Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Глава 14

Мы ушли от Говорливого Орка на следующее утро. Метель утихла, хотя тучи по-прежнему тянулись над головами рваным нескончаемым потоком. Ветер гудел, проникая в межскальные проходы, в ущелья, и время от времени обдавал щёки ледяным сквознячком. Эльза сидела верхом, опустив капюшон на лицо так, что виден был один подбородок. Гомон вздыхал, ему было жарко. Швар отдувался на каждом шагу. После вчерашнего застолья хорошо себя чувствовали только Ткач и кобыла.

Мы с Гнусом плелись последними, отстав от группы метров на пятьдесят. Через каждую сотню шагов Гнус подчерпывал пригоршню снега, растирал лицо и слизывал с губ снежные крошки.

– Сосульку пососи, – посоветовал я.

– Что? Ах… Подёнщик, давай сегодня без приколов. И так тяжко.

Да, перебрали мы вчера изрядно. За вторым бочонком последовал третий, за третьим четвёртый. Говорливый Орк их как будто из воздуха делал. После пятого взгляд Эльзы потеплел, она уже не прижималась к моему бедру, а тёрлась об него, причём делала это настолько беспокойно, что моё желание начало переливаться через край. Гнус тоже на неё поглядывал, и Говорливый Орк, но Гнусу со мной не тягаться, а Говорливому Орку мешал запрет. Если у него что и получится с блондинкой, то исключительно по её желанию. Но желала она другого.

Эльза тихонечко выскользнула из-за стола, глянула на меня призывно и, накинув плащ, выскочила из дома.

Не воспользоваться моментом я не мог, мужики поймут. Посидел пару минут для вида и рванул следом. Глаза тут же завьюжили мелкие снежинки, но я успел разглядеть женский силуэт возле хлева. Края плаща распахнулись и опали.

Придерживаясь направления и спотыкаясь от быстрой ходьбы, я прошёл вдоль загона, перемахнул через заснеженную колоду и дёрнул на себя дверь хлева. Пахнуло сеном и заквашенным колокольцом. Хрюкнул боров, вздохнула корова, где-то в глубине тревожно отозвались куры. В темноте по стенам засветились ровные полосы. Света они не давали, а только обозначали границы помещения.

– Эй… – раздалось совсем рядом.

Я протянул руки и почувствовал пальцами горячее тело. Кроме плаща на Эльзе не было ничего. Я обхватил ладонями её груди, почувствовал упругость сосков, и придвинулся вплотную. Эльза торопливо расстегнула мой ремень. Это напомнило наш первый с ней раз, на чердаке, когда я прятался от нубов. Она сама была инициатором, что послужило дополнительным стимулом для самовлюблённого мужского эго. Я готов был рвать её тогда, готов рвать и сейчас.

Мои руки соскользнули на талию, с неё потянулись на ягодицы. Как давно я мечтал обхватить их! Тугие, гладкие. От одной мысли о том, что я наконец-то прикасаюсь к ним, помрачалось сознание. Эльза, Эльза. Я задышал громко, часто, пальчики блондинки совладали с завязками на штанах, и они под собственной тяжестью свалились на пол. Я прижал её к себе и ощутил всю теплоту её бёдер.

Эльза ухватила меня за жилетку, потянула вниз. Мы легли на сено, но плащ спас нас от его колких травинок. Блондинка согнула ноги, обжала меня. Я нащупал губами её губы, впился и услышал глубокий протяжный стон.

С утра Эльза со мной не разговаривала. Поматросила и бросила. И за весь день ни разу не обернулась.

Вот такая любовь.

Ночь мы провели с Гнусом, тесно прижавшись друг к другу спинами, чтобы не замёрзнуть. Эльза спала в стороне от всех, завернувшись в шкуру снежного медведя. Швар с завистью сказал, что в шкуре никакие морозы не страшны. Говорливый Орк презентовал её блондинке в знак своего расположения, или рассчитывал, что та останется и скрасит его одинокие ночи. Романтик. Если Эльза когда-нибудь согласится скрасить чьи-либо ночи, то это будет во дворце на кровати с шёлковым балдахином.

Днём, поднявшись на очередной перевал, мы увидели город Сияющих Ледяных Вершин. Он возник из ниоткуда: не было, не было и вдруг – бах! – появился. Как будто бы тайна открылась.

Это действительно были сияющие ледяные вершины, похожие на иглы. Яркие и безупречно ровные они уходили в небо, и даже тучи не могли скрыть их глянцевого блеска. Когда-то я сравнил Ледяной город с Кьяваре-дель-Гьяччо. Глупость. Это всё равно, что сравнивать полотна Васнецова с наскальной живописью мезозойской эры.

