Текст книги "Коммунисты"
Автор книги: Луи Арагон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 81 (всего у книги 117 страниц)
Почти сейчас же прибыл приказ. Не из Мезьера, но, тем не менее, для всего департамента. Хюнцигер подписал его вчера. Жандармы заглядывают повсюду, подгоняют: «Уходите, уходите!» Даже в Овилье-ле-Форж, где рота Бальпетре наблюдает, как поспешно уходят машины и вереницы пеших. Даже в Мон-Иде, где расположился Мюллер. Начинается всеобщий исход, только Синьи-ле-Пти словно позабыли… Дома пустеют. Жалкая голодная мошкара налетает на эту пустыню, двери взломаны, перерыты шкафы – тут и грабеж, тут и нужда – солдаты отчитывают бегущих, но вскоре сами следуют их примеру.
Передовая никак не может связаться со штабом армии. У Корапа телефонная связь прервана. Командующий 2-м корпусом (тем корпусом 9-й армии, который своим левым флангом, на севере, соприкасается с 1-й армией) генерал Буффе в девять часов отправился во Флоренн, на КП «Аристотеля», к генералу Мартену, своему соседу из 11-го корпуса, который составляет центр армии Корапа. Флоренн находится посреди голого, почти не возделанного плато, на скрещении дорог к северо-востоку от Филиппвиля. Там полным-полно французских солдат, а местных жителей эвакуируют, и они говорят: «Французы нас гонят…» Из кафе выходит жандарм; он сопровождает генерала к командному пункту «Аристотеля». Они едут по дороге, которая пересекает шоссе, соединяющее Водесе и Метте, и выводит к Мориальме… Вон видите, господин генерал, большая ферма, направо. Нет, подъезжайте не к крыльцу, а к воротам, подальше, за домом… Ферма – это огромное средневековое сооружение из серого камня, со сводчатыми воротами; вокруг обширного прямоугольного двора риги[572], службы, посередине фонтан, обсаженный цветами… А войдя в этот двор, видишь, что в глубине его, среди суровых, точно монастырских, строений, стоит жилой дом, почти что замок, такой неожиданный здесь, весь розовый, из старинного кирпича, обрамленного белым камнем, поистине весенний от растущих шпалерами[573] грушевых деревьев в цвету; в высокие окна с частыми переплетами[574], между тяжелыми занавесами, видна пышность внутренних покоев, барская роскошь убранства… Наружные двери выкрашены желтой краской… Позади дома начинается густой парк, раскинувшийся по косогору. В доме и вокруг него непрерывная сутолока: снуют ординарцы, прибывают и отъезжают мотоциклы, мелькают офицеры; несмотря на походную форму, сразу видно, что имеешь дело со сливками офицерства; здесь находится штаб 11-го корпуса, «Аристотель»…
А, вы приехали, Буффе? Им нужно самим, без неуловимого Корапа, договориться насчет расположения и использования резервов. Связь с корпусом, который занимает позиции от южного фланга «Аристотеля» до Хюнцигера, обеспечена во время этого свидания офицером, присланным генералом Либо из Рюминьи – лейтенантом Дебре. Таким образом, армия Корапа в это утро обходится без своего командующего. Впрочем, сведения, поступившие к этому времени во Флоренн, не внушают тревоги. Буффе уезжает успокоенный. Но генерал Дюффе, командир входящей в корпус Мартена дивизии, которая обороняет сектор острова Гу, где немцы форсировали Маас, в свою очередь является во Флоренн, в розовый замок, стоящий среди суровых строений фермы, в апартаменты с натертым до блеска паркетом… Является, увы, слишком поздно для того, чтобы Буффе мог получить сведения об этом участке и чтобы юный лейтенант Дебре мог их передать генералу Либо.
