Текст книги "Коммунисты"

Автор книги: Луи Арагон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 117 страниц)

– А кто это Партюрье и Рауль? – спросила Сесиль. Жан объяснил. Они заявили, что необходимо купить в аптеке лекарств, и под водительством фармацевта улизнули в город. Жану хотелось купить рубашку, носки, чтобы хоть немного привести себя в порядок… и потом послать тебе телеграмму. Разве ты не получила моей телеграммы? И письма из Англии тоже не получила?

– Я уехала из Парижа в понедельник, милый. И только вчера послала консьержке телеграмму с моим адресом, когда вернулась из госпиталя в Конш. Мы ведь живем в гостинице… нельзя же всем нашим семейством поселиться в госпитале…

И приятели Жана тоже хотели послать письма, сообщить о себе. У Партюрье есть невеста, а Рауль…

– Рауль – товарищ.

Это слово, произнесенное сейчас, в такую минуту и в таком значении… Ты ничего не знаешь об Ивонне? Говорят, в тюрьме страшный режим? Ее адвокат… Жан помнил адвоката Ватрена по своей недавней истории.

Вечером их перевели к товарной пристани – такая длинная, длинная пристань с теплушками для перевозки скота, слава богу, немножко соломы в вагонах постлали, представляешь себе, хорош поезд, это после английских-то купе! И вдруг группа жителей Бреста, нарушив приказ, невзирая на охрану, прорывается к нам. Словно к зачумленным каким-то. Ваш приезд скрывали от жителей, префект дал соответствующее распоряжение, боялись, население взволнуется, если наши герои кое-что порасскажут. И так далее и тому подобное. Они принесли корзины с клубникой, так что мы всю дорогу ели клубнику и, не стесняясь в выражениях, честили префекта.

Катили всю ночь, весь следующий день, весь вечер и высадились в Конше ровно в два часа ночи в среду. Расквартировали их в темноте и заявили: можете спать, сколько вам угодно! Так что поднялись они со своих сенников только во втором часу дня. Пока он пообчистился и побрился… И вдруг на площади кто-то его окликнул: – М-сье Жан! – Оглянулся – Эжени…

– Представь себе, я даже не очень удивился. Я знал от твоего брата, от Никки, он мне время от времени слал открыточки, что ты находишься где-то в этой местности, ухаживаешь за ранеными… Конечно, я не ожидал, что сразу так и найду тебя…

Они вышли на дорогу. И остановились. Не следует уходить слишком далеко. Быть может, лишь в эту минуту Сесиль впервые заметила красоту Жана, быть может, только сейчас он перестал быть призраком, видением. И теперь она испугалась уже не его, а самой себя.

Лучше возвратиться домой по дороге, чем лесом… Оба сейчас молчали. Сесиль нарвала цветов у канавы, каких-то розовеньких цветочков, что растут повсюду и не годятся для букетов, и еще золотистых лютиков. Жалкий букетик, особенно в этом краю, богатом розами, где розы цветут во всех садах, вьются вдоль всех стен… – Помнишь, Жан, как в прошлом году ты собирал растения для своего гербария?

Сесиль упомянула про гербарий, потому что молчание Жана, мысли этого мужчины, идущего рядом с ней, мысли этого, если хотите, незнакомца, все это торопит ее связать теперешнего взрослого Жана с прежним маленьким Жанно.

* * *

В четверг 6 июня, в тот день, когда Сесиль и Жан нашли друг друга, множество событий родилось, умерло и снова взметнулось, как пламя. Жители Па-де-Кале, отпущенные вчера немцами по предъявлению рабочей книжки или воинских документов с пометкой «шахтер», покинули казарму Мортье в Камбрэ, куда их 2 июня привели из Леклюза. На дорогах многих шахтеров встречали жены, вышедшие на поиски своих мужей, и они кое-как устроились на ночь. Братья Бокет и с ними Катрин, Декер, Барбентан ночевали в Кэнси, севернее Дуэ. Распрощались они в четверг утром в Энен-Льетаре, среди дымящихся еще развалин, возле какой-то стены, изрешеченной пулями: здесь был расстрелян шестнадцатилетний подросток… Временный деревянный мост через канал заменил прежний, постоянный Батарейный мост. Отсюда Катрин, Гаспар, Феликс и Константен пошли полями, ориентируясь на водонапорную башню, и добрались до своего поселка, где их поджидали родные. Там уже был товарищ, который старался восстановить связь… В этот же четверг, 6 июня, Нестор принес в Авион к одному железнодорожнику восковку первой газеты Ланса, которую отстукали на пишущей машинке, доставшейся им после смерти больной дамы, потому что Барбетта никак не могла добыть зарытый в чужом саду ротатор, принадлежащий секции.

