Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Соавторы: Александр Артемов,Владимир Мельников,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 134 (всего у книги 354 страниц)

Глава 11

– Что встал, переярок? – проорал он. – В строй!

То ли сработала былая привычка, то ли ещё что, но я послушно побежал на зов, и только встав на правый фланг, подумал: какой строй? Я вне стаи.

Но дело сделано. По центру стоял Швар. Орк держал щит, принимая на него бесконечные удары кошкодёров, лишь изредка отвечая мощными взмахами топора. На моё появление он никак не отреагировал, как будто я всю жизнь стоял справа от него и никуда не уходил.

А может, я действительно никуда не уходил? Реальность напомнила тот давний бой в рыбацкой деревушке, когда кумовья обложили нас как шавок и едва не отправили к программистам. Разница заключалась в том, что сегодня вместо кумовьёв – кондотьеры, а эти ребята собой дорожат, и рисковать во славу кадавров просто так не желают, поэтому бой, не смотря на их численный перевес, складывался ровно.

Но долго это не могло продолжаться. Архип отдал приказ, и Буш верхом отправился в сторону границы с Шу за кумовьями. Как быстро они прибегут на помощь к кондотьерам? Двадцать минут, тридцать. А потом…

– Куда дальше, подёнщик? – окликнул меня Гомон.

– К перевалу.

Это был единственный путь. Что дальше, не известно. Как далеко до этого перевала, что нас там ждёт? Кондотьеры напирали, теряли людей, но я видел и тела волков. Стая уменьшилась наполовину, оставшиеся дышали с трудом, выплёвывали со злостью проклятья. Надеюсь, не в мой адрес.

В лицо мне прилетел кошкодёр. Я отклонил голову, сошёлся с кондотьером вплотную и, приподняв край его салада, вогнал Бастарда в открывшееся горло.

Вы убили кондотьера. Полученный опыт 1700 ЕХР

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до десятого уровня из пятнадцати

Швар обернулся ко мне и кивнул одобряюще, а Гомон крикнул:

– Ты всё такой же опасный, подёнщик!

Но ещё один убитый кондотьер погоды не делал. Оставшиеся стали вести себя осторожнее. Архип оттянул их назад и перестроил. В первую линию вышли бойцы с двуручными мечами и люцернскими молотами.

Пока шло перестроение, мы успели оторваться шагов на семьдесят. Местность начала подниматься, чаще стали встречаться каменные россыпи. К дороге вплотную подобрались заросли можжевельника. Мы уже не пятились, а почти бежали. Синие вершины гор, от постоялого двора казавшиеся такими далёкими, приблизились. Я видел широкую тропу, ровной полосой уходившую к перевалу. Если добраться до неё, можно сузить фронт и продержаться какое-то время.

А дальше?

– Прибавить шаг! – закричал Гомон. – Стая, на тропе дадим им последний бой! – и оскалился, хлопнув Швара по плечу. – Заждались нас в Логове, волк.

Он рассуждал примерно так же, как и я. Сегодня все они уйдут к программистам, а я со своим духом… Что со мной? Не получится ли как с Прометеем? Каждый день кумовья будут сдирать с моих костей мясо, за ночь оно нарастёт, а утром всё заново?

– Что приуныл, подёнщик?

– Да так, подумалось.

– Не печалься. Скоро увидишь всю стаю: Сыча, Кроля, Мороза. Сегодня они смотрят на нас сверху и призывают к себе.

Он говорил это радостно, как будто предстоящая смерть интересовала его только с точки зрения встречи со старыми приятелями… Он сказал Мороза? Значит, Мороз не пережил тот бой. Жаль. И Сыча жаль. Да и всех остальных тоже.

До тропы мы добрались бегом. Кондотьеры отстали, берегли силы. Но скоро к ним на помощь подойдут кумовья, а эти твари неутомимы.

Я обернулся. Возле постоялого двора, превратившегося в спичечный коробок, наметилось движение. Кумовья. Упомянешь чёрта всуе, он и появится. Раздался их хриплый клич. Волки, заслышав его, остановились.

– Выше поднимайтесь! – приказал Гомон.

На тропе нас ждали Гнус и Ткач.

