Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Глава 6

Трактир «Удача моряка», в котором мы с Эльзой остановились, я смог посетить лишь два дня спустя. Гомон дал мне увольнительную до утра и Мороза в сопровождающие. Не думаю, что вожак боялся моего побега. За нарушение договора игра вешала на беглеца ярлык и объявляла солидное вознаграждение, так что бежать я не собирался. Однако Гомон всё равно чего-то опасался. Он так и сказал Морозу: головой за щенка отвечаешь.

Хозяин стоял за стойкой, протирал кружки. Народу было не много, и он скучал. Моё появление оживило его.

– О, господин Соло, как рад я вас видеть! Желаете пива?

От пива я бы не отказался, но кошель мой пустовал, а до первой зарплаты было ещё далеко. Морозофф успел просветить меня, что положенные по договору медяки выплачивают не регулярно.

– Фрау Эльза у себя? – спросил я.

– Фрау Эльза съехала в тот же день, как вы пропали.

– Как съехала?

– Так и съехала. Взяла лошадей, потребовала назад деньги, которые вы заплатили за комнату, и больше я её не видел.

Это была новость. Я-то думал, Эльза места себе не находит, переживает, льёт в подушку горькие слёзы, а она ломанулась хрен знает куда, стоило мне из дома выйти. И что-то подсказывало, что ей глубоко на меня плевать, хотя приказ барона Геннегау был прямолинеен: помогать в сложных ситуациях. Нынешняя ситуация была сложнее не придумаешь, но эта стерва куда-то смылась.

Получается, что из стаи я не выберусь, задание барона не выполню, и через девять с половиной таймов придёт ликвидатор.

Перспектива не из приятных, но отчаиваться рано. Впереди целых девять с половиной таймов, а за это время всякое может случиться. Могут прийти кадавры, или движок у игрушки развалится, или игромеханика посчитает меня важным винтиком и наделит бессмертием, или у барона появятся другие заботы и он обо мне забудет... Последнее, конечно, вряд ли возможно, но мечты имеют свойство иногда сбываться.

Морозофф швырнул на стойку несколько медяков и потребовал:

– Пива налей. Ты не против, Соло, если я тебя угощу?

С чего бы вдруг? Конечно не против. За чужой счёт, как сказал один хороший человек, пьют даже язвенники и трезвенники, так что отказываться я не стал. Мы подхватили кружки и сели за стол у дверей.

– Эта фрау твоя жена? – спросил Морозофф, сдувая с пива пену.

– Спаси бог того, кому она станет женой, – проворчал я. – Любовница бывшая. Злится на меня.

– Понятно. Бросил её, да? Или она тебя?

Мне не хотелось обсуждать Эльзу и мои с ней отношения. Если говорить по существу, то в нашем случае совершенно непонятно кто кого бросил, да и не важно. Сейчас нужно думать о том, как из всего этого выпутаться. По логике, я должен сходить в ратушу и опротестовать договор и подать иск в суд на Гнуса... Но я даже не знаю, есть ли здесь суды. Я спросил у Мороза про адвоката, но он, похоже, и слова такого никогда не слышал. Короче, пиво казалось безвкусным, жизнь – серой, а Эльза – сука. Пусть будет, что будет. Кто знает, может быть не так страшен ликвидатор, как его малюют.

Следующие пять таймов мы только тем и занимались, что ходили по реке на вёслах, устраивали учебные поединки и пили пиво в портовых тавернах. Мне, как новичку, чаще остальных полагалось стоять на страже снека и имущества стаи, поэтому пиво я пил редко. Зато было много времени для занятий собой. Я отметил одну важную особенность: за греблю, и особенно за участие в поединках, мне падал опыт. Неплохо падал. Я прокачивал себя без убийств и свитков, и за пять таймов поднял плюс шесть уровней. Отрадно. Раньше общая сумма очков до нового уровня раз от раза удваивалась, но после десятого остановилась. Полученные единицы умений я поделил между силой, ловкостью и меткостью.

