Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Соавторы: Александр Артемов,Владимир Мельников,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 354 страниц)

– Если на одном диванчике, то и я бы подождал, – хихикнул Грызун.

– Ты ещё здесь? – Голикова смерила его жёстким взглядом. – Могу организовать камеру по соседству. Срок тот же.

– Ухожу, ухожу, – вскинул руки в защитном жесте Грызун. – Дон, я в твоём рюкзачке пошвыряюсь, не против? Мы таки выбрались, пора и расслабиться.

Он бегом бросился к выходу.

– И как же теперь быть? – спросил я.

– Придётся подняться в отдел дознаний. Знакомые в Загоне есть? Я свяжусь с ними, и если они подтвердят твою личность, отправишься вслед за дружком.

– Знакомых хватает.

– Тогда идём. Все передвижения по штабу разрешены только под охраной бойцов дежурного караула. Надеюсь, ты не против.

– Да хоть целой роты, – пожал я плечами. Не я придумывал правила, не мне их и менять.

Кивком головы Голикова подозвала двоих бойцов. В общей компании мы поднялись на второй этаж и прошли в дальний конец коридора. Возле окна стояла декоративная пальма, на двери табличка «Секретариат».

Голикова указала пальцем рядом с собой:

– Встань сюда.

Я встал. Удар по затылку бросил меня на колени. Сила взбрыкнула, я резво подскочил, развернулся, но сознание работало лишь наполовину. Я видел только пятна, движения стали медленными, и я сполз по стене на пол. Меня перевернули на живот, нацепили наручники и вновь поставили на ноги.

Голикова похлопала меня по щекам, приводя в чувства:

– Ну же, открой глаза… вот так. Заводите.

Зрение начало фокусироваться, я разглядел несколько человек. Они сидели на стульях вдоль стен, все в полевой форме и явно не рядовые. Девушка в гимнастёрке открыла дверь в соседний кабинет, и моя милая сопровождающая произнесла громко:

– Наталья Аркадьевна, к вам на приём кровавый заяц собственной персоной!

– Ну, наконец-то.

Голос надтреснутый лающий. Я слышал его всего раз, но запомнил навсегда: Наташка Куманцева, комиссар обороны Анклава.

Глава 12

– Где поймали?

– Звено Шварца подобрало на выходе из леса. Выясняли причину ночной перестрелки у Приюта, наткнулись на него и ещё двоих. Я сначала не поверила, думала, похож. Пыталась получить досье, сличить по фотографии, но Контора заблокировала доступ. А дружок назвал его по имени – Дон… Наталья Аркадьевна, – голос штаб-звеньевой завибрировал от радости, – я едва не подпрыгнула! Сразу привела его к вам. Что прикажете делать?

– Надо подумать. Это не должно случиться быстро. Кровь наших товарищей взывает к отмщению.

Я захохотал. Смех получился сардонический. Кровь товарищей взывает к отмщению! Гук велел держаться от Анклава подальше, говорил, они злопамятные, обязательно отмстят за тех придурков на шоу, а я сам к ним припёрся. Сам! Да ещё Грызуна поторапливал: шнеллер, шнеллер… сука… Вот тебе и шнеллер.

Голикова влепила мне пощёчину.

– Отставить! – остановила второй замах Куманцева. – Это истерика. Сейчас пройдёт.

Она подошла к секретеру, достала бутылку конька, плеснула в стакан на два пальца. Я облизнул губы. Алкоголь лучшее средство, чтобы привести нервы в порядок. Но Наташка опрокинула коньяк в себя. Псина редбулевская.

Не дожидаясь приглашения, я ногой развернул стул и сел. Пошли они нахер. Буду вести себя нагло и по хамски, терять всё равно нечего. Похоже, меня приговорили ещё до того, как я сюда попал.

Куманцева выбила папиросу из пачки, закурила и спросила, глядя в окно:

– Что было в Приюте?

– Людоеды напали, – в который уже раз поведал я.

– И?

– И всё. Всех выживших подобрало звено Шварца на выходе из леса.

– Приют под защитой старателей, – сказала штаб-звеньевая. – Ерунда получается. Олову нет смысла портить с ними отношения. Возможно, кто-то сымитировал под них, прихожане, например. Или квартиранты, у них с Оловом старые счёты, а подставы – главная тактика Гвоздя.

