Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Глава 23

Нам вернули всё, что отняли, усадили за стол на кухне, накормили гороховой похлёбкой с пирогами. Официального статуса не дали, но припёрся думный дьяк Кошкин, сел рядом без спроса, потянул к себе блюдо с пирогами и сказал:

– Стало быть, так. Князь Яровит жалует тебя, подёнщик, званием сотника. Но сотню ты должен набрать себе сам. Припасы, оружье какое, одежонку я на людей твоих выдам. Сегодня к вечеру ты с ратью своею должон выйти к Крому. Там тебе воевода место укажет. Понял ли?

– Где ж я сотню наберу? До вечера всего ничего осталась.

– То не моя беда, а ты, коли порученье княжье не исполнишь, наказан будешь. Зарекался служить? Вот и служи.

Он дожевал пирожок и проговорил задумчиво:

– Почему князь тебе такое доверье оказал? Я вон сколь времени подле него кручусь, а выше думного дьяка подняться не в силах, да и до сей ступени сколь шишек набил, покудова добрался. А ты на разу – и сразу сотник.

– Хочешь местами поменяться?

Он выдохнул, взял ещё один пирожок.

– Не хочу. Ну её к лешему, ратную жисть вашу. Никогда не знаешь где путь земной оборвётся.

– А чё не знать-то? – пробурчал Гнус, подтягивая блюдо к себе. – Придут кадавры, и конец твоему пути. И похер им кто ты: дьяк и воин.

Кошкин почесал затылок, попробовал вернуть блюдо назад, но Гнус так крепко вцепился в край, что пришлось Кошкину снова чесать затылок.

– А может обойдётся?

Ему не ответили. Гнус сложил пирожки в мешок, а Швар, сыто рыгнув, похлопал себя по животу.

Я поднялся, затянул потуже перевязь. Задал, блин, князь задачку: набери сотню людей. А где их набрать, если в городе я чужой? Разве что Гнус свои баффы врубит да произнесёт речь зачётную на площади. Но сдаётся мне, что все, кто хотел поступить на службу, уже поступил и покажут нам средний палец. Или примут за диверсантов, как того казнённого. Снова начнутся разборки, наезды, то, сё, пока разберутся – вечер. Так что завлекать народ придётся на каких-то иных условиях, иначе втроём перед воеводой вставать придётся.

Я легонько хлопнул ладонью по столу.

– Всё, други мои, хватит штаны протирать, пора княжье доверие оправдывать. Сотню набрать, хех… И чё меня сразу полком командовать не назначили?

На лавке у крыльца сидел Живко. Я сразу понял – меня ждёт. Двуручник лежал на коленях, пальцы сцеплены в замок, выражение лица кислое. Если полезет драться, жалеть не стану, размажу по крыльцу, пусть княжьи холопы кровь его на ступенях закрашивают.

В драку он не полез. Заслышав шаги, поднялся, склонил голову. Я изобразил из себя великого военачальника – всё-таки сотником только что назначили – и спросил сурово:

– Чего тебе?

Живко выпрямился и проговорил глухо:

– Окажи милость, господин Соло, возьми с собой. Отныне в долгу я перед тобой, покуда жизнь тебе не спасу.

Прикольная новость. Я с ним драться собрался, а он в друзья набивается.

– А что так?

– Несправедливо меч на тебя поднял. Уверовал беззаветно, что это ты брата моего порешил. Не разобрался с дури и пошёл против. А поединок всё по местам расставил. Князь отлучил меня от места в ближней своей дружине, отец благословил на покаяние, Горин Белоглазый наложил печать послушания, – он завернул рукав, показывая красный круглый след от магического ожога на предплечье. – Покуда она не сойдёт, служить стану только тебе.

В таком случае долго она не сойдёт, ибо бессмертный я. А если Хаос победит, то сгинем все, и уж тогда не до печатей будет.

– Ступай домой, любезный, у меня и без тебя забот навалом, – отмахнулся я от его помощи и двинулся дальше.