По вечерам мы частенько сидели с Морозом возле костра. Это было единственное время, когда можно было поговорить спокойно. Мороз оказался человеком словоохотливым и едва ли не единственным из стаи, с кем у меня сложились доверительные отношения. Он рассказывал о Северных кантонах, о Восточных границах, о Большой игре. Кстати, самого понимания «Большая игра» здесь не существовало, был просто мир, поделённый на кантоны, марки и прочие места обитания. О локациях вроде Форт-Хоэна слышали, но воспринимали их как нечто удалённое, эдакие зажатые горами долины, где ничего интересного нет. На самом деле интересного там было много, но агенты влияния компании вроде барона Геннегау и Эльзы, всячески стремились посеять в игре миф о их бесполезности.

Рассказал Мороз и об Орочей топи. Орки сами по себе не были чем-то удивительным в мире, и при встрече люди на них пальцем не показывали. Были времена, когда с ними воевали, но не меньше воевали и с другими расами, например, с Островными кумовьями, да и между собой не гнушались драться. Всё решала политика, а не цвет кожи или разрез глаз. Даже после того, как разнеслась весть о неведомом народе кадавров, это не восприняли как нечто необычное. Захватили горные локации? Что ж, все чего-то захватывают. Стоят возле Узкого перешейка? Там всегда кто-нибудь стоит. Стояли орки, стояли кондотьеры Южных марок, стояли нефритовые чандао из страны Шу. Теперь пусть стоят кадавры.

Получается, барон, а следом за ним и хозяин постоялого двора у Перевала, сгущали краски. Если опасность и была, то не столь существенная. Во всяком случае, герцог Куно фон Гогилен особого беспокойства не проявлял. Он действительно нанял отряд ландскнехтов, но вызвано это было желанием подстраховаться в какой-то мутной сделке с герцогом Маранским, а не подготовкой к полномасштабной войне.

Стаю Гомона тоже нанял Гогилен. Один из его клириков ездил в Дорт-ан-Дорт, столицу Северных кантонов, и подрядил Гомона на службу за двадцать четыре серебряника в тайм плюс весь лут, который удастся поднять. Деньги не большие, но и стая не великая, так что ходили мы по реке не ради удовольствия. Брима позволяла подойти к Узкому перешейку достаточно близко, и если кадавры или ещё кто-нибудь зайдёт на земли Верхнего континента, мы это заметим.

По меркам Северных кантонов наша стая считалась маленькой: сорок шесть волков. Двенадцать были орки, семеро с Восточных границ, остальные норманны. Мороз сказал, что раньше был один островной кум, но он не прижился, слишком злобный, к тому же дважды пытался нарушить договор, и Гомон в качестве наказания продал его герцогу. Говорят, его посадили в клетку и теперь возят по деревням на потеху народу. На его-то место меня и взяли.

Несколько раз я пытался объяснить Гомону, что завербовали меня не по чести, что Гнус проделал это без моего ведома, но Гомон отмахивался.

– Отменить договор не могу даже я, – резюмировал он. – Отпечаток есть, печать поставлена. Всё.

Разговаривать на эту тему он больше не желал, лишь позволил сходить в город на поиски Эльзы. Я обошёл все гостиницы, все пансионы, но ни в одном из них бюргершы не было. Соваться в замок я, по понятным причинам, не стал, выловил одну служанку – глупую, но на вид симпатичную – и пока корпел над ней, дал портретное описание Эльзы. Служанка сказала, что блондинок с подобными приметами в замке немеряно. Герцог отличается большой любвеобильностью и не пропускает ни одной привлекательной рожицы, так что вполне возможно она входит в ряды многочисленных фрейлин герцогини. Ладно, пусть так. В замке она хотя бы будет в безопасности.

Вернулся я из города утром. Служанка оказалась такой же любвеобильной, как хозяин, и отпустила меня только на рассвете. Ужасно хотелось есть. Морозофф как раз сварил чечевичную похлёбку, и я накинулся на неё, как будто не ел целый тайм. Облизывая ложку, я заметил возле снека нарядного господина. Шорты, чулки, берет с пером – всё как у Шурки, когда тот работал в ратуше.

– Кто это? – прожевав, спросил я.

– Клирик герцога, – проследив мой взгляд, пояснил Морозофф.

– Чё надо?

– Ты ешь, набивай пузо. Когда теперь в следующий раз придётся? Клирики всегда не к добру.

Так и случилось. Едва клирик ушёл, Гомон поднял стаю на ноги.

