Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Соавторы: Александр Артемов,Владимир Мельников,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 243 (всего у книги 354 страниц)

Глава 25

По рядам присутствующих прокатился удивленный вздох.

– Ох ты, – почесала нос Метта. – Они решили исчислять стоимость поместья в артефактах? Интересно…

Я бегло посчитал цену одного простейшего октаэдра и сделал вывод, что у нас такие бабки имеются, и с горкой. Ценник, конечно, существенно занижен, но и это, думаю, с умыслом. Каким? Видно, будет через пару минут.

Но обольщаться не стоит. Еще неизвестно, сколько придется накинуть сверху, когда Горбатов вступит в игру…

– Наверное, они рассчитывают, что среди покупателей нет людей, способных быстро соориентироваться в курсах на артефакты и пересчитать самые мощные из них в рубли, – заметил я мысленно. – Все же добывать и использовать артефакты это одно, а спекулировать ими на рынке – другое. Как и говорила Свиридова – психологический прием. Мол, пока будут думать и считать, птичка уже улетит в лапки понятно к кому.

Хорошо, мы с Меттой в свое время буквально ночевали в магазинах, пока выбирали блестяшки для Шпильки. Так что среди рыночных цен мы чувствовали себя уверенно. В Шардинске цены, конечно, отличаются, но вряд ли кратно.

– Хитрю-ю-ю-юга рыжая! – фыркнула Метта. – Я не удивлюсь, если он еще и монетку себе на счастья в ботинок положил!

– Итак, господа? – крикнул распорядитель. – Десять октаэдров! Кто больше?

Никто не ответил. И тут…

– Двенадцать! – раздался голос с заднего ряда, и народ зашевелился.

– Оу! – оглянулась Метта, и я вместе с ней. – Кто-то решил перебежать дорожку нашему рыжему паровозу? Да и сразу на две октаэдра?

Ему тут же ответили:

– Четырнадцать!

Все снова оглянулись на кричавшего. Я же смотрел только на Горбатова, как на «режиссера» этого спектакля.

А тот даже не обернулся. Учитывая, что мне про него рассказывали, такое поведение довольно странно. Для человека, который смертельно боится конкуренции, выглядел барон очень уж расслабленно.

– Подсадные, – вздохнула Метта. – Отсекают конкурентов, как могут. Мол, раз ставки растут так быстро, соваться не стоит.

– Пятнадцать! – раздался новый крик, а затем эти типы начали соревноваться, накидывая понемногу артефактов низших рангов.

«Режиссер» спектакля сидел себе и пялился в одну точку. Хочет, чтобы у всех сложилось впечатление, что его благородие совсем не при делах и не нужно ему это поместье? Но мы-то знаем…

Цена, тем временем, постепенно повышалась. Когда стоимость Таврино дошла до восемнадцати октаэдров, промежутки между выкриками становились все длиннее и длиннее, а вот скорость, с которой дамы обдували себя веерами, возрастала.

Наконец, поднял руку сам Горбатов. Народ тут же притих.

– Три додекаэдра, – сказал он тихим голосом.

По рядам пронесся вздох удивления, и я буквально шкурой ощутил, как захрустели шестеренки в головах собравшихся. Одни вытащили листочки и начали бегло набрасывать стоимость, другие достали калькуляторы и зашлепали по кнопкам.

Бедолаги… Все же конвертировать рубли в артефакты, которые не равны друг другу и еще постоянно то дорожают, то дешевеют в зависимости от конъюнктуры и частоты Поветрий занятие не из легких.

Метта же сообразила куда быстрее:

– По нынешним расценкам октаэдр равен четырем тетраэдром и десяти гексаэдрам. А…

– Метта, короче, – осадил я ее умничанье. – В мыслях, конечно, время идет куда медленней, но даже оно не бесконечно. Додекаэдр равен десяти октаэдрам, да?

– Да-а-а-а!

Ага, значит, Горбатов только что разрубил гордиев узел.

– Три додэкаэдра от его благородия Романа Арнольдовича! Вот это да! – сильно переигрывая, ахнул распорядитель. – Кто больше? Три додекаэдра – раз!

Он замолк, и вдруг я услышал за спиной шипение. Обернувшись, поймал на себе взгляд Свиридовой. Она смотрела на меня круглыми глазами и шептала одними губами:

– Илья, что же вы мешкаете⁈

С другой стороны я услышал покашливание Лариной. Она тоже сидела как на иголках.

