Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

– Стрелять буду!

Где-то за их спинами чувствовалась сила. За вторым пикапом прятались двое в камуфляжах и с винторезами. Выбравшись из микрика, я первую очередь дал по ним. Целился в колёса и двигатель. Из пробитого радиатора прыснул пар, машина села на обода. Два пикапа нам ни к чему, а от одного избавляться надо.

Коптич выпустил магазин в воздух, Желатин сделал пару прицельных выстрелов по пробке. Народ заверещал, кинулся в рассыпную. Тёмно-синие попадали на землю и поползли к обочине.

Я не спускал глаз с камуфлированных. Оба присели за пикапом, потом словно по команде приподнялись и несколько раз выстрелили в мою сторону. Пули прошелестели далеко левее, я тут же отреагировал новой очередью. Взорвалось осколками зеркало заднего вида, по лобовому стеклу побежала паутина.

– Желатин, за руль! Коптич, в кузов! Держи полицию на прицеле, если дёрнуться, вали их нахер!

Кричал я нарочито громко, чтобы лежачие полицейские осознали всю глубину нашей готовности к сопротивлению, и не смели поднять голов.

– Дон, Фаина не идёт.

– Ты что, женщину уговорить не можешь?

– С проводником, даже если не под дозой, надо больше времени. Вспомни, сколько я тебя уговаривал.

– Тогда двинь ей прикладом.

Коптич двинул и затолкал тётку на заднее сиденье. Сам прыгнул в кузов и выкрикнул:

– Вараны подходят!

По серпантину спускались джипы. Первый остановился, выскочили четверо и открыли стрельбу. Били не по нам, а чтоб напугать. Боялись задеть Алису с Кирой. Хоть какая-то, но защита у нас есть, и это точно не тётка Фая.

– В машину быстро!

Я сел рядом с Желатином, тот повернул ключ зажигания, вывернул руль и дал газу, разворачивая пикап на месте. Колёса задымились, провизжали серенаду плачущей макаки. Коптича едва не вышвырнуло на дорогу; он успел схватиться за дуги безопасности и возопил что-то нечленораздельно-матерное. На обочину полетел автомат, взмыла вверх бейсболка. Я неплохо приложился головой о стойку, но высказывать Желатину претензии не стал – не время, да и обстоятельства не те. Высунулся из салона, принял более-менее устойчивое положение и начал бить по джипам короткими очередями. Перезаряжаясь, сказал:

– Хрюша, автомат свой передай Коптичу. А ты, косорукий, держи оружие крепче.

Желатин рванул вдоль застывшей в пробке встречки. Несколько километров я стоял на подножке, вглядываясь назад, ждал, что джипы рванут следом. Не рванули. Но вряд ли это означало, что нам позволят спокойно ехать дальше. Где-то впереди наверняка готовят новую западню, и обойти её с такой же лёгкостью не получится. Наш первоначальный план предусматривал поворот на Гори, потом на Боржоми и дальше Батуми и Сарпи. Где-то там я рассчитывал оставить Алису, пожить на Черноморском побережье в тиши и спокойствии с дочерью, отдохнуть от прошлого, а там видно будет. Но тишь и спокойствие временно отменяются.

Машину придётся бросить, слишком приметная, и продолжить двигаться по намеченному маршруту под видом туристов.

– Хрюша, проверь по карте, где ближайшая остановка общественного транспорта.

– Да тут в каждой деревне по остановке. Следующая через шесть километров.

Перед следующим городком свернули на грунтовку, проехали с пол километра и загнали пикап в кусты. Оружие и разгрузки пришлось оставить. Не мешало бы и одежду поменять, а то камуфляж на туристах смотрится не вполне правдоподобно. Странные какие-то туристы получаются, военизированные.

Тем же путём вернулись обратно, постучались в дверь крайнего дома. На крыльцо вышла женщина лет семидесяти, замахала руками:

– Прочь, прочь. Уходи! Сувениры нет, ничего нет, бедно живём.

– Одна живёшь или с мужем? – вышел вперёд Коптич.

– Одна живу, муж давно умер. Кошка есть старый, больше ничего нет.

– Да нам ничего и не надо. Спросить только: автобусы часто ходят? Нам бы в Батуми.

– Часто ходят, каждый час. На Тбилиси ходят. На Батуми не ходят. Спроси Гиорги, деньги дашь, отвезёт.