В этот четверг 6 июня в коридоре тюрьмы Сантэ Франсуа Лебек случайно увидел одного заключенного, силуэт которого показался ему знакомым, – огромный, как медведь, мужчина, но, видно, сильно исхудавший, с желтым и хмурым лицом: товарищ Молинье, бывший сторож в Народном доме. Им не удалось обменяться ни словом, но уже хорошо и то, что они увидели друг друга. И в тот же четверг 6 июня Мартина Лебек получила открытку из Бреста. От Жан-Блэза, вернувшегося из Дюнкерка. Он писал: «Передайте Франсуа…»

Но в этот же четверг 6 июня, еще накануне перегруппировав свои дивизии в направлении к югу, неприятель атаковал армию Фрера. Ту самую армию, относительно которой Вейган просил уверить англичан, что здесь французские солдаты будут сражаться до последнего. В первый день немецкие танки не добились серьезных успехов. Но вечером 6 июня Сомма и Элетт были на крайних флангах форсированы крупными соединениями противника. Еще до наступления ночи верховный главнокомандующий, отказавшийся от формулы «сражаться до последнего», санкционировал предложенный ему новый рубеж… Сама классическая концепция «битвы до последнего» была взята под сомнение. Отныне главнокомандующий полагает, что позиция, на которой сражаются до последнего, должна в соответствии с современной техникой вермахта иметь известную глубину. Вот почему с этого вечера линия Абвиль–Швейцария конкретизируется в представлении Вейгана, становится вполне реальной: она пройдет позади Нижней Сены, Уазы, вплоть до Нонетты, от Нонетты до излучины Урка и Марны… Теперь уже как-то неловко говорить, что Вейган отказался от формулы «сражаться до последнего», когда все до последнего отошли от Руана, Вернона, Манта, Понтуаза, Шантильи, Санли, Мо, Монмирайля… Но поскольку речь идет о ближних подступах к Парижу, как центру того рубежа, за который, по мысли главнокомандующего, сражаются до последнего, он решает передать командование этим районом генералу Эрингу, а для полной свободы его действий и для поддержания порядка в столице генерал Денц, который в данную минуту еще командует армейским корпусом в Эльзасе, получает приказ главнокомандующего срочно вернуться в Париж.

25 мая, в тот день, когда Советский Союз согласился дать Франции самолеты, о которых просил Лоран Эйнак, и когда Пьер Кот был предупрежден Монзи по просьбе Поля Рейно, Вейган составил план отступления на Дюнкерк, приведенный в исполнение той же ночью в отмену плана № 1 все того же Вейгана – плана наступления на юге.

6 июня, в день, когда правительству был вручен ответ коммунистической партии, которая потребовала организовать оборону Парижа, вооружить народ и собрать всенародное ополчение, Вейган отказывается от концепции «сражаться до последнего» и, ввиду возможности появления вражеских войск на ближних подступах к Парижу, призывает генерала Денца, которому и предназначено быть генералом от капитуляции.

Кто хочет, может считать, что не существовало и не существует никакой причинной связи между этими двумя событиями.

