Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Соавторы: Александр Артемов,Владимир Мельников,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 354 страниц)

– Почему же тогда вы под Конторой сидите, а не она под вами?

Гавриил поморщился.

– Ресурсы-то у вас.

– Так забрали бы их. Смелый наскок на Восточный въезд. Полсотни хорошо подготовленных бойцов, фактор внезапности. В Загоне только периметр охраняют, а внутри патрули с дубинками да глаголы с заточками.

– Мы и попытались. Когда штурмовики подъехали снова, мы против них пушечку выкатили и предложили сдаться. Они сдались, куда деваться-то? Обложили из грамотно, смысла подыхать просто так не было. Мы на их броневики сели и к въезду. Только охрана у вас всё равно прошаренная. Мы едва подъехали, по нам сразу из гранатомёта влупили. Из двух звеньев я один остался.

– Так ты трус, потому что выжил? Интересная политика. И сколько тебе за это дали?

– Половину отсидел… Да я не жалуюсь. Тела ребят на ферму отправили, тварей кормить, а я вот…

– Тоже кормишь, ха-ха, – мне стало смешно. – Сослуживцы твои в бою погибли, а тебя в качестве живца используют. Часто сюда привозят?

Гавриил пожал плечами.

– Раз в неделю, иногда два раза. От лишних нанограндов Анклав не отказывается. У нас тоже старатели есть, но всю добычу мы обязаны в Контору сдавать. А это неучтёнка. Для внутренних запасов.

Нормальная такая неучтёнка. С трёх язычников конвоиры не меньше сотни карат скачали, это шесть полноценных доз с хвостиком. А Голикова ещё и вторую серию обещала. Да тут настоящий Эльдорадо.

– Понятно. Ну а чем война закончилась?

– А ты как думаешь?

– Накрячили вас.

– По полной программе. Подключили Квартирник, внешние посты, свободные поселения, даже рейдеров наняли, предложения по особому сотрудничеству разослали. Короче, обложили как волков. Пока штурмовики с особистами Развал от гвардейцев зачищали, эти здесь никому высунуться не давали. Рейдеры пробили периметр с южной стороны, взяли семейную казарму, устроили показательные казни. Вопли стояли похлеще, чем в Квартирнике. Рейдеры конченные отморозки… Потом Мёрзлый подоспел со своими. Рейдеров, конечно, остудил, но мёртвых-то уже не воскресить. В общем, сдались мы. Мёрзлому сдались. Он та ещё сука, но по беспределу замечен не был. Обещал всем жизнь, правда, нелёгкую, и слово своё сдержал. Опустошил под чистую наши склады с боеприпасом и оружием. Потом приехали люди от Конторы. Наталью Аркадьевну не тронули, а двоих её замов отправили в яму на трансформацию, и вдогонку ещё человек сорок, которых посчитали неблагонадёжными. Право автономии оставили, но теперь это лишь видимость, на самом деле Анклав полностью подчиняется Конторе, у многих уже штрих-код на запястье. Жена рассказывала, когда на свиданку приходила, скоро цветовой статус введут…

Из зарослей выскочил багет и попёр на нас. Я кувырком ушёл за столб, Гавриил подпрыгнул и заметался, напрочь позабыв о собственных советах не бояться. Багет почувствовал страх, ускорился. С лабаза одиночными ударил калаш: один выстрел, второй, третий. Пули попали в грудь. Я видел, как проминается кожа и тут же стягивается, одна пуля отрикошетила. Боль разозлила багета сильнее. Он захрипел, взмахнул штыками. Двадцать шагов! Глаза пиявками присосались к Гавриилу, а тот застыл, словно зачарованный, только голова качалась, отрицая действительность: нет, нет. Я ухватил за цепь, дёрнул, пытаясь уронить его, крикнул:

– Ложись!

С лабаза били уже три калаша. Пули впивались в багета, рвали грудные мышцы, живот, пах. Кровь брызгами разлеталась вокруг него. Из разорванного живота вывалились кишки. Багет наступил на них, споткнулся и, не чувствуя боли, пополз на коленях. Новая очередь угодила в голову. Вылетел глаз, располовинило челюсть. Но тварь ещё жила. Мутант тянулся штыками к Гавриилу. Два шага, один. Я схватил биту, ударил его по расколотой пулями голове, снова, снова. Сука, да когда же ты сдохнешь⁈

Он сдох. По телу прокатилась волна конвульсий и электрическим зарядом ушла в землю. Я провёл ладонью по лбу. Поверх подсохшей свинячьей крови, на кожу лёг свежий слой – от багета. Несколько капель попало на губы, на язык. Я брезгливо сплюнул, утёрся рукавом.