– Выступаем, – бросил он коротко.

Уже на корабле, когда мы спустились на пару лиг по течению, он объяснил: за рекой у перешейка видны дымы, надо проверить.

Мы налегли на вёсла. До перешейка ходить нам ещё не доводилось, путь туда занимал два дня, и Гомон берёг наши силы. Теперь пригодились. На следующий вечер мы вышли к глубокому плёсу. Река в этом месте делала крутой поворот на юго-восток. Мы крались вдоль правого берега, осторожно передвигая вёслами. Гомон призвал к осторожности, и мы старались грести так, чтобы даже вода с лопастей не капала. Лёгкий сумрак и тени от прибрежных деревьев скрывали нас от чужих взглядов.

У самого поворота на правой стороне располагалась рыбацкая деревушка. В реку от берега уходили мостки, возле которых покачивались пустые лодки. Странно для тех, кто живёт рекой, да и на берегу тишина, ни людей, ни вездесущих собак.

Гомон приказал убрать вёсла, теперь снек шёл едва-едва, подталкиваемый лишь слабым течением. Волки начали снимать с бортов щиты, готовиться к высадке. Я снял свой. От прочих он ничем не отличался, разве что показатели были хуже: ловкость +9, сила +6, выносливость +10, поглощение урона 11%. И петли нет, за спину не забросишь, руку не освободишь.

Вместе с остальными я встал в проходе между скамьями, напряжённо всматриваясь в берег. Тишина и пустота всегда напрягают, ибо никогда не знаешь, что за ними прячется. Вечером на реке каждый звук особенно отзывчат, а потому опаснее. Я вытер вспотевшую ладонь о куртку. Менее всего хотелось бы получить стрелу из кустов. Вон, кажется, ветка шелохнулась. Или это птица не вовремя вздумала поклевать ягод?

Раньше жизнь моя была бесконечна. Умер – перезагрузился – пошёл куролесить дальше. Теперь лафа кончилась. Любой неосторожный шаг может отправить на вечную перезагрузку, откуда путь только один – к шептунам. А мне туда не хочется.

Сыч довернул кормило, и снек осторожно соприкоснулся левым бортом с мостками. Я мысленно пожелал себе удачи и вслед за Морозом перепрыгнул на причал. По доскам застучали сапоги, по воде пошла рябь. Возле развешанных для просушки сетей мелькнула тень. Я тронул Мороза за плечо, указал в ту сторону. Венед всмотрелся, потом махнул рукой – показалось.

Разбившись на группы, мы обошли деревню, проверяя каждый дом и каждый сарайчик. Пусто. Повсюду валялись вещи, как будто брошенные при поспешном бегстве. В некоторых хижинах ещё теплился очаг. Возле одного я нашёл клетчатый лоскут. Я поднял его, помял в пальцах. Ткань хорошая, но края неровные, по сторонам торчали нитки. Такое впечатление, что кто-то вырвал его из платья и бросила на пол.

– Видел? – протянул я его Морозу.

Тот взял лоскут, понюхал зачем-то и побежал к Гомону. Вожак только взглянул на ткань и тут же поманил меня жестом.

– Где нашёл?

Я кивнул на соседнюю хибару.

– Там, у очага.

– Глазастый.

Я не понял, что это было, похвала или констатация, наверное, похвала, потому что Гомон поднял лоскут над головой и сказал, помахивая им как флагом:

– Все видели? Ни один из вас не догадался под ноги посмотреть.

Стая замотала головами, а Мороз одобрительно хлопнул меня по плечу.

Отношения с Северными кантонами: + 30

Возможно, ваш отец был псом, но ваша мать точно волчица.

Наверное, я единственный из всех не понимал, что означает этот клочок ткани. Гомон объяснил:

– Кум обтёрся. Понюхай сам, – он сунул мне ткань к лицу, и в нос шибанула резкая вонь. – Чуешь?

Мне это ни о чём не говорило. Обтёрся и обтёрся, что с того? Я тоже иногда обтираюсь, правда, чаще рукавом, но от этого не становлюсь каким-то там кумом.

– Знать бы только, откуда они пришли, – вожак настороженно огляделся и приказал. – Возвращаемся к причалу.