– Там был примас, – ответил я. – А девчонка, которая пришла со мной, из его гарема. Мне не веришь, у неё спроси.

– Разберёмся, – глубоко затягиваясь и выдыхая, проговорила комиссар. – Танюш, направь туда роту Плашкина. Пусть осмотрят всё, похоронят погибших. Поставьте караул, перекройте периметр. Давно пора прибрать Приют к рукам. Ступай.

– А этого?

– В карцер. Я подберу для него подходящее наказание.

Карцер находился в этом же здании в подвале. По всем приметам выходило, что раньше здесь была гарнизонная гауптвахта или что-то вроде того. Несколько камер в ряд, стол, удобства, решётка, гнетущая атмосфера. Меня приняли два контролёра. Поставили раком, обыскали и в той же наклонной позе довели до хаты. Объяснять правила общежития не стали. Я попробовал заикнуться, когда обед, и мгновенно схлопотал по почкам. Больно. Даже присел. Зато понял, что вопросы к охране не приветствуются.

Арестантов было мало, большая часть камер пустовала. Постельки заправлены чистым бельём. Матрасики, подушечки, всё аккуратно, однообразно. С меня сняли наручники. Я потёр запястья, сел на нары.

По решётке ударила дубинка.

– Встать! Сидеть на кровати до отбоя запрещено!

Ну вот и первое правило. Посмотрим, насколько чётко оно соблюдается охраной.

– А если я покажу тебе средний палец и назову засранцем, что станешь делать, засранец?

Контролёр влетел в камеру, замахнулся. Я перехватил его руку и направил энергию движения тела в стену. Соприкосновение получилось плотное. Шлепок. Охранник выключился, я подхватил его под мышки и уложил на пол. Быстро проверил карманы. С оружием проблемы, только штык-нож и деревянная дубинка. Ни то, ни другое не подходит. Надеюсь, у второго что-нибудь найдётся.

Выглянул в проход. Контролёр склонился над столом, заполняя журнал.

– Эй, тут другу твоему плохо.

Охранник выпрямился и с недовольным видом направился ко мне. Вид лежавшего без сознания товарища его скорее удивил, чем насторожил.

– Что с ним…

Я саданул ему ребром ладони под основание черепа. Ударил не сильно, чтоб не убить. Убивать кого-то сейчас, это дополнительный минус в мои отношения с редбулями, а они и без того не радужные. Обыск ничего положительного не дал, набор вещей тот же. Придётся и дальше обходится тем, что есть, то есть голыми руками. Взял наручники, сковал охранников, закрыл решётку, ключи положил на стол. Теперь надо продумать, как выбраться отсюда.

Закрыл глаза, вспоминая расположение зданий внутри Анклава. От КПП мы шли по аллее прямо. Слева плац, справа хозблок, столовая, за ними казармы. Совершенно не понятно, куда лучше направиться. Выходов наверняка несколько, но знаю я только один. Кругом вышки, охрана, если лезть через забор, то сто процентов нарвусь на пулю. Была бы ночь – другое дело, а средь бела дня шансов нет. Разве что сделать рожу кирпичом и ровным прогулочным шагом дойти до ворот, потом бегом до Загона. Милая штабс-капитанша, пардон, штаб-звеньевая, обещала, что снарягу отдадут на выходе. Ну и хорошо. Главное, не встретить по дороге её саму.

Я постоял возле дверей, сделал несколько глубоких вдохов, собираясь с духом. Ещё ни разу мне не доводилось совершать побеги из тюрьмы. Опыт в таких случаях имеет большой положительный момент. Но чего нет, того нет. Я толкнул дверь, поднялся по лестнице, выглянул в вестибюль. Народу много. Большинство стоит перед окном дежурного, двое бойцов застыли у выхода. Это типа швейцары, сам так год отстоял в армии. На лица, как правило, не смотришь, считаешь секунды, ждёшь смены.

Несколько человек обсуждали что-то, сбившись в кружок. Я прошёл мимо них, мимо швейцаров. Запоздало подумал, что можно было одолжить одёжку у контролёров, замаскироваться, по физическим параметрам мы не далеко ушли друг от друга. Но тут же отбросил эту идею. Сейчас я банальный загонщик, пару-тройку таких же разноцветных мелькнули на улице перед глазами. Никто не обращал на них внимания. А вот на бойцов в форме поглядывали. Не зная местных правил можно легко совершить ошибку, обман раскроется и план рухнет.