Погодите, милые дамы. Вот-вот кое-кто тоже начнет шевелиться…

А тем временем, распорядитель едва не дирижировал своим молотком:

– Три додекаэдра – два! Три додэ…

– Четыре додекаэдра! – громко сказали сбоку, и весь зал повернул головы.

Ага, вот и наш герой! Руку – вернее ладонь с лениво отставленным пальцем – поднял Лев.

– Ага… – проговорил явно удивленный распорядитель. – Молодой человек вступает в игру? Кажется, вы юный Ленский, да? Я же не ослышался, вы сказали?..

– Четыре додекаэдра и пять октаэдров! – сказал я погромче, и вся аудитория немедленно посмотрела на мою скромную персону.

– А вы умеете появиться эффектно, Илья, – хихикнула Метта и зааплодировала.

Увы, никто в зале ее не поддержал. Даже Аки, но она давно просто сидела и смотрела на «спектакль» с открытым ртом.

Я же вгляделся в глаза Ленскому. В них мелькнула знакомая азартная искринка.

Барон Горбатов открыл было рот, чтобы назвать следующую сумму, но Лев его опередил:

– Пять додекаэдров. И три октаэдра на сдачу!

Собравшиеся робко рассмеялись. В ответ Горбатов закрутил башкой как заведенный. Смех тут же стих, и в опустившийся тишине раздался уже мой голос:

– Пять додекаэдров и десять октаэдров. Итого, шесть!

Народ охнул и вот тут взорвался настоящими аплодисментами. Горбатов едва шею себе не свернул – его выпученные глаза вращались как два глобуса. Кажется, он хотел захватить ими всех, кто посмел хлопать в ладоши и поддерживать нас со Львом.

– Ах так! – хохотнул Ленский и, прежде чем Горбатов решился ответить, вскочил на ноги. – Шесть больших артефактов плюс тринадцать маленьких, сколько получится, уважаемая публика? Правильно!

И он показал распорядителю семь пальцев, потом еще три. На его губах сверкала озорная улыбка. В этот момент Лев походил на игривого мальчишку, которые выводит из себя псину на привязи.

Краем глаза поглядывая на краснеющего Горбатова, я принял его очередной вызов:

– Вы ошиблись, сударь, – сказал я, вставая напротив Ленского. – Это поместье не стоит двухста восьмидесяти тетраэдров. Моя цена – триста тетраэдров!

– Пятьсот, – хмыкнул Лев и посмотрел мне в глаза.

Я же скосился на Горбатова, а остатки его волос буквально прилипли к потной лысине. Старый хрен, кажется, совсем охренел от нашей наглости. Ну что ж, раз ты хотел поиграть в артефактную математику, мы тебе это устроим.

И мы спустились еще на один ранг ниже и пошли торговаться всяческой «мелочью», присовокупив к получившейся куче артефакты достоинством покрупнее и постоянно выясняя, кто из нас ошибся в расчетах.

Через пару минут люди переводили взгляды то на меня, то на Льва и, судя по их выпученным глазам, они давно заплутали в наших ценовых дебрях. Набрасывая по чуть-чуть, меняя виды артефактов, спускаясь до примитивных кубиков и пирамидок, играясь рангами и степенями магических сил (ибо они тоже отличались по стоимости), мы забирались все выше и выше. Скоро уже Ленский начал теряться в вычислениях.

Метта помогала мне как могла – мой мозг уже кипел, но я упорно превращал додэкаэдры в тетраэдры, пирамидки Движения в призмы Жизни, а их в артефакты Огня, Воздуха и Пространства, а затем по новой, но уже в совершенно ином виде. Получившуюся сумму я переводил в простейшие гексаэдры и обратно, накинув еще пару десятков октаэдров для смаку.

– Четыреста сорок шесть октаэдров Огня минус три додэкаэдра Воздуха, возведенные во вторую степень, сколько это будет, господин Ленский? – улыбнулся я, сам едва не потеряв нить математических рассуждений.

Лев завис. Как и Горбатов, как и распорядитель, и как и все присутствующие.

Да, возможно, мы с Левой уже нести полный бред и давным-давно сбились в простую клоунаду, но она себя оправдала. Формально мы торговались, и к нам было не подкопаться.