Возле трупа орудовал конвоир с нанокубом. Вряд ли он много насушит, пули калибра семь шестьдесят два превратили багета в дуршлаг, половина крови расплескалась по округе.

Я отбросил биту, встряхнул руками, расслабляя плечи, как будто после тяжёлого трудового дня, и посмотрел на Гавриила. Редбуля трясло. Он сжал пальцы в кулаки и не мог отвести взгляд от штыков.

С лабаза спустилась Голикова и приказала конвоирам:

– Этих на платформу. Возвращаемся.

Кто-то из гвардейцев со смехом проговорил:

– А ничё так получилось, да? Красиво. Я думал, этот хрен до него доберётся. Как его колотило, обосрался бедный. Штаны ему поменяйте, а то весь штаб провоняет.

– А чё ты ржёшь, Коновалов? Я выиграл, с тебя пиво.

– Да не боись, проставлюсь. Посмотрим, кто в следующий раз проставляться будет.

Вот как, они ещё и ставки делают, ублюдки. Поставить бы их всех перед багетом с битой в руках, и посмотреть, обосрутся или нет.

На нас снова надели наручники, посадили на платформу. Гавриил склонил голову. Мне показалось, он плачет. Я придвинулся ближе. Так и есть. По щекам текли слёзы, губы вздрагивали. Мужчина плакал, потому что мужчина зае… устал. Я съездил на эту охоту один лишь раз, и то чувствовал себя опустошённым, а он дважды в неделю. Дважды в неделю стоять, прикованным цепью к столбу, смотреть в глаза бегущей твари и думать: добежит, не добежит? Никакие нервы не выдержат.

– Часто кто-то погибает? – спросил я.

Он хлюпнул носом.

– Не… Суть в том, чтобы подпустить тварь как можно ближе, но чтобы подсадной остался цел. При мне только один погиб. Тоже загонщик. Он капусту воровал, его поймали и вместе со мной отправили на поле. Заметался, как я сегодня, – Гавриил вздохнул. – Спасибо, что спас.

– Ни в моих руках автомат был.

– Багет до меня не дотянулся, потому что ты меня отдёрнул. Если бы не это…

Он расстегнул рубаху и показал на груди две свежих ранки от штыков.

Заскрежетали, открываясь, ворота, мелькнули кусты акаций. Платформа повернула и остановилась напротив штаба. Спрыгнув на дорожку, я увидел два броневика. Один тот, на котором ездила штаб-звеньевая, второй… Я едва не расплылся в улыбке.

Твист!

Вот честно, не люблю его, характер поганый, язык гнилой, дали бы разрешение – пристрелил. Но сейчас его появление означало одно: он приехал за мной. Перед ним стояла Голикова. Лицо, скажем так, радостью не блещет. Я же говорил, что в Анклаве стукачей не меряно, быстро в Контору доложили, что у редбулей в подвале загонщик, который в шоу Мозгоклюя победил. На что они с Наташкой рассчитывали?

Гвардейцы рассредоточились полукругом, взяли под охрану вход в штаб и правое крыло. Возле левого расположилось звено бойцов. От главного КПП подъехал ещё один броневик. Между плацем и казармами протянулась стрелковая цепь.

Твист оценил эти приготовления кривой усмешкой.

– Голикова, ты со мной воевать собралась? Не слишком много народу нагнали? Нас здесь всего-то я да Штык… Штык, помаши тёте ручкой.

Водила высунул руку в окно и сделал короткий взмах.

– Никто с тобой не воюет, Твист, – штаб-звеньевая подобралась, скользнула взглядом по штурмовику, по окнам второго этажа. В крайнем слева колыхнулась занавеска. – Обычные сборы, проверка бдительности. У нас это часто бывает.

– Понятно. Наталья Аркадьевна нас своим присутствием почтит?

– Некогда ей. Дел много.

– Что ж, без неё разберёмся. Догадываешься, зачем приехал?