* * *
В утро Д4 Гамелен вновь приехал в Ла-Ферте, к Жоржу. В конце концов, не может Жорж на это обижаться! Вполне естественно, что Гамелен встревожен. Из донесений, полученных от Жоржа, явствовало, что все обстоит как нельзя лучше в этом лучшем из миров, что мы удерживаем Маас, и вместе с тем очевидно было, что немцы выходят на Маас. До приезда Гамелена в Ла-Ферте Жорж ничего не знал о событиях прошлой ночи, а тут как раз получил донесение о прорыве перед Седаном… Ну, прорыв небольшой, всего на пять километров, о Маасе еще и речи быть не может… Превыше всего обоих генералов попрежнему интересовали позиции на Диле… На совещании присутствовал Вюильмен. Глава авиации совершенно явно отдавал себе отчет в том, что он не в состоянии удовлетворить все требования, с какими обращаются командиры соединений, введенных в бой. И Жорж и Вюильмен не забыли, что до 10 мая оба они были против плана Диль, более того – против вступления французских войск в Бельгию. Когда во время норвежских событий англичане хотели осуществить операцию Ройял-Марин, то есть минировать Рейн, Вюильмен не зря возражал против этого, не зря говорил: раньше лета наша авиация не будет готова. Гамелен, конечно, встревожен, однако он считает – раз уж сами выбрали позиции, так надо на них держаться. Можно было не переходить границу и не откликаться, когда Бельгия и Голландия призывали нас на помощь. А теперь посмейте-ка отступить перед танками и пикирующими бомбардировщиками! Нет, теперь извольте держать Антверпен, Лувен, Намюр, Маас… и ни шагу назад! Пусть генералы сосредоточат резервы для контрнаступления. Рассредоточиться всегда успеем. Пока что надо драться и даже мысли не допускать об отступлении. Жорж и Вюильмен сдались на такие доводы. Однако Гамелен тут же попросил Вюильмена направить весь удар авиации на Маас. Приказ об этом был подписан к вечеру и, значит, вступил в силу только на следующий день, Д5.
Связь действует так медленно, что Бийотт лишь к часу дня узнал от Корапа о ночных событиях на острове Гу. Он отдал по телефону приказ по 9-й армии контратаковать, но приказ этот мог быть осуществлен не раньше вечера. Поразмыслив, Бийотт сам направился в Шимэ, где в конце концов обосновался Корап. Бийотт хотел внушить ему, что необходимо на всем фронте отбросить неприятеля за Маас. Факт показательный для тех дней и для тех генералов – приказа, как такового, очевидно, было недостаточно: чтобы быть уверенным в его исполнении, требовалось подтвердить приказ личной беседой…
VI
– Значит, отступаем? – Блаз машинально взглянул на часы. Два часа дня… Он растерянно посмотрел на лейтенанта Жоша, который передал ему приказ генерала Гревиля.
Если командующий 1-й группой армий, которому вменялось в обязанность согласовывать действия бельгийской и английской армий, только спустя тринадцать часов узнал о важном событии, происшедшем на линии фронта одной из его армий, – как же было разобраться в обстановке солдатской массе, которую швыряло с места на место на всем протяжении от Самбры и скалистых берегов Мааса до островов Зейдерзе? Командиры и те имели обо всем весьма смутное и отдаленное представление. Утром 13 мая на участке кавалерийского корпуса вдруг как будто наступило полное затишье, так что даже генерал Приу, который за день до того собирался отойти с Диля на Шельду, теперь уже рассчитывал продержаться весь день на Малой Гетте и Меэни и надеялся передохнуть весь следующий день, впереди Диля, под прикрытием бельгийских противотанковых заграждений. Затишье ощущалось и в поместье Геккеров, куда уже несколько часов не поступали раненые.
Однако на юге шел бой, только раненых отправляли прямо на Флерюс. На севере значительные танковые силы неприятеля около одиннадцати часов утра перешли в наступление по всему фронту. Поэтому генерал Гревиль послал Блазу во второй половине дня приказ вернуться в дивсанотряд, в поместье Геккеров.