Всего вершин было четыре. Самая высокая терялась в тёмных завихрениях облаков, остальные три окружали её. Вместе их охватывала пологая спираль, завершавшаяся широким кольцом. Внизу вершины объединялись в высеченный из единой глыбы постамент, который под их многотонным давлением словно бы смялся.

– Дошли, – выдохнул Гомон.

Вожак поспешил с выводом, впереди было ещё пол дня пути по сугробам и сквозь ветер. Ткач опустился на колени, воздел руки в молитве и стоял так несколько минут, повторяя внутри себя никому не слышимые слова. Потом резко поднялся и широким шагом двинулся к городу.

Нас тоже охватил радостный запал. Сколько же пришлось преодолеть трудностей, чтобы добраться до этого места. Но он быстро пропал.

– Стойте! – крикнул я.

Ткач продолжал идти, как будто не слышал.

– Швар, останови его.

Орк слепил снежок и запустил в спину сына. Тот остановился, обернулся. В глазах загорелась враждебность, в правой верхней руке зародился кнут.

– Успокойся, Ткач! – снова крикнул я. – Ты слишком спешишь.

– Это мой дом! – указал он на вершины.

– Ошибаешься, это не твой дом. Уже не твой. Ты забыл о призраках.

Мы все забыли о призраках. В начале пути, когда Ткач впервые рассказал о них, они казались чем-то сказочным – плод богатой фантазии синекожего горца. Правда это или нет, но я думал, что пока доберусь до места, придумаю, как их победить. Однако нельзя победить то, чего не видел. Призрак, значит, бесплотный. Магия. Недаром старуха для начала отправила меня к Беззубому Целовальнику. Гном сделал из меня магоборца второго разряда. Но единственное, чему я научился, уворачиваться от огненных шаров и ледяного невода. А к какому роду относится магия призраков? Чего они бояться и, главное, как они сражаются с противником?

Ясно одно: их много. Они смогли уничтожить ледяной народ, а, по словам Ткача, это были сильные маги. Впрочем, вряд ли Ткач много об этом знает, если вообще что-то знает. Гнус сказал, что он квестовый, что у него есть только та память, которую дала ему старуха…

Я напрягся. До меня вдруг дошло, что создать квестового персонажа и дать ему память способна лишь Игра. Почему Гнус не понял этого сам? Или он по обыкновению скрывает что-то? Если старуха может вмешиваться в процессы игровой механики, значит, она стопроцентный читер. Вероятно кто-то из тех, кто наверху, группа программистов, недовольная политикой компании, наделила её особыми полномочиями, и тогда легко понять благоговение перед Хемши всех прочих персов. Но если она действительно настолько всемогуща, почему просто не заберёт осколки и не уничтожит кадавров? Это реально проще. Видимо, программисты не рискнули выступить открыто, и решили поиграть в Штирлица. А я, получается, пастор Шлаг.

– Надо подумать, как лучше действовать. Ты говорил, они нападают ночью?

За Ткача ответил кто-то другой.

– Сразу, как только стемнеет. И нет ни единого шанса спастись.

Голос донёсся из-за груды валунов. Незнакомый голос. Гомон и Швар встали в стойку, Гнус спрятался за меня.

– Не стоит бояться, я не причиню вам зла.

Из-за камней вышел мужчина: высокий, крепкий, борода с проседью. На плечах что-то вроде бурки из шкурок снежных собак и такая же папаха. По одежде горец, только черты лица азиатские: китаец, японец или эскимос. В руке праща, на поясе нож, мешочек с камнями и тушка снежной собаки.

– Не стоит бояться, – повторил он. – Моё имя Фолки. Вы за осколком, не так ли?

Предсказания Гнуса сбывались одно за другим. Мы действительно не первые, кто идёт этим путём – и вот наглядное подтверждение его слов.

Я отвёл правую ногу назад, а руку поднял до уровня плеча. Очень не хотелось столкнуться с подобием Говорливого Орка и получить от него очередных люлей.

– С чего ты взял, что мы за осколком?

– Об этом не трудно догадаться. Во-первых, брать в этом городе, кроме осколка Радужной Сферы, нечего. Во-вторых, с вами сын. В-третьих, вы не спросили, о каком осколке идёт речь, значит, знаете, что это такое. Элементарная логика, друг мой. А ты видимо тот, кто получил задание от старухи Хемши? Рад приветствовать собрата по несчастью.

– Почему по несчастью?

– Когда-то я тоже получил его.

Он протянул мне руку, я замер на мгновенье – может быть всё-таки ловушка? – и пожал её. Нет, это не ловушка. Смысл? Если бы осколок был у нас, тогда да, а до тех пор мы ни для кого интереса не представляем.

Гомон со Шваром тоже осматривались, тоже искали подвох. Швар прошёл по следам Фолки, проверил, что или кто кроется за камнями, вернулся и покачал головой: пусто.

– У тебя хорошие спутники, одним словам не верят, – похвалил Фолки. – Как мне тебя называть, брат-игрок?

– Соло.

– Теперь нас двое игроков. Ты и я. Это уже группа.

– Ну, не то, чтобы двое. Вон то низкорослое существо с рожей харизматичного подлеца, тоже игрок. Откликается на кличку Гнус. Гнусяра, мяукни чего-нибудь, поздоровайся с человеком.

Гнус сдвинул брови и отвернулся.

– Не всегда он меня слушается, приходится пускать в ход леща… И вон та принцесса на кобыле. Зовут Эльза. Я имею ввиду принцессу. Красивая, коварная, по профессии ликвидатор.

– Ликвидатор? – Фолки подался вперёд. Его глаза впились в лицо блондинки, обшарили фигуру, руки, снова вернулись к лицу. – Мне доводилось встречать ликвидатора. Двух. Но оба были мужчины.

– И где они?

– Отправил на перезагрузку. А почему вы вместе?

– Старуха Хемши заперла её в этом теле и заставила помогать мне. Теперь она кадавр, как и я. Получит свободу, только если поможет добыть мне осколок.

– Старуха Хемши, да… – Фолки многозначительно вздохнул.

– Хватит языками трепать! – Эльза натянула поводья, и кобыла засучила копытами. – Не мужики, а базарные торговки. Эй, ты, Фолки, веди нас в жилище, или что ты там себе построил. Мы замёрзли и хотим есть.

– Зубастая, – улыбнулся азиат.

– Да уж, за словом в карман не лезет. А если и лезет, то не в свой.

Фолки развёл руками.

– Но она права. Что мы всё на морозе? Как гостеприимный хозяин, я приглашаю вас в свой дом.

– Далеко?

– Спустимся с перевала, и по тропе вдоль отрога почти до самого города. Удобное место.

– Призраков там нет? – выглянул из-за моего плеча Гнус.

– При свете солнца опасаться нечего. Идёмте.

Домом оказалась пещера. Фолки как смог заделал снежными комьями вход, оставив лишь узкий проход, в который можно было протиснуться лишь боком. Внутри небольшое пространство окутывал полумрак. В стенах проглядывали вырубленные в скале ниши, похожие на лежанки. Я насчитал по шесть с каждой стороны. Никаких посторонних предметов: мебели или посуды, только в дальнем углу свалено в кучу оружие. Там же рядом в нише расстелена верхняя одежда.

– Я выбрал самую маленькую пещеру, – пояснил Фолки. – Их тут много, не меньше сотни. Некоторые уходят глубоко в недра горы и образуют целую сеть. Сложно исследовать их. Из освещения только этот полумрак. Но я подумал, что вряд ли осколок находится где-то здесь. Пещеры можно сравнить с предместьем, где живут низкорождённые. Осколок находится в городе. А оружие и вещи в нише, то, что осталось от моей группы.

– Много вас было? – спросил Гнус.

– Девять.

– Какое совпадение. Если бы снежный медведь не задрал волков, нас тоже было бы девять. Не считая кобылу, разумеется.

– Снежные медведи сюда не заходят, а вот снежных собак полно. За их счёт я и выживаю. Только охотиться трудно, пришлось освоить профессию пращника. Сегодня добыл одного пса. Знал бы, что придут гости, подстрелил бы ещё пару. Одного на всех будет мало. Любите строганину?

Сложный вопрос. Когда есть нечего, любим. Но сейчас в этом не было необходимости.

– Отдай свою собаку Ткачу, – я указал на сына. – Сегодня мы угощаем. Затарились провиантом у Говорливого Орка. Помнишь его?

– Как же, помню. Три тайма назад пытался ограбить его кладовку. Ждал, когда уйдёт на охоту. Не дождался. Как будто чует. Хемши дала ему лутбокс. Видели чуланчик у задней стены? Орк подходит к нему и достаёт всё, что нужно. А куры, корова, поросята в хлеву – не более чем антураж. Не пытайтесь их съесть. Я однажды попробовал зарезать свинью. Истыкал ножом всю, а она даже не хрюкнула. Декорация.

Вот почему, когда мы с Эльзой там кувыркались, я не почувствовал запаха жизнедеятельности животных. Хотя свиньи выглядели вполне натурально. Да и вообще слишком чисто для хлева.

– Что ж он с тобой провизией не поделится? Ты не для себя, для старухи осколок ищешь. А он её создание.

– Без сына к Говорливому Орку лучше не ходить. Убьёт. Такая уж программа. А мой сын остался в переходах Больших залов. Я слышал, как он умирал.

Пока он говорил, Гнус извлёк из мешка каравай хлеба, окорок, сырые яйца, репчатый лук. Раскладывал он это прямо на полу, чего-то похожего на стол у Фолки не было.

Полумрак не позволял разглядеть пещеру в деталях, и я сказал Ткачу:

– Эй, бог света, включи лампочку.

Ткач всё это время стоял в центре, словно размышляя о чём-то. Когда я окликнул его, он сделал пасс, и к своду поплыл голубой мяч, освещая пространство.

При свете стало хорошо видно оружие: мечи, топоры, копья, щит-экю, топфхельм, салад, несколько кольчуг, фрагменты латных доспехов. Интересная коллекция. Если пошвыряться в кучке, можно неплохо экипироваться и вооружиться.

Гнус нарезал окорок, хлеб. Мы сели в кружок, кто-то на корточки, кто-то скрестив ноги по-турецки. Ели быстро, молча. Запивали еду талой водой, её у Фолки была целая бочка.

– Призраки сюда приходят?

Фолки отрицательно мотнул головой.

– Они не выходят за стены города, – он положил на хлеб кусок мяса, откусил и начал с блаженством жевать. – Ах, как давно я не чувствовал вкуса настоящей пищи… Пещеры им не нужны. Мой сын много рассказывал о них. Захватив город, они перестали возвращаться в предместья. Я выходил ночью, бродил вокруг стен Больших залов, слышал их голоса, но напасть на меня они не пытались, хотя все проходы в город открыты.

– Давно ты здесь?

Фолки на секунду задумался и ответил твёрдо:

– Двадцать девять таймов.

Двадцать девять таймов назад я стоял на торговой площади и хлопал глазами, не понимая, кто я, где я и что за хрень вокруг происходит. На тот момент я был никем, а Фолки уже бодался с призраками за осколок. И считался пропавшим без вести. Тогда старуха начала искать следующего кандидата.

Не ошибусь, если предположу, что кандидатов было несколько. Обратила она на меня внимание сразу или это пришло в результате какого-то моего действия, не важно. Принцип подборки значения не имеет. Скорее всего, её вездесущность заинтересовалась мной после случая с Угольком. Была включена цепочка заданий от Рыжей Мадам, посыпались вещи, свитки, способности. Меня проверяли, смотрели, на что способен, повышали уровень, а потом отправили в Игру на встречу с самой Хемши. Но тогда получается, что барон Геннегау союзник старухи, и вполне вероятно, что именно он представляет тех программистов, которые выступили против компании. Во всяком случае, именно он настраивал меня на борьбу с кадаврами.

И я точно не единственный.

– За это время кроме нас были ещё группы?

– Вы первые. Признаться, я удивлён, что Хемши так долго никого не присылала.

– Почему ты не вернулся?

– Без осколка? А как же проклятье старухи?

Проклятье старухи Хемши как Дамоклов меч висит над каждым игроком, избранного ею для достижения своих целей. Мы охотно идём на выполнение заданий – смертельно опасных, надо добавить – и при этом боимся проклятья, которое есть не что иное, как та же смерть, только более быстрая и без мучений. В чём логика? В том, что есть надежда выжить? Но глядя на Фолки надежду можно смело оставить. Фолки не выполнил поставленной задачи и для старухи перестал существовать. Если он вдруг появится в пределах её досягаемости, то умрёт. Теперь на кону стою я, и в случае моей неудачи появится третий, четвёртый, пятый. Появится столько, сколько нужно для того, чтобы выполнить задание. И вообще не факт, что я второй. Вполне возможно, я десятый, двадцатый, сорок четвёртый. Для старухи Хемши время существует вне контекста событий. Это её программа – спасать Игру. Результат значения не имеет, главное, проявлять необходимую деятельность. А значит, я ни от чего не застрахован. Это не кино, когда понимаешь, что в конце наши всё равно победят. Это реальность, и моя жизнь целиком зависит от меня самого.

Вот так.

Когда-то смерть меня не расстраивала, всего лишь временное неудобство, немножечко боли и холода. Но после того как барон Геннегау показал прикрытое простынёй тело на каталке, стал появляться страх. Теперь я был уязвим, теперь не будет просто боль и холод, а потом новый глоток воздуха, теперь будет только… Ничего не будет – пустота и неизвестность.

Я должен выжить. Я должен выжить и победить. Помогая старухе, я помогаю себе. Когда осколок окажется в её руках, Игра будет спасена, а я окажусь в безопасности и смогу наслаждаться бесконечной жизнью.

– Ты знаешь, где осколок?

Фолки сделал второй бутерброд.

– В городе бесконечное множество помещений. Большие залы, Малые башни, Верхние этажи, Спираль, Вечный Взгляд.

Он очистил луковицу и начал резать её кольцами. Было заметно, что это доставляет ему удовольствие; кольца выходили из-под ножа тонкие и ложились на мясо ровной стружкой. Аппетитно, чёрт возьми!

– Почти каждый день я хожу в город. До темноты удаётся осмотреть несколько комнат. Никакой мебели, всё по-спартански просто. Иногда встречаются комнаты с нишами, как здесь. Это ложи для сна. Высокорождённые отличались аскетизмом и тягой к медитации. Сильные маги, которые ни к кому не лезли и к себе не пускали. Низкорождённые, те, кто жил в пещерах, добывали для них снежных собак. Их здесь очень много, и это единственная пища…

– Я думал, маги питаются магией, – хмыкнул Гомон.

– Им нужна животная пища, как и нам. Но они не привередливы. Ничего лишнего. Единственная ценность – тот самый осколок Радужной Сферы, который нам нужен. Мой сын был из числа низкорождённых, он знал только то, что осколок хранился в кожаном мешочке на груди Старшего Сына. Если мы определим место, где тот погиб, мы найдём осколок.

Я скосил глаза на Ткача. Маг невозмутимо жевал строганину и к разговору не прислушивался. Но это была видимость. По виску скатилась капля пота. Сомневаюсь, что можно просто так вспотеть в пещере, где температура не превышает плюс пять по Цельсию. Ткач прислушивался к каждому слову Фолки и делал выводы, а вывод один: Старший Сын – его отец.

Мать рассказывала Ткачу, что в конце остались семеро, и он должен знать место, где они приняли последний бой.

После ужина разошлись по нишам спать. Ткач погасил свет, и я долго лежал с открытыми глазами, словно пытаясь разглядеть в полумраке завтрашний день. Каменное ложе к комфорту не располагало, но, что удивительно, не было холодным. Камни грели, не сильно, но достаточно, чтобы не замёрзнуть.

– Соло, спишь?

Ко мне подкрался Гнус.

– Чего тебе?

– Я тут подумал… Отправить на перезагрузку двух ликвидаторов, это не капусту на огороде выращивать. Фолки опасен, надо за ним приглядывать.

– Правильно. Займись этим.

– А ты?

– А я займусь осколком. Чем быстрее мы его найдём, тем быстрее свалим. Или ты здесь поселиться решил?

Гнус некоторое время пыхтел возле моей ниши.

– Соло?

– Чего ещё?

– Ты давай ищи побыстрее свой осколок, а то муторно мне. Недоброе чую.

– Ты везде недоброе чуешь. Спи иди.

Гнус ушёл, а меня ещё сильнее раззадорила бессонница. Я перевернулся на бок, на другой, сел. Нет, не усну. Спустил ноги на пол, посидел, покачиваясь, встал, прошёл к выходу, заглянул в щель.

До города было с полкилометра, не больше. Чистый снег отсвечивал, и в его свечении отчётливо отражалась приземистая громада Больших залов и упирающиеся в небо вершины четырёх башен. И Спираль, охватывающая башни кольцами, словно анаконда добычу. Для чего она нужна? Никакого архитектурного смысла в ней нет. Эстетика? Или что-то связанное с магией? А может банальность, отвлекающая внимание от чего-то более существенного?

Я выбрался наружу. Снег скрипнул под ногами, поднялся ветер. Щёки кольнуло льдом, и я услышал голоса – утробные, идущие из ниоткуда:

– Пришёл. Ты пришёл. Мы ждали…

– Мы ждали тебя…

– Соло. Ах, Соло…

Перед глазами шагах в десяти возник образ: тощий мужчина, небритый, всклокоченные волосы, сквозь матовое тело просвечивает чернота. Рядом другой такой же, потом женщина, снова мужчина. Они прибывали со стороны города и охватывали меня полукольцом: один, два, десять, сотня!

Призраки города Сияющих Ледяных Вершин. Они казались настолько знакомыми…

Знал ли я, кто это? Да, знал. Старейшина Моасу называл их Теми, Кто Шепчет в Ночи, а мы просто шептунами.