– Вот и я не знаю, – пожал я плечами и повернулся к распорядителю. – Поэтому моя цена…

– Десять додекаэдров!!! – зарычал вскочивший на ноги Горбатов.

Да уж, таким взглядом можно камни резать.

Женщины позади нас вскрикнули, и не зря. Такая цена ни им, ни мне уже не по карману. За моей спиной печально вздохнули.

Однако, судя по покрасневшим глазам Горбатова, а также по бледной физиономии его сынка, сомневаюсь, что и сам барон потянет такую дикую стоимость.

И как нам выкрутиться? Начать торговаться дальше, рассчитывая на помощь ШИИРа и Лариной? Ну уж не-е-ет! Меня вам так просто не поймать.

– Увы, ваше благородие, – пожал я плечами, сохраняя каменное выражение лица, – вы ошиблись, ибо эта сумма давно позади. Вам бы неплохо поднатореть в разнице курсов, прежде чем приходить на торги.

И, устало вздохнув, я посмотрел на распорядителя.

– Моя цена – двадцать восемь октаэдров Огня, шесть октаэдров Воздуха, триста тридцать гексаэдров Движения, – сказал я первое, что пришло мне на ум.

А затем добавил:

– И одна призма Времени.

– Призма Времени⁈ Ложь!!! – ткнул в меня пальцем смертельно охреневший Горбатов и заорал: – У тебя ничего этого нет, безродная скотина! Провокатор!

Народ охнул, и тут же послышался грохот – вновь пара дам шлепнулась не в надуманный, а в самый настоящий обморок.

Тишина следом опустилась такая звонкая, что я снова услышал комарика. Он вился вокруг рыжей башки Горбатова и бил его лапками.

– Негодяй, оскорбил Илью Тимофеевича! – пищал он голосом Метты, и я разглядел ее маленькую фигурку с крылышками. – Получай! Дуэль! Дуэль!

Нет, с дуэлью мы как-нибудь повременим.

– Роман Арнольдович, – пронзил тишину голос Свиридовой. – Извинитесь перед этим… пылким молодым человеком. Вы не в кабаке.

– Что⁈ – вздрогнул он и рыкнул уже на нее: – Он сорвал торги!

– Кажется, в уставе торгов нет пункта, запрещающего называть цены исходя из общепринятых артефактных эквивалентов, – ухмыльнулась Свиридова. – Нет же, Ростислав Карлович?

– Эмм… нет, – выдохнул распорядитель, цвет лица которого мог поспорить с мордой Горбатова.

– Вот и славненько, – кивнула Свиридова. – Зато в уставе четко прописано, что оскорбление одного из участников торгов недопустимо и карается выдворением с места проведения мероприятия. Вам помочь, Роман Арнольдович? Или вы все же извинитесь перед молодым…

– Ни за что и не перед кем я не буду извиняться! – прошипел Горбатов. – Ни перед этим сосунком, ни перед тобой, шиировская шлюха!

Народ снова охнул, и еще троица дам плюхнулась в обморок. Затем скрипнул стул, и на ноги поднялся Геллер.

– Прошу прощения, – сказал он, хрустнув шеей, а затем его глаза сверкнули. – Кажется, назвали Юлию шлюхой?

Маг сделал тяжелый шаг. Публика задержала дыхание.

– А ты кто такой черт тебя?.. – обернулся к нему Горбатов, но тут его сынок вцепился ему в рукав и подал голос:

– Папа не делай глупос… – и тут же получил от отца размашистую оплеуху.

Бах! – и хлесткая пощечина едва не откинула парнишку на спину. Из его носа, заклеенного пластырем, брызнула кровь.

– Бесполезный кусок дерьма!

– Та-а-а-ак! – тут же подскочила со своего места Ларина и встала между старшим Горбатовым и Геллером. – Только драки нам тут не хватает! Роман Арнольдович, вам неплохо бы подышать свежим воздухом. Прошу! Прошу! Тимофей Борисович, мы справимся, благодарю!

Тут же со всех сторон появились смертельно бледные слуги.

– Господа, помогите Роману Арнольдовичу найти выход! – сказала Ларина, отвернувшись в попытке скрыть победную улыбку.