– Прежде всего надо дать знать на наш передовой медпункт. – Но с лейтенантом Жошем, к которому обращены эти слова, сегодня невозможно разговаривать. Он огрызается: – Исполняйте, что вам приказано. Неприятель с минуты на минуту может нагрянуть сюда. А вашим передовым я дам знать заодно с драгунами, которые снимаются с позиций, – ваши и вернутся прямо на базу, зачем им делать крюк…
Деревня сразу точно вымерла. Пустыня… Все двери настежь. Кое-где видны следы постоя, тлеющие очаги… разрушения от бомбежек… спешно снаряжаются последние обозы, весь личный состав штаба дивизии на улице в лихорадке бегства… Над головами хмурое небо… Осталось только сделать перевязку одному раненому, которого увозят с собой. Санитары выносят свое оборудование из большого пустого класса, на доске попрежнему написано, что надо уметь повиноваться, чтобы научиться командовать, а по стенам наглядные пособия… У Алэна Морльера защемило сердце, когда Блаз сказал, что за Партюрье заехать не придется. – Значит, так их и бросим? – спросил Алэн, заметно побледнев. Блаз пожал плечами: – Ведь сказали же, что им дадут знать из штаба дивизии…
Морльеру это очень не понравилось. Он собрал вещи Жана Монсэ. Положил их в машину рядом с собой. Весь перегон – а ехали быстро, хотя дорога без конца петляла, – Алэн держал руку на вещевом мешке Жана и время от времени судорожно сжимал ее. Что ни говори, а ему неспокойно. Из штаба дивизии… из штаба дивизии… А вдруг в штабе забудут?
В замке Геккеров попрежнему, как ни странно, нечего было делать, а с передовой шли тревожные слухи. Немцы будто бы прорвали английскую линию обороны на северо-западе; это говорили отходившие по дороге мимо парка бельгийцы, которые занимали позиции впереди англичан… Батарея капитана Кормейля била по какой-то ближней цели. Давэн де Сессак заволновался при виде Блаза с его санотрядом. Что? Сам генерал велел свертываться? Нет, нам ничего нс передавали. Фенестр, пойдите-ка сюда, посмотрим ориентирную карту.
Через их головы Блаз заглянул в карту, испещренную жирными карандашными линиями, стрелками… Вошел геккеровский дворецкий. Что такое, что случилось?
– Господин начальник, господа, раз вы уезжаете, пожалуйста, берите, что хотите, весь погреб к вашим услугам… господину барону будет неприятно, если боши выпьют его вино…
Перед отъездом пошли закусить. Приказа нет, а все-таки надо ехать. И уж во всяком случае разобрать госпитальную палатку… Выбрать вина в погребе отправили Сорбена, недурно бы взять бутылок сорок… Сюда, господин доктор.
Ясное дело – раз англичан оттеснили с той стороны, а с этой генерал сам оставляет позиции, значит, мы тут как в мышеловке… видите – замок Геккеров образует выступ… Но Давэн де Сессак в нерешительности – а вдруг это будет оставление поста перед лицом неприятеля? – Да ведь Гревиль бежал первый, – фыркнул Фенестр. – Конечно, полагалось бы, чтобы приказ исходил от полковника Ламирана или от начальника санитарной службы кавалерийского корпуса… Ага, вот как раз мотоциклист!
Но мотоциклист попросту заблудился и заехал спросить в санотряде дорогу. А приказа все не было. Но так как палатку разобрали, улей закопошился и по собственному почину готовился к отъезду. Санитары снесли с чердака свои вещевые мешки и навалили их грудой на крыльце. Лейтенант Гурден грузил на машины все, что можно было увезти из съестного, утром целый грузовик набили одним сахаром – отступающие солдаты указали им склад сахара на брошенном заводе.
– А как же Монсэ? – спросил Жонет у Морльера. Алэн покачал головой. Фенестр совершенно явно готовился к отъезду. Давэн де Сессак делал вид, что ничего не замечает. Пока это только приготовления… А когда он получит приказ – все уже будет на мази.
* * *
Генерал Бийотт встретился с Корапом в Шимэ около трех часов дня. Командующий 9-й армией заверял, что сделает все возможное. По его мнению, можно будет стянуть необходимые силы к Динану не позже восьми часов вечера… День был жаркий, солнце палило нещадно.
Пока генералы беседовали, к югу от армии Корапа, у Либо, в Монтерме, то есть на участке, который обороняла 102-я крепостная дивизия генерала Порзера, километрах в пятнадцати от Шарлевиля, неприятель под прикрытием артиллерии форсировал реку, хотя мост был разрушен, укрылся в лесах и готовился до ночи захватить деревню.
Ну что ж, еще один прорыв после Динана и острова Гу, только и всего. Однако бомбардировка по всему фронту вдоль Мааса достигла уже с утра такой силы, что следовало опасаться операций большего масштаба. Это ни в малейшей степени не было похоже на вчерашние налеты вроде того, какой пришлось пережить марокканским спаги на Врини, когда лейтенант Дебре разъезжал среди них на своем мотоцикле. Сегодня вряд ли нашелся бы такой безумец, чтобы разъезжать в этом аду!