* * *

Сесиль плохо спала эту ночь. В гостинице, где поселились офицеры и разместилась офицерская столовая, допоздна слышались громкие голоса Бурра, Партюрье и дантиста, которые, стараясь забыться после пережитых потрясений, распевали песни, а остальные потягивали коньячок, присланный очередной крестной Блаза. Неотразимого Блаза! Молодец, да и только! И главное чудо-то в том, что прибыл этот самый коньячок сегодня же вечером с первой почтой… Франция, как видите, остается Францией, и полевая почта действует исправно. Ничего не скажешь, связь на высоте! Завтра утром санитарная часть должна разбиться на два отряда: получены новые приказы, и большинство офицеров медицинской службы отправляется вместе с главврачом в окрестности Парижа, где дивизия и будет переформирована. Ура! Ура! Да здравствуют танки, мамочка моя, танки и танкисты!

Драгуны и кирасиры отказались от полагающегося им отдыха: они ведь добровольцы, опять добровольцы. Правда, им сказали, что если они будут добровольцами, им дадут вместо виснеров тяжелые сомюа, тогда они мигом решились: на сомюа хоть сейчас готовы. А на виснерах, извините, не пройдет!

А как же остальные? Что ж, вплоть до получения нового приказа, Сорбен, Фенестр, Блаз останутся в Конше вместе со взводом Партюрье, вернее, частью взвода; Делла-Роза, Мор, Моконсей, Дюпати, Гроппар, Бельзонс прикомандированы к Премону, который будет сопровождать главврача, поедут и водители санитарных автомобилей… Значит, взволновался Фенестр, мы останемся без машин? Да вы их получите… В Нормандии создается новая армейская группировка, вы и поступите в ее распоряжение. – А напоследок самое приятное: Фенестр, Сорбен, Партюрье, санинструкторы и шоферы представлены к награде… Вы хоть остаетесь, да с наградой. А мы, мы идем еще завоевывать наши ленточки!

Сесиль плохо спала в эту ночь. Она не заснула даже, когда в зале уже затих дикий шум, когда Конш окутала тишина, такая глубокая, как сама ночь. В эту ночь в ее душе разыгрывалась последняя битва – боролась гордость. Все аргументы за и против. Ее предрассудки, равно как и доводы разума. Все, что в течение года одолевало ее, как встречные ветры, все, что стало ее бессонницей и снами, все, что бунтовало в ней, и все, что жаждало покориться. Что ж изменилось? Разве жизнь для них стала иной, потому что существует на свете этот кошмар, потому что встала между ними смерть, жестокая война, отступают наши армии и над страной нависла угроза? Да, что-то переменилось. Жан остался жив. Но ведь он был жив и раньше? Он жив, но совсем другой, теперь он мужчина, присутствие которого волнует ее, значит, она сама тоже переменилась. И верно, все изменилось также и потому, что их встреча произошла в роковой час истории. Можно ли отложить на завтра, на послезавтра жизнь Жана и ее жизнь? Да и придет ли это завтра? Но каково бы ни было это завтра, ждет ли страну бедствие или освобождение, их судьба, личная судьба Жана и Сесиль, эта жизнь, торжествующая в них, жизнь, распахнутая в будущее, неразрывно связана с горем и счастьем других людей, с судьбами родины. В этом мире, где каждый отдает свою жизнь, по знаку, за клочок земли, за то, чтобы не отступить ни на шаг, отдает жизнь, не рассуждая, стоит ли приносить такую жертву, – нелепо, достойно презрения класть на одну чашу весов бессмысленное благоразумие, и на другую – счастье Жана, о котором молят, так ясно молят его золотистые глаза. Положить на чашу весов любовь, их любовь. Будущее, ради которого сражаются и умирают, какой оно имеет смысл, если это не то будущее, в котором воссоединятся все Жаны и все Сесили?

Сесиль не может уснуть. Она поднялась с постели, открыла окно, куда заглядывает звездное небо… Лунные блики осторожно скользят по погруженному в сон городку и любовно ласкают старинные средневековые домики. Несносная девчонка, оставь, оставь свою гордость!

* * *

Когда Жан де Монсэ попросил у Партюрье разрешения сходить проведать своих племянников, тот сразу же что-то почуял. Позже вечером он увидел, как Жан шел с какой-то красивой дамой. Молодая парочка распростилась на окраине Конша. Эту даму Партюрье снова увидал во дворе гостиницы. Прелесть что такое!.. Конечно, он улыбнулся про себя. Но от природы он был склонен к чувствительности. И никому ничего не сказал. Однако, когда его вызвали в канцелярию, чтобы уточнить вопрос, кого именно следует включить в состав взвода Премона, отправляющегося с Давэном де Сессак, Партюрье категорически потребовал, чтобы Жана де Монсэ оставили с ним в Конше, хотя Монсэ уже был внесен в список отбывающих. Раз Партюрье так настаивает, пусть будет по-его!

