так как пехота не поддержала танки. Генерал Бийотт должен был вчера двинуть в бой 1-ю бронедивизию.

2-я армия. – В седанском направлении прорыва создан сплошной оборонительный рубеж. Подготавливается введение в бой тыловых частей (канал, вторые позиции); сегодня утром в 4.30 начата контратака крупными силами…

IX

В 4.30 крупными силами…

Сегодня, 14 мая, все говорят о контратаке. «Крупные силы» генерала Жоржа, сосредоточенные у Седана, там, где немцы прорвали фронт, – это 3-я танковая дивизия, которая должна была перейти в контратаку в 4.30, но ни в какую контратаку не перешла за неимением горючего, а также в результате поломок, происшедших потому, что машины, по техническому недосмотру, выступили без всяких мер предосторожности из района Реймса. Ликвидировать прорыв… Жорж ничего не ответил Хюнцигеру, который запросил его, следует ли закрыть прорыв или перейти в контратаку… К тому же группа армий восстановила весьма слабую связь через свои разведывательные части с резервами Корапа на юге – с 53-й дивизией генерала Эчеберригарэ, с частями спаги и с легкой кавалерией, – которые в конце концов повернули к северу и вошли в соприкосновение с противником, но тоже не имеют связи с Корапом. В бледном свете зари сквозь клочья тумана, еще цепляющиеся за ветки с нежной, чуть позолоченной восходом листвой, Устрик следит за далекими красными вспышками разрывов над лесом, как раз в районе той самой поляны с кустами, где алжирские спаги, не спуская глаз со своих коней, ждут сигнала к атаке. – Здесь куда удобнее действовать гранатометчикам, – сказал, поровнявшись с Устриком, лейтенант, командир взвода. – Посмотрите-ка, какие кругом овраги, кустарник! – Лейтенант только недавно узнал, что Устрик учитель. Ему самому уже под сорок. Он долго тянул лямку во Французском Судане. Человек общительный, любит поговорить.

– А когда они, по-вашему, будут здесь, господин лейтенант? – спросил Устрик. Лейтенант пожал плечами. Если судить по красно-желтым разрывам, должно быть, в полдень или чуть попозже. А там уж «инш Алла!»^[589] – будь что будет! Повыше – противник, который переправился через Бар и Арденнский канал, беспрепятственно прошел к Лиару между расстроенными полками французов и частями, на выручку которых мы идем и которые еще удерживают Маас на участке Бар–Мезьер, ожидая подкреплений как раз отсюда, из Лиара. Таким образом, на Маасе генералы и полковники в своих КП отрезаны от тылов. Остался только один выход – на запад… бегство…

Жорж ничего не ответил Хюнцигеру. В тот час, когда должна была начаться пресловутая контратака, Хюнцигер все еще запрашивал, ликвидировать ли ему прорыв или атаковать. Закрыть прорыв? Он лично считал, что следует отойти еще немного к югу, чтобы создать необходимые ему резервы и восстановить линию фронта. Но если он отойдет, случится одно из двух: либо он обнажит свой правый фланг, где дела пока обстоят благополучно, то есть откроет немецким танкам возможность обойти Претла и линию Мажино, либо он пропустит их слева, и тогда будет открыт путь на Париж… Париж? Как вы говорите, на Париж? Перед таким выбором генерал Жорж растерялся. Он попросил хотя бы час на размышление… Разговор происходил глубокой ночью. Откровенно говоря, одного часа маловато, чтобы сделать выбор: пожертвовать ли Парижем или линией Мажино. Таким образом, все утро 2-я армия провела в нерешительности. Хюнцигер в Сенюке ожидал телефонного вызова от Жоржа.

Ну, а Корап? Начал ли он на заре контратаку?

Не начал. Ни в направлении острова Гу, ни, если говорить серьезно, в направлении Динана. Только в пять часов утра чуть севернее Динана бойцы моторизованной части вышибли немцев из деревни и взяли сорок пленных. Затем был получен приказ отойти. Командир пехотного полка, стоявшего левее, на севере, и все еще удерживавшего Маас, в связи с отходом броневиков перенес свой КП немного дальше на запад, к Лэву. Решение неудачное: сразу же налетели вражеские самолеты и начали бомбежку. Полковник был убит.

