Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Соавторы: Александр Артемов,Владимир Мельников,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 138 (всего у книги 354 страниц)

Глава 16

Я прыгал через три ступени. Свет продолжал сгущаться, и где-то к середине пути стал темно-фиолетовым. Пробиваться сквозь него приходилось, вытянув перед собой руки. Ступени под ногами и стены казались блёклыми сгустками.

Из-под конуса башни прилетел далёкий призыв:

– Слушай, слушай.

– Слушай…

Прислушиваться было некогда. Свет ещё не померк окончательно, и оставалась надежда до полной темноты успеть вернуться в пещеру. Там я буду в безопасности.

Впереди появилось открытое пространство, стены раздвинулись, я оказался на галёрке. Подо мной на уровне трёх этажей находилась прихожая. Можно рискнуть и спрыгнуть, сократить время и путь. Я взялся за балюстраду, пол внизу выглядел размазанным пятном. Желание как возникло, так и пропало. Не буду рисковать. Минута не спасёт, а шанс сломать или подвернуть ногу велик.

Продолжая прыгать через ступени, я спустился с лестницы и метнулся вправо. Выход находится где-то там. При свете дня было бы проще определить его положение, а в темноте да ещё при таких огромных однообразных пространствах сделать это сложнее.

Через несколько шагов я упёрся в стену, и, придерживаясь за неё рукой, продолжил идти вправо. Пальцы нащупали вырезанные во льду знаки. Похоже на клинопись. Значит, это обвод, дальше должен быть выход. Так и есть. Но из одного зала я попал в другой. Я ошибся возле лестницы, надо было идти прямо, а не поворачивать.

Я развернулся и пошёл обратно. Рано или поздно стена приведёт меня к выходу, и лучше рано, пока не до конца стемнело… Впрочем, какой смысл обманывать себя? Стемнело, когда я ещё бежал по лестнице. Всё пространство вокруг заполонил знакомый полумрак. Можно сколь угодно тешить себя мыслями о том, что вечер только-только подбирается к городу, но при этом вряд ли я увижу что-нибудь сквозь темноту.

Над ухом раздался милый девичий голос:

– Соло, привет.

И целый хор голосов подхватил:

– Соло, Соло, Соло, Соло…

– При-и-и-ве-е-ет…

Эхо понеслось гулять по залу, отражаясь от ледяных стен, от потолка и заставляя мурашки мчаться по коже.

– Соло Жадный-до-смерти!

– …смерти, смерти, смерти, смерти…

Мой диалог с лже-Угольком в деревне самосадов начинался примерно так же. Я прибавил шаг. Это не спасёт, но – в голову неожиданно пришла дарующая надежду идея – они не тронут меня, пока я буду двигаться. Они хватают лишь тех, кто стоит на месте, кто заранее обрекает себя на поражение: от страха, от безысходности, от чего угодно…

По щеке провели пером. Это первое прикосновение. Я метнулся в сторону. Что-то порхнуло перед лицом, и я снова развернулся и побежал. В движении, только в движении – и тогда они меня не тронут!

Впереди появилось сияние, я как сумасшедший дернулся к нему. Свет, значит, спасение. Они бояться света! Но чем ближе я подбегал, тем сильнее настораживался. С бега перешёл на шаг, потом и вовсе остановился. В центре сияния обозначился силуэт. Человеческая фигура. Это был очень худой мужчина, скелет, обтянутый сухой сморщенной кожей. Из одежды – обрывки ткани на плечах и бёдрах, босой. Широкий рот, суженные глаза, длинные седые волосы жидкими клочками едва заметно колыхались. Нечто подобное привиделось мне в деревне самосадов, только тогда была женщина.

Свечение было неярким, оно лишь обводило тело по контуру и позволяло его разглядеть, но этого вполне хватило, чтобы вспотеть.

Шептун двинулся навстречу, едва касаясь ногами пола.

– Не узнаёшь меня, Соло? Не узнаёшь? – голос приглушённый и до безумия знакомый. Кажется, я слышал его в хоре голосов возле пещеры.

– Не узнаю.

Шептун покрутил головой влево-вправо, вверх-вниз.

– Смотри, как крепко она держится на плечах. Не падает. Она не падает, Соло. Не падает!

И меня продёрнуло.