Отъезд состоялся в пятницу утром. Сильно поредевший взвод разместили в одной из служб при гостинице, а сержанты и офицеры поселились у местных жителей. В офицерской столовой, тоже наполовину опустевшей, обедали теперь два военных следователя, капитан и лейтенант, появление которых, надо полагать, не вызвало особого восторга у сотрапезников. Вместе со всеми прочими отбыл и Гурден. Слава богу, удалось от него отделаться. Его замещал старший сержант. Морльер, который не мог простить Гурдену, как он выражался, казни пёсика Жамблу, буквально ликовал, что ему отныне не придется отдавать честь этой богомерзкой роже. Так он прямо и заявил. Жан де Монсэ с трудом отвязался от Алэна. Алэн тоже получил письмо. Ему не терпелось поделиться с кем-нибудь переполнявшими его чувствами. Все казались ему теперь такими хорошими. Муравья и того старался обойти, чтобы как-нибудь случайно не раздавить. Одно его огорчало – Монсэ явно искал одиночества: и как раз в тот день, когда Алэн собирался открыть ему душу…

Сесиль в светлозеленом, свежем, как родниковая вода, платьице поджидала Жана на скамейке тенистого бульвара. В этом квартале разместили английских солдат. И как же они громко захохотали, когда на их глазах французский солдат обнял даму. Тогда Сесиль и Жан ушли в поле…

Именно в этот день генерал Вейган, в четыре часа пополудни прибыв к командующему 10-й армией в Лион-ля-Форе, километрах в тридцати восточнее Руана, ознакомился с найденным у пленного немца маршрутом продвижения бронетанковой части, которая прорвала фронт около Бреля, на границе департамента Сомма. Так как в маршруте указывалось движение танков в направлении Форж-лез-О, что в тридцати километрах севернее Лиона, Вейган приказывает оборонять Руан, и уже принимаются меры к взрыву мостов через Сену в пределах Нормандии.

И в этот день первые номера «Вестника Ланса» подсунуты под двери в поселке шахты № 9, в поселках шахт № 14 и № 11, в Луазоне и Голландском городке.

* * *

Три дня. Казалось, всё и вся сговорились помогать им. Можно ли вообразить себе, сидя в Конше, в том же самом департаменте Эр, где, однако, 10-я армия уже отходит со своих позиций в Лион-ля-Форе к Уазе, рискуя вновь предоставить немецким танкам возможность обходного движения на Гавр, можно ли вообразить себе, сидя в Конше, что-либо иное, кроме роскоши июня, пышного разгара лета?

Казалось, всё и вся сговорились помогать им. Даже Морльер теперь сам избегает задерживать разговорами Жана де Монсэ. Партюрье покрывает отлучки своего ветрогона-санитара. Это словно песня для всех, словно песня, которую каждый напевает про себя вполголоса. Никто не говорит об этом. Юная чета проходит где-то далеко, на том краю пейзажа. Ей смотрят вслед, покачивая головой. В Конш начинают прибывать беженцы, которые, как и все беженцы на свете, рассказывают самые невероятные вещи. Куда они пробираются? На Шербур, на Брест? Почти все получили письма из дома. И каждый снова отдается во власть всех своих прежних, но вечно новых мечтаний.