Я вышел на аллею с плакатами. Зевнул, делая вид, что никуда не тороплюсь, и медленно двинулся к КПП. Идти метров пятьсот. Свернуть бы на параллельную дорожку, затеряться среди подстриженных кустов акации, но возникло понимание, что там пройти будет сложнее. На периферии зрения расплылось единое красное кольцо. Я шёл, а оно сдвигалось то влево, то вправо, но к центру щупальца свои не протягивало.

Напротив столовой собралась группа бойцов. Командира я узнал: тот самый командир звена Шварц. Он стоял боком к аллее, проверял внешний вид подчинённых. Краснота расширилась, сердце забилось короткими частыми рывками. Я прибавил шаг, краснота сместилась за спину.

До КПП оставалась сотня метров. Возле раскрытых ворот формировался караван из тентованных электроплатформ и двух лёгких броневиков. Опасности с этой стороны не было вообще. Разнорабочие грузили тару, закатили несколько пустых бочек.

У стены стоял боец, опираясь на трёхлинейку как на костыль.

– Когда отправляетесь? – спросил я.

– Как прикажут, так и отправимся. Тебе что за дело?

– Хочу с вами.

– Хотеть не вредно. У нас все желания оформляются через дежурного. Иди к нему. Если выпишет пропуск, лезь на первую платформу. В ней тряпьё старое, поедешь как на перине.

– Понятно. А такого шустренького с выпученными глазами не видел?

– Здесь где-то.

Значит, Грызун не уехал. Ну ещё бы, баночка-то с заветными каратами у меня, да и порошок вряд ли ему позволили взять.

Я зашёл на КПП. Сразу справа комнатка дежурного. Молоденький звеньевой с наивным взглядом голубых глаз, шахматная доска на столе.

– Привет. Как дела? Мне бы пропуск на выезд.

– Уже выписал, – улыбнулся дежурный.

В затылок упёрся ствол пистолета.

– Тихо, Дон, тихо, – голос до мельчайших ноток отчётливо знакомый. Женский. – Всё хорошо, родной. Ручонки назад протяни. Медленно!

Каждая мышца напряглась, мысль заработала холодно. Меня ждали. С первой секунды побега редбули отслеживали каждый мой шаг, просчитали, что я сделаю с охраной, куда направлюсь. А интуиция в очередной раз промолчала. Я слишком сильно стал ей доверять, а она раз за разом подводит. Цирк какой-то…

Я подался вперёд. Каковы мои шансы увернуться от пули? Действие нанограндов ещё не закончилось, реакция вполне соответствующая. Попробовать уйти с линии атаки, заблокировать вооружённую руку противника и… если он настолько туп, как я о нём, вернее, о ней, думаю, завладеть оружием, перестрелять всех на КПП, захватить платформу и свалить. И да, не забыть забрать плащ, уж очень он мне нравится.

– Не шали! Руки, говорю, назад! У меня нет приказа брать тебя живым. Дёрнешься, спущу курок.

– Всё, всё, начальница. Сдаюсь.

Я послушно завёл руки за спину, на запястьях щёлкнули браслеты, на лодыжках застегнули кандалы. Теперь точно не сбежать, скован по рукам и ногам. Дежурный с размаху влепил мне ладонью по губам. Голова мотнулась, во рту возник тревожащий вкус крови. Злоба встрепенулась, мне потребовалось усилие над собой, чтобы не рвануться и не вцепиться зубами в глотку этого голубоглазого сосунка. Взгляд приковала пульсирующая жилка на шее. Я смогу её разгрызть…

Всё тот же голос за спиной попросил:

– Добавь ещё.

Дежурный добавил.

Вторая пощёчина вернула спокойствие. Тело расслабилось. Сейчас я ничего не добьюсь, только впустую потрачу нервы и наногранды. Сберегу их на чёрный день.

Повернувшись, я увидел строгое и по-прежнему милое лицо штаб-звеньевой. Глаза чуть подведены, ярко-красная помада, тонкий слой пудры.

– Привет, Танюш, давно не виделись.

Голикова промокнула платком мои разбитые губы, застегнула верхнюю пуговицу на рубашке, хорошо хоть в гроб лечь не предложила.