– Брокк?!

– Узнал, узнал. Он меня узнал! Слышите? Мой друг Соло узнал меня.

Шептун захихикал, а у меня задрожали руки. Если это в самом деле Брокк…

– Ты удивлён, Соло? Ты удивлён. И у тебя много вопросов. Я отвечу. Моя семья, – Брокк раскинул руки и повёл по сторонам, – позволила мне поговорить с тобой.

Из темноты выступили сотни других исхудалых, обескровленных и обезжизненных фигур. Страшные голодные рожи, раскрытые рты. Они встали вокруг меня кольцом, разогнав темноту зала своим свечением, и замерли, как будто кто-то провёл черту между нами на расстоянии в полусотню шагов. Брокк придвинулся ко мне почти вплотную.

– Ты рад меня видеть, Соло? Рад?

Странный вопрос. Может ли радоваться корова встрече с мясником? А тот ещё и ножи при ней точит.

– Нет, Брокк, не рад, – честно ответил я.

Он как будто поник. Свечение стало слабее, а стена шептунов придвинулась к нам на шаг и зашипела:

– Нашшш, нашшш…

Брокк протянул ко мне руку и погладил по плечу. Это напомнило недавнее прикосновение пера к лицу.

– Помнишь ночь перед казнью, Соло? Мы говорили о прошлой жизни. Ты рассказывал о жене, я пытался вспомнить себя… Теперь я помню всё. Смерть даёт игрокам жизнь и возвращает память. При каждой перезагрузке мы что– то видим из своего прошлого, что-то вспоминаем, но лишь переход на новый уровень позволяет вернуться к истокам. Ты хочешь вернуться, Соло?

Я отрицательно мотнул головой. Нахрена мне такие истоки? Если плата за память быть тощим и страшным монстром, который по ночам высасывает души из нормальных людей, то я лучше продолжу оставаться в счастливом неведенье.

Шептуны снова зашипели и придвинулись сразу на десяток шагов. При такой тенденции ещё один неправильный ответ – и мне капут.

Лицо Брокка стало совсем грустным.

– Как же ты не прав, друг мой. Ты держишься за иллюзию. Ты считаешь жизнью то плотское, что тебя окружает. Девки, сражения, пиво. Но есть другое. Оно намного ярче и сплочённее. Мы тоже сражаемся, но битвы наши несут очищение, мы тоже любим, но любовь наша духовная и не знает половых границ. А пища – это то естество, которое мешает вам понять настоящую цельную жизнь, и которое мы уничтожаем, присоединяя вас к себе.

То, что он перечислил, я бы выразил в двух словах: бисексуальный терроризм. Эти бестелесные придурки духовно долбят друг друга, а потом идут убивать. Ну и что тут особенного? Если принять во внимание, что Гнус с Эльзой мне все мозги изнасиловали, а Швар с Гомоном те ещё алкаши и разбойники, то наша группа давно превратилась в шептунов. Только при всём при том мы пытаемся спасти мир. А какой прок от этих?

Брокк придвинулся ко мне вплотную. Я подался назад. Не каждый способен выдержать зрелище ожившего мертвеца. Слава Игре, от него ничем не воняло.

Бывший распорядитель схватил меня за запястья и сдавил. Из такого захвата захочешь, не вырвешься, да я и не пытался.

– Соло, ты должен добровольно согласиться на процедуру очищения. Это… тяжело. Но тогда ты станешь одним из нас. Готов?

– А если не соглашусь?

– Произойдёт то же самое, но тогда ты канешь в пустоту. Исчезнешь навсегда, без остатка. Для таких как мы только это место в Игре остаётся безопасным, поэтому прошу тебя, не сопротивляйся. Прими нас как должное – и живи в мире.

Он заговорил языком проповедника, и при этом продолжал давить мне на запястья. Лёгкие пожатия: сдавит и ослабит. Словно какой-то знак. Но какой?

– А ведь ты когда-то просил выпить за тебя кружку пива, Брокк. Помнишь? И я выпил! Я выпил сотню кружек за тебя…

– Мне не стало легче, Соло, – покачал головой шептун.

– Зато у меня с похмелья…

– Соло, пустые разговоры не приносят пользы. Ты тянешь время, ждёшь рассвета, но это тебя не спасёт.