– Пока нет.

– Дурочку из себя не строй.

Гвардейцы передёрнули затворы. Двое шагнул вперёд, остальные подняли автоматы на уровень плеча.

– Осторожно со словами, загонщик!

– Тихо, тихо, ребята, – оскалился Твист, и хмыкнул. – Они у тебя какие-то бешеные, Голикова. Крапивницы переели? Нельзя в людей вот так стволами тыкать, научи их этикету.

Штаб-звеньевая повела головой, и гвардейцы отступили.

– Ты для начала сам научись, штурмовик. Книжку какую-нибудь почитай. А то пришёл в чужой дом, ноги не вытер и грязными сапожищами по ковру топаешь. Говори чего надо и проваливай.

– За ним приехал, – Твист кивнул на меня.

Голикова снова скользнула глазами по окнам второго этажа и произнесла тихо:

– Невозможно. Он осуждён по законам Анклава.

– Какие ещё законы Анклава? Новую войну накликать хочешь? Он собственность Загона, как и ты, и подружка твоя бедовая, и все эти бродяги с оружием. И судить его может только Контора. Если вам разрешают между собой собачиться, играть в судей и прочую хрень, то это не значит, что вам позволено хозяина за руку кусать. Наручники с него сними!

Гвардейцы заскрипели зубами. Как же им хотелось всадить в Твиста по целому рожку. Я бы и сам всадил с удовольствием, но он говорил дело. От него сейчас зависела моя судьба, ибо не факт, что очередную поездку к полю я переживу.

Штаб-звеньевая коротко кивнула конвоиру:

– Сними.

Конвоир щёлкнул ключом. Я сбросил наручники, подмигнул Гавриилу:

– Всё нормально чувак, ты не трус, – и повернулся к Голиковой. – Снаряжение моё где?

– Где снял, там и ищи.

Я забрался в броневик, стукнул по крыше кабины:

– Штык, у КПП тормозни.

– А если не тормозну?

– Тогда я выпрыгну на ходу, сломаю ноги, потом Мёрзлый сломает твои. Тебе этот геморрой нужен?

– Тормозну.

В броневик запрыгнул Твист, поморщился. Согласен, вид у меня не презентабельный. Кровь пропитала и рубаху, и брюки, да и запах не из парфюмерного магазина. Отстирать вряд ли получится, проще выкинуть и купить новый комплект, тем более что в вещмешке храниться неплохой бонус в баночке, тысяч на тридцать статов.

Перед КПП Штык остановился. Я забежал в дежурку. Всё тот же звеньевой сидел за столом, раздумывая над шахматным этюдом. Увидеть меня он никак не ожидал. Я сходу влепил ему пощёчину. Он затрепыхался, я добавил с левой.

– Это тебе ответка сам знаешь за что. А теперь вещи мои верни.

– Тебя всё равно поймают, – он смотрел на меня лесным зверьком.

– Забудь. Судимость сняли, от комиссаршы вашей вышла мне полная амнистия и прощение. Даже поцеловали напоследок. Вещи, говорю, давай.

Он открыл шкаф, вытащил плащ, разгрузку, автомат, вещмешок. Я развязал тесёмки. Баночки внутри не было, как не было и пакетиков с нюхачом.

– Где? – навис я над дежурным. Тот без дополнительных вопросов понял, о чём я спрашиваю.

– Твой товарищ забрал, – проговорил он испуганно и протянул журнал. – Вот, смотри, его подпись.

Ай да Грызун, ай да сойкин сын! Прибрал под себя наше общее наследство. Он, конечно, имеет на него право не меньше моего, но зачем всё-то было забирать?

Я оделся: застегнул разгрузку, сверху накинул плащ, автомат повесил на шею. Мой МП был очень даже неплох, и связывало нас с ним целое серьёзное испытание. Но теперь у меня техника получше: АК-74 под малоимпульсный патрон, а плюсом к нему пистолет Лебедева. Твист, увидев меня, прищурился:

– Знакомая разгрузка. Такая только…

– У Старшины, – закончил за него я. – А теперь у меня.

Объяснять, как заполучил экипировку, не стал, хотя взгляд штурмовика требовал разъяснений, но если я и должен держать перед кем-то отчёт, то точно не перед Твистом.