– Что⁈ – озирался Горбатов, вокруг которого смыкалось кольцо. – Как вы смеете, хамы⁈

– Прошу… ваше благородие… – лепетал тот самый швейцар, который пытался выгнать Аки. – На выход-с, подышать-с, воздухом-с… Иначе хозяйка-с грозиться вызвать полицию-с…

И тут Горбатов зазвездил уже ему. Удар в зубы был такой силы, что швейцар отлетел метра на два. Судя по тому, как на мгновение сверкнули глаза Романа Арнольдовича, бил барон используя магию.

И да, мы недосчитались еще пары впечатлительных дам. В толпе вскрикнули, началось шатание и ропот:

– Скандал, скандал… Безобразие!

– Вы… вы… – шипел и скрипел зубами Горбатов, оглядываясь по сторонам как загнанный зверь. – Вы… Хамы!

– Папа… – боротал Горбатов-младший, пытаясь заткнуть ноздрю, из которой тек целый ручей. – Пойдем уже!

Но Роман Арнольдович вновь вскинул руку, и тут…

– Ага, рыжий! Рыжий кожаный мешок! – заголосили откуда-то сверху, и все присутствующие вскинули подбородки. – Уложил того мудака во фраке? Хвалю! А теперь убей их всех, рыжий! Смерть людам!

– О, нет, он все еще здесь, – простонала Юлия Константиновна, когда в небе показался изрядно износившийся воздушный шар со злым автоматом вместо корзины.

– Чего уставились⁈ – заверещала злобная машина, размахивая кулаками. – Ох, дайте мне только добраться до ваших шей! Мигом передушу всех до одного!

Слуги, совсем забыв про Горбатова и учиненный им скандал, забегали туда-сюда. Требовалось срочно убрать озверевшего автомата подальше, однако он завис на такой высоте, куда даже самые высокие деревья не дотягивались. А еще, как назло, утих ветер.

Метта при этом смеялась так громко, что, казалось, моя невидимая спутница сейчас лопнет.

Безобразная сцена продолжалась еще где-то пару минут, и, наконец, Горбатов, смачно плюнув на пол, соизволил таки покинуть сад. На меня и на Ленского он посмотрел с таким выражением, с которым, наверное, во времена Гигантомахии чуды смотрели на юдов, а те отвечали им взаимностью.

– Убью… убью… убью… – беззвучно шептали губы барона, а злой автомат вторил:

– Убить, убить, убить всех людей!

Однако Горбатов торопливым шагом просто убирался прочь. За ним, хлюпая разбитым носом, засеменил его сынок.

Скоро парадная дверь захлопнулась. Да, грохот слышался даже здесь. Снова опустилась звенящая тишина, и звук удаляющейся машины мы провожали всей молчаливой толпой.

За это время никто не посмел проронить ни слова. Конечно, кроме бешеной машины, которая кружила над нами и обещала нам все возможные казни.

– Да уж… – сказала Метта и пригубила шампанское. – Да уж…

– Кожаные мешки-и-и! – бушевал летающий юд. – Кто из вас посмелее, идите сюда! Каждый получит от меня в глаз!

– Итак, – прервал я эту поднадоевшую тираду и нашел глазами распорядителя. – На чем мы остановились? Торги же продолжаются?

– Мы остановились на том, чтобы вспороть вам брюхо!

– Господи, уберите эту гадость! – закричали со всех сторон, но растерявшиеся слуги только разводили руками.

Одеревеневший распорядитель еще пару секунд тупо пялился в пространство. Лицо у него было как у приговоренного к казни – бледное, дрожащее и пустое. Хоть бери его за руку и веди прямиком на кладбище.

– Милейши-и-ий, – крикнул я ему. – Как дела? Вас вызывает Земля!

– Д-д-да… – наконец, выдал распорядитель и погладил свою потную лысину. – Вы называли цену в…

– Двадцать восемь октаэдров Огня, шесть октаэдров Воздуха, триста тридцать гексаэдров Движения и одну призму Времени, – склонил я голову. – Могу добавить еще пару десятков пирамидок, если нужно…

– Прошу прощения, – раздался голос сбоку, и я увидел Тимофея Борисовича Штерна, шефа корпуса жандармов. – Роман Арнольдович вспылил и ему нет оправданий, но все же позвольте мне увидеть эту призму Времени.

По рядам прошелестел шепоток. Шеф жандармов возвышался как скала, золотые пуговицы его идеально выглаженного мундира сверкали на солнце. Черные как смоль бакенбарды напоминали крылья.