– Интересное предложение, – придержал меня Гнус. – Не спеши, Соло. Видел, как народ реагировал, когда ты душил его? Все просили о милости. Значит что? Любят. А если народ любит, то пусть он нам сотню и набирает.

А ведь действительно, молодец Гнус, всё-таки есть от него польза. Я за пеленой эмоций не увидел прибыли, а она перед глазами лежит.

– Слышал? – шагнул я к Живко. – Поможешь людей боевитых найти? К вечеру надо. Князь сотником меня назначил, а личного состава не дал, велел самому искать. Поможешь?

Живко кивнул:

– Помогу. Сотню, конечно, до вечера не наберём, но ежели выйти на площадь да клич кинуть, кто-то да откликнется.

Через десять минут мы стояли на лобном месте. Тело незадачливого кадавра с кола сняли, да и сам кол убрали подальше, чтоб людям зря глаза не мозолил. Народ, завидев нас, начал останавливаться. Кто-то спросил:

– Опять что ль указ княжий читать станете?

Живко шагнул к краю помоста и вскинул левую руку:

– Люди, знаете меня?

Отозвались сразу.

– Знаем, Живко!

– Ты сын Добродея Скворца, первый задира на Яблоневой стороне.

– Ага, горазд ты тумаками парней одаривать.

– А девок пряниками!

– Отца моего заслонил, когда купцы норманнские его обжулили. Спасибо тебе.

– И брата моего меньшого из Чистых земель вывел, когда тот перейти их вздумал.

Живко приосанился.

– Ну раз знаете, стало быть, слушайте, – он повёл рукой в мою сторону. – Вот новый сотник князя нашего Яровита, воин, равных которому нет на обоих континентах. Пока не слышали, да услышите скоро: решился я вызов ему бросить и проиграл…

– Ты – и проиграл? – протянул недоверчивый голос. – Да не может того быть.

– А вот и может! – Живко стукнул себя в грудь. – Проиграл я, и желая глупость свою исправить, поклялся служить господину Соло. Сейчас стою перед вами на лобном месте, дабы просить вас, народ Восточных границ, встать на одну со мной сторону и стеной подняться против той нечисти, что зовётся кадаврами.

Людей вокруг собралось много, и продолжали подходить новые. Живко слушали, кивали, и у меня сложилось твёрдое убеждение, что все сейчас как попрут в нашу сотню, а потом мы как пойдём врага крушить. Но нет. Мужики чесали бороды, бабы с девками откровенно любовались молодецкой статью Живко, однако записываться в боевую дружину никто не спешил. Гнус попробовал даже баффить, но это привело к странному эффекту: все окрестные псы вдруг ринулись к нам на помост и, виляя хвостами, принялись облизывать мошенника, вызывая у зрителей гомерический смех.

Когда я уже совсем расстроился, из толпы вышли двое мужичков: невысокие, крепкие – близнецы. Ничего похожего я до сих пор в Игре не встречал. Родственники, конечно, попадались, однако вот так, с одинаковыми рожами, впервые. Чей-то голос произнёс насмешливо: братья Дымки. Оба поклонились, и один сказал:

– А мы бы вот пошли с вами. Один бес скоро новый кличь кинут под княжье знамя идти, так уж мы бы лучше в одной с тобой сотне, Живко, послужили, – и замолчал, ожидая ответа.

Я спросил витязя негромко:

– Кто такие?

– Рудознатцы, добывают крицу в Чистых землях. Люди их сторонятся, но сами по себе мужи добрые и силою не обижены.

– Почему же сторонятся?

– У многих, кто в Чистые земли ходит, рассудок мутнеет.

– Как у тебя?

– Да что я? Был-то там всего раз шесть или семь, а эти через день ходят. Крица в Чистых землях необыкновенная, из неё отец оружие куёт и доспехи. Купцы иноземные за них золото предлагают, но отец всё на княжье подворье сносит.