Про частного извозчика я как-то не подумал, хотя это наиболее удобный вариант.

– Где этот Гиорги живёт?

– Там живёт, там. Следущий проулок иди, зелёный забор увидишь. Там спрашивай.

Разговаривать с нами дальше старушка не стала, замахала руками и вернулась в дом. Мы прошли до указанного проулка, свернули. Зелёный забор показался сразу, возле таких же зелёных ворот стояла старая зелёная нивёнка. Не удивлюсь, если и хозяин встретит нас во всём зелёном.

Однако первой нас встретила собака. Ещё на подходе она зашлась тяжёлым тревожным лаем и загремела цепью, пугая рассевшихся на крыше воробьёв. Я ударил кулаком по воротам, заглянул в щель. Возле навеса в дальней стороне двора поднимался на дыбы мощный кавказец, помесь быка с носорогом. Если бы не цепь, встреча была бы неминуемой.

Хлопнула дверь, послышалось бурчание:

– გაჩუმდი, ვოლჩოკ, თავი უკვე გტკივა. ბებიაჩემმა მითხრა, გიორგი, მოუსმინე მოხუცს, დიდ ძაღლს ნუ წაიყვან, პატარა, მშვიდი. არა, მისმინე, მე ავიღე! ახლა არ მახსოვს როგორ დავიძინო… ჰეი, ვინ არის? ძია დავით, შენ ხარ? მისმინე, ხვალ მოდი, დღეს საერთოდ არაფერი მინდა. ეს ძაღლი ყეფს და ყეფს, მალე გამოვაგდებ, მთაში გაუშვი (Замолчи, Волчок, голова от тебя уже болит. Говорила мне бабушка, Гиорги, послушай старую женщину, не бери большую собаку, возьми маленькую, спокойную. Нет, слушай, взял! Теперь как спать не помню… Эй, кто там? Дядя Давид, ты? Слушай, давай завтра, сегодня совсем ничего не хочу. Этот пёс лает и лает, выгоню скоро, пусть в горы идёт).

Я не понял ни слова из всего сказанного, но судя по тону, хозяин был недоволен.

– Уважаемый, – я ещё раз стукнул по воротине, – поговорить бы.

– Чего хочешь, слушай? – перешёл он на русский. – Если ты от Дмитрий Степанович, то я уже говорил, во вторник обязательно сделаю. Сегодня не вторник, зачем так рано приходишь? Человек устал, спать хочет. Долгий дорога был. Ещё пёс этот: гав, гав – совсем совесть нет. Ни у тебя нет, ни у собака этот проклятый нет!

Ни на какое общение, а тем более ехать куда-то, хозяин настроен не был, но к воротам подошёл и чуть приоткрыл, выглядывая. На вид настоящий грузин: характерный нос, усы. Взгляд беспокойный. Посмотрел сначала на Алису, на Киру, снова на Алису и только после этого обратился ко мне:

– Дорогой, говори, что хотел и иди свой дело делай. Я спать должен, а тут собака, тут ты, тут женщина красивый, вы меня совсем сна не даёте.

– Люди сказали, ты извозом занимаешься. Нам в Батуми нужно срочно. Не отвезёшь? По деньгам не обидим. Сколько скажешь, столько заплатим.

– Какой извоз, что ты? Кто тебе такое сказал? Бабушка Кэтэвани? Ты слушай, она много сказать может, я маленький был она целый день сказка говорила, никак не уставала. Дети уставал, она нет. А то, что у меня машина, совсем не значит, что я туда-сюда по горам мотаюсь, людей вожу. Тбилиси, Кутаиси, Батуми – всем куда-то надо, все спешат, торопятся. Дядя Давид хочет, чтоб я его Ереван вёз. Зачем ему Ереван? Он что, армянин? Нет, он грузин, пускай Тбилиси едет. Тут остановка рядом, садись автобус, едь. Нет, все на машине хотят, как большой начальник. Гиорги совсем спать не успевает. Четыреста лари давай, и прям сразу еду, согласен?

– Согласен.

Я обернулся:

– Коптич, заплати человеку.

Меня торкнуло. Колени задрожали, интуиция плеснула в глаза красным. Вараны догнали нас. И не только вараны. С ними один-два проводника. Где они берут их, вроде бы Кира обнулила всех.