– Хорошо, Брокк. Но могу я спросить кое о чём, прежде чем сделать выбор?

– Это твоё право. Спрашивай.

– Ты как попал к этим… Кстати, как вы себя обзываете?

– Имена не имеют значения. Можешь продолжать называть нас шептунами.

– Ага. Так как ты попал к шептунам? Насколько я помню, умер ты от моего топора, безо всякой процедуры очищения.

– Шептуны – это души погибших игроков. Только так. Неписям среди нас не место. Я встретил здесь многих своих друзей и знакомых с локации, и они продолжают прибывать. Встречал и твоих знакомых. Кот…

Из-за плеча Брокка как привидение поднялась фигура с глубокими морщинами и обвисшей на скулах кожей, и застыла в воздухе.

– Барин…

Поднялась вторая фигура, абсолютно голая, но без половых признаков. Ниже колен болтались лохмотья мяса и кожи.

– Фолки…

Я присвистнул. Однако быстро этот перевёртыш влился в ряды шептунов. Круглощёкая рожица баффера пока ещё не успела состариться, и я без труда узнал его. Но уже появились морщины на лбу, а одежда начала разваливаться.

– Хватит воспоминаний, – отмахнулся я. Фигуры умчались под свод и растворились в темноте.

– Те, кто погибает, не имея больше поддержки программистов, попадают к нам. Им не нужна процедура. Тем, кого удаётся поймать живыми, обязаны сделать выбор.

Выбор, выбор… Очередной баг. Вся эта Игра состоит из багов. Произошёл обвал программных кодов, и появились бесконечные шептуны, кадавры, старухи Хемши, Инги. Они не были предусмотрены изначально, вернее, не были предусмотрены мы, игроки. Программа приняла нас за вирус и начала чистить. Как результат – передо мной новые не предусмотренные сюжетом персонажи и тысячи мертвецов, выведенные за скобки Игры, но по какой-то непонятной причине продолжающие оказывать на неё воздействие, а я должен либо присоединиться к ним, либо оказаться стёртым безвозвратно.

– А как же кадавры?

– Это сложно. Программисты установили код, который позволяет им оживать раз за разом. Существует предположение, что захватив мир, они смогут перезагрузить Игру.

– А как добраться до кода?

Глаза Брокка сверкнули.

– Мы знаем, что ты пытаешься собрать Радужную Сферу. Старуха Хемши считает, что сможет с её помощью перезагрузить Игру и уничтожить кадавров, а с ними и нависшую над миром угрозу. Но в действительности все они – и кадавры, и старуха Хемши – пытаются сделать одно и то же, только идут к цели разными путями. Однако перезагрузка никого не спасёт. Игра схлопывается, количество ошибок растёт от тайма к тайму. Они пока не заметны, но скоро начнут проявляться. Возникнет хаос. Исправить всё или хотя бы отдалить неизбежное можем только мы. Мы находимся по ту сторону игрового процесса и способны влиять на его ход. Этот замок, этот город Сияющих Ледяных Вершин является резервным кластером, с помощью которого удастся исправить многие ошибки. Поэтому мы и захватили его. Но нам не хватает сил. Нас ещё мало, нужны новые души игроков. Поэтому я прошу тебя, Соло, – присоединяйся.

– …присоединяйся… присоединяйся… – зашептали со всех сторон.

Заманчивое предложение, однако преждевременное. Стать шептуном никогда не поздно, а в нынешнее состояние уже не вернёшься. Жить дальше без пива, без Эльзы, без грустных мыслей об Уголёчке, без нытья Гнуса…

– Обещаю подумать над вашим предложением. Но я должен быть уверен, что твои слова не завлекаловка для наивных чукотских мальчиков. Скажи, откуда ты знаешь про старуху, про хаос?

– У каждого игрока есть крупицы памяти и знаний. Попадая к нам, они становятся общим достоянием. Всё, что принадлежит одному, принадлежит всем. Наш мир монолитен, как единый организм. Я едва успеваю подумать, а мысли мои уже известны каждому.

Брокк продолжал сжимать и разжимать пальцы на моих запястьях. Он явно хотел сказать что-то или предупредить, но не осмеливался произнести вслух. Короткие и длинные нажатия, как точки и тире. Точки и тире. Азбука Морзе?