А южнее, на участке 2-й армии – еще того хуже. Там уже много часов подряд пикирующие бомбардировщики и мессершмиты засыпают бомбами Седан, который образует предмостное укрепление на правом берегу Мааса, за излучиной реки. С Марфейских высот, господствующих над городом по эту сторону, французские орудия обстреливают опушку леса в районе Сен-Манж; оттуда, с наблюдательного пункта, сообщили, что немецкие танки направляются по длинному Альскому спуску в долину.
В то время как Бийотт возвращался к себе, получив от Корапа обещание, что к вечеру противник будет отброшен на тот берег Мааса у Динана и острова Гу, в это самое время немецкие солдаты, просочившись между кавалерийскими частями 2-й и 9-й армий, подошли к Маасу с севера и с юга от Седана, спустили на воду понтоны, выбрались на левый берег, появились перед дотами полуголые, мокрые, в трусах и майках, вопя во всю глотку, – настоящие молодые дикари, и принялись стрелять в упор из ручных пулеметов. Другие, переплывшие реку накануне в сумерках, вынырнули по этому сигналу из прибрежного тростника, где они долго просидели в ожидании, и, выкрикивая слова песни, ринулись на доты. Это были небольшие укрепления, «барбейраки», с одной только фронтальной амбразурой, с маленькой пушкой или пулеметом.
Немецкий батальон занял Доншери.
Наблюдателям все это было плохо видно – такую тучу пыли подняли многочасовые бомбежки вдоль берегов Мааса.
Время – четыре часа дня.
* * *
Четыре часа дня… Во двор замка Геккеров стремительно въехала машина. Из нее выскочил Ламиран. – Это что такое? Вы еще здесь? Видали что-нибудь подобное! – У нас же нет приказа! – Ладно, мешкать нечего, – сказал дивизионный врач. – Немцы в двух километрах, бои идут в городе.
Так вот оно что! Вот куда бьет 75-миллиметровка Кормейля… А утром было так тихо… И не единого самолета ни с той, ни с другой стороны… Все всполошились. Окрики, распоряжения, беготня. Разбирают тележки с носилками, на которых перетаскивали раненых от ворот до оранжереи, где их оперировал Фенестр, но война принимает такой оборот, что эти штуки теперь вряд ли понадобятся. А их набралась полная пятитонка! Свистки. Ребята стремглав мчатся вниз по лестнице. Будьте покойны, никто не замешкается. Все слышали слова дивизионного врача, их повторяют: немцы в двух километрах…
– Подумаешь, что тут такого! – храбрится Алэн.
– Тебе объяснят на досуге, – отвечает Жонет.
Машины тронулись. Только тут многие вспомнили: – А как же Монсэ? – Солдаты беспокоились о Монсэ. Сорбен, тот, понятно, думал о Партюрье.
Алэн ехал в машине Манака, которую не отослали на медпункт Партюрье. Бретонец ворчал, беспокоясь за Рауля. – Только этого недоставало… – Ну да, на Монсэ тебе плевать, – вставил Алэн. – А тебе плевать на Рауля. – Оба замолчали. Они ехали по дороге, проложенной по краю плато. Отсюда была видна вся местность вплоть до Жамблу… Они не говорили ни слова. Оба понимали, что хоть забота у них в сущности одна, но это различие – Монсэ и Рауль – дело серьезное, не случайное… В конце концов Алэн все-таки сказал: – Знаешь, если бы что – Рауля мне тоже было бы жалко. – Манак усмехнулся, не отрываясь от руля. Малый, в общем, не плохой. Но какое же это безобразие, если наших попросту бросили.
* * *
Четыре часа дня… Генерал Альтмейер[575], занимающий позиции позади Намюра, на правом фланге 1-й армии, получил из штаба генерала Бланшара сообщение, в котором туманно говорилось о неприятных событиях в секторе 9-й армии. А между тем утром сосед Альтмейера из 9-й армии, генерал Буффе, вернувшись от «Аристотеля», передал ему весьма утешительные сведения, в которых не было даже намека на что-либо угрожающее. Альтмейер встревожился сообщением из штаба Бланшара и снова обратился к Буффе: в самом деле, судя по последним данным, положение осложняется. Ввиду этого Альтмейер решил прикрыться с южного фланга отрядом, который должен переправиться на тот берег, у слияния Мааса и Самбры; связь между 1-й и 9-й армиями становится ненадежной, она явно под угрозой.