Бийотт звонит Корапу. Как же насчет контратаки? Бийотт очень встревожен. Если 9-я армия отойдет на севере, обнажив фланг армии Бланшара, что станется с позицией Диль? Исходной точкой контратаки может быть только центр 9-й армии, там, где «Аристотель». Бийотт напоминает Корапу, что Североафриканская пехотная дивизия должна бы, наконец, подойти к «Аристотелю» в качестве резерва, и указывает, что 1-я танковая дивизия генерала Брюно тоже поступает в его распоряжение. Он сейчас отдаст соответствующий приказ. Значит, вы придаете ее «Аристотелю»? Согласен.

Нынче утром генерал Корап отправился в «Аристотель» – к генералу Мартену, попрежнему находившемуся во Флоренне. Мартен занимал двухэтажный, сложенный из розового кирпича дом, весь увитый по фасаду белыми цветами. Перед крыльцом переплели ветви два грушевых дерева. Полы были натерты до блеска. За столом сидели Корап, Мартен, командир 18-й дивизии генерал Дюффе и начальники штабов 22-й и 5-й дивизий. Корап передал собравшимся приказ Бийотта, не обращая внимания на кислые лица господ офицеров. Мартен должен провести контратаку. Час «Аристотеля» наступил! Он располагает 1-й танковой дивизией и Североафриканской пехотной дивизией, которая испокон веков считалась резервом «Аристотеля» и, надо надеяться, когда-нибудь да появится.

И действительно, во Флоренн прибыл командир вышеупомянутой Североафриканской дивизии генерал Сансельм^[590]. Он заявил, что из трех его полков только два находятся по соседству. Зуавы задержались в пути, а стрелки, опередившие их, только что проделали в один переход, без отдыха, сорок пять километров, и сегодня их нельзя бросить в бой.

В десять часов утра 5-я дивизия, стоявшая к северу от частей Мартена, единственная, которой располагал командир 2-го корпуса генерал Буффе, была опрокинута. Говорят, что командир 8-го пехотного полка убит; вчера в том же секторе командир 129-го пехотного полка погиб при взрыве моста через Ивуар, заминированного саперным взводом, в котором служит аббат Бломе. 18-я дивизия, то есть левофланговая дивизия Мартена, продолжает отступать к югу. Генерал Мартен покидает свой КП, чтобы убедиться в этом лично… Еще хуже обстоят дела на правом фланге, в 22-й дивизии, в районе Живэ: командир дивизии генерал Гасслер^[591] находится в отпуску после автомобильной аварии, а генералу Безье-Лафоссу^[592], который его замещает, решительно нехватает необходимой настойчивости. Повсюду одна и та же картина: прорвав фронт на нескольких направлениях, немецкие части соединяются. Да, вот кто умеет маневрировать. У них командование на должной высоте.

* * *

В это утро Гамелен, вместо того чтобы отправиться лично в Военный совет, послал своего заместителя, а сам решил заглянуть в Ла-Ферте, проверить, как идут дела у Жоржа и Думанка. Генерал-майор Думанк^[593] прикомандирован Гамеленом к Жоржу для того, чтобы обеспечивать железнодорожные перевозки войск. 14 мая во всей остроте встал вопрос о переброске резервов. Удастся ли подтянуть эти пресловутые резервы из армии Претла? Подкрепления, предназначенные для Хюнцигера, сосредоточиваются в Монфоконе, в тридцати километрах севернее Вердена; новые подкрепления для Корапа – в Марль и Монкорне, в тридцати – тридцати пяти километрах севернее и северо-восточнее Лаона. Из двух танковых дивизий, которые на бумаге были направлены к Бланшару два дня тому назад, одна так и не тронулась с места – ее перебросят в Ирсон по железной дороге; другая не успела еще прибыть в район Флерюса, как пришлось срочно перебросить ее к Корапу… А каковы, собственно, силы генерала Тушона, которому приказано идти на помощь Хюнцигеру? Почему это резервы «Аристотеля» до сих пор не вышли к Маасу, где 11-й корпус ведет тяжелые бои?