– Молодец, умеешь контролировать себя. Давно колешься?

– Ты про наногранды?

– Нет, про берёзовый сок.

– Я бы хлебнул.

– Сейчас тебе Наталья Аркадьевна накатит целый стакан. Идём.

Она вывела меня на улицу. Куманцева стояла возле броневика, прислонившись к борту плечом. Всё такая же подтянутая, строгая, суконное платье, косынка, сапоги, добавилась только одна деталь – маузер. Я с трудом сдержал смех. Если бы не сдержал, она меня из этого маузера тут бы и кончила.

– О, товарищ комиссар… Вас-то здесь и не хватало.

Я приготовился наговорить ей кучу любезностей, но она не стала вступать со мной в распри, и лишь кивнула конвою:

– К стенке.

– Что? – я закрутил головой.

Меня подтащили к стене КПП, сквозь густую побелку просвечивали пулевые отметины. Много отметин. Значит, приговор в исполнение здесь приводят часто. Над головой висел железный крюк. Конвоиры приподняли меня, зацепили за него наручники. Ни дёрнуться ни влево, ни вправо, можно только висеть как колбаса и качаться.

Четверо встали напротив, подняли винтовки. Куманцева скомандовала:

– Заряжай!

Передёрнули затворы. Отвратительный звук. Кожа на висках натянулась, сердце застучало и полезло по пищеводу к гортани. Надо что-то сказать. Что? Что так нельзя. Ведь я же… никого не убил, тюремщики живы. За что? А те на шоу… Я защищался! В контракте не написано, что я не имею права защищаться.

– Цельсь!

– Я защищался!

В моём голосе прозвучали нотки собачьего воя. Сука-а-а… Я не хочу умирать, я не готов к смерти. Это так внезапно.

– Погодите, у меня семья! Не надо! У меня больная жена, дочь! Кто им поможет? Вы что ли, редбули поганые? Кооператив радикал-социалистов! Ну да, у вас тут всё по справедливости, по закону. А в чём справедливость, когда тебя неподготовленного, без оружия бросают в пустой город и заставляют бежать на потеху толпе? А со всех сторон твари и охотники. Комиссарша, ты когда-нибудь трепыхалась на мушке? А теперь обвиняешь меня в том, что я защищался? Да, я завалил твоих редбулей! Завалил! Жалко, не всех. Подъехать бы к вам на танке и расхерачить всю вашу поганую общагу, чтобы даже руин не осталось.

На танке? Точно, у меня же есть танк. Отдам им, пусть заберут. Им пригодится, они запасливые, а мне надо выжить, всего лишь выжить.

– Погодите!

– Пли!

Залп. Я почувствовал, как пули впиваются в стену: одна, вторая, третья, четвёртая. Все рядом. По телу струился пот. Они лишь пугали меня. Пугали.

Конвоиры сняли наручники с крюка. Ноги тряслись, я не устоял и сел на асфальт. Господи…

Подошла Куманцева.

– Страшно?

Я не смотрел ей в глаза, было стыдно. Стыдно, что испугался, что пытался прикрыться семьёй, вымаливая жизнь. В душе возникло опустошение, которое проявляется после яростного выброса эмоций. Редбули о чём-то переговаривались, посмеивались. Они решили, что сломали меня. Да, я проявил слабость, не смог, как и положено мужчине, заглянуть в дуло винтовки и принять свою судьбу. Но это не значит, что я сломался. Нет! Это сделало меня сильнее. Я чувствовал, как злоба, до того мало мне подконтрольная, стала вдруг холодной и обрела новый смысл. Разум стал ясным и более близким. Своя рубашка должна быть ближе к телу, это её обязанность, и с сегодняшнего будет именно так.

Меня вернули в ту же камеру, из которой я сбежал. Контролёров сменили. Новая пара выглядела покрепче, хотя это не существенно: сильнее, слабее. Как говорил Андрес, всё зависит от подготовки. От опыта. Если ты глупый и сытый, то шансов на победу у тебя нет. А я сейчас умный и голодный. Я буду бороться.

Кандалы не сняли. На голову натянули мешок, затянули горловину. Кто-то сказал, что за каждого убитого охотника я получил по четыре года, а всего – двенадцать. То есть, на шоу я убил троих редбулей. Скорее всего, это сделал Гук, но сидеть всё равно придётся мне. Двенадцать лет! Один из контролёров глумливо проговорил, что так долго не живут.