Может и так, только я её не знаю. Я учитель истории, а не радист. Какого хера он вообще вздумал посылать мне сигналы? Он шептун, враг, его задача завалить меня, а не радировать непонятно что по руке.

Хор голосов вокруг зашипел:

– Пора, пора, пора…

Брокк отпустил мои запястья, шептуны приблизились. Теперь до них оставалось как в песне – четыре шага. И всё. А так хотелось обнять Уголёчку на прощанье. Милая моя… Или Эльзу. А лучше обеих. И не только обнять.

– Ты как был незаконнорожденным, так им и остался, – твёрдо произнёс Брокк, отступая.

Незаконнорожденным? Откуда это? Он перетрудился что ли на почве спасения мира? Какой ещё к чертям незаконнорожденный? Такое может произнести только Ткач…

– Ты о чём говоришь?

– Он поможет.

Брокк отступил ещё дальше и скрылся в толпе шептунов.

Твою мать! О чём там этот бывший распорядитель плетёт? Он поможет? Незаконнорождённый? Бастард что ли? Но железо шептунов не убивает, даже не отпугивает.

Я потянул Бастарда за рукоять. Шипение сменилось на хохот.

– Не поможет, не поможет…

Вместе со сталью из ножен выпросталась лазурь. Я совершенно забыл, Бастард стал другим. Медальон мастера Винсенто, закалка фон Хорца… Я полоснул клинком по воздуху, свечение стало ярче, и первые ряды шептунов вздрогнули. Они не отступили, как в случае с посохом старейшины самосадов, но остановились. Ко мне потянулись тощие руки, и одинокий искажённый яростью голос прокричал:

– Сущность древних!

Я снова разрубил мечом воздух, из лезвия вырвался яркий сноп, стало светлее, чем днём, и попавшие под сноп шептуны начали разваливаться. Отпадали куски тел, лиц, рук, ног. Они исчезали, съедаемые могильными червями, и на пол сыпался прах.

Зрелище отвратное, но останавливаться нельзя. Я крутанулся на пятках, разрубая всё, что находилось в диаметре двадцати шагов.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до третьего уровня из пятнадцати

Шептуны рванули в стороны, закружились под сводом. От визга затряслись стены, а из ушей и носа потекла кровь.

Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд. Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд. Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд. Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд

Стопроцентный дебафф! Впервые такое. Но обычного упадка сил, при котором всё валится из рук, не случилось. Дух не позволил. Гнус утверждал, что каждое очко духа косвенно даёт одно очко выносливости, и чтобы не упасть без сил мой дух должен превышать тридцать очков. Сейчас их у меня сорок семь. Возможно, я не смогу ещё раз подняться на башню даже под «Благодарностью», но порубить в капусту дополнительно пару сотен шептунов сумею.

Для них стало откровением, что «Оглушение» не сработало. Про дух они не знали, многоголосое шипение шипело какие угодно ругательства и проклятья, только не версию о дополнительном стате. Шептуны пикировали на меня из-под свода, бились лбами о световой купол и кружили по краям как назойливые мухи. Визг не умолкал. Он достиг истерических нот, и стоило одному дебаффу сойти на нет, как тут же появлялся новый. Шептуны держали меня под постоянным воздействием «Оглушения» и бесились от того, что я не падал.

Падали они. Каждый поворот меча заставлял их осыпаться прахом, а я, словно ребенок, дорвавшийся до сладкого, не переставал рубить воздух Бастардом.

Я вглядывался в кружившиеся над куполом лица, стараясь разглядеть среди них Брокка. Менее всего мне хотелось убить его во второй раз. Пусть это будет Барин или Фолки. Но как разглядеть хоть кого-то среди этого скопища?

Ладно, забыли. Надо выбираться из этого навоза. Брокк в любом случае дважды покойник. Если память для шептунов одна на всех, то они уже догадались, что это он посоветовал мне использовать Бастарда.

Я прокрутил восьмёрку над головой, выслушал очередную порцию проклятий и побежал. На расстоянии метров тридцати видимость была хорошая. Мне надо снова найти стену. Правило прохождения лабиринта утверждает, что если хочешь найти выход, придерживайся одной стороны. Рано или поздно она приведёт тебя куда-нибудь.