Когда главнокомандующий вернулся в Венсен, ему вручили письмо от Жоржа – приглашение на завтрак; поскольку Жорж хочет установить более тесные отношения с Гамеленом, почему бы им не позавтракать нынче вместе, да не только нынче, а каждый день? В самом деле, почему бы нет? Гамелен весьма удовлетворен тем, что Жорж выразил желание поговорить с ним о ходе военных действий; Чудесная мысль – отныне он в любой момент может заехать в Бондон, где квартирует Жорж, и позавтракать в его обществе. И Гамелен вернулся в Ла-Ферте. Он вполне успокоился, ибо, как показала проверка, Вюильмен в соответствии с его вчерашними указаниями распорядился, чтобы французский военно-воздушный флот сосредоточил свои усилия на Маасском фронте.

* * *

На Маасском фронте… Никакого Маасского фронта уже не существует. Там, выражаясь военным языком, сложилась совершенно новая обстановка. Можно ли говорить о Маасском фронте, когда наши войска обороняют Маас только на небольшом отрезке к югу от Намюра, поддерживая связь с бельгийцами, и еще много южнее, на участке корпуса Либо, то есть дивизий Вотье и Порзера? И сколько еще времени смогут продержаться эти выдвинутые вперед части, если учесть, что все дивизии «Аристотеля» отброшены от реки и не прикрывают их с севера, а с юга им угрожают танковые части противника, отрезавшие 9-ю армию от 2-й армии?

И однако же, в соответствии с указаниями, которые Гамелен 13 мая дал Вюильмену, бомбардировщики действительно появились сегодня над Маасом. Они бомбят весь район от Седана до Динана. Вместе с ними вылетели наши истребители и английские бомбардировщики. Но авиация запоздала на целые сутки и уже не может оказать реальной поддержки наземным войскам. Фактически на Маасе, в местах, указанных накануне Гамеленом, у нас уже нет никого.

А как раз в это время начинается массированное продвижение вражеских танков. На те пункты, где противник наводит мосты, набрасываются наши самолеты, но их всего двести сорок пять на фронт в восемьдесят километров. Мы бомбим Седан, через который проходят немецкие танки. Бомбят мораны, поте, ферси-баттли^[594]… Мост через Маас, который противник навел у Голье, северной окраины города, ожесточенно бомбили сорок французских самолетов, и все они были сбиты. Такая же участь постигла тридцать пять из шестидесяти английских бомбардировщиков, которые действовали на левом берегу Мааса, преследуя танки, форсировавшие реку…

Тем временем бои удалялись на запад от Мааса и местами шли уже в двадцати километрах от этого кладбища стальных птиц.

* * *

Жорж снова связался по телефону с Хюнцигером. В конце концов, пусть командующий 2-й армией проявит максимум инициативы, – ведь никто лучше его не знает положение на этом участке фронта. К тому же имеются резервные части генерала Тушона, которые сосредоточиваются у Монфокона, и это позволит Хюнцигеру перейти в контратаку. А пока резервы не подошли, создается оборонительный рубеж силами учебных батальонов, между Лиаром и Монкорне, в девяноста километрах от Мааса…

Тем самым Жорж фактически перекладывает ответственность за все, что произойдет, на Хюнцигера, который с нынешнего утра, наконец-то, сам себе голова и не зависит больше от Бийотта. Жорж ждет к завтраку Гамелена. Он теперь сам стремится к более близким отношениям с Гамеленом и не закрывает глаза на создавшееся угрожающее положение, он непременно даст это понять Гамелену, которому обстановка известна пока только в самых общих чертах. Сейчас встает важный вопрос – вопрос о разделении ответственности.