Кто бы в этом сомневался. Держать меня в тюрьме Куманцева не станет, я ей здесь не нужен, и милашке с четырьмя годичками на рукаве тоже. Я – собственность Загона, и Конторе не понравится, что её собственность сидит под замком в Анклаве. Если я преступник, Контора сама меня накажет, а у автономии такого права нет. За самоуправство им впендюрят по самые гланды, так что рисковать никто не станет. Суд состоялся, мне впаяли срок, показали местному населению приверженность закону и справедливости, но если со мной вдруг произойдёт несчастный случай, никто в этом не виноват. Вопрос лишь в том, как быстро случится означенный случай.

День-два, вряд ли дольше, смысла затягивать нет. Шуму наделали много, утечки будут обязательно. Голову даю на отсечение, у Конторы везде свои глаза и уши, и не одни. Максимум к вечеру информация будет у Мёрзлого. Надеюсь, я ему ещё нужен. Раз уж он послал за мной людей в Квартирник, пошлёт и в Анклав.

Лязгнула дверь. Я вздрогнул. Мимо прошли несколько человек, повернулся ключ в замочной скважине. Кого-то вывели.

Я сидел готовый ко всему. Страха больше не было, силы почти не осталось. Она убывала, я чувствовал это. Оказывается, эмоции тоже пожирают наногранды. Мне осталось всего несколько часов, а потом я опять стану бессильным. Какое ужасное и бессмысленное состояние – бессилие.

Но пока остаётся хоть крупица, нужно ею воспользоваться. Попытаться снова вырваться отсюда. Только теперь я буду хитрее. КПП не подходит. Наверняка есть ещё проходы, территория Анклава большая, одним не обойтись, должно быть несколько, но все они под надёжной охраной. Так что наиболее подходящий вариант – через забор. Снять часового на вышке, перепрыгнуть, дальше ров и, возможно, минные заграждения, как в Квартирнике. Со всем этим я справлюсь. Осталась самая малость – добраться до ключей, чтобы снять кандалы.

Шум в проходе затих, я выждал несколько минут, подошёл к решётке и позвал:

– Эй, начальник, оправиться бы.

– Я тебе штаны не держу, оправляйся.

– Мешок сними.

– А ты на ощупь. По звуку. Но если промажешь, языком вылизывать будешь.

Пёс. Ладно, попробуем с другой стороны.

Я лёг на нары, постарался сделать это как можно громче, да ещё высказался, дескать, какие они жёсткие, могли бы и подстелить что-нибудь.

Ноль реакции. У охраны чёткий приказ – не подходить ни под каким предлогом. Если это так, то и снаружи стоит наряд. Всё, приплыли, мне отсюда не выбраться.

Глава 13

Утром решётка открылась, вошли сразу несколько человек. Сдёрнули мешок. Один оттянул мне веко.

– Чисто.

Разумеется, чисто. Последний наногранд в крови растворился ещё ночью, я сразу почувствовал это. Стало по-настоящему тоскливо. От ощущения беспомощности засосало под ложечкой. Мне определённо нужна новая доза, чтобы вновь испытать прежнюю силу, благодушно воспринимая хлипкость всех прочих передо мной. Это как наваждение: безудержная власть над чужой жизнью. Единственный минус, я не умею пользоваться своими преимуществами так, как это делает примас, и не умею сохранять хладнокровие. И уже не факт, что научусь.

– Выводите.

Кандалы с меня сняли, оставили только наручники, хотя могли снять и их, я больше не опасен. Волоком потащили к выходу. Ту же самую процедуру повторили ещё с одним арестантом. Перед штабом стояла тентованная платформа. Нас побросали в неё как мешки с мусором, следом влезли двое конвоиров с автоматами, сели у заднего борта.

Кажется, я оказался прав в своих подозрениях: моё время пришло. Не знаю, что они задумали, но вряд ли что-нибудь обычное. Для обычного могли просто придушить в камере, сказать, что повесился, и закрыть дело. Даже если конторщики придерутся, всегда будет оправдание: мы его не трогали, он сам. А сейчас предложат выбор, например, посадить на кол, поджарить на костре, четвертовать. Что я предпочитаю? Или закопают живьём, а на могилке посадят дерево, и уже никто не догадается, что на этом месте произошло на самом деле.