* * *
Четыре часа дня… или немногим больше. Рауль Бланшар привез очередную партию раненых во Флерюс. Он попал туда в тот момент, когда эвакопункт снимался с места. Ему пришлось порядком поспорить, чтобы у него соблаговолили принять его живой груз. Машины уже стояли у ворот, какой-то офицер административной службы заявил, что санитарная машина должна ехать прямо в Монс. Рауль отбивался, как мог: я еду с передового медпункта, меня ждут, что это вам – шутки, что ли? Там идет бой! Дайте мне хоть горючего. Но разве выжмешь горючее из такой интендантской крысы! Рауль повысил голос. Крыса была с двумя галунами, она возмутилась наглостью водителя, пригрозила военным судом. Раненые ранеными, а забываться нельзя!
Напротив бывшего госпиталя остановился танк, вылезший из него офицер подоспел на помощь своему коллеге и тоже накинулся было на Рауля. Но узнав, в чем дело, пошел посмотреть на раненых, увидел, в каком они состоянии, и сразу же взял сторону водителя. Ладно уж, заберем ваших раненых. Сколько их? Шестеро? На такую машину, как ваша, полагается не больше четырех… Он добавил что-то еще в том же духе.
Правду сказать, у Рауля хватило бы горючего, чтобы доехать до дивсанотряда; памятуя опыт 10 мая, он не упускал случая пополнить запас, а дорогой ему встретилась автоцистерна с покладистым водителем. Что и говорить – дело незаконное, но надо же как-то выходить из положения. Объяснив все это офицеру-танкисту, Рауль поблагодарил его. Тот стал расспрашивать, каково положение «на фронте». Вот уж неподходящее название! Но соединение этого офицера только что прибыло из «глубокого тыла» – тоже сомнительное определение – из Сюиппа. Это была бронетанковая дивизия, которая перегруппировалась здесь, западнее Шарлеруа, чтобы поступить в резерв армии.
Досаднее всего, что во Флерюсе Рауль зря потерял около двух часов. Обратно он решил ехать той же дорогой – карты у него не было, значит надо придерживаться того чертежа, который Партюрье набросал ему на клочке бумаги. Отсюда до медпункта было километров пятьдесят. При таких дорогах засветло ему никак не добраться. Рауль показал офицеру-танкисту бумажонку с чертежом Партюрье – нельзя же очертя голову пускаться в путь… А вдруг войска переместились?.. Танкист посоветовал ему остановиться на КП бронетанковой дивизии в Ламбюзаре, вот тут, видите, от Флерюса по прямой, а потом свернете влево на восток… У генерала Брюно[576] вам всё скажут, кстати, это вам по пути.
В Ламбюзаре ничего не знали. И у Брюно как раз шло совещание. Генерал Эйм приехал к нему, как к командиру крупных подкреплений, с требованием послать их на следующую ночь в помощь частям, держащим оборону на Диле… На командном пункте все было вверх дном и никто не хотел давать справки водителю санитарной машины, который интересовался расположением легких мотодивизий. Что если ты, голубчик, из пятой колонны, а санитарную машину попросту где-то свистнул?
Хватит, довольно проваландался. Рауль решил ехать наугад.
* * *
На левом фланге армии Хюнцигера бомбежка не утихала. Пока все новые части переправлялись через Маас, над ними, над Седаном и позади него небо было черно от крыльев немецких самолетов… А ведь выше крыльев небо такое синее… Ваделэнкур, к югу от Седана, был захвачен немцами. Тяжелые танки здесь уже форсировали Маас. Пехотинцы оказались беззащитными в своих дотах. Ни стальных щитов, ни задней двери… там же, где двери есть, они распахнуты, чтобы был выход пороховому газу, а неприятель нападает на доты с тыла, бросает гранаты в двери или в амбразуры, заваленные мешками с песком, которые ничего не стоит сдвинуть.