[1] В бейсболе игрок отбивающий мяч.

Глава 14

Всю дорогу до Загона мы молчали. Нам было, что сказать друг другу, особенно мне, но будить лихо пока оно тихо, никто не хотел. Когда показались терриконы, я встал, облокотился о борт. Дома, примыкавшие к шоссе, казались обихоженными. Окна застеклены, стены отштукатурены, дорожки подметены. В палисадниках овощные грядки, на игровой площадке дети. Два месяца назад, когда я на броневике с Рыжиком отправлялся к Придорожному, ничего этого не было, только кучи мусора и заплаты на асфальте. Похоже, Контора проводит какой-то социальный эксперимент, переводит людей из блоков в городскую застройку. Не эти ли квартиры обещали по стандартному сотрудничеству?

Справа по обочине двигался пеший патруль – группа человек семь-восемь. Все из внешней охраны. Эксперимент экспериментом, а тварям объяснить трудно, что отныне город им не принадлежит, понадобятся более радикальные методы. Что ж, надеюсь, у Конторы это получится.

Броневик проехал сквозь террикон. На разъезде Штык повернул к угольным шахтам, но, не доезжая, свернул к малоприметному одноэтажному зданию, почти не видимому на фоне серого ландшафта. Оно походило на притопленный каземат. Земля вокруг ровная, утрамбованная, по углам заграждения из бетонных блоков по типу бастионов, на крыше две башенных артиллерийских установок с тридцатимиллиметровыми автоматическими пушками. У нас была такая на полигоне. Сам не стрелял, но видел последствия выстрелов, так что очень не завидую тем, кто под эти выстрелы попадёт. Башни полностью прикрывали дорогу от террикона к угольному складу и Петлюровке.

Справа от дороги находился учебный полигон, тренировались на нём не только штурмовики. Группа в коричневых и синих рубашках преодолевала полосу препятствий. Действовали слаженно, но не слишком уверенно. Инструктор матерился и время от времени постреливал им под ноги из автомата.

У входа в здание стояли три броневика. Когда мы подъехали, штурмовик у дверей в приветствии поднёс руку к голове.

Внутри всё выглядело серым, холодным и пустынным. Шаги отдавали эхом, которое скатывалось вниз по лестницам на глубину четырёх этажей. Вход на каждый этаж перекрывали бронированные двери с круглыми окошками-бойницами, за каждой из которых стоял часовой.

Твист провёл меня в самый низ. Лестница заканчивалась не очередной бронированной дверью, а переходила в длинный широкий штрек, точно такой же, как между жилыми блоками. По потолку тянулись коммуникации, тусклые лампы едва позволяли что-то рассмотреть. Я споткнулся об рельсы, Твисту пришлось придержать меня за локоть. Рельсы уходили вглубь штрека, на тупиковой ветке стояла ручная дрезина.

Вдоль рельсов мы прошли метров двести. Ощущения складывались не самые приятные. Куда меня ведут? Зачем? Вроде бы не арестант. Твист впереди, за ним я, руки свободны. Слева возникло ответвление, перекрытое решёткой, над притолокой видеокамера. Твист повернул к ней лицо. Щёлкнул магнитный замок, мы прошли ещё немного и оказались в просторном зале. Несколько десятков человек сидели за компьютерами; знакомый звук процессора, дробь клавиатуры. Настоящий колл-центр. Не отсюда ли поступают сообщения на планшеты?

Я как собака потянул носом… Пахло, чёрт возьми, кофе! В углу возле пульта охраны стоял кофейный автомат – настоящий, похожий на те, что установили на первом этаже торгового центра, в котором находилась моя кофейня. Я проходил мимо них каждый день, и лишь ухмылялся, когда кто-то опускал монеты в приёмник и забирал пластиковый стаканчик с мутным напитком. Это не кофе, это бесполезный коричневый напиток с сахаром и молоком…

– Жди, – велел Твист и ушёл.

Я шагнул к автомату. Почти забытый запах сводил с ума, теперь я понимаю ощущения тварей, почувствовавших свежую кровь, и понимаю, что был неправ, считая растворимый кофе из автоматов бесполезным напитком. Один бы глоток!