Какой же генерал не поймет, что значит нести личную ответственность за падение Парижа! Хюнцигер говорил уже, что придется открыть дорогу на Париж. Жорж не ответил ему прямо: откройте. А сказать – обнажите линию Мажино, тоже не легче. Но теперь Жорж дрожит за Париж. Совершенно ясно, что, если предоставить выбор Хюнцигеру, последний, прочно опираясь своим правым флангом на линию Мажино, на армию Претла, бесспорно предпочтет вариант, открывающий дорогу на Париж, раз там, слева от Хюнцигера, фронт все равно уже прорван; в противном случае его придется восстанавливать.

Ясно, что Хюнцигер отведет свои части на запад от Мааса, южнее Седана, на Лешен, в направлении к Сенюку на Эне, где с первых дней войны находится его КП, ни разу не менявший своего местоположения, – другими словами, он попытается создать фронт на линии, ну, скажем, Ретеля и, стало быть, очистить всю территорию, лежащую севернее этой линии. Фронт этот будет обращен к северу, точно так же как и резервы Корапа, которые отрезаны от самого Корапа небольшим немецким клином, распространившимся уже от Пюсманжа до Мезьера. Словом, французские войска располагаются как бы шпалерами южнее танков противника, которые движутся на запад и которым ничто не помешает дойти до Парижа…

Имея перед глазами такую картину, Жорж и пожелал установить с Гамеленом наилучшие отношения. Пригласил его на завтрак. Что он сказал Гамелену во время завтрака? Неизвестно. Но, встав из-за стола, главнокомандующий попрежнему подчеркивает, что больше всего его интересует положение дел в Голландии. Правда, дела там очень плохи, но Гамелен этого не знает. Он посылает длинную телеграмму генералу Лелонгу^[595] в Лондон, поручая представить вниманию англичан некоторые меры с целью продлить, елико возможно, сопротивление голландцев, одновременно имея в виду перспективу – впрочем, отнюдь не близкую – эвакуации войск генерала Винкельмана^[596] морским путем, если, конечно, это потребуется. Но это на самый крайний случай.

* * *

Уже накануне жители стали покидать Овилье. Многие подчинились приказу об эвакуации нехотя. И даже сегодня утром несколько коммерсантов, которые имеют свои машины и поэтому еще 13 мая успели увезти семьи вглубь страны, вернулись в Овилье, чтобы уладить дела, а кое-кто с намерением вообще остаться в городе.

Однако просторный рынок под высокой черепичной крышей на каменных столбах, примыкающий вплотную к мэрии, попрежнему забит женщинами, детьми, стариками. Одни из них пришли из восточных районов департамента, другие с севера, из Бельгии. Все голодные, усталые, испуганные. В ротной канцелярии, разместившейся напротив мэрии в большом доме, который хотя и сохранил вывеску «Пивоваренный завод», но уже давным-давно превращен местным фермером в сарай, газеты были получены, как обычно, утром. Сюда-то и зашел Бальпетре, попрежнему квартировавший в помещичьем доме из белого камня. В столовой он застал Лурмеля и Гайяра, погруженных в чтение газет.

– В сущности, мы даже не имеем представления о том, что творится, – сказал капитан де Бальпетре. – Ни малейшего представления не имеем…

Если бы не трагическое зрелище потока беженцев, если бы не опустевший после эвакуации город, война и здесь, в Овилье, казалась бы им такой же далекой, как на днях в Вервене или прошлой зимой в Мюльсьене. Вчерашние газеты описывали бои в Голландии и упоминали об атаках на канале Альберта… Лейтенант Лурмель пожал плечами: – Как хотите, а все это несерьезно. Нам сообщают, что в Париже закрываются кафе и театры, и почему-то считают необходимым присовокупить, что то же самое делается и в Берлине. В газетах только и разговору, что о пятой колонне; Кериллис все не унимается. Радио попрежнему сообщает, что форты Льежа держатся.