Засыпающую тишину вечера оглушил звон тетивы, и со стороны леса прилетела обмотанная просмоленной паклей стрела. Она расчертила воздух огненной полосой, и хижина, из которой я минуту назад вышел, вспыхнула. Следом заполыхала соседняя лачуга, несколько стрел вонзились в землю мне под ноги. Интуитивно я вскинул щит, и почувствовал двойной удар. Сквозь дерево пробились два тонких зазубренных жала.

Сразу же прилетело сообщение:

Вы получили ранение. Поглощение урона 7 ХП. Потеря здоровья 43 ХП

Жало одной стрелы разодрало рубаху и разрезало предплечье. Я сморщился, рукав начал быстро пропитываться кровью. Самое время обрадовать меня сообщением о кровотечении. Но вместо него пришло другое:

На вас наложено «Благословение стаи», восстановлено 43 ХП здоровья

А я-то думал, как здесь раны лечит. В одиночку, получается, не выжить?

– За-а-алп! – услышал я протяжный голос.

Он показался мне знакомым, но его тут же перебил Гомон:

– В стену!

Стая сошлась плечами. Внешний ряд опустил щиты на землю, внутренние вскинули их на уровень груди и над головами. Получилась стена, позади которой встал Гомон. Этот приём мы бесконечное множество раз отрабатывали на пляже, как элемент защиты от стрелков. И вот умение пригодилось.

Гомон дал команду, и мы попятились к реке. Из проулка выскочили двое. Первым, выпучив глаза, бежал Швар, вторым был Финн, молодой норманн из Дорт-ан-Дорта. С первого дня он пытался задеть меня колючими шутками, дразнил, называя позорщиком. Я делал вид, что меня это не трогает, хотя на самом деле трогало. Однако Мороз предупредил, что Финн приходится родственником Гомону, и с ним лучше не связываться.

Я вспомнил это и тут же забыл, потому что стрелы продолжали сыпаться. Рыбацкие хижины, крытые соломой, вспыхивали одна за другой, как сухой тростник от весенней молнии. Дорогу застил густой дым, дышать с каждой минутой становилось тяжелее. Приступ кашля сдавил грудь, в голове помутнело. Я натянул на ладонь рукав рубахи и закрыл лицо, стало чуточку легче.

Мы продолжали пятиться, торопясь уйти от обстрела и огня. Возле сетей снова зашевелились тени. В свете разгорающегося пламени они походили на дикую пляску уродливых тварей. Эдакий канкан. Я не мог или не хотел отвести от него взгляда: очень красиво и в то же время страшно, и когда на самом пике среди теней появилась живая фигура, я воспринял это как само собой разумеющееся. Это был мужчина. Крупный, в серебристом чешуйчатом доспехе, в руках длинный лук. Он натянул тетиву, подался вперёд – и стрела плавно ушла в полёт. Я видел её, она приближалась медленно по тонкой красной дуге. Конец дуги упирался в грудь Гомона. Я как будто очнулся от спячки, прыгнул к вожаку и толкнул его, и тут же стрела, при всей своей медлительности, ударила меня в шею. Я завалился на спину, горло сдавило, из глаз выскочили слёзы.

Вы пропустили удар. Поглощение урона 168 ХП. Потеря здоровья 1032 ХП

Вы получили дебафф «Кровотечение». Вы будете терять одну единицу здоровья каждую секунду в течение ста восьмидесяти секунд

Состояние критическое

Кажется, я сглупил. Кажется, я умираю. Дурак! Совсем не обязательно было прикрывать Гомона собой, щит же есть...

Меня несли. Я видел только вспыхивающие звёзды перед глазами и чувствовал толчки идущих не в ногу людей. Боли не было, дышать стало легче. Мы вышли на берег, ветер с реки сдувал дым, заворачивая его в широкие спирали. Я видел их, они проплывали подобно облакам. Потом сапоги застучали по мосткам, качнулась палуба. Я лежал под мачтой, надо мной склонился Сыч. Он что-то шептал, водил руками. В душе у меня поднялась уверенность, что всё будет хорошо. Я не умру. Сейчас на меня снова упадёт благословение стаи, рана затянется... Рана не затягивалась, благословение не падало. Произошло что-то другое, я не до конца понял что.