Ценников на корпусе не было, только кнопки и названия: капучино, латте, эспрессо, двойной эспрессо. Сбоку сканер для считывания штрих-кода. Я поднёс к нему запястье. Результат нулевой. Поднёс ещё раз – то же самое. А у меня вообще статы есть на счету?

– Привет, Дон, – девичий голос заставил меня взволновано вздрогнуть. – Выглядишь, как будто из Смертной ямы выбрался. И воняешь так же.

– Алиса?

Вот кого не ожидал встретить. Всё такая же красивая, чёрные волосы завязаны в узел, синие глаза смотрят с прежней холодностью, только уголки губ едва заметно подрагивают, выдавая что-то вроде радости. Неужели она рада видеть меня? Тогда я тоже рад её видеть. Да почему, собственно, «тогда»? Я определённо рад!

– Штрих-код не работает? Ничего удивительного, ты списан, сама отправляла данные в базу.

– Даже если бы работал, у меня на счету пусто.

– Контора каждому даёт кредит. На чашку кофе хватит.

– И сколько стоит чашка?

– Не дорого, двадцать статов.

Для кого как. Есть люди, и таких много, кто в день зарабатывает меньше, и получается, что для них чашка кофе – непомерная роскошь. Даже для шахтёров с их заработками от шестидесяти статов в день, это очень дорого.

– Тебе какой? – она приложила запястье к сканеру.

Я нажал двойной эспрессо. Автомат загудел, горячая струя ударила в стаканчик, распространяя кофейный аромат. Алиса вновь приложила запястье, выбрала латте.

– Как поживаешь, Дон? – она сделала осторожный глоток.

– Нормально поживаю, спасибо. Вот, вернулся из далёкого путешествия. Пока не успел привести себя в порядок.

– Не сомневалась, что ты выкарабкаешься, – она улыбнулась. Красивая у неё улыбка. – Когда нашли эмпэшку в Придорожном, но не нашли тело, Контора велела тебя списать. Но Мёрзлый сказал, что ты вернёшься, и я тоже так считала. Ты упёртый, Дон.

– Работаешь на Мёрзлого?

– Ага.

– Много платят? Не разоришься, угощая меня кофе?

– Я на обеспечении по второму разряду. Питание и проезд бесплатно, плюс триста статов в день на мелкие расходы. Так что могу ещё одной порцией угостить. Будешь?

Я посмотрел на дно стаканчика. Когда-то я угощал друзей и знакомых, теперь угощают меня.

– Не откажусь.

Я видел эту девчонку всего лишь второй раз, и всё, что знал о ней, сводилось к небольшому отрезку моей жизни, из которого я не должен был выйти живым. Алиса мне помогла. Не по собственному желанию, по приказу, но всё равно помогла. Могу ли я теперь считать её своим другом? И что вообще может значить дружба в Загоне?

– Что за место? – спросил я.

– Царство Мёрзлого, – усмехнулась Алиса и уже серьёзней добавила. – Центр безопасности Загона. Я не могу рассказать всё, не имею права, но если ты здесь, значит, это важно. Когда Гвоздев сообщил о тебе, Мёрзлый сразу послал Твиста, и когда тот вернулся один, – Алиса хихикнула. – Я думала, Мёрзлый его убьёт. Что там между вами произошло?

– Не сошлись в правилах произношения английского языка.

– Не хочешь говорить, не говори.

– Это правда. Так и было.

– Твист не знает английского, а все его правила сводятся к уставу штурмовиков и барной стойке в Петлюровке… Кстати, вот и он. Встретимся, Дон.

Алиса помахала на прощанье и ушла. Я посмотрел ей в след. На ум пришли сточки из старой песни: ах, какая женщина, какая женщина…

– Оружие оставь, – притормозил мои распевки Твист.

Я положил автомат на пульт охраны, вынул пистолет, положил рядом, обхлопал карманы.

– Патроны выкладывать?

– Не обязательно. Иди за мной.

Твист провёл меня через зал к неприметной двери. За ней оказался кабинет: рабочий стол, диван, шкаф с книгами. На спинке потёртого кресла висел бронежилет, тут же шлем, оружие, разгрузка. На столе беспорядок, в корзине для мусора пустые стаканчики из-под кофе. Похоже, здесь не только кабинет, но и комната отдыха.

Возле шкафа стоял Мёрзлый, листал книгу. Странно было видеть начальника Центра безопасности Загона таким: без маски, с изуродованным лицом и с книгой. Что хоть за книга?