Долго бегать не получилось, всё-таки выносливость не та. Я перешёл на шаг. Ни стен, ни указателей. Кто так строит? Каждый раз, когда купол света сжимался, я делал движение Бастардом, и под ноги сыпались серые струи праха.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до четвёртого уровня из пятнадцати

Неплохо я прокачался за сегодняшний день, на сцене так не удавалось. Теперь бы выбраться…

По залу я бродил долго. Время потерялось. Хотелось пить, есть. Шептуны сменили тактику; большинство растворились в темноте, над куполом кружило не больше десятка силуэтов. Они легко уворачивались от ударов Бастарда и продолжали визжать, награждая меня «Оглушением». В одном я узнал главаря нубов.

– Привет, Барин! Кто отрубил тебе ноги?

Шептун встряхнул обрубками и завис напротив меня.

– Со-о-ло-о… – протянул он, как будто пробовал звук моего имени на вкус. – Помню тебя…

Ну ещё бы. Моими стараниями он потерял всё, кроме жизни. Но, похоже, и это у него отобрали.

– Что там на локации? Как барон, Уголёчка?

Барин повёл плечами, взгляд его стал более осмысленным.

– Я умер на следующий день после твоего ухода. Дизель вытащил меня на ристалище и казнил. Ты был прав, я на локации с первых дней, моё тело давно умерло, перезагрузиться не удалось. Зато теперь я бессмертен… – лицо его исказилось. – Где ты взял Сущность древних? Где? Мы уничтожили все медальоны! Но ты нашёл!

– Нашёл! Где? – завыло со всех сторон.

В одно мгновенье купол охватили сотни шептунов, и я, не задумываясь, взмахнул мечом.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до пятого уровня из пятнадцати

Тот медальон, который я получил в лавке мастера Винсенто, оказался артефактом. Шептуны называли его Сущность древних, и он их убивал. На пол снова посыпался порошок. Это хорошо, в рядах шептунов сегодня не досчитают многих, но если я не выберусь из города, то сам пополню их ряды.

Из города я выбрался, когда над вершинами гор разгоралась полоса света. Всходило солнце. Я посмотрел на город, на горизонт и уже привычным движением сотворил крест.

Глава 17

До пещеры я добрался часа через два. Тишина. На снегу множество следов, одни поверх других, и не разберёшь сразу, кто-то ушёл или, наоборот, вернулся. Я приложил ладонь к глазам и долго всматривался в сторону перевала. Никого.

– Это ты там, переярок, снегом скрипишь? Заходи, не топчись на пороге.

Я протиснулся в пещеру между снежными глыбами. Всё тот же ставший привычным полумрак, в ложе Фолки – Гомон. Он упирался руками в колени, готовый встать, но не вставал. Лица почти не видно, только общие черты: широкие скулы, высокий лоб и белки глаз, словно фосфор бликующие в темноте.

– Где все?

– Ушли. Решили, что ты погиб.

– С чего вдруг?

Гомон всё-таки поднатужился и встал.

– Чему ж тут удивляться? В городе всю ночь такой вой стоял, что снег с гор осыпался. А кто там выть может, все знают. Вот и решили, что нет больше Соло, нет задания, можно уходить. Собрались с утра и ушли.

Я бросил взгляд на пустующие ложа. Они действительно ушли, даже не попытались удостовериться в моей гибели. Бросили меня! Впрочем, а чего ждать от мошенника, имя которого само по себе говорит о многом, и от бюргерши с навыками элитной эскортницы и убийцы? Странно, что Гомон остался.

– А ты почему не с ними?

– Слишком ты живучий, переярок, чтобы позволить убить себя. Я это ещё в стае отметил, живучий ты. То ли Игра к тебе благосклонна, то ли программисты.

– Не знал, что ты настолько в меня веришь.

– О, поверь, ты многого не знаешь.

– Например?

– Например, что осколок Радужной Сферы нужен не только старухе Хемши. Ты же достал его, так? Достал, я вижу. Фолки тоже не сомневался, что достанешь. Послал меня в башню, дескать, ищи там, а сам побежал к тебе. Чувствовал! А ты его всё равно переиграл…

Гомон вышел на середину пещеры, в левой руке щит, пальцы правой поглаживают обух топора. Сердце ёкнуло. Впервые я подумал, что Гомон может быть не тем, кем всё это время хотел казаться.