Восстановление здоровья 500 ХП

Отношения с Северными кантонами: + 40

Вы истинный сын волчьей стаи.

– Чё разлёгся, трутень? Вставай.

Я поднялся, ощупал шею. Голова немного кружилась, в горле оставалось ощущения присутствия чужеродного предмета, но в целом я чувствовал себя нормально. Сыч получается не только кормщик, но и лекарь, может быть даже маг: шир-шир, руками поводил – и снова в бой. Или за вёсла.

Пока я валялся на палубе, снек успел отойти на середину реки. За кормилом стоял Гомон. Наступающая ночь скрыла нас от взглядов с берега, но с воды были хорошо видны огни горящей деревни. Пламени как такового уже не было, лишь небольшие всплески по краям и у причалов, а вот рдеющие угли на месте хижин давали неплохой обзор. Между руинами двигались силуэты, и я готов был поклясться, что это не вернувшиеся жители. Приземистые, широкие, в руках копья и топоры. Жёлтые блики освещали худые лица с непомерно раздутыми ноздрями.

– Кумовья, – процедил сквозь зубы Мороз.

И волчий вой, разорвавший тишину, словно бы подтвердил его правду.

Глава 7

Мороз рассказывал, что кумовья живут на большом острове к северо-западу от Страны Шу. Народ сам по себе не добродушный, ибо остров сплошь камень да вулканическая лава, а из развлечений только пляски под бубен да бег от огненных змей. Может быть, поэтому вид у них такой разгорячённый: кожа багровая с чёрными, будто от ожёгов, отметинами, рожа не приведи господь присниться, глазки маленькие, круглые и красные. Охотятся на зубастых китов и очень не любят покидать родной остров. Поэтому первая мысль, которая пришла мне в голову, прозвучала из уст Сыча:

– Какого хера им тут понадобилось?

И то верно. Остров кумовьёв находился в западных водах Внешнего моря. Им проще на нефритовых чандао напасть, чем огибать половину материка. Да и зачем вообще им сдалась рыбацкая деревня во владениях герцога Куно фон Гогилена? Голову даю на отсечение, что подобных деревушек на их пути могло встретиться столько, что карманов не хватит добро складывать, и, опять же по рассказам Мороза, кумовья дальше западного побережья Нижнего континента никогда не уходили. Были отдельные особи по типу того, которого Гомон продал герцогу, изгои, но точно не в таких количествах, которое мы встретили сегодня. Что же заставило их подняться с места?

И тут я вспомнил стрелка. Он однозначно не кум. В отблесках огня он казался полубогом, а вернее, демоном, что в принципе одно и тоже, ибо полубоги чаще всего ведут себя как демоны. Если сопоставить рассказы барона с увиденным, то можно предположить, что это кадавр. Их в принципе не может быть много, уж я-то точно знаю, а кумовья – часть их армии, передовой отряд, наёмники.

– Это кадавры, – высказал я свою мысль.

Моё мнение на этом корабле никого не интересовало. Я хоть и стал истинным сыном волчьей стаи, но по-прежнему оставался на последнем месте в иерархии, поэтому Сыч не обратил на мои слова никакого внимания, Финн засмеялся, а Гомон неодобрительно покачал головой, дескать, серьёзные разговоры право взрослых мужчин, а дело щенков помалкивать.

Но молчать я не собирался. Если не найду способ остановить нашествие, то через четыре с половиной тайма мне хана. А способ вот он, под ногами: сплочение Западных феодов, Северных кантонов и Восточных границ перед угрозой нашествия кадавров. Нужно собрать общую армию и выступить навстречу врагу. В этом случае совет директоров компании поверит в мою полезность и ликвидатора не вышлет, или хотя бы придержит поводок.

К сожалению того, что угроза не выдумана, почему-то никто, кроме меня, не понимает. Сегодняшнее происшествие – банальная разведка боем. Кадавры ищут слабые места, наблюдают за нашей реакцией, а попутно проводят фуражировку. Армию надо кормить, и лучше всего за счёт противника.

– Это кадавры! – настойчиво повторил я. – Кумовья их наёмники.

– Сосунок решил, что если прикрыл вожака, то получил право слова на совете, – усмехнулся Финн. – Пасть закрой и не тявкай!