Есть тут одно место, хорошо знакомое немцам, – это полуостров Иж, к северу от Седана, в излучине реки, где они в 1870 году держали в плену армию Наполеона III. И вот, опьяненные историческими реминисценциями[577], неприятельские войска заняли тут прочные позиции и развивают успех…
У 55-й дивизии генерала Лафонтена, которая утром, на бумаге, удерживала двадцать один километр по берегу реки, имеется всего девять противотанковых орудий. Однако ей кое-где удалось сдержать натиск немецких танков. Но через узкие амбразуры в доты левого берега попадают мелкие снаряды немецких противотанковых орудий и разрываются внутри. А куда попадает струя из огнемета, там люди живыми факелами с воплями выбегают из бетонных укрытий…
В Берльер к генералу Грансару приехал Хюнцигер. Грансар требовал самолетов, описывал, какую панику посеяли пикирующие бомбардировщики в его войсках. С Марфейских высот, господствующих над той местностью, по которой наступает неприятель, и над предмостными укреплениями Седана, видно, как из дотов выходят люди с поднятыми руками. Господам генералам трудно себе представить, что это значит, когда в дот попадает противотанковый снаряд или струя из огнемета, и Хюнцигер, сидящий в Сенюке на Эне, возмущенно восклицает: – Они обязаны держаться! Держались же мы под Верденом! – Утром у Хюнцигера было двадцать четыре истребителя. И ни одного бомбардировщика. Бомбардировщики находятся в распоряжении Вюильмена, который пребывает в Жуаре. Все двадцать четыре истребителя были брошены в дело с рассвета и, учитывая их малочисленность, совершали чудеса. Но к полудню, когда начался обстрел Седана, не осталось ни одного из них. Те, что вернулись, выполнив задание, были разбомблены на аэродромах. А сейчас же после этого налетела первая волна неприятельских самолетов. Правда, Хюнцигер звонил Вюильмену… И через пять часов после его звонка на горизонте показалось присланное Вюильменом звено бомбардировщиков. Но они были атакованы еще над нашей территорией, а те, что долетели до неприятельских позиций, были сбиты немецкой артиллерией. Как же быть теперь? Подумайте, эти трусы смеют сдаваться! Хорошо же, взамен самолетов пусть получают пули. Честь армии требует примерного наказания. И вместо того чтобы стрелять в немцев, французская артиллерия с Марфейских высот бьет по нарушившим дисциплину французам…
* * *
Севернее, над позициями 1-й армии, небо попрежнему было пасмурное. Грузовики дивсанотряда мчались по шоссе на запад.
Колонна остановилась на перекрестке. Давэн де Сессак вышел из своего автомобиля и направился к хвосту колонны. На ходу он что-то кричал. Подойдя к машине Манака, он крикнул еще раз: – Не догнали? – Алэн высунулся из кабины: нет, не догнали…
– Дело в том, – пояснил главный врач, – что эта боковая дорога ведет к тому пункту, где находится Парпорье. Так вот я думал…
Он вернулся к своей машине. Алэн и Манак переглянулись. Так, даже и он, сам главврач… Да тоже, в сущности, славный малый…
Приказали ехать дальше. – Без Партюрье, – сказал Манак. Алэн посмотрел на него печальным взглядом. Да. Без Партюрье.
Колонна тронулась. Серая пелена раздалась на юго-западе, сквозь щели проглянул желтоватый свет. Морльер указал Манаку на небо. Манак безучастно сказал: – Вижу. – Странно – ведь Манак бретонец… Самого Алэна даже трепет охватил, потому что небеса были совсем такие, как на картинках из Священного писания, где незримое величие божие сияет из-под раздвинутых в виде треножника туч. Тут как раз колонну обогнали грузовики на гусеничном ходу. В головной машине стоял человек и размахивал руками. Алэн узнал аптекаря. – Манак, это они… – Они? – переспросил Манак. Оба смотрели на этот небольшой саперный отряд, у которого все машины, как для праздника, были утыканы ветками. Позади Партюрье, в другом грузовике, ехал Жан. У Алэна словно гора с плеч свалилась. Колонна стала. Партюрье и Жан спрыгнули с машин и, поблагодарив саперов, которые их привезли, поспешили к главврачу. Бывший с ними санитар побежал разыскивать в хвосте грузовик со своими, Алэн окликнул его, когда он пробегал мимо: – А где Рауль? – Тот недоумевающе пожал плечами: – А разве он вас не нагнал? – Рауля послали отвезти раненых во Флерюс, где находился эвакопункт. Ближе всего ему было проехать по дороге, параллельной этой, только проходившей южнее, на Шарлеруа. А где он теперь нагонит их? Колонна трогалась. Манак яростно нажал на стартер. Здесь они сворачивали на северо-запад с шоссе, ведущего к Жамблу. Ехали некоторое время молча, потом Манак сказал: – Где ж ему теперь нас догнать! – Алэн проследил за его взглядом, устремленным на юг, на холмы, вдоль которых они ехали и которые загораживают от глаз то, что творится за Жамблу, в той части Самбры, где названия селений напоминают о былых победах…
Алэн гладил вещевой мешок Жана. Бедняга, как он обрадуется, что его вещи целы!