– Она у вас действительно есть? – продолжал он, прищурившись. – Это один из самых редких и ценных артефактов. Если это просто трюк, чтобы разозлить конкурента, то он явно неудачный. В правилах торгов указано, что запрещено называть сумму, которую вы не можете предоставить.

– Аки, – кивнул я, и девушка охотно встала рядом. Затем я шепнул ей на ухо: – Дай-ка свою сабельку. Не бойся, она побудет в руках этих злых дядек всего минут пятнадцать.

И она, кивнув, вручила мне меч. Я ткнул пальцем на навершие, где и сверкал тот самый артефакт Времени.

– Еще вопросы? – обвел я глазами аудиторию. – Остальные артефакты у меня есть в рублевом эквиваленте. Итак…

И я посмотрел на распорядителя.

– Итак… – начал тот хриплым голосом. – Кто больше?..

Охотников не нашлось. То ли они были слишком бедны, то ли слишком обескуражены нашей стычкой с Горбатовым, чтобы пытаться соревноваться со мной, то ли никто еще не мог переварить нашу с Левой игру в артефактные счеты.

В Петербурге на занятиях по артефакторике мы часто этим занимались – превращали в уме одни артефакты в другие, а затем обратно. У самых увлеченных студентов (к которым принадлежали и мы с Меттой) эти перебрасывания превращались в схватки не на жизнь, а на смерть. Наш преподаватель считал, что подобная игра хорошо развивает мозг, и когда-нибудь точно пригодится в жизни.

Не соврал! Судя по тому, с каким удовольствием мне отвечал Ленский, в его учебном заведении увлекались примерно такой же пикировкой.

– Два… – буквально простонал распорядитель, с надеждой поглядывая то на одного гостя, то на другого.

Наконец, его бегающие глазки нашли Ленского.

Я тоже смотрел на него. Тот улыбнулся.

– Ой… – охнул Лев и, хлопнув себя по лбу, заерзал по карманам. – А знаете ли… кажется, я потерял кошелек… Какой я неряха!

Присутствующие разразились нервным смешком, продолжая наблюдать за распорядителем. Он открыл было рот, чтобы произнести «три», но все никак не мог вымолвить ни слова.

– Это же так просто, – проговорила Метта, появившись у него из-за спины. – Просто скажи: тр-и-и-и-и…

– Т… – сорвалось с губ Ростислава Карловича, и его кадык заходил как поршень. – Т… т… т…

– Да продано уже, продано! – замахала на него Ларина и вышла к трибуне. – Давай шлепай уже молотком и переходи к следующему лоту!

Но тот все никак не мог не то что ударить, но и закончить счет.

– Дай сюда эту штуку, если не умеешь!

Бах! – ударила Ларина по трибуне, и тут Ростислав Карлович нашелся:

– Три! П-п-продано! Юноше в пятом ряду! П-поместье Таврино продано… Итак… Следующий лот…

– Следующим лотом нужно скрутить тебя в камнедробилке, кожаный мешок! Смерть человечеству!

Глава 26

Двери грохнули, и с крыльца сбежал красный и жутко злой барон Горбатов. Едва не сбив с ног водителя, пытавшегося открыть ему дверь, барон прыгнул в машину. Рядом, прижимая платок к разбитому носу, уселся его сын, затем броневик дал по газам.

Поднялась пыль, и в образовавшееся облако окунулся и автомобиль охраны.

Всего один, тогда как вторая машина сопровождения, прибывшая с бароном, и не думала двигаться с места. Двигатель ожил в тот момент, когда рев хозяйского мотора затих в отдалении. Затем машина медленно покинула пределы усадьбы.

Шпилька провожала ее взглядом. Броневик остановился в переулке недалеко от ворот. Затем заглушил мотор и остался недвижим.

* * *

Выполнение всех формальностей с чеком и банком взяла на себя Свиридова. Мы расположились в беседке, подальше от возбужденной толпы, и там с помощниками распорядителя и юристом могли вдоволь навозиться с документами.

У меня же выпала пара минут, чтобы поближе рассмотреть приобретенную рукоять. Сомнений не осталось – это какая-то очень хитрая игрушка с возможностью питания от геометриков. Свиридова поблагодарила меня за покупку и пообещала рассказать о нем в ШИИРе.