Коптич тоже почувствовал, глянул на меня. Я кивнул на таксиста:

– Давай, давай, договаривайся с человеком, с этим я сам разберусь.

– Да, дорогой, договаривайся. За четыреста лари хорошо поедим, ни разу не устанешь, будешь говорить друзьям, вах, как хорошо Гиорги Ашадзе на машине своя людей возит…

Алиса взяла меня за руку, Кирюшка состроила плаксивую мордочку. Ощущения от проводников были не из приятных. В животе бурлило словно в стиральной машинке и рвалось наружу. Я напрягся, дожидаясь, когда первые впечатления схлынут, и сказал:

– Четверо, – и указал направление. – Дом той старушки. Ждите, я посмотрю, что там.

Сунул руку под плащ, нащупал рукоять ножа, единственное оставшееся оружие, хотя на проводников не самое лучшее. Знать бы, какими способностями они обладают. Однозначно не блокировкой. Этим даром, кроме Алисы и Фаины, никто не обладает. Но в любом случае, какие бы фокусы они не умели вытворять, мне от этого проще не станет.

Я вернулся к шоссе. Возле дома старушки стоял джип, трое мужчин нервно осматривали округу. Меня они тоже почувствовали, только не могли определить, в какой стороне я затаился, и уже не определят, ибо время прошло, ощущения растворились, осталось лишь понимание, что я где-то рядом.

Четвёртого видно не было, но распахнутая дверь дома указывала, что он внутри. Сомневаюсь, что бабушка Кэтэвани позволила ему войти, слишком уж она строгая и разборчивая, чтоб пускать незнакомцев с улицы.

Я снова просканировал опасность. Кроме этих четверых больше никого. Проводник был только один. Повезло. Определить его получилось легко – высокий парень с заделанными в косичку волосами. Если двое рядом с ним выглядели настороженными, то он держался чересчур уверенно, словно знал нечто такое, что неподвластно никому иному. В Загоне он не был никогда, что такое Территории понятия не имел, эдакий местный полумажор ни разу в жизни не сталкивавшийся с тварями, чего уж говорить о проводнике, и значит похер, какой у него дар.

Я вышел из-за угла и направился прямиком к джипу. Вараны видели меня в череде прохожих, но даже предположить не посмели, что тот, кого они ищут, выйдет на них вот так открыто. Может поэтому мне удалось приблизиться к ним почти вплотную. Лишь когда оставалось пройти шагов десять, они начали дёргаться, почувствовав приближающуюся силу. Особенно этот молодой проводник. Он завертел головой, вглядываясь в лица, разглядел славянскую внешность и ткнул в меня пальцем:

– Он!

Я не стал отрицать.

– Ну а кто ж ещё? Или ты подражателя хотел увидеть?

Молодой потянулся к кобуре на поясе, я не позволил вынуть оружие. Последние два шага слились в один прыжок, и нож по самую рукоять вошёл под рёбра. Выдёргивая, я провернул его и резко дёрнул в сторону. Какая бы доза в молодом не была, такую рану наногранды не залечат.

Двое оставшихся не растерялись, подготовка в рядах варанов сказывалась, и мальчиками для битья они не были. Не знаю точно с какой целью, но оба решили посоревноваться со мной в рукопашной схватке. Что ж, тем лучше. Я шагнул между ними, сжимая нож диагональным хватом, и полоснул первого по животу. Он согнулся, второй ударил меня правой. Я подставил предплечье, перехватил нож обратным хватом и ткнул варана под мышку.

Всё это заняло секунды. Три тела распластались на тротуаре. Прохожие шарахнулись прочь, запричитала женщина. Не слушая никого, я кинулся к дому бабушки Кэтэвани. Неприятная догадка глодала душу, не просто так туда направился четвёртый.

Так и есть. Старушка сидела на полу, прикрывая пальцами разбитые губы, варан склонился над ней, самодовольно усмехаясь, и хлестал по щекам, приговаривая:

– Говори, тварь, говори, где ты их видела? Ну? Тут вокруг силой воняет…

Я оказался неправ, проводников было двое, только этот настолько увлёкся допросом, что не чувствовал, что происходит вокруг. Хреновый, стало быть, проводник.