Весь мир становится пособником этого счастья, длившегося три долгих дня. А вдруг, подумалось Сесиль, для их трехдневного счастья необходима была катастрофа, но тотчас же с негодованием прогнала прочь эту святотатственную мысль. Слишком уж дорога цена! Но она забывала одну истину, а истина эта в том, что к трем дням Жана и Сесиль прибавляются недели тех, кого мы не знаем, прибавляются часы еще одних, минуты третьих… все, что приносит мимолетное счастье, осеняющее людей, мужчину и женщину, которые, ясно или нет, сознают, чтò они делают, кто они такие, передают полученный ими дар по бесконечной цепи, свое радостное ощущение бытия, желание знать, любить, переделывать окружающий мир, людей, самое жизнь… И Жан и Сесиль не знают до конца в эти минуты, когда их счастье кажется им радостью, украденной, мимолетной, похищенной, доставшейся им ценою жертв и бедствий других, под защитой благосклонных соучастников, всех тех, кто создал вокруг них в Конше оазис, и тех, кто умирал ради этого где-нибудь в лесах Компьеня, у Вилле-Котре, к западу от Ретеля… они не знают, что люди живут и умирают ради того, чтоб стало возможным счастье, нет, не личное счастье каждого, но счастье для всех, счастье для всего человеческого рода, эта величайшая ценность, которая сама себя истребляет и, кажется, боится своей собственной веры, своего будущего – светлого и великого… Весь мир стал соучастником трехдневного счастья, пришедшего также и для Сесиль и для Жана.

Как раз на второй день в Ферте-су-Жуар генерал Жорж начинает готовить к отъезду свою главную ставку, откуда он с 10 мая командовал армиями Северо-восточного фронта. В этот день генерал Вейган принял в Венсене генерала де Голля, назначенного позавчера на пост заместителя военного министра, и сказал ему: – Битва на Сомме проиграна. Теперь остались только Сена и Марна, а за ними? Ничего… Ах, если бы я хоть знал, что немцы оставят мне достаточно войск, Чтобы я мог поддерживать порядок! – И в этот же день Поль Рейно разъяснил членам своего кабинета, при каких обстоятельствах правительство покинет Париж. В этот день немецкие бронетанковые части вошли в Вернон.

Вся эта ночь с субботы на воскресенье принадлежит Жану и Сесиль, тайком встретившимся в маленькой комнатке нормандской гостиницы. В первый и, кто знает, может быть, в последний, единственный раз в жизни они владеют таким неизмеримым богатством времени и забвения, этой нежностью двоих, для которых, пока слиты их дыхание и объятия, их восторги и отдохновение, мир также не имеет границ. Они до глубокой ночи разговаривают вполголоса, и их мысли сплетаются узором счастья; и они тянутся к будущему, которое заложено в них и которое может возникнуть только из их близости; они говорят друг другу тысячи бессмысленных пустяков, которые еще драгоценнее от того, что бессмысленны, и два-три слова о самом главном, после которых нет разлуки, даже если их разлучат. Все звучит признанием, все обожание, все шопот. Они знают, знают так твердо, что даже дух захватывает, сколько в этих мгновениях совершенной, ни с чем несравнимой радости; и они во власти этой полноты. Завтра они скажут, что эти три дня были слишком коротки. Но таковы уж влюбленные: чем упоеннее – тем ненасытнее. Это непередаваемый другому опыт чувств. И тот, кто познает его… нет, не то, чтó я говорю… те, которые его познают, лишь они, и именно в момент познания, совершают головокружительный путь в бездонную глубину, и они, неразлучные любовники, спускаются в этот черный и веющий свежестью родниковых вод колодец, погружаясь в общий сон, населенный одними и теми же видениями, и если есть тут две стороны, то лишь в том смысле, в каком есть они у ткани, затканной с лица и с изнанки одним узором, и разнится этот узор лишь окраской.

Все в мире помогает им, и даже сама встающая заря, которая видит в них свое подобие…

* * *

В воскресенье 9 июня 1940 года, около десяти часов утра мосты через Сену в районе Руана были взорваны. Неприятельские войска вошли в город, и передовые части уже просочились по течению реки до самого Вернона. Танковые колонны противника достигли Вербери на Уазе, от которого отошла армия Фрера под усиленной бомбежкой вражеской авиации.