Что верно, то верно, доспехи действительно необыкновенные, одно зерцало чего стоит. Сдаётся мне, половина списка из раздела торговых сделок монашеской гильдии сотворена трудами Добродея Скворца. Другой вопрос, как они туда попадают, но именно оттуда старуха Хемши черпает награды за труды для своих помощников.

– Хорошо, берём их.

Следом за братьями Дымками пошли другие. На вид мужики не хваткие, одеты кто в старый кафтан, кто в зипунишко поверх застиранной рубахи. Обуты ещё проще: в лапти, в кожаные поршни, но руки в мозолях, а плечи не уже моих, да и взгляды твёрдые. Всего набралось сорок семь, это если и нас четверых считать. От площади мы строем пошагали на княжий двор.

Кошкин, увидев нас, выпучил зенки:

– Вы какого… сюда припёрлись?

– Открывай закрома, дьяк, – подмигнул я, – сотню мою снаряжать будем. Вот, набрал.

– Какие закрома? – голос Кошкина возвысился так, что заглушил возню отроков на урочной площадке. – Наломайте себе палок в лесу, сойдут за копья, а вместо кольчуг мешки рогожные напяльте, вам в самый раз сгодятся. Пошли вон отсюда, холопы беспорточные.

– Погоди, – не понял я, – ты же сам говорил, что по княжьему слову ты мою сотню оденешь и вооружишь, нет?

– Да на вас никаких слов не напасёшься. Ишь, удумали! Кто ж знал, что у тебя получится? А по сему сейчас я решаю, кого одевать, а кого нахер посылать.

– То есть, ты против слова князя пошёл? Вместо него приказы раздавать вздумал?

Сказал я вкрадчиво, повторяя добрый образ беседы Каа с мартышками, и в следующую секунду до хитрозадого умишки Кошкина добралось, что брякнул он не по делу и что за это может прилететь по всей строгости военного времени. Он втянул голову в плечи, закрутил глазками по двору, оценивая, много ли народу его речь слышало, понял, что много, и заулыбался.

– Что ты, что ты… Не говорил я такого, послышалось тебе…

– А если не говорил, тогда веди нас в хранилище, будем волю княжескую исполнять.

Кошкин поскучнел лицом и повёл нас в дальний конец двора к порубу. Напротив тюремных застенков вросло в землю крепкое бревенчатое сооружение под дощатой крышей. Вдоль стены стояли телеги, на ко́злах лежала упряжь. Возле ворот нёс службу ратник. Кошкин мотнул ему головой, чтоб отошёл прочь, вынул из-под полы связку ключей и загремел, выбирая нужный.

– Вот ведь, годами копили. А пришёл находник-чужеземец и враз всё выгребет.

– Чё ты ноешь? Я для себя что ль выгребают? Для твоих же земляков, чтоб тебя, бестолкового, защищать.

– Да чего защищать-то, чего? Всё на ветер. Копили, копили – и вот пришли лиходеи…

Замок упал, ворота раскрылись, дневной свет лёг на длинные ряды с товаром. Мешки, корзины, тюки, стойки.

– Нате, берите.

У меня для Кошкина было только одно слово: «скряга». Такому не важно, что дальше будет, лишь бы добро сберечь, а там хоть трава не расти. С одной стороны, хорошее качество, а с другой, «сберечь» и «защитить» отнюдь не синонимы, и надо разделять эти понятия, иначе всё потерять можно.

Я пошёл вдоль рядов с товаром. Для лучшего освещения вынул меч. Живко невольно отпрянул, когда от клинка потекло голубое свечение.

– Это как же?

– Магия, – не вдаваясь в подробности, пояснил Гнус. – Тебе ли, сыну кузнеца, не знать о таких вещах.

– Где доспехи лежат? – обернулся я к Кошкину.

– Не помню, – буркнул тот.

– Всё равно найду.

– Что найдёшь – твоё.