Я не стал разыгрывать рыцаря, подскочил и вогнал нож ему в спину. Он выгнулся, вытаращил глаза и забулькал:

– Чтоб тебя, чтоб…

Рана была не смертельная. Клинок пропорол мясо на лопатке и оцарапал кость. Не дожидаясь, когда я исправлю положение, проводник метнулся к окну и вместе с рамой вывалился на улицу. Вскочил и побежал. Догонять его необходимости не было, в ближайшие несколько часов он вряд ли будет опасен, а за это время мы успеем добраться до турецкой границы.

Я протянул старушке руку, помог подняться.

– С вами всё в порядке, бабушка? Извините, что намусорил, но очень уж торопился.

– Не печалься, сынок, я уберу. Спасибо тебе.

Кивнув на прощанье, выскочил на улицу и побежал к дому Гиорги Ашадзе. Нивы возле зелёного забора не было. У ворот стояла женщина в чёрном платке и, приложив ладонь ко лбу, смотрела в сторону гор.

Сердце ухнуло в пропасть. Я почувствовал тяжесть в ногах, и до ворот шёл уже на полусогнутых. Протянул руку:

– А-а-а… где все? Где Гиорги?

– Опять в Батуми поехал, – выдохнула женщина. – Совсем себя не жалеет, всех денег заработать хочет. Чужие люди ему дороже. Я говорю, не можно так, а он: что ты понимаешь, жена! Тьфу на него, уйду в горы, пусть сам тут живёт.

Глава 18

Я стоял в растерянности, в голове пустота. Ветер гнал по земле прошлогодние листья, собака на цепи захлёбывалась лаем. Где-то позади раздавался вой сирены, сквозь её шум наконец-то пробилась мысль: Алиса кинула меня. Кинула! И увезла Киру. Слишком легко она отреагировала на мои слова о том, что в Батуми мы расстанемся. Не уговаривала, не истерила, не пыталась договориться. Промолчала. И вот её молчание сказалось.

Мне нужно догнать их. Догнать! Но как? Ни денег, ни способностей Коптича решать вопросы словами. Кира! Почему она уехала с ними? Почему… Её обманули. Да, Алиса наговорила ей всякой ерунды, вроде той, что я отправлюсь следом. Кира наивный ребёнок, поверила. Моя бедная Кира. Алиса, ты не права. Не права!

Ладно, пока оставим это. Время для разговоров наступит, а пока надо достать транспорт. Любой. Машину, мотоцикл, верблюда. Эта женщина у ворот может что-то подсказать.

– Уважаемая, у кого в вашем посёлке ещё есть машина? Мне в Батуми нужно. Срочно!

Женщина повела плечами:

– У Джапаридзе есть, у них большая машина, почти автобус, много людей сесть может. Ещё у Мамуки Давиташвили и у Бадри Кобалия тоже есть. В каждом дворе у всех по машине. Но никто не ездит, только мой Гиорги туда-сюда, туда-сюда. Скоро колёса сотрёт. Говорила бабушка Кэтэвани, Нино, девочка, не ходи за Гиорги Ашадзе, ходи за Мамука Давиташвили, он так смотрит на тебя, так танцует, так вьётся, всю жизнь рядом будет, никуда ехать не захочет. Нет, выбрала непоседу Гиорги! Ему меня мало, дети мало. Собака завёл. Лает и лает. Обоих в горы отправлю, пусть там живут…

Слушать эти стенания стало невмоготу, у меня и без того полная неразбериха. Да и договорится с местными по транспорту вс равно не выйдет. Были бы деньги. Да что деньги, ничего мало-мальски ценного, чтоб предложить в качестве оплаты, нет. Можно вернуться к пикапу, попробовать добраться на нём, но водитель из меня тот ещё, тем более по горным тропам. Разве что попутку поймать. В моём случае это единственный вариант.

Я вернулся к дороге. Возле дома бабушки Кэтэвани собралась толпа. Подъехали два джипа с варанами и несколько полицейских машин. Быстро они среагировали. Обвели территорию лентой, выставили посты. Среди прочих болтался Музыкант. Судьба постоянно сводит нас вместе, не пришла ли пора освободить его от бренного тела? Расстояние метров шестьдесят-семьдесят, вполне достаточно, чтобы направить ему выжигающий мозги образ.