В воскресенье 9 июня 1940 года Вейган передает Рейно письмо генерала Вюильмена, которое гласит: «Согласно сведениям, полученным из источника, который до сих пор оказывался вполне надежным, предвидится угроза массированного воздушного налета на Париж»… В тот же вечер совет министров под председательством Лебрена решает, что правительство должно покинуть столицу. В Париж только что прибыл Денц. Его попечениям вверено это непослушное дитя. Министры отправятся в Тур, а главнокомандующий в Бриар – именно этот пункт наметил 16 мая Гамелен для отступления. Завтра будут эвакуированы парижские тюрьмы. Мобильная гвардия поведет коммунистов по дорогам великого исхода, так же как раньше уже гнали заключенных, отобранных Сен-Гареном из Лоосской тюрьмы, большинство которых было убито в районе Абвиля…

Той же ночью в дивизионный санотряд, которым командует теперь доктор Фенестр, пришел приказ о выступлении. Санитары в полной выкладке выстроились на улице. На этот раз они будут двигаться в пешем строю, так как на всё про всё у них имеется лишь один грузовичок да походная кухня на колесах. До Рюгля решено идти лесами. Партюрье уже в каске на голове ищет этот самый Рюгль на карте, освещая ее ручным фонариком, так как все огни в столовой потушены.

Алэн сказал Жану: – Неизвестно еще, когда двинемся… Ты поди, я тебя позову. – Наверху около полуоткрытого окна, в которое вползает ночная духота, сидят плечом к плечу Сесиль и Жан. Он держит в своих руках ее тонкие руки, сплел свои пальцы с ее пальцами, как будто они вместе твердят одну молитву.

Итак, все кончено. Они знают это. Но знать еще так мало, надо еще поверить. Жану известны последние события. Сегодня ночью немцы продвинулись и угрожают теперь Лувье-сюр-Эрве. Сесиль должна уехать – если не ради себя, то ради детей. – Не вздумай следовать за нами, уезжай сейчас же за Луару… Лучше всего послушайся отца и отправляйся к своим в Пергола. Отец знает, что с тобой дети, значит, никаких дополнительных объяснений не потребуется, непременно поезжай в Пергола. Ведь там все началось. Там я тебя, когда будет нужно, найду. Слушай! Теперь ведь я говорю не от своего только лица. Ведь нас теперь двое. А может быть… Там, в Пергола, ты жила девочкой, там мы собирали растения для моего гербария, там дети Ивонны будут в безопасности, да и мне легче представлять себе, как ты живешь, среди какой обстановки. Я и сейчас вижу твою комнату, вашу террасу, сад. Сесиль моя… Поезжай.

Она прижала его к сердцу и долго, долго не отпускала.

В эту ночь немецкие самолеты бомбили Конш.

Еще до зари Гаспар Бокет, сунув в карман кирпичик хлеба, как и прежде, явился к входу в шахту № 4 Острикурской компании. Лампы попрежнему висели на гвоздях в ламповой. Он получил свою лампу, и в контрольной проверили, плотно ли прилегает защитная сетка.

Информация об издании

Редакторы В. М. ТОПЕР и Е. И. БАБУН

Технический редактор Б. И. Корнилов

Сдано в набор 5/V 1953 г. Подписано к печати 22/VIII 1953 г. А05156.

Бумага 84×108¹/₃₂ = 11,8 бум. л. – 38,5 печ. л. Уч. – изд. л. 43,8. Изд. № 12/1329.

Цена в пер. № 7 23 р. 90 к., в пер. № 5 22 р. 90 к. Заказ № 320.

─────

Первая Образцовая типография имени А. А. Жданова Союзполиграфпрома Главиздата Министерства культуры СССР. Москва, Валовая, 28.

-

СОДЕРЖАНИЕ

И. Анисимов. Французская национальная эпопея

КНИГА ПЕРВАЯ

КНИГА ВТОРАЯ

КНИГА ТРЕТЬЯ

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

КНИГА ПЯТАЯ

КНИГА ШЕСТАЯ

ЭПИЛОГ

notes

Примечания

1

«Lettres Françaises», 23.VI, 1949.