И я нашёл, вернее, Гнус. Нюх у мошенника не хуже собачьего. Нашли и кольчуги, и стёганки, и бригантины. Не лучшего качества вещи, где-то порвано, где-то поржавело, где-то в засохшей крови, но по любому лучше кафтанов и зипунов. Я искал что-нибудь из изделий Добродея Скворца, да и Живко ходил приглядывался, но Кошкин хранил ценный товар в другом месте. Гнус пробовал его разговорить – не получилось, а пытать дьяка не стали, всё же княжий человек, почти что свой.

Пока подбирали броню и оружие, в сотню попросилось ещё несколько человек из дворовых холопов. Кошкин взъярился, дескать, не позволю, кто работать будет, но я назло ему принял всех желающих. Дьяк фыркнул и побежал к князю жаловаться. Пока он бегал, люди оделись, обулись, подобрали оружие. Получилась разнорядица, у кого копьё, у кого топор. Хорошо хоть щиты у каждого. Шлемы тоже вразнобой: мисюрки, прилбицы, бумажные шапки. Выглядело моё воинство как лоскутное одеяло, но… Это именно моё воинство, и оно было намного крепче тех маломерок, которые лезли на стены замка Форт-Хоэн. Их бы ещё строем по учебной площадке погонять, провести несколько занятий на тему боевой подготовки, но времени нет.

Кошкин вернулся без князя, зато с Эльзой. Приятно было вновь увидеть блондиночку. Венедский наряд на ней смотрелся лучше платья бюргерши, да и вообще классная бабёнка, жаль, что больше не моя. Она осмотрела рать и пожала плечиками.

– И чего тебе не нравится, Кошкин?

– Как же, матушка? Ты глянь: всё ж добро княжье! Всех холопов позабирал окаянный. Стёганки, топоры, мечишки. А они денег стоят! Станем раздавать кому не попадя, голыми по миру пойдём.

– По-твоему, княжий ратный человек – кому не попадя?

– Так ведь…

– Ты думай, что говоришь, дьяк, а то поруб недалече, могу прописку на сотню-другую таймов оформить. Хочешь?

– Нет, матушка, не хочу.

– Тогда не отвлекай меня пустыми заботами, или будешь вместо холопов двор мести. Да почему «будешь»? Иди мети. И чтоб сегодня я тебя без метлы не видела!

Эльза превратилась в настоящую княгиню, даже речевые обороты начинала перенимать. Я наслаждался её новым образом. Ах, какая женщина, какая женщина… Раньше я видел в ней только расчётливую блондинку, игровой аналог миледи Винтер, для которой, что убить, что переспать – одна фигня, а когда Хаос в дверь постучался… Мне б такую.

Она поняла мои мысли, и они ей не понравились.

– О чём задумался, подёнщик? Тебе проблемы нужны? Так я устрою.

Я улыбнулся.

– Не угодишь на тебя. В койку тащу – злишься, в стороне стою молча, тоже злишься. Где ты настоящая, Эльза? А помнишь тот чердак, где мы впервые? Я, наверное, тогда в тебя и влюбился.

– Ты в Уголёчку свою влюбился! Глаз не сводил, пылинки сдувал. А она к дружку твоем на шею кинулась, ха!

– Так ты из-за неё меня всё это время по щекам хлещешь? Но тогда ты сама виновата. Забыла, как с Котом зависала? Я видел, как вы с ним…

– Заткнись! Тебе князь в Кром велел идти, вот и иди!

Она резко развернулась и бегом направилась к хоромам. Я помялся, глядя ей в след, и подошёл к Живко.

– Что за кром? Чё-то все меня сегодня туда посылают.

Витязь не понял вопроса.

– Как это? Кром он и есть Кром, другого нету.

Вид у него был такой, словно я спросил сколько будет два плюс два. На помощь пришёл Гнус. Что-то часто он стал приходить на помощь, как бы денег не начал требовать.

– Я тут в гайдах порылся… Кром – это комплекс оборонительных сооружений венедов для пресечения проникновения в Чистые земли из вне.

– А подробнее?