– Хреновый из тебя провидец, вожак. Фолки ко мне не за осколком бегал. Осколок уже был у него.

– Вот как? Хе, знал бы, что он у него, столько времени сберёг… – Гомон вытянул топор из-за пояса. – Ну, заговорились мы, пора заканчивать. Сам осколок отдашь или отнимать заставишь?

Да, он не тот, кем хотел выглядеть. И не важно, отдам я ему осколок или нет, оставлять меня в живых ему нельзя.

– Ты игрок, – констатировал я. – Такой же, как все мы. Просто косил под непись. И хорошо косил. Ни Гнус, ни Эльза не догадались.

Гомон кивнул и прокрутил запястьем топор.

– Никогда не нравилось играть роль неписи. Противно это. Но кто-то должен…

– Ты кадавр! – догадался я. – Кто-то вроде Штирлица. Ну да, конечно. И ты не просто так оказался у постоялого двора, и на Гороховой речке ждал нас с Гнусом тоже не просто так. Знал, что мы там появимся. Тебя Архип направлял.

– А вот здесь уже из тебя хреновый провидец. Не знаю, кто такой Штирлиц, не слышал такого имени, но у Архитектона своя задача, а у меня своя, хоть и делаем одно дело. Я служу инстанте Инге, она меня направляет, вернее, думает, что направляет. И пусть дальше так думает, и поэтому тебе придётся умереть.

Я выдернул меч, и пещера осветилась. Гомон отшатнулся.

– Вот почему шептуны тебя отпустили. Сущность древних. Слышал о ней, но видеть не доводилось. Думал, выдумка, легенда, – он согнул ноги в коленях и прикрылся щитом. – Но против меня она не поможет. Сущность даёт силу только против магии, да и то не панацея.

Посмотрим, панацея, не панацея, но и я уже не мальчик. В первую нашу встречу Гомон лёгким подзатыльником содрал с меня под сотню ХП. Сомневаюсь, что ему удастся повторить это, но в любом случае он очень опасный противник.

Я поднял меч над головой, перехватил рукоять двумя руками и ударил сверху вниз, вкладывая в удар и силу, и вес, и «Мощь Луция». Щит выдержал, только промялась железная окантовка, а Бастард обратным движением едва не сыграл мне по лбу. Вот было бы смешно, не успей я увернуться. Гомон долго бы ржал, глядя на мою разбитую голову.

Он всё равно заржал.

– Кто научил тебя так бить, подёнщик? Забудь его наставления и отправляйся заново в школу.

Зря он смеётся, всё было выполнено правильно. Точно таким образом я развалил щит Швара в нашем поединке. Ни один щит не выдержит подобного удара, только если на нём нет какого-то заклятья. Гомон хорошо прокачен, и шмот подстать ему.

Я шагнул влево, вперёд, заметил узкую щель над верхней кромкой щита между оплечьем и бармицей и включил «Укол». Чёткий концентрированный удар. Будь Бастард чуть шире – и Гомон потерял бы голову. В прямом смысле. Я даже увидел, как она падает с плеч и катится по полу, брызгаясь кровью… Вожак не шелохнулся. Только приподнял щит, смахивая остриё Бастарда в сторону и проваливая меня. Я резко качнулся, теряя под ногами опору, и почувствовал боль слева в груди. Падая, скосил глаза. В рёбра на всю глубину врубился топор.

Вы получили ранение. Поглощение урона 356 ХП. Потеря здоровья 3594 ХП

Вы получили дебафф «Кровотечение». Вы будете терять одну единицу здоровья каждую секунду в течение ста восьмидесяти секунд

Я упал на колени, упёрся руками в пол. Бастард отлетел в сторону. От боли замутило в желудке, изо рта потекла желчь напополам с кровью. Гомон толкнул меня сапогом в бок, переворачивая на спину. Сил противостоять не было. Надо дождаться конца дебаффа. Рана зарубцуется. У меня останется ещё около тысячи ХП, посмотрим, кто кого.

Гомон наступил мне на грудь и сунул острие топора под подбородок.

– Сколько в тебе жизни, подёнщик? После таких ударов подыхают сразу, а ты до сих пор моргаешь.

– Сколько бы ни было… всё моё.

– Ненадолго.