Нет, поберегу наногранды. Будет ещё возможность. Неизвестно сколько времени придётся искать бывших товарищей, да и Алиса просто так Киру не отдаст, так что чем больше сохраню сил, тем выше шанс вернуть дочь.

Подъехал чёрный мерседес. Музыкант метнулся к автомобилю, открыл дверцу, из салона выбрался Толкунов. Вот и самый главный пожаловал. Тётушка Фаина утверждала, что он находился в Конторе, и я, грешным делом, подумал, что Кирюшка завалила его вместе с остальными. Но, видимо, сидел на базе. Повезло подлецу.

Следом за ним появился проводник, избивавший старушку. Спину он держал чересчур прямо, давала знать себя рана. Сразу указал на дом, и вместе они вошли внутрь.

Отсутствовали минут десять. За это время подкатила труповозка и забрала тела убиенных мною варанов. Что-то подсказывало, что на сегодня они не последние, особенно если удастся найти попутку и добраться до Батуми. Искать Алису следует на пропускном пункте в Сарпи. Забрать дочь без боя не получится. Плевать, я готов драться, даже если это будет мой последний бой.

Полиция вывела из дома хозяйку и посадила в пикап. Я погладил подбородок: прости бабушка Кэтэвани, на этот раз ничем тебе помочь не смогу, силы слишком неравные. Развернулся и двинулся вдоль по обочине. Шёл быстрым шагом, чтоб хоть немного сократить расстояние с этой ведьмой Алисой. По обе стороны камни, кусты, вдалеке на фоне неба – изрезанная линия гор, между ними река. Пейзаж чем-то напоминает Кедровую пустошь на пути к миссии, только более оживлённый. Каждый раз заслышав позади шум двигателя, я оборачивался, поднимал руку и с надеждой вглядывался в лобовое стекло: ну же, остановись… Не остановился никто. Вид бомжеватого мужчины в длинном кожаном плаще доверия не внушал. И ведь не объяснишь, что я не такой уж и страшный, просто устал как пёсо и давно не мылся.

Пешком до Батуми я, конечно, дойду когда-нибудь, но Киру там вряд ли застану. Как искать её дальше и где, не понятно. Из Грузии Алиса намеревалась проникнуть в Турцию, потом Сирия, Израиль. Проблем с переходами не возникнет, Коптич уговорит любого, в этом смысле его дару цены нет. После Израиля открывались, как в сказке, три дороги: направо в Египет, прямо на Аравийский полуостров, налево в Индию. Индия не самый популярный вариант, Алиса рассматривала его лишь в качестве вспомогательного. Мы долго обсуждали с ней регионы, где отсидеться будет проще всего. Девчонка настаивала на близость пустыни. Привыкла к пустоши, к её горячему сухому воздуху, в котором она чувствовала себя, как рыба в воде. Я не соглашался. Именно в таких местах Контора будет искать нас в первую очередь. Лучше всего подошёл бы юг Италии, Сицилия, Испания. Зимы там не вот чтоб сильно суровые, на крайняк в доме можно отсидеться, да и внешне выделяться будем не очень сильно. Ещё могла бы подойти Австралия, там, кстати, и пустыня есть.

Однако к окончательному решению мы так и не пришли. Мне было всё равно, я уже потихоньку настраивался на расставание, и плевать, куда направятся остальные… Но с чего я вдруг решил, что Алиса нас отпустит? Она тварь, ей всё человеческое чуждо, а Кира… Мне кажется, Алиса ей ближе. Теперь, когда тавродин расшевелил в дочери кровь, я становлюсь для неё чужим. Да, вроде бы отец, плоть, как говорится, от плоти, но вид уже другой – отсталый и непривлекательный во всех отношениях Homo sapiens, более низкая ветвь эволюции. Возможно, она стыдится меня, как стыдятся некоторые дети своих не слишком успешных родителей.

Но я-то по-прежнему её люблю и терять вновь не намерен, и если для того, чтобы вернуть дочь придётся кого-то убить…

За спиной зарычал двигатель очередной машины. Не останавливаясь, я поднял руку, обернулся… Джип!

Прыгнул за камень. Поздно! Вараны заметили меня, прибавили скорость. За ними ехала вся полицейская рать Грузии. Кто-то выстрелил, пуля с противным визгом срикошетила от валуна. По привычке сунул руку под плащ, но калаш остался в пикапе. Надо было предварительно добраться до него, вооружится. Не подумал.