2

 «Les Voyageurs de l’Impériale» – на русском языке, в переводе Натальи Немчиновой, с названием «Пассажиры империала», напечатан во втором томе издания «Арагон. Собрание сочинений в 11 томах», Москва, Государственное издательство художественной литературы, 1958 г. – прим. Гриня

3

«Странная война» (фр. «Drôle de guerre» – «Забавная война», англ. «Phoney War» – «Фальшивая война», нем. «Sitzkrieg» – «Сидячая война») – период Второй мировой войны с 3 сентября 1939 по 10 мая 1940 года на Западном фронте, характеризующийся почти полным отсутствием боевых действий между враждующими сторонами на суше. – прим. Гриня

4

 «Юманите» (фр. «L’Humanité» – «Человечество») – ежедневная коммунистическая газета во Франции, до 1994 г. – центральный орган Французской коммунистической партии. – прим. Гриня

5

 Торез, Морис (1900–1964) – генеральный секретарь Французской коммунистической партии (1930–1964). – прим. Гриня

6

Даладье, Эдуар (1884–1970) – французский политик, государственный деятель, премьер-министр Франции в 1933, 1934, 1938–1940 годах. – прим. Гриня

7

«Линия Мажино» – система французских укреплений на границе с Германией, имела протяжённость по фронту около 400 км и глубину 10–22 км. – прим. Гриня

8

Рейно, Поль (1878–1966) – французский политик, сторонник экономического либерализма, яростный противник Германии. Занимал различные министерские посты (в описываемый период 1938–1940 годов – министр финансов). Премьер-министр Франции в 1940 году, вице-президент Демократического альянса (правоцентристской партии). – прим. Гриня

9

Советское информационное бюро. Фальсификаторы истории (Историческая справка). ОГИЗ Государственное издательство политической литературы, М., 18 февраля 1948. Стр. 36–37. – прим. Гриня

10

Там же. Стр. 38–39. – прим. Гриня

11

Там же. Стр. 49. – прим. Гриня

12

 Там же. Стр. 38. – прим. Гриня

13

 Там же. Стр. 52–53 – прим. Гриня

14

Там же. Стр. 55. – прим. Гриня

15

«La Nouvelle Critique», № 13, 1950.

16

 Кагуляры (от фр. cagoule – капюшон с прорезями для глаз) – данное французской прессой и закрепившееся наименование («La Cagoule») членов тайной профашистской террористической организации Секретный комитет революционного действия (подразумевается, что её члены не знали друг друга, так как на встречах носили капюшоны с прорезями для глаз). В годы Второй мировой войны большинство бывших членов организации сотрудничали с немецкими оккупационными властями и, в особенности, с правительством Виши. – прим. Гриня

17

Ламентация (от лат. lamentatio – плач, рыдание) – прием ораторского искусства, призванный страстным и патетическим характером речи вызвать сострадание и пощаду к обвиняемому. – прим. Гриня

18

Фажон, Этьенн (1906–1991) – деятель французского рабочего движения, школьный учитель и политик. Член французской Коммунистической партии с 1927 года, Член Центрального Комитета (1932–1990), Политбюро (1945–1979) и Секретариата (1954–1956 и 1970–1976). Директор «Юманите» с 1958 по 1974 год – прим. Гриня

19

Фревиль, Жан (1898–1971) – французский писатель, историк. Член Французской коммунистической партии с 1927 года. Доктор права и доктор экономических наук. Перевёл на французский язык труды классиков марксизма. – прим. Гриня

20

«Человеческая комедия» – цикл сочинений французского писателя Оноре де Бальзака, составленный им самим из его 137 (91 законченного и 46 незаконченных, в том числе существующих только в планировавшихся названиях) произведений и включающий романы с реальными, фантастическими и философскими сюжетами, изображающими французское общество в период Реставрации Бурбонов и Июльской монархии. «Ругон-Маккары» – собирательное название цикла из 20 романов французского писателя Эмиля Золя. Этот роман-река считается вершиной французского натурализма. «Пармская обитель» или «Пармский монастырь» – третий и последний завершённый роман французского писателя Стендаля (Бейль, Мари-Анри), опубликованный им в 1839 году. «Жан-Кристоф» – десятитомный роман-река Ромена Роллана, публиковавшийся в период с 1904 по 1912. – прим. Гриня