Ждать окончания дебаффа он не собирался. Раненого противника надо добивать, пока тот не поднялся, иначе появляется шанс оказаться на его месте. Подобного не хочет никто. Гомон занёс топор, я потянулся глазами к Бастарду. Исходящее от него свечение растаяло, полумрак вернулся.

– Прощай, подёнщик.

– Прощай, вожак.

Я нащупал на поясе нож, приподнялся и всадил его Гомону в пах по самую рукоять. И тут же откатился. Боль ещё не прошла и отдавалась в рёбрах сквозной пульсацией, но это было ничто в сравнении с тем, что испытал Гомон. Он завалился набок, закричал. Белки глаз потухли, запахло мочой. Я нащупал Бастарда, поднялся, опираясь на него. Снова стало светло.

Теперь отсчёт трёх минут дебаффа пошёл для Гомона. Чувствуя, как боль отступает, я проковылял к нему. Он поднял руку, хотел защититься или сказать что-то. Я не стал разбираться и просто срубил её. Ничего страшного, отрастёт на перезагрузке. Гомон захрипел, и чтобы облегчить муки, вонзил Бастарда ему в глаз. Тело выгнулось дугой и опало.

Я опустился перед ним на колени. Развязал пояс, осмотрел кольчугу, прошептал:

– Ты же не против, если я в твоём мешке пошвыряюсь.

В мешке нашлись две заточки, кусок вяленого мяса. Мясо я тут же съел, заточки бросил в слот к своим, по параметрам они сошлись полностью. Отдельно лежали девять золотых. Вот же жлоб. За всё время службы не дал мне ни медяка, хотя по договору должен был платить семнадцать монет в тайм. Кричал: денег нет. И все верили. А тут девять золотых.

Я подбросил их в ладони, чувствуя в сердце отражение приятной тяжести, и убрал в мешок. Вместе с золотым от благодарных жителей Кьяваре-дель-Гьяччо стало десять. Почти столько же, сколько было у меня при входе в Игру. Нормально, теперь можно жить. Главное, не проговориться ни Эльзе, ни Гнусу, а то пойдут сопли и завышенные требования вроде занавесок на окнах и карасей в сливочных соусах.

Кстати, об Эльзе. Надо заканчивать с обыском и отправляться за своей ушедшей группой вдогонку. Выход из Ледяного города находится там же, где и вход, идти придётся через ферму Говорливого Орка, а Фолки предупреждал, что без сына к тому лучше не соваться. Может он и не тронет их по старой памяти, к тому же Эльза ему как бы понравилась. А может и тронет. Хрен его знает, какие чипы у него в башке командуют.

Больше в мешке ничего не было. Шмот меня не интересовал, с десятью золотыми в кармане можно позволить себе некоторые отступления. А вот щит я решил осмотреть внимательней. Круглый, диаметром сантиметров семьдесят, обтянут кожей, железная окантовка, умбон. Тяжёлый. Параметры вызывали недоумение: ловкость – 7, сила – 11, выносливость – 13, меткость – 17, поглощение урона 11%. Все основные статы были заминусованы, да и поглощение не слишком радовало, щит Бартоломео в этом плане выглядел круче. Но была одна особенность. Именно она едва не сыграла со мной злую шутку во время поединка.

Я перекинул через голову петлю, позволяющую носить щит за спиной, и сразу почувствовал себя защищённей.

Вы получили «Щит от мастера из Чистых земель»

Он сделан из тонких берёзовых плашек, склеенных в четыре слоя, обтянут шкурой старого тура и освящён благими намерениями Добродея Скворца. Мечи и стрелы будут отскакивать от него, и потому владеющий им получит двойную защиту.

Мечи и стрелы будут отскакивать… как отскочил мой Бастард. Только за одно это качество щит стоит взять.

Хоть какая-то польза с Гомона.

Я выдернул из него нож, обтёр о штанину и вернул в ножны. Сегодня я впервые использовал Слепого охотника в бою, и он принёс мне победу. Казалось бы, безвыходное положение; я даже не вспомнил о нём, рукоять сама притянула ладонь, а лезвие направилось в то место, где ущерб будет максимальный. Недаром гайд предупреждал: доверьтесь ему. Я доверился и победил.