– Это всё. Тут ещё в скобках пояснение, что детализация укреплений является достоянием исключительно высшего руководства Восточных границ, то бишь, князя, воевод и думных бояр.

– А сотники?

– Про сотников ничего не пишут.

Значит, зря я решил, что укреплений у венедов нет. Есть. И, видимо, серьёзные, раз уж даже в гайдах об этом ничего найти нельзя.

– Ладно, пойдём посмотрим на ваш Кром.

Сотня выстроилась в колонну по три и бряцая железом двинулась на выход. Несмотря на отсутствие предварительной слаженности, шли ровно, пусть и не в ногу. Возглавлял ход Живко. Широкие улицы Усть-Камня позволяли идти не растягиваясь и не прижимаясь к домам и заборам, встречный народ безропотно уступал дорогу, бабы вздыхали, мальчишки улыбались и махали руками.

Довольно быстро добрались до окраины, дальше ровное поле и поперёк его – стены, башни и всё то, что у Гнуса в гайде обозвали комплексом оборонительных сооружений. Взглянуть бы на него с высоты птичьего полёта, потому что разобраться в этих сооружениях с человеческого роста возможности не было никакой. Я видел реку, длинную бревенчатую стену высотой не менее десяти метров, четыре башни, боевые ходы. Вплотную подступали приземистые здания казарм, амбаров. Суетились люди – много людей. Горели костры, скрипели повозки. На поле слева от дороги сходились в учебных боях отряды ратников. Воздух потрескивал от напряжения.

Вторая башня справа была проходной. Проезд закрывала кованная решётка, возле подъёмного механизма топталась привратная стража. Я дал команду остановиться. Теперь следовало найти старшего, получить указания. День подходил к концу, княжеский наказ мы выполнили, неплохо бы встать на довольствие и отдохнуть.

– Братцы, смотрите, рать посошная припёрлась, – засмеялся кто-то из привратников. – Ну всё, держись кадавры.

– Ага, а то без этих неумытых мы бы не справились, – поддержали его.

Стража заржала, мужички мои нахмурились. Живко вышел вперёд, взял говорливого стражника за грудки и притянул к себе.

– Это ты меня неумытым назвал?

Стражник приуныл. С виду хоть и крепкий, и аксессуарами не обижен, но перед сыном кузнеца спасовал мгновенно.

– Что ты, Живко Добродеич? Тебя? Да как можно-то?

– Ты рать эту неумытой назвал, а я в ней на службе состою. Стало быть, и я неумытый, так? – он посмотрел на прочих сторожей. – По-вашему, неумытый я?

Те молчали, тогда Живко нагнулся, подхватил с земли горсть пыли и развёз её по лицу шутника.

– Ну, и кто из нас неумытый?

– Так… я, получается?

– Таким и оставайся. Это дружкам твоим в пример будет, – он оттолкнул стража. – Нашли над кем смеяться. На одной земле живём, единым хлебом питаемся, а ведёте себя…

Со стены крикнули:

– Эй, кто из вас новый сотник будет?

Со стены сверху вниз на нас пялился Векша.

– А тебе что за печаль? – с вызовом проговорил я.

– Да мне никакой, а только ждёт его Удача Сеславич для разговора воинского. Если это ты, так поспешай, воевода и без того уже сердится на твоё долгое отсутствие.

Я осмотрелся, выискивая лестницу. Чумазый привратник указал пальцем:

– Через башню иди. Вон сбоку проход.

Кроме меня никого больше не звали, поэтому идти пришлось одному. Внутри башни было темно, свет едва сочился сквозь узкие бойницы. Я с трудом разглядел винтовую лестницу и начал подниматься, задевая плечами стены. Ступени были разные, одни выше, другие настолько узкие, что нога не помещалась, несколько раз я спотыкался, чуть не свалился, и поднявшись наверх облегчённо выдохнул.

Векша стоял на верхней площадке и нетерпеливо покрикивал:

– Скорее, сотник, скорее. Воевода ух как сердится. Кадавры на подходе.