Платформа объехала штаб и направилась в противоположную от КПП сторону. Здесь я тоже угадал, в Анклаве несколько выходов. Мелькнули ворота, часовой, блокпост. Дорога за периметром не асфальтированная, а грунтовая. По обе стороны потянулись поля. Я привстал с места. Капуста, морковь, свекла. Меж гребней виднелись согбенные спины, по краям стояли лабазы с охраной на случай появления тварей. Наташка Куманцева заботилась о своих людях: и кормила, и охраняла, и мстила.

За рекой ничего подобного уже не было, просто луговина с густыми берёзовыми и осиновыми околками. Да и река одно лишь название. Платформа переехала её вброд, не замочив ступиц.

Некоторое время я разглядывал попутчиков. Конвоиры обыкновенные солдаты в застиранных гимнастёрках. В руках винтовки, через плечо подсумки с запасными обоймами. Мой собрат по несчастью выглядел их точной копией, только без оружия. Все собранные, молчаливые, заранее готовые ко всему, что их ожидает.

Я подмигнул арестанту:

– За что взяли, друг?

Он посмотрел на меня как на пустое место и отвернулся.

– Не хочешь говорить, не говори.

Платформа подпрыгнула на кочке. Меня мотнуло, я плечом задел конвоира и мгновенно получил прикладом по рёбрам. Да что ж вы все в одно место…

– Назад! Быстро!

Конвоиры направили на меня оружие, один ткнул стволом в грудь. Я отодвинулся.

– Ладно, ладно. Нервные вы какие-то. Это ж просто кочка была. А на счёт «назад»… Если рассматривать платформу с точки зрения технического устройства, то ваше назад – это её перёд. Вы должны были сказать: вперёд. То есть… Хотя кому я это объясняю.

Платформа поднялась на бугор и остановилась. Нас вытолкали из кузова, поставили на колени. Под горкой колыхалось поле крапивницы. Видимо, то самое, куда собирался Старшина. Большое. С северной стороны оно было ограничено оврагом, зато с южной тянулось до самого горизонта. Сколько глаз мог охватить, везде томилось под лучами восходящего солнца голубовато-зелёное море соцветий, из которого местами выкарабкивались кривоватые сосны. Внучок Демидыча говорил, что это поле меньше того, что за Развалом. Даже боюсь подумать, какое поле там.

Подъехал броневик, из него вышли шестеро бойцов, снаряжённые не хуже штурмовиков Мёрзлого. Получается, у редбулей тоже есть свои элитные подразделения, только если у штурмовиков отличительной чертой являлись тактические маски с волчьими мордами, то у этих – металлические шевроны в виде гвардейского знака.

Последней вышла штаб-звеньевая. В мою сторону не смотрела намеренно, хотя ежу понятно, что здесь она ради меня. Сделала отметку в планшете и произнесла громко:

– Начинайте.

Гвардейцы подняли нас и погнали к подножью. Внизу стоял лабаз, а чуть дальше невысокий бетонный столб с вмурованным в вершину кольцом. Сквозь кольцо была пропущена цепь длинной метров пятнадцать, концы которой заканчивались ножными браслетами. Один браслет нацепили мне на лодыжку, второй на моего молчаливого сотоварища. Земля вокруг истоптана, трава клочками, кости, обрывки одежды. В стороне сложенные пирамидкой черепа.

Кажется, я начал понимать, что происходит. От этого места до края поля крапивницы оставалось не более сотни шагов. Нам выдали защитные маски и деревянные дубинки по типу бейсбольных бит. Видимо, редбули решили поохотиться на тварей, а нас выставили в качестве живцов. Судя по аксессуарам и сохранившимся следам, они делают это не в первый раз.

Подошёл конвоир с ведром, почерпнул из него ковшиком и плеснул на меня.

Твою мать… Кровь!

– Вы чё, суки… ополоумели?

– Не дёргайся. Это свиная.

Он снова почерпнул и плеснул мне на голову, потом то же самое проделал со вторым арестантом. Я кое-как отплевался, обтёр лицо рукавом, повязал маску. Гвоздикой пахло не сильно, ветер дул от нас, но игнорировать меры безопасности не стал. А вот кровь – это подлая затейка, и не важно, свиная она или чья-то другая. Твари на кровь потянутся как пчёлы на мёд. Здесь одной дубинки будет мало, нужен пулемёт.