– А, и ты здесь, вербовщик, – протянул Гомон. – Хвала богам, дарующих людям справедливость, сегодня ты сдохнешь наравне со всеми.

Гнус не обратил на его слова внимания. Он замахал на нас руками.

– Идите дальше!

– В чём дело? Где Эльза?

– На перевале. И вы идите.

Стая прибавила шаг, я задержался. Гнус выглядел вполне бодро, и умирать, вопреки предсказанию Гомона, не собирался.

– Вы что задумали?

Вместо ответа Гнус отступил ещё на несколько шагов, а Ткач развёл руки, и когда кондотьеры подошли, он вдруг присел, надулся и резко выдохнул. Поперёк тропы взошли ледяные иглы. Они как будто выросли из земли под углом градусов тридцать и метров трёх-четырёх в длину. Кондотьеры прянули, один не успел отпрыгнуть, и остриё пробило его насквозь вместе с кирасой. Ткач снова выдохнул, и второй ряд встал впереди первого. Иглы пронзили ещё двоих. Они повисли на них кровавыми тушками, и кондотьеры побежали – без оглядки, теряя оружие.

Я не ожидал такого. Ни ледяных игл, ни бегства кондотьеров. И то, и другое поражало.

– Что это? – тихо спросил я.

– Ледяная печать.

– Ледяная печать, вот как? А раньше ты не мог этого сделать?

– Я не знал, что могу.

– Как же узнал?

Ткач вскинул брови.

– Понял. Почувствовал дыхание перевала, и понял.

– Что ты ещё понимаешь?

– Надо уходить. Долго их иглы не удержат. Слишком тепло, растают.

Я бы не сказал, что здесь тепло, градусов пятнадцать, неплохо бы куртку надеть, но для Ткача всё, что выше ноля, было жарой.

– Эй, Соло!

Сквозь частокол игл я заметил Архипа. Войско отступило, но сам он не побежал. Лицо его приобрело зеленоватый оттенок, почти изумрудный.

– Что-то ты цвет поменял, – ухмыльнулся я. – Злишься? А, ну да, ты же не привык проигрывать. Но куда деваться, привыкай, Архипушка. Из нас двоих я всегда буду победителем.

Хорошо быть смелым за ледяным частоколом. Он, конечно, растает, но не скоро, а к тому времени мы успеем уйти достаточно далеко. Так что… Я показал Архипу средний палец.

– Не скучай, друг, до новой встречи.

– Не торопись.

Лицо Архипа начало вытягиваться. Скулы раздвинулись, челюсти удлинились, вылезли клыки. Да и сам он начал расти. Доспехи спали, появилась шерсть. Изумрудно-бледная.

Твою мать… Зверь, зверь…

Зверь – Архип?!

Я вздрогнул и заорал:

– Бегите все!

Но куда от такого бежать?

Архип, или Чиу, или зверь – не знаю, как теперь его называть – взвился в прыжке и перескочил иглы. Ещё прыжок – и он встал между мной и группой, и полоснул когтями. На интуиции я подставил под когти наручь. Хотя какой тут наручь? Матиас рассказывал, что зверь с одного удара режет человека вместе с доспехами…

Когти скользнули по наручу, лишь выцарапав из него сноп искр.

Я рванул меч из ножен и ударил. Зверь легко ушёл от него… Двухметровая горилла с волчьей мордой – оборотень из сказок, только цвет нежный, как мечта.

Зверь перевалился с лапы на лапу, и в одно мгновенье снова стал Архипом. Он повёл плечами, словно сбрасывая с себя остатки шкуры, и хмыкнул:

– А ты подготовился, подёнщик. Откуда у тебя эти наручи? В последнюю нашу встречу их у тебя не было, я бы заметил.

– С лутом выпали, за квест, – сглотнул я. По спине, не смотря на температуру, стекал пот.

– Хороший квест. Старуха дала? – спросил Архип и сам же себе ответил. – Она, больше некому. На всю Игру такие доспехи одни. Если соберёшь полный сет, будет тебе счастье.

Пока Архип говорил, я потихонечку приходил в себя. Шутка ли – зверь, да ещё кто – Архип, лучший друг и лучший враг в одном лице. Какие-то «Наручи князя Восточных границ» защитили меня от самого сильного создания в Игре, во всяком случае, сильнее я пока не встречал. Такое надо осознать и пережить, и лучше всего за кружкой пива. За большой кружкой пива!