Я попытался сориентироваться. Слева до самых гор открытое пространство, справа земля постепенно поднимается, образуя заросший кустарником холм, за ним неприкрытые ничем скалы, и в той же стороне шумным ручейком течёт вода. Единственная возможность – подняться на холм и молить Великого Невидимого, чтоб не подстрелили. Нечто подобное мне неоднократно удавалось продемонстрировать в шоу Мозгоклюя, можно рискнуть повторить.

Пригибаясь, я побежал к следующему валуну. За ним целая россыпь камней нехилых размеров. До них я добраться не успел, пули зацокали, словно капли дождя, часто и смачно. Попробовал прорваться сквозь их строй, не получилось. Одна пуля задела предплечье, обожгла. Я зашипел и отринул в сторону. Стрелки намеренно отсекали меня от холма.

Я побежал вдоль склона, снова попытался подняться и снова град пуль заставил отпрыгнуть.

Что-то чиркнуло по ноге чуть ниже колена. От неожиданности присел. Подумал осколок камня прилетел, но нет, пуля. По ногам бьют, суки, пытаются обездвижить, недаром у них два бойца с винторезами. Живым пытаются взять, понятно. Толкунов хочет знать, где прячутся Алиса с Кирой. Я бы тоже хотел. Отныне перед ними сто дорог, и в сложившейся ситуации мне их не догнать. Увы. Кажется, я снова потерял дочь. Однако Толкунову знать об этом не обязательно. Пусть побегает за мной, помучается, посмотрим, у кого дыхалка лучше.

Впрочем, насчёт дыхалки вопрос спорный. Вараны тоже под дозой, бегать смогут долго, плюс к тому у них все прочие преимущества для игры в салки: оружие, местные проводники и время. Они никуда не торопятся, могут гонять меня по ущельям и перевалам хоть до морковкина заговенья.

Расстояние между мной и преследователями держалось на одном уровне, метров двести, и похоже они не приближались намеренно. Чтобы проверить эту версию, я остановился и присел за камень. Выглянул. Они тоже остановились. Блеснуло стекло на оптике. Я приподнялся, провоцируя стрелка, но выстрел не последовал. Значит, правда, не хотят меня сильно царапать. Однако придётся, потому что во мне нанограндов ещё недели на четыре, а под дозой я им не нужен. Нафига им проводник, напичканный серебром под самую крышечку?

Я подхватился и побежал. Снова начал взбираться на холм, пули крошили камень буквально под ногами, две или три добавили новых дырок моему многострадальному плащу. Очередная пуля задела предплечье. Я зашипел, но не остановился. Хватаясь за выступы, взобрался на гребень и замер. Бежать было некуда. Впереди всё то же плато, местами поросшее низкорослым кустарником, за которым не спрятаться. Склоны выступающих гор покрыты снегом, ветер холодный, пронизывающий. Я могу бежать сколь угодно долго, но ничего не измениться. Не зная местность, не понимая способы выживания в горах я в конце концов свалюсь и сдохну, и никакие наногранды не помогут.

И всё-таки побежал дальше. Лучше умереть здесь, чем на пыточном столе господина Волкова.

Вдалеке зашумело. Шум накатывал со стороны дороги и походил на гул мощных винтов. В небе на уровне горизонта возникла точка. Она приближалась быстро, и ещё до того, как обрела очертания, стало ясно – вертолёт.

Сукины дети!

Надо мной зависло нечто похожее на то, что американцы использовали во Вьетнаме. Не помню, как это называется, но оно и не важно. Вертолёт повисел полминуты и рывком ушёл вперёд, охота началась по-настоящему и выиграет в ней тот, у ого позиция выше. Волей-неволей вспомнишь классику:

Словно бритва рассвет полоснул по глазам,

Отворились курки, как заветный сезам,

Появились стрелки, на помине легки, —

И взлетели стрекозы с протухшей реки,

И потеха пошла – в две руки, в две руки!.. [1]

Вертолёт опустился метрах в трёхстах от меня, из нутра выпрыгнули люди и двинулись навстречу. Я заметался как тот волк, обложенный со всех сторон егерями. Где бы найти флажки, под которые можно нырнуть? Ну же⁈

Нет никаких флажков, а из оружия только нож брата Гудвина и сила Великого Невидимого. Мало, очень мало против двух десятков варанов и полсотни полицаев, но, как и Мёрзлый, живым я им не дамся. Убивайте!