– Заходи, Дон, присаживайся. Твист, свободен.

Я сел на диван. Мёрзлый поставил книгу на полку, скрестил руки на груди и дружелюбно улыбнулся. Но мне в его дружелюбие не особо верилось. Даже в такой непринуждённой обстановке штурмовик вызывал трепет; я чувствовал себя как мышь перед котом.

– Рад видеть тебя, Дон. Поговорим?

– А есть варианты?

– Расслабься, – он прошёл к столу. – К тебе лично у меня претензий нет, но всё равно вопросов накопилось много. Начнём?

– Куда ж я денусь.

– Общая картина мне известна, но нужны подробности, так что давай с момента, как вы подъехали к Придорожному и дальше по порядку со всеми деталями. Без утаек, Дон.

Я поёжился: от него утаишь… Мёрзлый как будто насквозь видел людей, понимал, когда врут, когда говорят правду, и при необходимости мог эту правду вытянуть. Поэтому врать я не стал, рассказал всё, как было: про примаса, про секту, где прячутся, про быт, про столбы, про судьбу ремонтников.

– Надо бы Куму сообщить, – вспомнил я просьбу старшего ремонтника.

– Сообщим, – кивнул Мёрзлый. – Продолжай.

Когда я рассказал о нападении на поезд с углём и на поселение конгломерации, Мёрзлый сузил глаза.

– Думаешь, у примаса есть люди в железнодорожном депо?

– Я этого не говорил.

– Но думал.

– Это лишь предположение. Не хочу никого обвинять, но мы подошли к путям за час до поезда. Как будто точное время прибытия знали. Часто по той ветке поезда ходят?

– Раз в два-три дня, без учёта графика составов дальнего следования. Ладно, я разберусь с этим. Дальше.

Я подробно описал, как миссионеры захватывали посёлок, что сделали с пленными. Из наводящих вопросов понял, что Мёрзлый и без меня знает, где находится миссия, а вот количество сектантов и способ набора рекрутов ему были неизвестны. Для меня это выглядело не существенным, так, детальки бытия, но Мёрзлый крутил в голове свои схемы, и мои сведения его заинтересовали.

Рассказывая, я невзначай глянул ему в глаз. Мёрзлый был под дозой. Собственно, я уже начал привыкать, что начальство постоянно отсвечивает серебром, это давало им преимущество перед шлаком. Лучше работало не только тело, но и мозг. И ещё это ощущение власти и безнаказанности, полной, твою мать, вседозволенности!.. У меня аж слюнки потекли от таких мыслей.

– Дон, Дон, где витаешь? – Мёрзлый щёлкнул пальцами. – Не спи. Продолжаем. Ты получил дозу, сбежал… Как сбежал?

– Да просто. Андрес меня связал, а их лизун, прикинь, прискакал в келью, перегрыз верёвки…

– Лизун перегрыз верёвки?

– Ну да. Лизуны вообще ко мне неровно дышат. Этот верёвки перегрыз, а Петька – слышал про него? – увёл меня с шоссе, перед тем как туда язычники заявились.

Мёрзлый сидел задумчивый, мои откровения значили для него больше, чем для меня.

– А примас случайно не употреблял таких обозначений, как… двуликий?

– Примас нет, а Андрес говорил, что у меня два лица, вроде как двуликий Янус, и что я проводник. Спросил у Старшины, что это может значить, он обещал рассказать, но не успел. Миссионеры обложили нас в Приюте, закидали гранатами, выбрались только я и Грызун. Что за проводник-то?

Мёрзлый смотрел в стену, и выражение его лица мне не нравилось. Оно было по обыкновению холодным и равнодушным, но вкрадывалось что-то землистое. Неприятный оттенок, убийственный. Надеюсь, он вызван не моими откровениями.

– Проводники, Дон, это не те, кто могут куда-то провести, это люди, на которых наногранды оказывают более сильное воздействие. Они обладают способностями, которые не доступны другим, например, видеть в инфракрасном диапазоне, фотографическая память, собачий нюх. Способностей может быть несколько, но ими чертовски сложно управлять, не у всех получается, приходится учиться. Замечал за собой что-нибудь необычное?