Гайяру досталась какая-то вечерняя газетка. В ночь с 12 на 13 мая в Париже были воздушные тревоги… Он подумал об Ивонне: каково-то ей в тюремной камере слушать завывание сирен и мучиться мыслью, что дети одни, без матери, без отца… Две трети полосы было посвящено теме: «Необходимо серьезно относиться к воздушным тревогам», и тут же давались советы: «Прежде чем спускаться в убежище, оденьтесь соответствующим образом. Рекомендуем захватить с собой фляжку с водой, чаем или слегка подслащенным кофе. Ни в коем случае не берите вина и других спиртных напитков… сохраняйте спокойствие и не слушайте никого, кроме официальных лиц, уполномоченных инструктировать вас…»

По радио передавали песенку: «Старушки наши на подбор, к веселью склонны до сих пор…»

– Если им нужна война, – сказал Лурмель, – пусть сами и воюют. Но мы-то чего ради киснем здесь, господин капитан? То ли дело сидеть сейчас дома, как по-вашему? Напрасно мы не ушли вместе с гражданским населением…

Бальпетре ответил не сразу. У него с утра ныло от ревматизма плечо, и поэтому он слушал болтовню Лурмеля рассеянней, чем обычно, и в то же время более снисходительно. Впрочем, его и самого чрезвычайно удивляло скопление людей в их округе; речь шла не только о Рабочих полках, которые больше не работали, как, например, их собственный полк, но также и о саперах, которые тоже уже не вели саперных работ. В прошлую войну было не так много саперов, как нынче.

– Создается впечатление, – сказал он, – что у нас избыток людей и мы просто не знаем, куда их девать. Посмотрите-ка, сколько одних саперных полков. Похоже, что просто хотят отделаться от известного числа граждан, ну и сунули их в армию… пусть, дескать, под ногами не болтаются. В ту войну пехота сама прекрасно справлялась со всеми саперными работами. А тех, которым поручали саперные работы, мы называли «окопавшимися». Сейчас за восемь месяцев никто не потрудился обучить саперов военному делу. Поручили бы мне, я бы из них в месяц настоящих вояк сделал, вместо того чтобы дурака здесь валять. Впрочем, все упирается в снаряжение…

– А не кажется ли вам, господин капитан, – сказал Гайяр, – что ваши рассуждения применимы и к нашему Рабочему полку? – Лурмель расхохотался. – Вы же знаете, дорогой Гайяр, – возразил Бальпетре, – что нашим людям даже нельзя дать в руки оружие.

Разговор происходил за завтраком. В комнату вошел денщик капитана и отдал честь. В чем дело? Капрал Пилон приехал на мотоцикле, говорит, привез пакет от господина майора… Входите, входите, Пилон, выпейте стаканчик. Пилон хоть всего-навсего капрал, но у майора на положении доверенного лица.

Майор Мюллер срочно требовал лейтенанта Робера Гайяра в Мон-Иде, где помещался его КП.

– Странно, – сказал Бальпетре, передавая конверт Гайяру. – Мюллер требует лично вас. Насколько я понимаю, вы подчинены непосредственно мне… Разве что… Вы сами-то не знаете, в чем дело, лейтенант?

В первую минуту Гайяр смешался, но тут же оправился и заявил, что не имеет ни малейшего представления. – «Срочно», понимаете, Гайяр?

Когда Гайяр вышел из комнаты, Бальпетре взглянул на Лурмеля, который молча собирал разбросанные по столу газеты. – А вы, Лурмель, что по этому поводу думаете? Даже здесь, на фронте… – Ну, какой это фронт, не надо преувеличивать. Вернее сказать – прифронтовая полоса.

В небе кружили самолеты. Утром поблизости бомбили железнодорожную станцию. И Лурмель добавил: – А как по-вашему, господин капитан? Эвакуация населения – это мера военного характера и имеет в виду облегчить наши действия, или, в самом деле, это значит, что немцы приближаются? Булочник мне говорил, что лично он ни под каким видом не тронется с места…

Бальпетре пожал плечами. Впрочем, он почти не слушал Лурмеля: срочный вызов Гайяра в Мон-Иде не выходил у него из головы.