21

 Кашен, Марсель (1869–1958) – французский коммунист, крупный деятель Социнтерна и Коминтерна. Редактор (с 1912) и директор (с 1918) газеты «Юманите». – прим. Гриня

22

Стиль, Андре (1921–2004) – французский писатель, лауреат Сталинской премии второй степени (1952). Член Французской коммунистической партии с 1940 года, активный участник Движения Сопротивления. Работал в редакции газеты «Либерте», редактировал «Коммунистический еженедельник». В 1950–1959 годах – главный редактор газеты «Юманите», затем её литературный обозреватель. – прим. Гриня

23

Партия, образовавшаяся в 1934 году в результате объединения нескольких отколовшихся от социалистической партии группировок. – Прим. ред.

24

Фашистская организация полковника де ла Рока, известная до 1936 года под названием «Боевые кресты». – Прим. ред.

25

Блюм, Леон (1872–1950) – французский политик, первый социалист и еврей во главе французского правительства (1936–1937). Осудил Октябрьскую революцию и диктатуру пролетариата, заявив о неприемлемости любой диктатуры. – прим. Гриня

26

Кашне – шейный платок или шарф, которым укрывают шею и нижнюю часть лица, включая нос, в холодную или сырую ветреную погоду. В вооружённых силах многих государств, кашне приняты как элемент военной формы одежды. – прим. Гриня

27

Франкистское приветствие. – Прим. ред.

28

Роман французского писателя Анри Фурнье. – Прим. ред.

29

Кузина – двоюродная сестра или дальняя кровная родственница в одном колене с кем-либо. – прим. Гриня

30

Кузен – двоюродный брат. – прим. Гриня

31

 Реакционная клерикальная организация монархического толка, основанная писателем Моррасом. – Прим. ред.

32

Фашистская военизированная организация, созданная в 1924 году крупным капиталистом Тетенже. – Прим. ред.

33

Де Кериллис, Анри (1889–1958) – французский политик, журналист и авиатор. Правый националист, консервативный республиканец. Убеждённый антикоммунист, но активный сторонник союза Франции с СССР против гитлеровской Германии. Публицист Сопротивления. Сторонник генерала де Голля, впоследствии его противник. – прим. Гриня

34

Фрот, Эжен (1893–1983) – французский политик, который был министром торгового флота (дважды), министром труда и социального обеспечения (дважды) и министром внутренних дел в различных недолговечных кабинетах с декабря 1932 по февраль 1934 года. Когда он был министром внутренних дел, правые группировки организовали уличные беспорядки в Париже 6 февраля 1934 года, в ходе которых полиция застрелила четырнадцать человек. В результате кабинет министров был вынужден уйти в отставку. Изначально республиканец, к концу 1930-х годов Фрот стал убежденным пацифистом. В июле 1940 года он проголосовал за конституционные изменения, которые привели к созданию коллаборационистского правительства Виши. В результате после войны ему было запрещено заниматься политикой. – прим. Гриня

35

Пиния, или Сосна пиния, или Сосна итальянская – вечнозелёное дерево семейства Сосновые, с зонтикообразной кроной и горизонтально распростёртыми ветвями. – прим. Гриня

36

Аркада – в архитектуре непрерывный ряд равных арок. – прим. Гриня

37

Модус вивенди (лат. Modus vivendi – образ жизни, способ существования) – здесь – фиксация фактического состояния, сложившегося положения, признание его заинтересованными сторонами. – прим. Гриня

38

В то время организатор немецкой шпионской сети во Франции. – Прим. ред.

39

Речь идет о неудавшейся попытке фашистских организаций захватить во Франции власть в свои руки в феврале 1934 года. Фашистский путч был подавлен в результате решительных действий рабочих, поднявшихся по призыву коммунистов на защиту республики. – Прим. ред.

40

Моррас, Шарль (1868–1952) – французский публицист, критик, поэт. Монархист, антисемит, представитель воинствующего национализма. В 1899 организовал монархическую группу «Аксьон Франсэз», а в 1908 – газету под тем же названием. Член Французской Академии (1938–1945, лишён звания по решению Лионского суда как «предатель родины», за поддержку Вишисткого режима маршала Петена) – прим. Гриня