– Инфракрасного зрения точно нет, – я пожал плечами. – Разве что…

– Что?

– Иногда перед глазами возникают красные линии, и там, откуда они тянуться, высока вероятность опасности. У меня появляется время приготовиться к ней или обойти. Но часто вообще ничего не вижу, а в следующее мгновение нате вам по голове.

Мёрзлый отмахнулся.

– Это процесс формирования интуиции естественный для проводника. Краснота исчезнет, останется чувство направления и общее понимание опасности. Будешь ощущать это даже без нанограндов, так же как часть силы и реакцию. Чувствуешь, что стал сильнее?

Никакой дополнительной силы я пока не испытывал, но мальчишка, внук смотрителя, говорил, что хватка у меня как у подражателя, а ведь в тот момент я был не заряжен.

– Не знаю, вроде есть что-то…

Мёрзлый достал из ящика стола бутылку бурбона, выдернул пробку и хлебнул прямо из горлышка. Посмаковал, поводил языком по дёснам и протянул мне:

– Будешь?

– Нет, спасибо. Разве наногранды не уничтожают алкоголь?

– Не сразу. И послевкусие остаётся, – он сделал второй глоток.

– Понятно. А у тебя какие способности?

– С чего ты решил, что я проводник?

– Ты как будто ревнуешь меня к силе.

Мёрзлый вытер губы и поставил бутылку на стол.

– Вот так мы и чувствуем друг друга. Ревность, ненависть, и чем дальше, тем больше. Это как ментальная связь, которая никогда не рвётся. Про тебя я понял сразу, когда увидел в той баньке. Дряхлый говорит, что у тварей тоже есть нечто подобное, и среди них существуют проводники, твари, обладающие большей силой и чувствительностью, чем остальные. Только выявить их он не может. Он считает, что они способны координировать и направлять других тварей на выполнение определённых задач. Бред, конечно, я в это не верю. Но иногда действительно создаётся впечатление, что они разумны.

– Один мой знакомый говорил, что их нельзя недооценивать.

– Никого нельзя недооценивать, даже тараканов. И верить тоже нельзя, иначе можно оказаться в плену собственных иллюзий. Учти это, Дон. Я знаю, о чём говорю. Моя первая способность в этом и заключается: я умею отличать правду от лжи. Поэтому мне не врут. Никогда. А когда врут, я нахожу способы заставить человека сказать правду.

– А Гук на что способен?

– Гук не проводник.

Он произнёс имя моего крёстного с неохотой. Они так и не примирились, чему я был бы очень рад, и получается, что их нынешнее сотрудничество вызвано лишь крайней необходимостью.

– Много таких как мы?

– Таких людей в принципе не может быть много. Ты, я, Олово, ещё один человек из Конторы. Наверняка есть другие, о ком я не знаю. И каждый важен, поэтому Олово и пытался тебя вернуть. Два проводника, это как галантерейщик и кардинал…

Он улыбнулся, а меня передёрнуло. Не идёт ему улыбаться.

– И что мне теперь с этим делать?

– Запомни главное: проводник не значит бессмертный. Наши возможности заставляют людей нервничать. Кто-то захочет тебя убить, кто-то использовать, поэтому, чем меньше людей будут знать о тебе, тем лучше. Ты говорил Старшине, что Олово назвал тебя проводником. Кто ещё это слышал?

– Только Грызун.

– Грызун это…

– Старатель из артели Старшины. Мы вместе выбрались из Приюта, а когда редбули повязали меня, стащил баночку с нанограндами, пакетики с нюхачом, и свалил в Загон. Скорее всего, залез в какую-нибудь нору в Петлюровке и оттягивается там.

– Понял, с этим я разберусь. Теперь веди себя нормально, как обычный человек. Не дёргайся, не суетись. Отныне мы союзники. Я за тобой пригляжу, решу, что делать дальше. О нашем разговоре никому. О том, что ты проводник, тем более. Пожелания есть?

– Два. У меня семья…

– Знаю, Гук говорил. Посмотрю, что можно сделать. Ещё?

– Можно мне лицензию на торговлю нанограндами?

– Чего?

– Ну, чтобы… Если добуду наногранды, чтобы можно было сдать их в банк без всяких вопросов.

– Ты где такую ересь слышал? Добудешь наногранды, иди и сдавай, тебе только спасибо скажут.