* * *

Вернувшись во Флоренн, генерал Мартен застал у себя на КП командира 1-й танковой дивизии генерала Брюно. Тот опередил свою дивизию, о которой только и говорили все эти дни; в ней насчитывалось сто пятьдесят танков новейшего образца.

Но последние подразделения дивизии едва-едва выступили из Шарлеруа, а вышедшие ранее еще в пути. Впрочем, Брюно не известили, что он отныне находится в распоряжении «Аристотеля», ему требуется личное подтверждение Корапа. А телефонная связь между «Аристотелем» и Шимэ прервана. В таком случае Брюно поедет сейчас во 2-й корпус и будет звонить от генерала Буффе – словно дело происходит где-нибудь в кабачке и, если телефонная будка занята, можно пойти в бистро рядом и поговорить оттуда.

Генералу Брюно удалось связаться с Корапом, даже не израсходовав полагающейся монетки. Корап подтвердил генералу, что он действительно находится в распоряжении «Аристотеля». Ладно, у «Аристотеля» – так у «Аристотеля». Сегодня вечером необходимо перейти в контрнаступление. Без Североафриканской пехотной дивизии, которая еще не готова…

А пока что дивизии «Аристотеля», 18-я и 22-я, отступают в полном беспорядке, их обстреливают, дробят немецкие танки; на том самом участке, где резервные части должны были развернуть контрнаступление. Командир 18-й дивизии генерал Дюффе только что успел повернуть к Флавиону, как к нему приехал генерал Мартен; это было после полудня. Отдельные части дивизии на правом фланге были отброшены к соседней 22-й дивизии. А 22-ю дивизию с самого рассвета теснят немцы, которые форсировали Маас еще в нескольких новых пунктах; с севера ее движению мешает беспорядочный отход 18-й дивизии. Части, которые еще держались несколько южнее, получают приказ отступать.

* * *

Шел ожесточенный бой вдоль дороги Бутанкур–Вандресс, в лесах перед Вилье-ле-Тийель, где находился генерал Эчеберригарэ. Здесь упорно отбивались от немцев отдельные части 53-й дивизии, подразделения спаги и легкой кавалерии Хюнцигера, а также несколько броневиков. Судя по трескотне автоматов, противник продвигается между Омикуром и Вандрессом. Чуть подальше Устрик видел, как над верхушками деревьев Мазаренского леса подымались клубы белого дыма, – значит, там рвались гранаты. Какие же части там сражаются – танки или пехота? Где-то позади слышались завывания 75-миллиметровок. И почти сразу же – грохот разрывов. Артиллерия вела неприцельный огонь. Боевое охранение отходило к своим частям. Кони, которых отвели в лес, беспокойно переступали с ноги на ногу в жидкой тени листвы. Марокканец, низко пригнувшись, перебирался от кустика к кустику. Оба полка были сейчас перетасованы, как колода карт. Над березами взлетели ракеты – «перенести огонь вперед». Послышались слова команды, руки машинально ощупали примкнутые штыки, и началось… В то же самое время конные гранатометчики устремились в чащу леса. Яростный рев прокатился волной по фронту спаги, и вдруг они увидели, как немцы, просочившиеся между деревьями, в ужасе побежали, бросая оружие… Устрик на коне, размахивая, как настоящий алжирец, карабином, который он держал в левой руке, метнул правой рукой гранату и увидел прямо перед собой, метрах в десяти, упавшего после взрыва человека. Пешие стрелки, проскользнув меж лошадей, бросились в атаку.

Но справа от них в Вандресс уже вступили, пройдя Омикур, другие части противника.