Мороз положил руку мне на колено: не дёргайся. А мне очень хотелось дёрнуться. Да, я самый молодой в стае, но это не значит, что всякие переярки на меня гавкать могут.

– Щенок дело говорит, – недовольным голосом пробурчал Швар. После своего поражения в поединке, он старался не замечать меня, а тут вдруг встал на защиту. – Не помню такого, чтобы кумовья отходили далеко от побережья.

Гомон покачал головой и произнёс тихо:

– Кадавры стоят по ту сторону Узкого перешейка. У них договор с феодами о ненападении.

Так вот почему герцог ведёт себя так беспечно. Заключил договор с кадаврами, и считает, что они его выполнят. Наивный. Цель кадавров – захват всего игрового мира. Возможно, вначале они хотели ограничиться локациями, чтобы отомстить компании за обман, но аппетит приходит во время игры, и он ещё не удовлетворён.

– Кадаврам плевать на договор, – снова вставил я слово.

– Да заткнёшься ты сегодня? – зарычал Финн. – Или я тебя сам заткну!

Демонстрируя свои намерения, он встал и шагнул ко мне. Я тоже встал. Между нами тут же возник Мороз и затараторил скороговоркой:

– Спокойно, спокойно.

– Сели оба, – негромко произнёс Гомон.

Я сел, Финн задышал носом.

– Этот щенок, – ткнул он в мою сторону пальцем, – позволяет себе слишком много. Его нужно наказать!

– Кого наказывать в стае, решаю я, – не глядя в его сторону, сказал вожак. – Сядь.

Финн нехотя вернулся к своей скамье.

– Мы должны были узнать, что здесь происходит, – проговорил Сыч. – Мы узнали. Соваться дальше нет необходимости. Обскажем клирику, что да как, а потом сами пусть решают на кого думать. Кадавры, кумовья – плевать. То не наша забота.

– Но проверять опять же нас и пошлют, – повернулся к нему Швар.

– Пошлют, так проверим, – не унимался кормщик. – А сейчас чего лезть?

Больше никто из стаи в разговор не встревал, видимо, только вожак и эти двое имели право вести переговоры.

– Сделаем так, – поставил точку Гомон. – Пошлём лазутчиков на берег, пусть осмотрятся. Пойдут Швар, Кроль и этот, – он посмотрел на меня. – Ты придумал, тебе и проверять.

В общем-то, логично, кроме того, что Кроль, как и Швар, был орком. Два орка на одного человека – не много ли? А если они есть захотят?

Мороз меня успокоил, сообщив, что орки человечину потребляют редко, когда уж совсем пищи нет. А вот кумовья людоедства не чураются, с ними следует быть осторожнее. Хорошее успокоение.

Мы поднялись на вёслах вверх по течению и подошли к берегу. Приближаться вплотную не стали, Гомон остерегался засады, поэтому пришлось искупаться. Первым в воду шагнул Кроль. Он спустился очень тихо, до конца придерживаясь руками за борт снека, и лишь полностью погрузившись в воду, разжал пальцы и поплыл по-лягушачьи. Вторым пошёл я. Меч я закрепил на спине, на манер многих в стае. Так действительно было удобнее, особенно грести. Щит брать не стал, Швар с Кролем тоже не взяли. У Швара, кроме меча, висели на поясе топор и нож с тонким лезвием. Таким хорошо быть в щели доспехов или в прорезь для глаз на шлеме. Надо бы заиметь подобный. Кроль вооружился луком и топором.

На прощанье Гомон сказал, что будет ждать нас здесь завтра ночью, и пожелал удачи.

Доплыв до берега, мы некоторое время сидели в камышах, прислушиваясь к посторонним звукам. В заводи крякнула утка, плеснулась рыбина. Мне так показалось, что орки видели в темноте. Швар развёл камыш, повертел головой и уверенно направился в гущу деревьев. Я двинулся за ним, на пятки мне наступал Кроль.

Идти по лесу ночью оказалось сущим мучением. Не видно ни хрена, хоть бы луна выползла. Я старался ступать следом за Шваром, но ориентироваться приходилось на слух и запах, и если Швар прибавлял шаг, я сбивался со следа и больно тюкался головой в стволы деревьев или зарывался в кусты. Швару это доставляло удовольствие, и он проделывал подобный приём несколько раз.