Я повернулся к лабазу. Площадка с охотниками была полностью закрыта, оставалась лишь узкая щель для стрельбы.

– Голикова, правила какие-нибудь есть?

– Только одно: не уходить далеко от лабаза.

Юмористка. Тебя бы саму привязать к этому столбу и посмотреть, как ты вокруг него бегать будешь.

– Зашлакованный, – тихо позвал арестант.

– Ты разговариваешь? – с издёвкой хмыкнул я.

– Слушай, твари сейчас потянуться, они кровь за километр чуют. Злые становятся, как… – он покосился на лабаз. – Но выжить можно. Надо опуститься на колено и замереть. Пока ты не двигаешься, они не так враждебны, да и заметят не сразу. А начнёшь дёргаться – сразу беда. И, главное, не бояться. Страх для них наркота, особенно для багетов. Сможешь не бояться?

– Постараюсь.

Ничего нового арестант не сказал. Страх, кровь, движение – все эти признаки я испытал на себе, когда был под нанограндами, знаю, что и как действует успокаивающе, а что вызывает агрессию. Проблема в том, что любые ограничители работают недолго, и тварь всё равно нападёт.

– Они будут стрелять, – кивая на лабаз, продолжил шептать арестант, – поэтому не становись на линию огня. Лучше вообще не поднимайся. Если тварь приблизиться слишком близко, откатывайся в сторону. Но за меня не прячься. Запутаем цепь, сдохнем оба.

– Зовут тебя как?

– Гавриил.

– Как архангела?

– Я не верующий.

– Это уж твоё дело, а я в таких ситуациях во что угодно верить готов, – я перекрестился. – Господи, этому дураку всё равно, так помоги мне за нас обоих.

Стебли крапивницы разошлись, вышел язычник. Я опустился на колено и склонил голову, чтобы не встретиться с мутантом взглядом. Следил за ним периферийно. Он принюхивался, как те язычники на Обходном шоссе, потом сделал несколько шагов вперёд.

За ним вышли ещё двое. Стадные твари, поодиночке не ходят. Запах крови тянул их к лабазу. Мы, сколько бы ни пытались слиться с местностью, всё равно перед ними как на ладони. Я вспомнил жуткие кадры из шоу, когда двое язычников бежали за добровольцем. Тому удалось взобраться на сарай и продлить агонию. А у меня что? Бесполезная бита. Ни одного язычника ею не напугаешь. Одна надежда на меткость тех, кто в лабазе и на то, что у Голиковой всё-таки нет прямого приказа отправить меня на тот свет. Просто пугают, как вчера на КПП. Ну в самом деле, не такая уж я большая угроза Анклаву.

Тот, что вышел первым, растопырил руки и завизжал. Значит, заметил жертву и готов к нападению, стоять на коленях дальше не имеет смысла. Я поднялся. Что теперь? Спрятаться? За столб – не поможет, забраться наверх – слишком короткий. Такая защита ничего не даст.

Мысли рвались в голове и никак не хотели сойтись воедино и принять нужное решение. Нервы, нервы. Я уже привык жить под нанограндами. А теперь реакция не та, скорость другая. Всего-то неделю, или сколько там прошло с первого укола, а без них чувствую себя голым. Или хотя бы ружьишко, старую одностволочку, чтобы восстановить былую уверенность, а иначе… Страх заползал в душу.

Язычники одновременно сорвались с места. Сколько им понадобиться, чтобы преодолеть сто шагов? Десять секунд? Восемь? Я принял стойку бэттера[1], перехватил биту двумя руками, взмахнул. Сейчас она моя соломинка, и я буду за неё держаться.

Гавриил оставался в той же коленопреклонённой позе. Он не дёрнулся, даже когда до язычников оставалось пятьдесят шагов. Лишь когда стал различим каждый гнойник на их мордах, он начал подниматься.

Выстрел!

Пуля пробила голову первого язычника. Шлепок, розовое облачко, зависшее в воздухе, и тварь по инерции проехала по земле к моим ногам. И сразу ещё два выстрела. Я почувствовал, как пот облегчения катится по лицу и по спине между лопатками. Руки тряслись.