– Ты сразу так? – я растопырил пальцы, изображая когти.

– В зверя? Нет, конечно. Игра такие подарки сразу не даёт. Заслужить надо.

– А ты заслужил?

– Зря надсмехаешься. Когда ты впервые из перезагрузочной камеры вылез, я уже на Та Тинь Чха десяток боёв разменял, из них два со зверем. Я единственный, кто дважды победил, вот Игра и дала награду. Это не театральные подмостки. Победить Чиу всё равно, что победить самого себя.

– А ты знаешь, когда я из камеры вылез?

– Соло, я всегда восторгался твоей наивностью. – Архип запрокинул голову и рассмеялся. – Вспомни свой первый день на площади.

Первый день?

Первый свой день в Игре я помню смутно. Среди ощущений – страх, холод, желание съесть чего-нибудь. Всё это смешано в кучу, посыпано перцем и щедро обмазано свиным навозом.

Таков мой первый день.

Из людей перед глазами только Шурка. Мэр что-то говорит, стоя на ристалище, а Шурка приветливо машет. Он ещё не был тем задротом, в которого превратился после казни, наоборот, наглый, жадный до пива и девок. Архип Тектон появился позже, за два или три дня до штурма. До этого я его не помню. Мы встретились в «Рыжей Мадам», самом популярном трактире у подёнщиков. Он подошёл ко мне сам, предложил выпить, и тут же заказал кружку игристого. Я не отказался. Кто же отказывается от дармового угощенья? Слов за слово, разговорились, выпили по второй, подружились. Я как раз искал напарника, Архип тоже. Поговорили о предстоящем штурме, оценили свои шансы, пришли к неутешительным выводам и решили держаться вместе.

– Этот твой Шурка вылез как прыщ, без спросу, – скрипнул зубами Архип. – Кто его просил? Твоим другом – единственным твоим другом – должен был стать я. Я! И тогда сейчас мы не стояли бы здесь, а добивали локации в Западных феодах. Остались бы одни Восточные границы. И всё, Игра наша. Нет, он влез, и пришлось корректировать.

– Что значит «корректировать»?

– А то и значит. Ты думал, Кот по собственной инициативе Шурку на кол насадил? Это я велел! Его нужно было не просто наказать, а задавить. Чтоб в будущем и пикнуть не посмел. А ты… Ты нужен кадаврам, Соло. Я должен был забрать тебя. Тот штурм – мы бы погибли и воскресли совершенно в другом месте. Но из-за твоего тупого дружка цепь событий оказалась нарушенной, и ты выжил. У меня не хватило сил. Связь оказалась не прочной. Крестоносец должен был убить тебя, а вышло, что добил меня. Всё пошло не так. Не правильно.

Эти внезапные откровения меня поразили не меньше, чем облик зверя. В прошлую нашу встречу Архип говорил, что был не тем, кем я представлял, а сегодня признался, что приходил в Форт-Хоэн ради меня. Шурка ему помешал, нарушил какую-то цепь. Что-то пошло не так, но что? И почему я?

– Зачем я нужен кадаврам? Я всего лишь подёнщик, один из многих. Сорок локаций по всей Игре, и в каждой три тысячи подёнщиков. Три тысячи в каждой! Почему вам нужен именно я?

Архип подобрал камешек, подбросил его на ладони и швырнул мне под ноги.

– Заметь, Соло, я вновь отпускаю тебя. При каждой встрече обещаю убить, но каждый раз отпускаю. Иди в свой город, возьми, что должен взять. Я подожду тебя внизу. И если ты всё сделаешь правильно, то получишь ответы на свои вопросы.

Я развернулся и пошёл вверх по тропе.

– Ты его так и оставишь? – Гнус пристроился ко мне сбоку. – Так и оставишь, да? Он же зверь. Зверь! Понимаешь? Втроём мы сможем его завалить. У нас маг, – Гнус кивнул на Ткача. – Зверь против мага не сможет сделать ничего. У нас есть шанс…

– Заткнись, – остановил я его словоизвержение.

– Что значит заткнись? Если оставить всё как есть, он таких дел наворотит! