Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Соавторы: Александр Артемов,Владимир Мельников,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 154 (всего у книги 354 страниц)

– А ты не так прост, подёнщик, даже про Чистые земли знаешь… Да плевать, ничего я тебе не скажу. Убивай. Как ты там можешь? На куски резать? Режь. Не боюсь. Хоть наизнанку выверни.

Я вынул нож, поиграл им в пальцах и по самую рукоять вогнал Лодинну в бедро. Вожак взвыл, а я провернул клинок в ране, вынул и снова вогнал. На доски потекла кровь, а вместе с ней и жизнь.

– Ты уже в курсе, что Ворота Бессмертия больше не функционируют? Или эта информация только для руководящего состава предназначена, чтобы те, кто рангом пониже, по углам раньше срока не разбежались?

– Чушь, – прошипел Лодинн. – Никто кроме кадавров не знает, где Ворота. А если и найдёшь – там такие псы на страже! Что вы втроём сделаете?

– Чушь, говоришь? А как по-твоему, что я в Орочьей топи делал рядом с Форт-Ройцем? Напряги мозги. Если я так нужен твоим начальникам, то это же не просто так, должна быть причина. Подсказка: в отличие от тебя, они знают о моих способностях. А насчёт одного… Орочья топь, орки, ненавистные кадавры. Попробуй дальше продолжить ассоциативный ряд.

Лодинн скривился недоверчиво.

– Да ладно…

Я развёл руками:

– Увы.

Его передёрнуло.

– Сука ты, сука! – в голосе засквозили слезливые нотки. – Ты хоть понимаешь, что сделал? Понимаешь? Это сколько народу… сколько… Они ж просто сдохнут. И никто не знает…

– Достаточно того, что ты знаешь. Ну так что, ответишь на мой вопрос? Или сгинешь в пучине морской без покаяния и успокоения?

Умирать он не хотел, не для того в кадавры подавался.

– А взамен что?

– Высадим тебя на берегу, и иди, куда хочешь.

– А они позволят? – он кивнул на прислушивающихся к нашему разговору норманнов.

Оставлять в живых бывшего вожака они явно не намеревались, и я был с ними полностью солидарен.

– Позволят, никуда не денутся. Сейчас я здесь капитан.

Лодинн пожевал губами.

– Ладно. Верёвку сними.

Я дёрнул щупальце, сворачивая его в бухту, другой рукой забрал топор.

– Эй, куда?

– На берегу отдам, – я передал топор Гнусу. – Говори.

Лодинн повёл плечами, принялся растирать запястья, искоса оглядываясь на норманнов.

– Есть три боевых колонны. Первая Гомона, где-то семь тысяч человек. Она по-прежнему стоит в кантонах. Остались небольшие очаги сопротивления, их сейчас добивают. Норманны очень упорные, да и волчьи стаи всё время подходят, нападают на гарнизоны, на пути снабжения. Вторая колонна рассредоточилась вдоль Восточных границ. В ней не больше тысячи бойцов, да и те в основном кондотьеры и шу-таньи, кадавров нет. Банда разбойников. Их задача держать венедов в напряжении, контролировать дороги, гонять беженцев. Третья стоит возле перешейка. Из марок везут продовольствие, подтягивают тылы, пополнение из феодов. Она самая большая, сколько не скажу, но больше двух первых вместе взятых. Это наши основные силы. Как закончат формирование, сразу двинут на Усть-Камень.

– Ты говорил, есть ещё какие-то отряды, корабли.

– Их называют боевые группы, в них от пары десятков до пары сотен человек. Выполняют различные задания, как те три галеры.

– И как ты?

– И как я, как Гомон. Гомон, конечно, выше рангом, но перед ним и задачи стояли другие. Лихо он Гогиленов с Маранским столкнул. А теперь вот кантоны уничтожил. Стратег, мать его. – Лодинн выдохнул. – Ну, ответил я на твои грёбаные вопросы?

Я кивнул:

– Ответил. Спасибо, можешь идти. Отпустите его.

Волки отпускать его не стали. Едва я отошёл, они навалились, скрутили бывшего вожака. Кормчий повесил ему на шею камень и махнул:

– За борт.

Лодинн закричал:

– Погоди. Эй, Соло! Ты обещал!

Я пожал плечами.

– Ну извини, не сдержал слово. А ты как хотел? Я же палач.

–Соло… Братья! Волки! Мы же вместе! Вместе! Соло!

Тело перевалилось через борт и с тихим всплеском ушло под воду. Кто-то проговорил:

– Не волк ты – дворняга лишайная.

Глава 20

До Северных кантонов шли ещё четыре дня. Несколько раз видели на горизонте хищные силуэты галер кадавров, подобно акулам снующих в прибрежной полосе в поисках наживы, поэтому каждый раз мы отворачивали в открытое море, опускали парус и двигались на вёслах. На пятый день кормчий указал на изломанные скалы:

– Фьорд Ленивой Свиньи. Если пройти по нему до конца, то выйдем к деревне Вонючий двор, от него до Усть-Камня два пеших перехода.

– Хорошо, – кивнул я. – Заходим.

Кормщик замялся.

– Если зайдём, то неизвестно, сможем ли выйти. Фьорд узкий, скалы отвесные, причалить можно только у деревни. Для нас это ловушка. Одной галеры хватит, чтобы зажать и потопить снек. А если в деревне стоит гарнизон кадавров, то пройти точно не получится.

Он боялся, хотя мужик однозначно тёртый и не трус. Но сейчас он думал не о себе, и после того, как мы сойдём на берег, команда однозначно выберет его вожаком.

– Что предлагаешь?

– Тут недалеко залив. Он безлюдный, лишь иногда рыбаки ходят туда за треской. Через ущелье он соединяется с Гиблыми полями, за которыми начинаются земли Восточных границ. Обычно там никто не ходит, но если очень нужно, то небольшим отрядом можно попробовать пройти.

– А что опасного в этих полях?

Кормщик огладил бороду и проговорил неохотно:

– Старейшины говорят, что под землёй прячется душа Игры, и если путник ей нравится, она его заберёт. А ещё говорят, что когда Игра злится, тоже забирает… Я слышал о людях, которым удалось пройти полями, но никогда не видел их.

Гнус хмыкнул:

– Как в сказке: направо пойдёшь – убитому быть, прямо пойдёшь – убитому быть, налево пойдёшь, опять, сука, убитому быть. Кормщик, а ещё какой-нибудь тропки здесь нету? А то выбор как-то не радует.

– Нету больше тропок. Дальше на восток – льды, через них ещё никто не проходил. Можно вернуться к Дорт-ан-Дорту и пройти Великим Омутом к стенам Усть-Камня, но ты сам видел, сколько там кадавров. Речной путь закрыт. Однакр решать тебе, подёнщик, куда укажешь, туда и пойду.

Загадал загадку, чёрт бородатый. Прав Гнус, куда не кинь везде клин. Назад поворачивать смысла нет, во фьорд соваться… А если действительно галера? Причём не важно навстречу или сзади – исход одинаковый. Ну ладно мы, нам так и так помирать. А волков подставлять – не велика благодарность за то добро, что они нам сделали…

Получено задание «Пройти сквозь Гиблые поля»

Принять: да/нет

Штраф за отказ: конец игры

Я рассмеялся: ну вот и ответ. Не могу точно сказать, от кого пришло задание: от старухи или монахов, но я его принимаю.

– Идём в залив.

Последний отрезок пути шли на вёслах. Ветер дул встречный к берегу, волны накатывали с какой-то особенной яростью, перехлёстывая через борт и окатывая гребцов холодной водой. Я смотрел на скалы, искал хоть что-то живое – деревце, животное, птицу – впустую, только тучи, подобно тёмно-сизому дыму, клубились над вершинами, снизу вбирая в себя ледяную влагу, а сверху впитывая горячие солнечные лучи.

Залив открылся внезапно – небольшое обрамлённое скалами водное пространство, в которое вёл узкий проход. Его ширины едва хватало, чтобы не задевать бортами стен. Внутри было тихо, покойно, в сотне метров впереди волны накатывались на отлогий каменистый пляж. Снек мягко надвинулся килем на дно и замер.

– Ущелье там, – указывая вправо, сказал кормчий. – Удачи, подёнщик.

Кивнув, я махнул через борт и по колено в воде побрёл к берегу. Швар так же легко последовал за мной. Гнус выругался, мочить ноги ему не хотелось, но на руках его никто нести не собирался. Он плюхнулся, вспомнил всех, начиная с меня, нехорошими словами и, задирая рясу до подбородка, побрёл к пляжу.

Выбравшись на сухое место, я разулся, вылил воду из сапог, отжал штанины. По делу бы надо развести костёр, обсушиться, но на берегу не было ни единой ветки, хотя плавник в подобных местах обычная деталь пейзажа. И по-прежнему тихо: ни крика чаек, ни шелеста ветра, даже как-то не по себе. Хорошо хоть волны накатывают и привычно журчат по гальке, скатываясь назад в море.

Швару место тоже не понравилось.

– Странно здесь как-то, – стаскивая сапоги, поделился он со мной ощущениями. – Мы как будто… – он замолчал, подбирая подходящее слово.

– В аквариуме, – плюнул Гнус. – Мы в поганом, декоративном аквариуме. У меня в детстве был такой. Круглый, с рыбками. Каждую неделю его приходилось чистить и менять воду.

– Ты помнишь детство?

– А чё его помнить? У каждого было детство, и у каждого в детстве был аквариум. С рыбками. С двумя, мать их, золотыми рыбками. Ну разве что у Швара вместо рыбок были скан-туру.

– Да, пара ящериц сейчас бы не помешала, – блаженно вздохнул Швар.

– А жарить ты их на чём собрался? – Гнус подобрал плоский камешек и метнул в воду.

– Скан-туру можно есть сырыми.

– Сырыми? Мерзость.

– Если сырой скан-туру для тебя мерзость, значит ты ещё не голоден.

Они взялись обсуждать достоинства и недостатки орочьей кухни, а я смотрел на снек. Он медленно отошёл от берега, медленно развернулся и медленно направился к выходу из залива. Никто из норманнов не повернул головы в нашу сторону. Нас как будто больше не существовало, вроде бы мы ещё есть и не время петь погребальные песни, а вроде бы уже и нет, и петь погребальные песни поздно.

– Заткнитесь вы уже, – попросил я, когда разговор орка с мошенником начал переходить в визгливые тона.

– А чё не так, подёнщик? – огрызнулся Гнус. – Не любишь копчёных на можжевеловых ветках скан-туру с мочёной брусникой? Этот зелёный дурень даже не понимает, что их можно не только жарить. Есть десятки других способов приготовления, а если добавить специи…

– Сейчас ударю.

Гнус развёл руками и замолчал.

Снек плавно скользнул в проход и пропал. Всё, ничто больше не связывает нас с обычным миром, и сразу по спине побежал холодок. Похоже, чувствовал его только я. Швар с Гнусом перебрасывались злобными взглядами, как бы продолжая обмен кулинарными мнениями.

– Гнус, что у нас с провиантом?

– Ничего у нас с провиантом. Не озаботились озаботиться.

– Можно рыбы наловить, – предложил Швар. – Кормчий говорил, здесь трески полно.

– Чем наловить? – свёл брови Гнус. – У нас ни удочек, ни сетей, дубовая твоя башка.

– У тебя щупальце есть, – не обращая внимания на его хамство сказал Швар.

– И что? – не понял я.

– Это же щупальце трясинника, забрасываешь в воду, вытаскиваешь рыбу.

– Что, вот так просто? – я вынул щупальце: верёвка верёвкой, ни крючков, ни поплавков.

– А чё усложнять? Главное, чтоб рыба была и чтоб оно дотянуться до неё могло, остальное… это самое, как вы её называете… Колдунство.

– Магия, деревня ты болотная, – хмыкнул мошенник.

– Тогда лови, – протянул я щупальце орку.

– Только владелец, – покачал головой Швар. – Щупальце никому кроме тебя не подчиняется.

– Хорошо. А вы тогда поищите дров, всё-таки пищу надо хотя бы жарить.

Я намотал на кулак конец щупальца и на всю длину забросил его в воду. Ничего не случилось; щупальце просто опустилось на дно и застыло. Оглянулся на Швара. Может он так подшутил надо мной, сначала хитростью заставил ловить рыбу на верёвку, а потом ржать будет, пока Игра не свернётся? Если действительно подшутил… Но Швар не смеялся, да и Гнус с сосредоточенным видом заглядывал под валуны в поисках топлива для костра, а уж он бы точно от ухмылки не удержался.

Ладно, поверим. Я отошёл в сторону, забрался на камень и снова метнул щупальце. Результат тот же. Сделал ещё несколько бросков. Отплыть бы на лодочке метров на сорок дальше, или не щупальце взять, а бредень. Пройтись пусть даже с краешка, одним забродом. Рыба здесь есть, ага. Сквозь толщу воды на меня пучились тусклые холодные глаза. Я раскрутил щупальце и метнул. Сначала оно расправилось, начало медленно опускаться, потом вдруг напряглось и резко дёрнулось влево. Вода забурлила, меня потянуло вперёд. Пытаясь удержаться на берегу, я откинулся назад, упёрся ногами в камни. Мощная жизненная сила поволокла меня в воду. Я закричал:

– На помощь!

Первым подскочил Швар, вцепился в плечо, подбежал Гнус, прерывисто запыхтел:

– Кто там, кто?

– Держи меня!

Щупальце взвилось, хлопнуло по воде. Над поверхностью взвился хвост и исчез. Акула что ли? Только не это! Их же не едят.

– Тянем, тянем! – закричал Швар.

Он перехватил меня за руку, потом за щупальце и потянул на себя. Бабка за дедку, дедка за репку. Снова взвился хвост, ударил раз, другой, каскад брызг обрушился на берег. Гнус взматерился, но, как и Швар, ухватился за щупальце. Втроём, воя от напряжения, мы подобно бурлакам выволокли рыбину из воды.

Нет это была не акула. Слава Игре! Это была треска метра полтора длинной и немногим меньшим в обхвате. Щупальце обвило её кольцами, словно удав телёнка, и то ли придушило, то ли переломило хребет, а иначе мы бы её не вытащили.

– Обожрёмся, – падая на колени пробормотал Гнус.

– Вы дрова-то нашли?

– Нашли, – отпыхиваясь, ответил Швар. – Там в конце пляжа старая лодка и запас дров. Видимо, кто-то из местных рыбаков для себя приготовил, хех.

Рыба вела себя смирно, щупальце и в самом деле переломило ей хребет. Вдвоём со Шваром мы ухватили её за жабры и потащили на другой конец пляжа.

Лодка лежала килем кверху. Добрые руки приподняли её и подложили под борт камни, получилось укрытие, в котором можно спрятаться от дождя и ветра. Рядом находилось кострище. Рыбаки останавливались здесь часто, дров скопилась изрядная поленница. Пока Гнус разводил костёр, Швар выпотрошил треску и нарубил кусками. Поджарили на углях. Мясо получилось суховатым и вызывало жажду. Я сходил до ущелья, набрал снега, за неимением войды сойдёт. Что не съели, отложили на утро.

Спали под шкурой снежного медведя. От залива давило холодом, с неба сыпала снежная крупа, и шкура оказалась единственным тёплым местом. Только тесно. С Эльзой нам тут было в самый раз, лежали впритирочку и наслаждались общением, а вот лежать впритирочку с Гнусом, да ещё с храпящим орком в придачу удовольствие так себе.

С первыми проблесками света собрались, доели рыбу и по ущелью двинулись к Гиблым полям. Гнус отыскал гайд на эту тему, и пока я вглядывался в пространство между скалами, провёл краткий экскурс в прошлое. Кормщик не сильно сгущал краски, рассказывая об этом месте. Через поля действительно нельзя было пройти. Люди погибали, исчезали, растворялись. За всю историю существования Гиблых полей, пройти удалось лишь одной группе норманнов. Когда-то давно по зову своей разбойничьей души сотня молодых волков из фьорда Ленивой Свиньи собралась в заливе и пешим порядком двинулась в земли венедов. Дошли четверо. Венеды приняли их, довели до князя Яровита, и тот попросил выживших поведать историю своего перехода. Волки молчали, только трясли головами и отводили взгляд. Гнус пытался узнать, что с ними сталось дальше, но следы норманнов терялись где-то в Чистых землях.

– Думаю, это шептуны, – закончив читать гайд, выдал версию Гнус. – Очень похоже на их проделки.

– Или болотные твари, с которыми я столкнулся по дороге к кузнице фон Хорца.

– Что за твари? Ты не рассказывал.

– Да, – неопределённо махнул я. – Такие… э-э… неприятные, словно из фильмов ужаса. Шептуны раза в три симпатичнее. Если уж бодаться, то лучше с шептунами, чем с этими. Против шептунов у нас оружие есть, – я похлопал по рукояти Бастарда. – Впрочем, и те, и другие появляются только ночью. Глянь, кстати, как долго идти через эти чёртовы поля?

– Ничего не написано, – покачал головой Гнус. – Но тут есть ещё рассказы… – он помолчал, читая гайд. – Короче, это что-то вроде каменистой пустыни. Тут один пишет, что ему удалось пройти шагов сто, взобраться на валун и с его высоты разглядеть земли венедов. Значит, не очень много, километров пять-семь.

– Иногда пять километров, это целая жизнь, – задумчиво проговорил Швар.

– Наш ручной орк стал философом, – скривился Гнус.

– С вами станешь.

И орк, и мошенник вели себя не стандартно. Швар казался задумчивым и насторожённым, совершенно не бравируя своей храбростью, Гнус похихикивал и вообще изображал полную беззаботность. Хотя в подобных ситуациях он обычно превращался в осиновый лист. Что-то меняется в его характере. Или это влияние Хаоса?

– Гнус, ты почему сегодня такой храбрый? Да и всю дорогу, с первого дня, как поднялся на снек, ведёшь себя словно заработал бессмертие. Только не говори, что старуха и тебе дух дала.

Гнус развёл руками:

– Эх, подёнщик, посмотри красота-то вокруг какая…

Никакой красоты вокруг не было: скалы, камни, извилистая тропа, серая полоса неба над головой. Обыкновенное ущелье, чем-то напоминающее то, где я встретил сына Снежных отрогов. Впереди прорисовывалось открытое пространство. Гиблые поля. Чем ближе мы подходили, тем сильнее ёкало сердце, ещё никогда неизвестность не заставляла меня так сильно нервничать.

– В чём ты красоту увидел?

– Ты слеп, подёнщик, слеп. Оглянись… Мы в преддверии смерти. Нам уже ни что не поможет. Я дебил, что связался со старухой. Мог бы дожить последние денёчки у камина в приличной таверне с элитной девкой на коленях. А вместо этого? Тащусь по камням, в холоде, с двумя придурками в компании. Господи, где я, куда попал? За что мне это наказание!

Ну вот, такой он нравится мне больше. А то уж я подумал, что мир перевернулся.

Ущелье вывело нас на край полей. Слева в бесконечную даль уходили горы, вдоль них туда же тянулась каменистая пустыня: камни, присыпанные, словно сахарной пудрой, инеем. Справа... Где-то там, на уровне горизонта, что-то поблескивало. Горы были уже не такие высокие, скорее, холмы с пологими вершинами, но, как и всё окрест, безжизненные и пустые.

– Ничего здесь не растёт, – прошептал Швар, – даже мох.

– Брат, если б я не знал тебя столько времени, то решил бы, что ты испугался. Мы в таких передрягах побывали. Неужели тебя напугали эти камни?

Швар нахмурился и опустил голову.

– Гнус, а что ты скажешь за ту блестящую полоску? – указал я на поблёскивающую справа у горизонта бирюзовую линию.

– Это река. В Северных кантонах и Западных феодах её называют Великий Омут. Она начинается в Чистых землях, течёт по краю Восточных границ и впадает во Внешнее море у Дорт-ан-Дорта. Норманы используют её для набегов в земли венедов. Однако дойти могут только до Усть-Камня, дальше не получается.

– Почему?

– Спроси у Швара, он знает об этом больше.

– Потому что Усть-Камень – это сильная крепость, – орк глубоко вдохнул. – Она стоит вплотную к берегу, и чтобы пройти, нужно начинать войну, а не набег.

Гнус почесал затылок.

– Вот кадавры и начали. Как воевать с ними собираешься, подёнщик? Это не Форт-Ройц.

– Но и венеды не орки, – выговорил Швар.

Я разворошил ступнёй мелкие камни для устойчивости и сделал шаг. Земля не треснула, небо не разверзлось, если что-то и случится, то это ждёт нас где-то там, посередине или ближе к концу полей. Бояться сейчас смысла нет.

– Разговорами дело не решить. Пора двигаться дальше.

Сделать первый шаг оказалось сложнее, чем последующие, а уже после второго десятка я шёл так быстро, как позволяла местность. Под сапогами шелестела и расползалась галька; она блестела словно отполированная, дневной свет отражался в ней как в зеркале, и возникало ощущение проникновения в зазеркалье. Или наоборот – зазеркалье проникало в наш мир. Перед собой я увидел силуэт. Он как будто шёл на встречу, но при этом отступал. Отображение так себе, мутное, и не понятно, человек это или что-то другое.

Я обернулся. Швар казался целиком погружённым в себя, в руке топор.

– Что видите?

Орк зарычал, а Гнус прошипел сквозь зубы:

– Подёнщик, я бы тебя убил… убил…

– Чё?

Я остановился, но Гнус прошёл мимо и, глядя перед собой, повторил:

– Убил…

Он тоже что-то видел, вернее, кого-то, а ещё вернее – меня. Иначе кого он мог назвать «подёнщиком», да ещё в стремлении убить? А кого видел Швар? Он не говорил ничего, только хрипел.

Я ускорил шаг, догоняя орка. Под сапогом хрустнуло. Я невольно отшатнулся – череп. Рядом валялся норманнский шлем, чуть дальше облачённый в кольчугу костяк, за ним ещё один. Два скелета лежали, обхватив друг друга за плечи, словно боролись. И вообще, всё вокруг было усыпано костями, ржавеющим оружием, мятыми доспехами, обрывками ткани, кожи. Костей было много, они заслоняли собой камни.

Поле битвы… Но откуда? Если это те норманны, о которых писали в гайде… Их слишком много, да и тела давным-давно должны были раствориться и исчезнуть, в игре так принято, поэтому в ней и нет кладбищ. Тогда это должны быть декорации. Вот только слишком уж они реалистичны, и декорацию нельзя сломать, а я так легко раздавил череп…

В грудь ударил топор, опрокидывая меня на спину. Зерцало в очередной раз не выдержало и пропустило лезвие, потому что это был удар друга. Твою мать! Вот на кой мне защита, способная отражать только вражеские мечи и стрелы? Какими грибами ужрались программисты, придумывая такую ахинею? Встречу я кого-нибудь из них!

– Швар!

Орк стоял надо мной и вновь замахивался.

– Швар, остановись, ты чего?!

Топор опустился – и зерцало снова его пропустило. Больно же, сука! Кровь хлынула изо рта, но причитать и ждать третьего удара я не стал. Крутанулся вбок и на карачках дополз до ближайшего валуна. Ухватился за него, встал. Швар как будто забыл обо мне. Он вскинул руки, измазанные моей кровью, и заорал:

– Най-Струпций!

Ну всё, сейчас танцы у костра начнутся. Пусть попляшет, хоть на пару минут обо мне забудет, а я пока придумаю, как выбираться из этой задницы.

На душе стало легко и чисто. Какая удивительно прекрасная мысль: выбраться из задницы. Мир улыбался мне, и я улыбнулся миру в ответ. Ты же хороший, хороший… Стоп! Это не мир улыбается, это Гнусяра баффит меня благодушием. Падла!

Я увидел руку с ножом, перехватил, но клинок уже вонзился в горло и пробил гортань. Воздух с хрипом потёк наружу, я начал задыхаться, а Гнус в одночасье став сильным, всем телом навалился на нож и зашептал:

– Отрезать голову, отрезать голову!

Он один из немногих знал, в чём моя смерть, и торопился воплотить знания в действие. Скользкими от крови пальцами я сжал его запястье и медленно отвёл от себя. Проще было сломать руку, но однорукий Гнус мне без надобности, он и двумя-то руками не всегда всё правильно делает. Подогнул под себя ноги, упёрся коленями ему в грудь и рывком отбросил от себя. Он отлетел шага на три, поднялся и вновь пошёл в атаку.

– Отрезать голову, отрезать голову…

Они как будто под гипнозом.

Одним движением я выхватил из мешка щупальце и набросил на него. Оно трижды обмотало тело мошенника кольцами и сдавило. Справа подбирался Швар. Я накинул на него второй конец, и щупальце, извернувшись, перемотало их обоих в единую связку. Они рычали, пытались вырваться, но путы лишь сильнее сжимали тела, оставив только возможность ходить. Я двинулся вперёд, и они послушно поплелись за мной.

Однако избавив себя от опасности со стороны друзей – хотя какие они после этого друзья? – я не избавился от призрака из зазеркалья. Он по-прежнему выплясывал передо мной, не приближаясь и не удаляясь. До него было метров двадцать. Едва я сделал несколько шагов, он начал проявляться, словно фотография в реактиве[1]: черты, чёрточки, руки, детали одежды, потом контуры лица, пока ещё расплывчатые, но с каждым пройденным шагом всё более чёткие. Взметнулся хвост на затылке, возникли морщины на лбу, носогубные складки…

Призрак один в один походил на меня: те же глаза, та же осанка, но всё равно это был чужак. И голос…

– Ты сильный… сильный…

Он не был похож на мой. Я знаю, что свой голос воспринимается как нечто инородное, но этот точно был не мой, ибо я его узнал.

– Архип?

Это был голос Архитектона. Призрак захохотал, хотя сам облик при этом не изменился, рот не открывался, губы оставались будто склеенные.

– Да, да, это я. Я. Рад меня видеть?

Я прибавил шаг, пытаясь догнать его, но призрак с такой же скоростью начал отдаляться.

– Видеть тебя? Тебя? А ты кто? Это моё лицо, не твоё! Кто дал тебе право владеть им?

Он повторил как эхо:

– …моё лицо… Кто дал тебе…

Справа и слева надвинулись тени, заплясали вокруг Швара и Гнуса и заверещали:

– Они обуза! Убей их! Убей! Убей! Убей!

Я вспотел. Тени правы, это двое действительно только мешают, пытались убить меня… Рука сама собой потянулась к мечу, ведь это так просто: зарубить плетущуюся позади парочку, и тогда у меня появится шанс дойти до конца полей. Понятно теперь почему те выжившие норманны молчали. Они устроили кровавую групповушку, перебили друг друга, а четверым тупо повезло. Духи, обитающие здесь, отпустили их, но признаться в том, что ты убил своих? Кто ж в таком признается?

Я никого убивать не стану!

– Пошли вон! Отстаньте от меня! А ты! – я всё-таки выдернул меч. – Подходи. Посмотрим, кто останется владельцем этого лица!

Тени снова заверещали:

– Лишние, лишние! Они лишние! Убей! Убей! Убей!

Но вопли их на меня не действовали. Я продолжал идти, тени бесновались. Впереди показалась жёлто-зелёная полоса: трава, чахлые берёзки. Галька потускнела, и вместе с ней начал тускнеть мой двойник. Он ещё повторял мои движения, однако силуэт стал расплываться, словно рисунок на асфальте под дождём. Через минуту от него остались только кляксы, а потом и они исчезли.

– Подёнщик.

Это уже был голос Гнуса. Я не стал оборачиваться, и мошенник повторил настойчивей:

– Слышь? Ты чё?

– Через плечо!

– Да ладно. Ну хватит уже. Соло, я очнулся. Извини, что кинулся на тебя с ножом. Сам не понимаю, как это случилось. Развяжи.

– Соло, я тоже, брат. Как затмение. Прости.

– Молчите, сволочи. Каждый из вас убил меня по два раза. У вас руки по локти в моей крови.

Возразить было нечего, и они продолжили перебирать ножками следом за мной. Лишь добравшись до травы, я взялся за щупальце, и оно покорно свернулось в бухту.

Задание «Пройти сквозь Гиблые поля» выполнено

Вы получили «Корзно князя Яровита»

Оно не единожды спасало князя венедов от холода и болезней, от ран и наговоров, но всё же он отдал его тому, кого считал единственным другом. Храните его, и да пребудет с вами Игра.

Это был чёрный суконный плащ с меховой оторочкой и синим подбоем, на правом плече круглая бронзовая брошь в виде медвежьей головы. Плащ не новый, подол изрядно потёртый, со следами починки, но тёплый и живительный. Завернувшись в него, я сразу почувствовал, как утраченная благодаря друзьям жизнь возвращается в тело, Циферки в здоровье побежали пусть не быстро, но всё-таки вверх, параметры возвращались в норму.

– Брат, ну не злись, а? – виновато проговорил Швар. – Тени перед глазами запрыгали. Убей, убей! Да ещё так убедительно, аж в пот прошибло. И сразу плевать на всё, веришь? Лишь бы убить. Ну клянусь, не понимаю, что произошло.

А вот я понимал. Эти Гиблые поля сродни Ледяному городу. Может тут действительно душа Игры сокрыта? А тени охраняют её…

– Ладно, забыли. Должны будете. А пока давайте, шевелите булками. Вон уже и конец путешествия виден.

Над горизонтом поднимались крыши большого города. Вились дымки, звенели колокола, пахло теплом и сытостью.

[1] Соло, как известно по сюжету, человек не молодой и потому знаком с принципами печатания фотографий на бумаге.