Собравшись, вышел из пещеры. Время близилось к вечеру. Скоро стемнеет, могут появиться шептуны. Если они приходили в первую ночь, то смогут прийти и в эту. Но меня они больше не пугали. Хотят присоединиться к канувшим в пустоту дружкам? Ради бога, я обеспечу беспрепятственный проход. А вот перспектива провести вторую ночь без сна не радовала. Усталость сковывала тело. Сейчас не то чтобы куда-то идти, от кого-то отбиваться, а завалиться в койку и часиков десять давануть на массу. Это восстановит силы и вернёт несколько единиц жизни.

Но надо идти за Эльзой. Тупая блондинка! Какого хера они попёрлись к перевалу? Ладно бюргерша, чего с неё взять? Женщина. Никакого понятия о стратегии и тактике, только кулинарные рецепты в памяти. Но два этих полудурка, Гнус и Швар, разбираться в обстановке обязаны. Особенно Гнус с его врождённой трусостью. Могли ведь ещё денёк посидеть в пещере, подождать. Вдруг я спасся чудом? Нет, надо бежать.

К тому времени, когда темнота сгустилась, я добрался до перевала, на котором впервые встретил Фолки. Сюда шептуны точно не доберутся, отпихиваться от них не придётся. Но останавливаться не стал. Если идти всю ночь, то завтра к полудню смогу догнать группу. Их наверняка задерживает Гнус, ноет, жалуется на усталость, да и кобыла Эльзы последние дни выглядела не очень, совсем отощала на бескормице. А я в одиночном темпе двигаюсь быстрей, пусть и потерял две трети жизни.

Я глянул в интерфейс. Напротив показателя здоровья стояло число: 1318. Вот сколько осталось у меня после встречи с Гомоном. Несколько десятков единиц ХП добавил кусок вяленого мяса, сон тоже мог бы накинуть около сотни. Когда-то такие показатели меня радовали. Тысяча триста восемнадцать! Да я против армии нубов выстою! Но сейчас приоритеты сменились, урон от ударов некоторых персов возрос, и тысяча триста в поединках уже не котируется.

В темноте кто-то ухнул, и я резко выхватил меч. Лазурь осветила круг в двадцать шагов, а смертельный луч из острия уткнулся в безразмерное небо. За пределами круга скрипнул снег. Я развернулся на звук, луч, словно прожектор, пробил темноту и осветил… Тьфу ты, снежная собака.

– Иди отсюда, глупая.

По спине ударили лопатой. Я едва лёгкие не выплюнул. Врезался лицом в сугроб и застыл, не в силах шевельнуться, только с писклявым хрипом втягивал в себя воздух.

Вы пропустили критический удар. Ваше здоровье на нуле

Внимание, состояние критическое

Внимание, состояние критическое

Внимание… Ваш дух включён

Состояние стабилизировано, угроза жизни отсутствует, функционирование статов возвращено

Внимание, значение основных статов не может превышать значения вашего духа

Что это было? Я про удар. То, что дух заработал, хорошо, но…

Послышались шаги. Кто-то тяжёлый прошёл вокруг меня, остановился, задышал носом, принюхиваясь. Зарычал. В голове прострелило: снежный медведь! Та сволочь, которая сожрала трёх наших волков.

Совсем забыл о нём. Меня он тоже сожрёт? И что получится? Обгложет мясо с костей, и я так обглоданным навсегда и останусь? Восстановление утерянных частей тела происходит исключительно в процессе перезагрузки. И буду я не Соло Жадный-до-смерти, а Соло Огрызок или Соло Жёваный.

Медведь ухватил меня зубами за голень и потащил. Боль от укуса прожгла ногу, но крик я сдержал. Если животное поймёт, что я жив, то сожмёт челюсти – и прощай нога. Сейчас ни кричать, ни лезть в бутылку нельзя. Надо терпеть и ждать, когда он остановится и разожмёт зубы. Вот тогда настанет моя очередь кусаться. Ни смотря ни на что, меч я не выронил. Пальцы сжимали рукоять как сведённые. Свет продолжал гореть, пусть и не ярко, но медведя это раздражало. Я видел его морду в профиль, натурально топтыгин, только на пару размеров больше. Он дважды пытался обернуться к источнику свечения, но не мог повернуть голову до конца, мешало моё тело.