В обозе алжирского полка распаковали ящики с пулеметными лентами. И во-время: на окраине населенного пункта, на дороге в Шемери, марокканцы уже пустили в ход сабли. В первой линии наступавших шли с ножами за поясом молодые немцы в одних рубашках с засученными рукавами, вооруженные автоматами. Из них несколько человек подорвалось на мине на том конце деревни, где проходила дорога на Бутанкур. Чтобы закрыть подступы к деревне с обеих сторон, нехватило мин, а тут еще снаряд угодил прямо в лошадь, на которой доставляли вьюком мины из Пуа-Террона; все мины взорвались, образовалась огромная воронка, на дне которой лежали изуродованные трупы алжирских стрелков. Наступающие немцы, обезумев, стреляли не целясь, лезли прямо под сабли алжирцев, и клинки врезались в их спины, в шеи, рассекали лица. Шедшие во второй линии, бросив несколько гранат, кинулись врассыпную с криком «Schwarze! Черные!»

Пезе, грязный, всклокоченный, с соломой в волосах, запачканный кровью, стрелял с колена из-за перевернутой повозки, методически целясь в бегущих: один… второй… Как-никак он немного поспал, и теперь рука у него не дрожала.

Было часа четыре пополудни, когда со стороны Флиза показались танки и пошли прямо на деревню, лежавшую левее.

* * *

Примерно в это же время походная колонна 2-й танковой дивизии подвигалась вперед в районе Лиара, согласно приказу генерала Жоржа, полученному почти сразу же после полудня. Выступив из Сэнса, что южнее Гиза, она сделала уже километров семьдесят. Двигалась она без прикрытия, не дождавшись танков, которые задержались из-за отсутствия железнодорожных эшелонов: поезда повезли в район Шарлеруа 1-ю танковую дивизию и до сих пор не вернулись; кроме того, станция Сент-Менульд разбита бомбардировкой. День, почти полтора дня были потеряны! Походные мастерские, отделение боевого питания, интендантская служба, чтобы ускорить дело, должны были разместиться непосредственно в тылу 9-й армии. Когда танки придут, они смогут сразу пойти в бой, имея уже готовую базу, и таким путем поддержат части, стоящие западнее Бара, в направлении Вандресса. Вдруг на дороге показались танки. Чьи это? Армии Корапа? Недоумению положила конец начавшаяся стрельба: это немцы! Каким же образом они очутились здесь? Где они прорвались? Что сталось с передовыми соединениями, с корпусом Либо, с двумя дивизиями? В артиллерийских обозах много убитых, части прикрытия отстреливаются от наступающих. В хвосте начинается паника, обозы устремляются к югу. Но немецкие танки имели другую цель; к тому же их было мало, и они повернули на Рюминьи. Однако вся колонна французов уже пришла в расстройство. Как понять, что происходит? Если немцы на севере, то… Командир перестраивает колонну и ведет ее на юг, к Ретелю…

Оттуда можно будет предупредить танки, которые должны сгружаться в Ирсоне и Капелле…

Вот и опять подкрепления задержались в пути.

* * *

КП майора Мюллера находился в Мон-Иде, в двенадцати километрах к северо-востоку от Рюминьи. Никто здесь не подозревает о неприятельской танковой колонне, которая прошла южнее. Сегодня к концу дня поток беженцев совсем запрудил дорогу на Ирсон. Напрасно им твердят, что необходимо очистить магистраль, искать других дорог. Дорогу загромождают санитарные машины, которые везут раненых неизвестно откуда. В толпе много солдат без оружия, разыскивающих свои части.

Наблюдая за всей этой картиной, майор Мюллер не может сдержать лихорадочную дрожь. Война превзошла самые его мрачные ожидания. Вот что уготовили нам евреи и масоны! Попробуйте держаться с такой армией, где полно коммунистов. Взять хотя бы сводный батальон Рабочего полка, которым командует Мюллер. В своем-то собственном батальоне он сумел отделаться от нежелательных элементов. Всех, кого только можно было, Мюллер передал в руки полиции, – одного, придравшись к неосторожному слову, другого по материалам личного дела. Да, но в двух приданных ему ротах имеется Барбентан – в Синьи-ле-Пти, а теперь еще второй, в Овилье-ле-Форж, лейтенант Гайяр, которого как раз сейчас допрашивает представитель штаба армии.