Только сейчас я расслышал отголоски далёкого грохота барабанов и дикого визга боевых труб. От этой какофонии уши сворачивались. Хорошо, что у меня слух не музыкальный.

Из башни вели три выхода: направо-налево вдоль основной стены и прямо. Векша указал прямо:

– Туда, сотник. Воевода на Сторожевой башне.

Боевой ход вывел нас на открытую ветрам верхнюю площадку пятой башни. С земли её разглядеть было нельзя, зато поднявшись я мгновенно разобрался в оборонительной структуре Усть-Камня.

Река в этом месте делала крутой поворот во вне, образуя широкий выступ, который венеды перекрыли стеной. Получилось защитное укрепление длинной не менее полукилометра. Две башни стояли по краям, две ближе к центру. От Проездной башни с поворотом влево уходила ещё одна стена длинной метров сорок, оканчивающаяся Сторожевой башней. Таким образом получился захаб[1], и чтобы добраться до ворот, врагу придётся идти узкой дорожкой меж двух стен под постоянным обстрелом. Счастье, которому не позавидуешь. Таран не подвести, камнемётными машинами не дотянуться. Разве что использовать требуше, но тогда надо обладать отменной меткостью.

Перед стенами был выкопан ров шириной метров двадцать. Единственный мост находился напротив крайней левой башни, и голову даю на отсечение, что он не разбирался. Эдакая морковка для нападающих. Хотите прейти по мосту? Да пожалуйста! Вот только идти к воротам опять же придётся вдоль стены, с которой защитники будут приветствовать тебя камнями и стрелами. А может и ещё чем-нибудь.

Верхняя площадка Сторожевой башни была заполнена людьми: бояре, сотники. Воевода стоял у заборол, выглядывая в щель между зубцами. Я встал у него за спиной, он оглянулся и кивнул:

– Ближе подходи. Смотри.

Я выглянул в бойницу.

Там, где река начинала поворачивать, берега понижались и расходились. По ту сторону стояли боевые колонны кадавров. Они казались бесконечными и настолько грозными, что по спине невольно поползли мурашки. Трепыхались знамёна, вились прапора, к небу поднимались сизые дымы. Всё так же били барабаны и визжали трубы, только звук стал намного ближе и неприятнее. Вперёд выступили два десятка конных, осторожно вошли в реку и двинулись к нашему берегу. Вода доходила лошадям до колена.

Я посмотрел на воеводу.

– Брод, – коротко пояснил он.

Ясно. Игра не создала неприступного ландшафта, а лишь обозначила его коротким контуром. Ни нашим, ни вашим, дабы оставить людям возможность пустить друг другу кровушку. Один из всадников направил коня вниз по течению, проверяя, насколько широк брод. Метров через тридцать дно начало опускаться, вода забурлила, и всадник натянул поводья, отступая.

Остальные выбрались на берег и сбились в кучу. Мне показалось, я узнал Архипа. Он сидел в седле гордо вскинув голову и осматривал Кром. Не скажу, что укрепления Усть-Камня со стороны выглядели неприступными, тот же Форт-Хоэн был защищён куда лучше, разве что уступал по величине и количеству защитников. Но кадаврам доводилось брать и более крупные города, например, Дорт-ан-Дорт или Брим-на-воде. На мой взгляд, укрепления в данном случае лишь подспорье, а всё дело в людях и в их решимости стоять до конца.

Выяснив, что хотели, всадники развернули лошадей и вернулись на свой берег. Трубы стихли, барабаны отбили такт, и колонны отступили. Послышались команды, неразборчивые из-за дальности, но разбирать их не было необходимости, всё было понятно по действиям противника. Часть солдат принялась копать ров, устанавливать колья, несколько отрядов потянулись к лесу за древесиной. Как грибы начали расти палатки, дымов стало больше. Вдоль берега к лагерю кадавров подходили новые отряды, и возникало впечатление, что этот железный поток никогда не закончатся.

[1] Проход к воротам в виде узкого коридора между двумя стенами.