* * *
По маршруту Раулю полагалось примерно на полдороге пересечь шоссе Жамблу – Намюр, к югу от Безе, иначе говоря, в самом центре того участка, где зуавы Альтмейера рыли окопы, протягивали колючую проволоку, возводили противотанковые заграждения. Пробраться через все это было мудрено. Со стороны Намюра слышался глухой грохот бомбежки, видно было, как волнами налетали самолеты и пикировали на город. У обочины Намюрского шоссе пришлось дожидаться без конца, потому что от Намюра на Жамблу катился целый поток грузовых машин и тягачей. Вдалеке раздавались взрывы. Нетрудно было сообразить, что Намюр эвакуируют. Конечно, в полном порядке, очень организованно, но все же эвакуируют. По краю дороги непрерывной вереницей тянулись беженцы вперемежку с бельгийскими солдатами. Проскочив через дорогу, Рауль остановился, чтобы выяснить обстановку у тунисских стрелков, охранявших укрепления у деревни Сен-Дени… дальше не выговоришь. Что делается к востоку и к северу отсюда, никто понятия не имеет, сказал сержант. Там все еще держатся танки, их прикрывает кавалерия – хуже обстоит дело на юге, бои идут на Маасе. Главное, говорят, Намюр ни к чорту не годится в смысле обороны. Мы-то из Мобежа. Вот в Мобеж вали смело, паренек, там немецкие танки не пройдут, это уж будь покоен.
Ладно, решает Рауль. Раз там еще наши танки, можно ехать туда. Дорога идет в гору, а дальше, помнится… да, верно, дальше ручей, сначала надо ехать поверху… Немного погодя его окликнули солдаты какого-то разведотряда – они посоветовали взять от долины на север, а то тут уже просочился неприятель. Название местечка, где находился Партюрье, ничего им не говорило – они знали только, что кавалерийский корпус отошел. Не мотодивизия, нет, а КП кавалерийского корпуса, который еще нынче утром был на Меэни… Раулю припомнилось, что он точно так же пробирался вдоль линии фронта в Испании. Там марокканцы – мавры, как их называли, – сражались против нас… Рауль по опыту знал, что на указания не очень-то следует полагаться. Части, стоящие в одном пункте, никогда не знают, что делается за километр от них. Война это не география. Местность видишь совсем иначе, чем на карте, – едешь вслепую, стараешься запомнить названия деревень, а затем фронт всегда оказывается не там, где думаешь… Ориентироваться приходится по солнцу… А где же в такой поздний час взять солнце?
* * *
Все время, пока было светло, небо над Седаном грозило разрушением и смертью. Пока было светло, город, съежившись под бомбами, жаждал наступления ночи. На равнине к северу, по ту сторону Мааса, застигнутые врасплох части охранения бежали, не успев занять позиции.
Правда, до вечера немецкие бронетанковые соединения еще не успели повсюду форсировать реку. Но под прикрытием танков, замаскированных среди деревьев на правом берегу Мааса, крупные силы пехоты переправились через реку, кто вплавь, кто на понтонах; при поддержке самолетов, пикировавших на французские войска, вызывая смятение в их рядах до самого вечера, немецкие части пересекли полуостров Иж, обходя Седан с севера, продвинулись до излучины Бара, взяли Френуа и по возвышенности проникли в Марфейский лес, откуда так недавно наблюдатели в бинокль смотрели на трусов, сдающихся в плен… Еще до наступления сумерек немцы полностью захватили лес и обнаружили брошенные орудия, те самые, из которых французы недавно, в целях восстановления дисциплины, обстреливали долину. Тут же оказались и склады снарядов. Все это можно немедленно обратить против французов и тем самым поддержать немецкие передовые части. Видно, этим орудиям суждено стрелять по французской армии.