Тем временем, слуги пытались как могли избавиться от злого автомата, который и не думал никуда улетать, а продолжал болтаться в небе. Тогда в дело вступили гости, коих возглавила, как ни странно, Мария Юрьевна. Мужчины сбились в кучку, вытащили хрен знает откуда образовавшиеся револьверы и начали палить по ругающемуся воздушному шару.

Грохот заполнил сад, запахло порохом, и через минуту стрельба по шару стала напоминать соревнование. Даже Ларина пальнула пару раз из довольно массивной двустволки.

Вот громыхнул револьвер в руках Ленского, и верещащая тварь шлепнулась прямо в небольшой прудик по центру сада. Брызги засверкали в лучах заходящего солнца, тень от изрешеченного пулями воздушного шара накрыла лужайку.

– Кожаные… мешки! – пищал автомат, плескаясь в воде. – Вы за это… ответите!

Ему ответил дружный взрыв хохота. Затем аристократы окружили пруд и направили дула револьверов прямо на ругающуюся жестянку.

– Я буду отомщен! Я вас всех…

По команде Марии Юрьевны дали дружный залп. Злобный крик оборвался.

– Хорошо, что мы обошлись малой кровью, – шепнул я Свиридовой, пока автомата дырявили пулями. – У нас еще остается нехилый кусочек в счет меча моей подруги.

И Аки, крепко сжимая свое оружие, широко улыбнулась.

– О чем вы? – насторожилась Юлия Константиновна. – Вы потратили не все деньги⁈

– Нет, – ухмыльнулся я. – Двадцать восемь октаэдров Огня, шесть октаэдров Воздуха, триста тридцать гексаэдров Движения в сумме дают куда меньше, чем три простейших додекаэдра, которые изначально предложил Горбатов. Сами знаете – типы и формы артефактов имеют разную стоимость, а Огонь не равен Движению, как и все они не равны простейшим артефактам, еще не «загрязненных» стихиями. Так что сумма в вашем чеке покрывает и стоимость артефакта Времени.

Свиридова открыла рот и, проведя в уме вычисления, хлопнула себя по лбу.

– Вы… вы гений!

– Нет, я не гений, – скромно пожал я плечами. – Просто Роман Арнольдович излишне вспыльчивый. Рассчитать эквивалентную стоимость всех артефактов и осознать, что мое предложение явно меньше трех додекаэдров, проще простого. Но он предпочел устроить скандал. Идиот.

Впрочем, надо признаться, что упомянул дорогущий артефакт Времени я скорее провокации ради. И не прогадал. Но и Горбатова можно понять: в самом деле, откуда у какого-то пришлого наглеца такая ценность в кармане?

– Эх, как жаль, что я забыл кошелек! – вздохнул проходящий мимо Ленский с дымящимся револьвером в руке. – А то я бы от вас камня на камне не оставил, Марлинский!

И он расхохотался.

Через пару минут документы на поместье плавно перекочевали в мои руки, а из них во внутренний карман пиджака.

Искореженную железяку выловили из пруда, устроили небольшую фото-сессию, а затем продолжили аукцион. В наличии оставалась еще куча лотов, но нас с Меттой они уже мало интересовали. Свое мы получили и, если и дожидаться конца мероприятия, то только из уважения к хозяйке дома.

Кстати, вот и она – знай себе помахивает веером и смотрит на меня взглядом со смесью восхищения и опаски.

– Того и гляди, влюбится в вас! – хихикнула Метта.

– Спасибо, я люблю дам помоложе, – хмыкнул я, кивнув Лариной.

Дама-то она, конечно, привлекательная, но уж точно не для моих нынешних лет. Попади я в тело кого-то навроде Геллера, то, наверное, приударил бы за ней. Герману Георгиевичу, как ни крути, повезло – вокруг вьется так много очаровательных дам старше сорока, что даже немного зависть берет.

– Так вам и не семнадцать, – заметила Метта, – а куда больше, судя по ментальному состоянию. Скорее всего, вы с Геллером примерно одного возраста.

– Так, не расстраивай меня, дорогуша. Как ни крути, но у меня вторая молодость. Об открытиях моей истинной личности расскажешь вечером. Оки?

– Доки!