На краю леса мы остановились. Я по-прежнему ничего не видел, но деревня была где-то рядом, вонь от пожарища стояла крепкая. Рядом в кустах стрекотал сверчок. Кроль что-то жевал. Я слышал хруст и мерное движение челюстей.

– Тихо, – зашипел на него Швар. – Кончай костями хрустеть.

– Ежа поймал. Будешь?

Меня передёрнуло. Кроль жрал ёжика. Я отодвинулся от него и всмотрелся в темноту, надеясь хоть что-то в ней разглядеть. Напрасно. Лишь ближе к утру, в голубые сумерки, начали проступать контуры обгорелых стен и зубья еловых крон по ту сторону деревни. И никого живых. Мы обошли пожарище по кругу, проверили место, где я видел стрелка. Отсюда орки, как гончие, взяли след и вышли на лесную поляну неподалёку. Судя по всему, не так давно здесь располагался небольшой отряд. Несколько деревьев были повалены, на земле виднелись остатки костра, рядом кости: рёбра, позвонки, черепа. Человеческие черепа. Тут же валялось тряпьё, некогда бывшее одеждой. Я оказался неправ, когда думал, что жители деревни успели сбежать. Не успели, во всяком случае, не все.

– Кумовья, – утвердительно сказал Швар. – Небольшой отряд, около сотни.

– Лазутчики, – кивнул Кроль.

– Нет, – не согласился Швар. – В засаде сидели. Видишь, костей сколько? Ждали.

– Нас?

– Или кого-то другого. Не важно. Но теперь ушли.

– А тот стрелок? – вступил я в разговор.

– Стрелок? – Швар повёл глазами по сторонам.

Он прошёл поляну наискосок, вернулся, двинулся вдоль кромки деревьев, иногда приседая и осматривая землю. Солнце к этому времени успело подняться на два пальца от горизонта. Я посмотрел на реку, видно ли снек? Нет. Скорее всего, Гомон укрылся в каком-нибудь затоне. Ребята сейчас затеплили костерок, варят кашу, травят байки. Мороз дрыхнет, развалившись на скамье, или охотится, но уж точно не на ёжиков.

Кроль привалился спиной к пеньку, зевнул. Я подобрал толстый сук, начал копать яму. Земля была рыхлая, копалось легко, но пот всё равно заливал глаза. Я выпрямился, утёр лоб. Неплохо бы лопату, да где её взять? Кроль некоторое время смотрел на меня, потом спросил заинтересованно:

– Ты чё надумал, щенок?

– За щенка можно и ответить, – в раздражении бросил я.

Кроль хохотнул.

– Глупый ты ещё, потому и скалишься. Яму зачем копаешь?

Я кивнул на кости.

– Похоронить надо.

Костей было немного, в основном рёбра и три черепа. Судя по размерам, двое были мужчины, один ребёнок.

– А чё хоронить? Звери растащат.

Я промолчал, продолжая усердно рыхлить землю палкой. Кроль вынул нож, подошёл ко мне и тоже начал копать. Вдвоём мы быстро вырыли яму метр на метр, дно я выстелил травой, потом осторожно собрал кости в мужскую рубаху и уложил в могилу. Когда вернулся Швар, всё уже было закончено. Он озабоченно уставился на наши перепачканные землёй руки, потом скосился на кострище, где раньше лежали кости и понимающе кивнул.

– Там следы есть, – махнул он неопределённо за спину. – Жерди лежат, лапник. Для кого-то шалаш ставили. Может для стрелка твоего, может ещё для кого. Но он явно не кум. Человек. Мужчина. Высокий, тяжёлый. Начальник.

– Надо найти этого начальника.

– Найдём. А что дальше? Близко мы к нему подойти не сможем, а сотню кумовьёв перебить, это тебе не кости закапывать, тут всей стаи мало будет.

– С кумовьями связываться – смерти искать, – поддержал его Кроль.

– А вы что, испугались? Я думал орки никого не боятся.

Кроль выдохнул:

– Я же говорю – глупый...