Однако в лоб не пошёл. Если и получать пулю, то со смыслом. Рванул вправо, к узкому входу в ущелье. Ручей, вихляя как собачий хвост при виде хозяина, вытекал оттуда. Пожалуй, это мой шанс если не спастись, то продать свою жизнь подороже. Прибавил скорость. Плащ при каждом шаге метался подобно крыльям, сбивая охотников с прицела. Когда до ущелья оставалось шагов сорок, понял, что оно не глубокое. Это даже не ущелье. Твою мать! Это лишь обманчивый зигзаг природы, тупик, в который небольшим водопадом стекает талая вода.

Но я всё равно ввалился туда, ибо деваться больше некуда. Ширина метров пять, в глубину около десятка. Холод жуткий, под ногами ледяная вода, но по крайней мере я защищён с трёх сторон скалами. Вынул нож – пусть подходят, ублюдки!

Минут через пятнадцать услышал характерный всплеск воды, матерок и клацанье железа по камню. Интуиция подсказывала, что вся орава преследователей находится в пределах тридцати-сорока метров. Они выстроились двумя колоннами. Одна встала по ручью – это их мат перекрывал шум воды – другая прижалась справа к стене. На штурм идти не спешили, переговаривались, причём настолько громко, что я разобрал несколько фраз:

– … сначала. А потом резко…

– Не вздумайте… покажется курортом!

Что и кому там покажется, значения больше не имело. Терять мне нечего, ибо потерял всё, спасибо тебе, Алиса! Наногранды можно сушить до последнего карата. Неплохо бы устроить прощальный подарок. Что ж… Создал образ вулканической лавы, выплеснул его… И заорал от боли! Не имея конечной цели, образ вернулся назад и едва не сжёг мои собственные мозги. А-м-м-с-а-а… Шкала нанограндов опустилась почти на четверть. Мля…

– Что, шлак, обжёгся? – раздался насмешливый голос, и следом грянул общий смех. Когда он стих, тот же голос продолжил. – Какой же ты глупый. Глупый шлак! Тебе никто не объяснял, что у образа должен быть получатель? Жаль, что ты башку не сжёг себе полностью.

Он говорил уверенно, и я ощутил его – проводник, тот самый, которого не удалось добить в доме бабушки Кэтэвани. Зато сейчас удалось оценить его дар, такой же как у проводницы редбулей. Он предугадывал каждое моё действие. Но это требует большого расхода нанограндов, так что долго он свой дар использовать не сможет.

– Музыкант, у него только нож, другого оружия нет.

– И что с того? Забыл, чего он натворил час назад? На тебе тоже его отметина осталась.

– С каких пор ты зашлакованных бояться начал?

– А ты смелый? Ну иди тогда, покажи, как ты зашлакованных не боишься.

– Не моя обязанность показывать. Так что вперёд, оправдывай зарплату.

Музыкант выругался. Идти в тупик на рандеву со мной ему не хотелось. Если б просто пристрелить, другое дело, а тут живым брать надо. Но проводник прав, зарплату оправдывать придётся, иначе самому можно шлаком стать.

– Ладно, где он там?

– Иди по ручью, не промажешь.

Минуты две слышалось только пыхтение и невнятные переговоры. Потом под ноги мне что-то плюхнулось. Через секунду новый всплеск. Я присмотрелся: сквозь воду просвечивал тёмный цилиндр. Свето-шумовая граната! Я развернулся, прикрыл ладонями глаза, открыл рот. Взрыв – в ушах словно колокол раскололся. Сначала резкий звон, а потом тишина. В спину ударила волна и меня бросило в ручей. Обдирая руки и колени о срезы камней, я подполз к водопаду и, по-прежнему ничего не слыша, кроме колокольного звона, поднялся.

Вода падала сверху, билась о голову, затекала за ворот, но выбираться из-под холодного душа я не торопился. Перед глазами мельтешили фигуры, а холод помогал сфокусироваться и прийти в себя. Две секунды, три… По ручью медленно продвигались вараны. Впереди Музыкант, за ним ещё несколько человек. Я чувствовал их страх, хотя, казалось бы, под дозой ничего не боишься. Но их страх был вызван рациональностью. Приближаясь, они понимали, что я имею серьёзный шанс убить их, не всех, лишь одного или двух, но никто этими двумя становиться не желал.