Вот сменился очередной лот, а за раритетное барахлишко никто уже толком и не сражался. С каждой минутой народ редел все больше: главное зрелище позади, да и голос распорядителя с каждым «продано» звучал все глуше и глуше. Кажется, скоро кое-кому придется серьезно ответить перед кое-кем…

– Нечего было жульничать и посягать на чужое! – фыркнула Метта, заподозрив, что я сочувствую этому кабану.

– Иногда проигравшего стоит пожалеть. По крайней мере, публично, – пожал я плечами, – если хочешь унизить его еще больше.

– Ладно, Илья Тимофеевич, хорошего понемножку. Почему бы нам не свалить, пока Горбатовы не придумали план «Б». Та машина до сих пор караулит в переулке.

– Тебе разве не интересно, кому достанется это чучело резерваторской крысы?

– Нет.

– Вот и мне. Пошли, посмотрим, чего они задумали, – и я повернулся к Свиридовой. – Прошу прощения, Юлия Константиновна, но остаться до конца предприятия я не смогу. Дел в Таврино полон рот. Завтра чуть свет я у вас в ШИИРе, хорошо?

Она кивнула, и тут с другого бока ко мне подошла Ларина.

– Это было…

– Рискованно и немного безумно, но мы справились.

– Знайте, Илья Тимофеевич, что публичного унижения Горбатов не простит, – щелкнула феером хозяйка дома, всматриваясь мне в глаза. – Он теперь считает вас за личного врага.

Свиридова кивнула.

– После того, что произошло на дороге сюда, МНЕ впору считать его личным врагом, – покачал я головой. – Да и того, кто пытался всеми правдами и неправдами прибрать к рукам мою собственность, запугивая моих подданных и жульничая, другом я точно считать не буду. Прошу прощения, дамы, но мне пора.

И поклонившись, я направился прочь. У выхода мы пересеклись с Ленским – виконт тащил к дверям огромный ящик с раритетным винишком.

– Отметился у Борисовича, – улыбнулся он, – и купил себе радости на вечерок, а значит, можем валить. Тебя подвести?

Бок о бок мы направились к дверям.

– Метта, как наш хвост? – спросил я, когда мы с Ленским пересекали холл. Шпилька была на стреме.

– С тех пор, как свалил Горбатов, тот автомобиль так и не сдвинулся с места. Нас ждут, черти.

* * *

Пока усадьба стояла на ушах, Рух не сидела сложа руки. Найдя себе более-менее целую автомат-оболочку, она дождалась своей очереди на починку, а затем заставила машинку слушаться: сначала подчинила «мозги» машины, а потом плавненько распространилась по конечностям.

Через пару минут она смогла сделать первый шаг, а спустя уже полчаса, скрипя шарнирами, бодро прибиралась в лаборатории-библиотеке.

Энергию на все эти трюки пришлось взять из собственного кристалла. К счастью, он восстанавливался на глазах, и это придало хранительнице сил. Огромный артефакт-глобус, которым занимались паучки Вен, тоже не отставал и разгорался все ярче.

В его лучах хранительница ползала по полу и, напевая песенку про обезьян и кашалотов, работала тряпкой. По стенам мелькали алые отблески, а тени, взявшись за руки, водили хоровод. Скоро в кабинете настежь открылись все окна, однако светлее не стало – ветви разросшихся деревьев закрывали небо, и хранительнице ничего не оставалось, как возиться в полумраке.

В очередной раз выжимая грубую тряпку, Рух ухмыльнулась. Вот ты какая, древняя чуд-хранительница октаэдра по имени Рух? Влезла в железное тело и работаешь руками? А ведь автоматы тоже когда-то были юдами…

Однако какой у нее выбор? Физический контакт требовал сильного расхода сил, которых у Рух пока не имелось. К тому же, слабенький кристалл нужно поберечь до полного восстановления. А грязь оттирается и железными руками.

Но ей ли жаловаться на жизнь? Лучше так, чем вечно томится в теле ненавистной птицы-юда. Да и когда последний раз Рух могла пойти куда-то и поделать что-то «руками»? Наверное, лет сто прошло, не меньше…

Интересно, какой сейчас год?.. Гигантомахия же закончилась, верно?

Стоило только отвлечься на подумать, как автомат словно сам собой сделал шаг назад, и – плюх! – ведро перевернулось.

– Промокашка! Промокашка! А мы скажем Мио! – захихикали по углам, и разозлившаяся хранительница запустила в угол тряпкой:

– Если не хотите помогать, валите!