Еще до семи часов вечера иллюзии генерала Грансара были самым беспощадным образом рассеяны ходом событий.
Между тем на участке 9-й армии одни приказы сменялись другими – противоположными. Изыскивались подкрепления, сосредоточивались войсковые части. Корап поклялся Бийотту, что отбросит неприятеля за Маас.
Наступил час, когда Корап обещался начать контратаку. Но единственная контратака, в которую пошли было у Динана броневики и легкие танки, сорвалась, потому что никто не поддержал ее – пехота армейского резерва была у чорта на куличках, в сорока пяти километрах, ее не успели подвезти во-время – положительно резервы «Аристотеля» чересчур тяжелы на подъем…
Вырвавшиеся вперед моточасти, чувствуя за спиной пустоту и тишину, повернули назад.
* * *
Из Шимэ невозможно поддерживать связь ни с «Аристотелем» и передовыми частями 9-й армии, ни со 2-й армией. Телефонные провода повсюду порваны бомбежкой.
Не имея возможности передать на КП Хюнцигера сведения о передвижениях армии Корапа, майор Бенедетти к концу дня решил установить хотя бы личную связь с левым флангом 2-й армии. Из Шимэ он должен был проехать через Ирсон и оттуда двигаться по возможности напрямик, несмотря на толпы беженцев, несмотря на то, что некоторые дороги были предназначены только для резервов, которые еще не появлялись там, где их ждали. Он добрался до тех мест, где побывал три дня назад: в деревнях было полно беженцев – мужчин, женщин и детей, для них разостлали солому прямо на площадях. Отступающие бельгийские солдаты – самокатчики, пехотинцы – сеяли панику среди гражданского населения. В этот день приказ об эвакуации был дан по всему округу. Куда ни посмотри, всюду картины бегства. Грузовики, набитые людьми и вещами. Бенедетти раза два останавливался и спрашивал, что тут происходит. Военные – и притом не нижние чины – плели ему в ответ что-то несусветное, будто немцы наступают и оттуда и отсюда, указывая самые различные и неправдоподобные направления. Несомненно, их россказни объяснялись бомбежками транспортов.
Бенедетти проехал Синьи-л’Аббе, еще сотрясавшийся от бомбежки, и Пуа-Террон, где спаги, несмотря на усталость, не могут и помыслить о сне, потому что налетающие волна за волной дорнье[578] обстреливают улицы с бреющего полета; затем машина майора начала забирать вверх по лесистому кряжу, возвышающемуся над Ла-Орнь; взяв курс на Вандресс, за поворотом на Омон шофер увидел на линии узкоколейки, идущей параллельно шоссе, такое зрелище, от которого его мороз подрал по коже. – Господин майор, посмотрите! – Паровоз узкоколейки перевернут, на платформах, с которых сгрузили стальные купола, среди всякого хлама, домашнего скарба, на соломе, обратив лицо к небу, лежат трупы… Навстречу майору Бенедетти шли заблудившиеся беженцы, женщины с мертвыми детьми на руках, потерянные, обезумевшие люди – они только что спаслись с подвергшегося бомбежке поезда, где ехали стоя, набившись как сельди в бочку на платформы для перевозки военных грузов. Майор решил остановиться в городке и сообщить обо всем виденном. Но Вандресс был уже неузнаваем. Разбомбленные дома выворотили наружу, на улицы, свои внутренности, свои тайны, свою душу: тут мостовая устлана пухом, разлетевшимся из перин, там в грязи валяется люстра, а дальше солдат роется в содержимом шкафа, в женском белье; выудив розовые штанишки, он размахивает ими перед проезжающим мимо майором. – Брось сейчас же, мародер! – кричит на него Бенедетти, высовываясь из машины, и откидывается назад, услышав истерический, неудержимый хохот солдата.