– Не испугались, – ничуть не обиделся на мою поддёвку Швар. – Кумовья те ещё враги. Для них сдохнуть в бою или на охоте – смысл жизни. Очень живучие. Втроём мы не справимся.

– Надо найти его, – повторил я. – Надо узнать, кадавр он или нет.

– А как это узнать?

– Убьём. Если тело разложиться за несколько часов, значит кадавр.

Швар посмотрел на Кроля.

– Убить можно. Что скажешь, брат?

Кроль пожал плечами.

– Попробую. Подберусь поближе, шагов на пятьдесят, – он хлопнул по налучу, словно проверяя, не потерялся ли лук. – Только переполох поднимется, бежать придётся. Как мы увидим, разложился он или нет?

Лук у него был небольшой, с развёрнутыми плечами, усиленный по внутреннему краю роговыми пластинами и обмотанный жилами. С полсотни шагов Кроль пробивал из него две дюймовых доски, я это знаю, потому что сам те доски устанавливал, а потом стрелы вытаскивал.

– Ты убей, а там разберёмся.

С поляны кумовья ломанулись прямиком в лес. Дикий народ, что с него взять. Пришлось и нам вслед за ними пробираться через бурелом, замшелые пни и путаные заросли кустарников. Видимость была слабой, густой подлесок не позволял разглядеть того, что находилось дальше десяти шагов, поэтому приходилось часто останавливаться и прислушиваться к звукам. Я с лесом никогда не дружил и не умел с ним общаться. Каждый мой шаг он встречал хрустом сухой ветки, разносившимся по округе громом небесным. Это, конечно, преувеличение, но орки периодически оглядывались и показывали мне кулаки. Под их ногами не шелестела даже прошлогодняя листва, и это вызывало толику зависти. Два здоровенных мужлана, каждый величиной с Дизеля, двигались по лесному ковру так, что комар не подкопается. Кстати о комарах: задолбали! Стоило войти в лес, как они набросились на меня и попытались высосать всю кровь. Сломать бы пальцы тому программисту, который их сюда запустил.

Однако, не смотря на частые остановки, шли мы быстрее кумовьёв. Впрочем, те особо и не торопились, и вскоре стали слышны характерные звуки большой массы... чуть не сказал «людей». Орки замерли, как легавая при виде утки, и некоторое время водили остроухими ушами. Потом Швар взял левее, обходя кумовьёв краем, голоса и шум стали явственней. Рядом лопнул сук, я замер, чувствуя, как сердце в груди набирает обороты. Кроль обернулся ко мне, приложил палец к губам.

Впереди в кустах кто-то ходил. Я поднял руку, обхватил рукоять Бастарда. Если что... Качнулись ветки, каркнула испугано ворона, и на нас выскочил барсук. Тьфу ты, дурак! Он зашипел, увидев Швара, и повернул в сторону. Я облегчённо выдохнул и улыбнулся. Швар кивнул: идём дальше. Я сделал шаг, и краем глаза уловил багровую морду с красными глазками. За первой появилась вторая, за второй третья. Кумовья вывалились на нас толпой, тихо и внезапно.

Я кувырком ушёл влево, и в движении вытянул меч. Что сделали Швар с Кролем, я не видел. На меня набегали четверо. Один швырнул сеть, но она краем зацепилась за дерево и обернулась дважды вокруг ствола. Ждать, когда кум её распутает, было смерти подобно. В длинном прыжке я подскочил к нему и рубанул вертикальным. Кум попытался увернуться, запутался ногами в корнях, понял, что не успевает, и зарычал в отчаянье. Мой удара это не остановило, и рычание сменилось воплем, когда Бастард отделил руку от тела.

Вы нанесли критический удар. Полученный опыт 1050 единиц

Он ещё не умер, краснота в глазах не погасла, но фонтан крови из обрубка, определённо указывал, что жить ему осталось от силы минута. Он и сам это понимал, хоть и пытался зажать рану второй рукой.

Оставшиеся трое попытались взять меня в тиски. В чистом поле у них это могло получиться, но сейчас мешали деревья. Силы кумовьям было не занимать, а вот с ловкость явно не их конёк. Мне удалось проскочить между двумя, и пока они разворачивались, я снёс третьему голову.

Вы убили островного кума. Полученный опыт 950 единиц