Тени с хохотом прыгнули в разные стороны, а Рух тяжело вздохнула.

А ведь не мудрено превратиться в нечто подобное этим осколкам единого сознания, которое не может – или не хочет – собраться воедино…

А тут еще и образы прошлого не желали покидать голову. Смутно, но Рух помнила времена своей вольной юности, когда она обладала физическим телом, а кристалл был его сердцевиной. Однако детали жизни до пленения юдами потускнели и перемешалось с размытыми картинками бытия в чужой металлической шкуре.

Об этом периоде своей «жизни» она хотела вспоминать меньше всего и, снова подхватив тряпку, взялась собирать воду.

– Если долго, долго, долго… – напевала она, ползая туда-сюда, – если долго по дорожке…

Вдруг скрипнула дверь, и на пороге показалась четырехрукая Мио.

– Я не специально! – подскочила хранительница, когда автомат-дворецкая шагнула в кабинет.

В ее безликом лице хранительница все больше замечала черты женщины с длинными ярко-красными волосами. Похоже, восстановление кристалла шло в гору.

– Оу, у тебя отлично получается сладить с автоматом, – огляделась Мио. – Не расстраивайся насчет ведра, нам повезет если к возвращению хозяина тут не начнется пожар. Некоторые девочки слишком усердствуют.

– Мио! Мио! – шептали из углов. – Она плохая, она в нас тряпкой бросила!

– Цыц, проклятые! – шикнула на них дворецкая. – Ты не обращай на них внимание, Рух. Если эти дурочки будут надоедать, просто посвяти в них фонариком, и они мигом исчезнут.

– Нет, спасибо, я уже справилась. Не знаете, где Ги? Она обещала мне помочь с верхними полками.

– Я ее забрала. Они с еще парой девочек пытаются наладить проводку…

Вдруг вспыхнул свет. Где-то секунду лампочки мигали, а потом – хлоп! хлоп! хлоп! – под грохот лопающегося стекла и брызнувших с потолка искр кабинет снова окунулся в алеющий полумрак.

Вздохнув, дворецкая подошла к красному кристаллу, опутанному паучками Вен.

– Еще слишком нестабильно… подождем, – пробурчала она и, обернувшись, подняла палец. – Знаешь что? Бросай все и присоединяйся к нам в саду. На такую ораву сил кристалла пока маловато, а Механик еще до вечера провозится.

– Хорошо, а что нужно делать?

Дворецкая принялась загибать пальцы:

– Расчищать территорию от высокой травы, валить гнилые деревья, латать дыры в заборе, стричь кусты… к тому же Сен пытается выбивать ковры, но такими темпами она его просто разорвет. Слышишь?

Обе прислушались и взаправду: снаружи раздавались хлопки выбивалки о ковер, однако они все больше напоминали автоматную очередь.

– Поспешим, – сказала Мио.

Угукнув, Рух похлопала руками по металлическим коленям, и они с дворецкой направились в коридор.

– Госпожа Мио, – спросила ее Рух по дороге, немного подволакивая ногу, – а почему вы так стараетесь к приезду Ильи Тимофеевича? Даже голосование провели! Вы же так ждали возвращения Онегина?

Дворецкая хмыкнула:

– Тебе сказать правду или элегантно соврать?

– Правду, конечно!

– Частично дело в тебе.

– Во мне⁈

– Угу. Илья Тимофеевич же спас тебя из плена птицы-юда? Так вот, мы тоже в свое время пребывали в заточении у реликта, а Онегин помог нам вновь стать собой. Ну… насколько это возможно.

– Понятно.

– Правда, сомнения у многих еще остаются. Однако я рассудила так: раз Илья и вправду решил восстановить наш дом из руин, то… возможно, он действительно упал с неба.

* * *

Поваландавшись по округе в поисках Бездомного, Козьма с Петровичем смогли отыскать только кучку дерьма под кустом, но вот дальше след беглеца терялся.

Они облажались? Или же никакого Бездомного тут и в помине не было, и тот негодяй им соврал? Ох, и попадись он Петровичу, мигом шкуру спустит с франта! А еще дорогу ему до деревни подсказали!

Порычав немного в сторону наглого обманщика, охотники рванули к барской усадьбе. Все же странные звуки, доносящиеся оттуда, безмерно взволновали парочку. Обычно из-за забора даже скрипа не доносится, а тут…