Из лабаза выскочили конвоиры с нанокубами, принялись сушить тварей. Я смотрел на сочившуюся по трубкам серебристую жидкость. Глоток бы, один глоток. Ведь через желудок наногранды тоже смогут попасть в кровь?

– Дон, как впечатления? – раздалось за спиной.

– Прекрасно, – опуская биту, ответил я. – Вторая серия будет?

– Не сомневайся.

– Рад этому.

Я сел, прислонившись спиной к столбу и обхватив колени руками. Биту положил рядом.

– Зря ты их злишь, – прохрипел Гавриил. Лицо его казалось вымученным, губы искусаны в кровь. Тоже нелегко далось представление.

– Кого? – не сразу сообразил я.

– Штаб-звеньевую и комиссара нашего Наталью Аркадьевну. Они хорошие. Много добра людям делают.

Не знаю, для кого они хорошие, по мне так циничные тётки с комплексами тургеневских девушек и замашками дев-воительниц. Не дай бог на такой жениться.

– По-твоему, я за всё это благодарить их должен?

– Должен, не должен… Может, и не должен. Но раз до этого дошло, значит виноват. Терпи и надейся.

– Терпи. Замечательное слово. Ты сам-то за что терпишь?

Он сжал кулаки, на скулах заиграли желваки. Отвечать Гавриил не хотел, но и держать в себе, видимо, устал.

– За трусость в бою.

– О как, в бою, – иронично протянул я. – Прям в настоящем? И с кем воевали, если не секрет?

– С Загоном.

А вот это уже интересней. Я развернулся к нему. Гук говорил, что у загонщиков с редбулями были тёрки на заре Разворота, полегло немало народу, и Анклав вынужден был подчиниться Конторе, правда, на правах автономии. Однако было это о-го-го как давно, а Гавриил старым не выглядел, от силы тридцатник, и участвовать в тех событиях не мог. Значит, Анклав восставал ещё как минимум раз, и не так давно.

– Подробности можно?

Гавриил скосился на конвоиров, те были заняты сушкой, и заговорил, понизив голос:

– Два года назад зашлакованные зажали нашу связистку в Петлюровке и пустили по кругу. Что она там делала, не знаю, у нас об этом не говорят, но точно не собой торговала. Вырвалась каким-то чудом, добралась до Анклава и уже здесь умерла. Наши подали протест, потребовали наказать насильников. Контора четверых отправила в яму, а один оказался положенцем, сыночком начальника производства Битумных озёр. Я видел его, гондон ещё тот. Его оправдали, типа, просто стоял и смотрел, и запрятали в Золотую зону. Наталья Аркадьевна приказала перекрыть Обводное шоссе и обрезать провода в Квартирник. Это наше обычное проявление недовольства. Квартирник пару дней покукует без электричества, караваны постоят, ничего страшного. А Контора уступит, не любит она конфликтовать. Но на этот раз не уступила. Подъехали штурмовики Мёрзлого, раскатали наши баррикады, человек двадцать увезли на ферму, да ещё пригрозили, что в следующий раз отправят туда всех редбулей. Для нас это оскорбление, мы радикал-социалисты, а не псы. Комиссар объявила всеобщую мобилизацию, на шоссе установили блокпост, заняли позиции в Развале. К резервной электростанции и к троллейбусному депо отправили гвардейцев, перекрыли рельсы на Полынник. Меня мобилизовали, дали трёхлинейку…

– Тормозни на секунду, – остановил его я. – Сколько народу в Анклаве?

– Точно не знаю. Тысячи четыре, наверное.

Четыре. Ха. В одном только третьем блоке столько же, а их у нас восемь. Плюс положенцы, квартиранты, наёмники из дикарей.

– Четыре тысячи не серьёзно.

– В каком смысле?

– В прямом. Мы вас одной только численностью задавим.

– Не в численности дело. У загонщиков руки из жопы растут, не знают, как автомат разбирается. Из профессионалов только штурмовики да внешники, остальные – шлак, клетчатые. Всё строится на сплошном сотрудничестве, подготовка нулевая. А у нас всеобщая воинская повинность и учения на регулярной основе. При необходимости каждый под ружьё встанет. Любые конфликты Контора за наш счёт решает. Мы её основная военная сила!