Я сжал кулаки. Грызун, лицензиар хренов. С самого начала хотел накрячить меня по нанограндам. Ну ничего, встретимся как-нибудь на узком мосту через пропасть.

Мёрзлый надавил кнопку селектора:

– Алиса, зайди.

Открылась дверь.

– Да, босс?

Алиса его секретарша? Не знал. В сердце кольнуло. Ну ещё бы, такая ладная. Не крапивницу же ей собирать.

– Оформи бойца.

– В качестве?

– Во внутреннюю охрану жилых блоков.

– Будет исполнено, босс.

– Только без ужимок, прошу тебя.

– Хорошо, Вячеслав Андреевич. Дон, пошли.

Она вела себя чересчур вольно, значит, Мёрзлый ей многое позволяет. А что взамен она позволяет ему?

У Алисы оказался свой маленький закуток. Не кабинет, а именно закуток, отгороженная от кол-центра ниша с рабочим столом, компьютером и парой полок. На столе, что не удивительно, стояла вазочка с букетом полевых ромашек.

– Планшет свой давай.

Я достал из вещмешка планшет, положил перед монитором. Алиса подсоединила его к системному блоку, открыла данные.

– Ты у Мёрзлого секретаршей?

Я всё никак не мог выкинуть из головы маленькую, бестолковую и бессмысленную ревность. Понимаю, что это не моё дело, но вот задевало…

– Помощницей.

– И в чём состоят твои обязанности?

– Если ты про секс, то ошибаешься.

– Даже не думал об этом.

– Думал. По ухмылке твоей сальной видно. Давай сразу определимся, Дон. Я сплю с тем, с кем хочу, и статус тут никакой роли не играет. Начальник, не начальник. Я вольна в своём выборе. Кстати, ты о своей жене не забыл?

– Нет. А к чему ты это?

– Внутренняя охрана жилых блоков в частности занимается тем, что встречает из станка прибывающий в Загон шлак. Помнишь, как тебя встречали? Может быть, повезёт, и вы встретитесь.

Ловко она перевела стрелки.

– Сомневаюсь, два месяца прошло. Если их хотели отправить сюда, значит, они уже здесь. Ты можешь проверить списки вновь поступивших за последние два месяца?

Если уж у Голиковой был выход на базу данных Загона, то у помощницы начальника Центра безопасности он должен быть непременно.

– Не могу, – пошла в отказ девчонка. – Во-первых, нельзя просто так войти в базу данных и просмотреть её. Во-вторых, мой уровень доступа позволяет лишь отправку запроса по конкретным данным: имя, фамилия, статус, и если Контора одобрит запрос, то мне их дадут.

– А если не дадут?

– Одно из двух: или их нет в Загоне, или данные засекречены. Если они официально считаются погибшими, то придёт сообщение, что данные аннулированы. Но ты не спеши паниковать. Ты уже дважды был аннулирован. Диктуй имена.

Я продиктовал:

– Донкина Данара, двадцать шесть лет и Донкина Кира, шесть лет.

Алиса забила имена в поисковик, подождала минуту и покачала головой:

– Пусто. Такие люди в Загоне никогда не числились.

Я посмотрел куда присесть, не нашёл и опустился карточки. Моих в Загоне нет или их данные засекречены. Если нет, то вряд ли уже появятся. Два месяца слишком большой срок, тянуть с отправкой дальше бессмысленно. И что там на Земле произошло, один Господь ведает. А если засекречены, то… то может Мёрзлый что-то найдёт по своим каналам. Он обещал, а я ему нужен.

– Алиса, ты мой планшет восстановила?

– Ага. Пользуйся.

Я взял планшет, включил. Примас и Белая говорили, что Гук прислал важное сообщение. Я открыл раздел «Личное».

Дон, Мёрзлый обещал разыскать твоих жену и дочь. Встретимся вечером в помывочной, есть разговор.

В принципе, ничего особенного он не написал, разве что есть разговор. О чём?

– Дон, ты должен кое с кем разобраться, – не отрывая взгляд от монитора, сообщила Алиса.

– В смысле? С кем разобраться?

– Ты должен решить проблему и подтвердить свой новый статус.

Планшет загудел.

Предложение по особому сотрудничеству: ликвидация особо опасного преступника.