Они остановились в пяти метрах от меня.

– Дон, давай по-хорошему. Тебя никто не тронет. Толкунов хочет поговорить, твоя жизнь ему не нужна.

Музыкант впервые назвал меня по имени, до этого только шлак, шлак. И уровень самоуверенности значительно снизился. Было время, когда он грозился порвать меня голыми руками, что ж, пусть продемонстрирует.

Я фыркнул, сплёвывая воду.

– У нас с тобой по-хорошему не будет никогда. Моя семья на твоей совести. Хотя какая совесть у шакала.

– У меня был приказ.

– А у меня долг…

Я сконцентрировал всю силу, какую только мог, и рванулся вперёд. Выбросил руку с ножом. Лезвие из пластин язычника чиркнуло по разгрузке, разрубая магазины и ткань. В воду посыпались патроны. Музыкант едва успел качнуться назад, не будь на нём бронежилета, тут бы и сдох, сука.

Я полоснул ещё, целясь по открытому горлу. На этот раз Музыкант успел подставить автомат, и нож прошёлся по цевью. Боец слева ударил меня прикладом. Удар так себе. Я видел его, но даже не пытался отбить. Шагнул вперёд, довернул корпус, и боец по инерции пролетел мимо и с головой ушёл под воду.

Стоявший справа варан махать прикладом не стал, направил ствол мне в живот, надавил спуск. Короткая очередь в закрытом пространстве тупика прозвучала лишь немногим тише взрыва свето-шумовой гранаты.

Музыкант выкрикнул:

– Не стрелять, дебилы!

Ну а мне было похер, пусть бы и стреляли. Я как никогда чётко воспринимал исходящую от варанов опасность и заранее уходил с её пути. Стрелок едва только направил автомат, а я уже стоял с боку. Нож легко вошёл ему в шею, разрубил гортань, перерезал артерию. Кровь брызнула мне в лицо. Тёплая. Она раззадорила силу, и я ощутил внутри себя всплеск первобытной жажды убийства. Они добыча! Моя добыча! И не важно сколько их – каждым станет трофеем.

Теперь я понял, что чувствует багет, когда начинает рубиться с язычниками. Он не воспринимает боль, не ведает страха, просто двигается. И я тоже двигался: влево, вправо, прыжок. Нож вошёл Музыканту под мышку. Я намеренно целил туда, да ещё довернул, проворачивая клинок в ране. В отличие от меня он воспринимал боль во всех её проявлениях, и когда болевая волна достигла сознания даже не смог закричать. Вылупился на меня, надул щёки и упал на колени.

Музыкант на коленях передо мной – приятное зрелище.

Но почивать на лаврах рано, впереди ещё полторы сотни противников. Колонна варанов сплотилась, раздался одинокий гневный крик:

– По ногам!..

Вода в ручье вскипела от пуль. Я видел движение каждой из них и уворачивался. Стремительно скакал от стены к стене, совершая в воздухе кульбиты и рубил, рубил, рубил! Бо́льшая часть ударов приходилась по бронежилетам, по каскам, а то и вовсе в пустоту. Вараны не мальчики для битья, на полигоне Передовой базы они тренировались не ради галочки, их подготовка изначально была настроена на борьбу с такими, как я. Но кого-то задеть удалось.

А потом движения мои стали вялыми. Холод, скорость, интуиция требовали повышенного расхода нанограндов. Слишком повышенного. Что-то ещё оставалось в жилах, но это были крохи. Уповая на них, я попытался взобраться вверх по скале. Уцепился пальцами за выступ, подтянулся и сорвался в ручей. Мне надавили коленом на грудь, зажали голову, в лёгкие потекла вода, зазвенели кандалы. Меня опутали тонкими цепями, и только после этого поставили на ноги. Ударили несколько раз по животу, взяли под руки и поволокли на выход.

Проводник стоял слева у стены и, разглядывая текущую под ногами красную воду, произнёс:

– Раненых заберите, – длинная пауза, совсем не театральная. – И тела тоже.

Последняя фраза была произнесена со злостью, но меня она порадовала. Не все вараны вернуться в тёплые казармы, кто-то прямиком отправится в холодный морг.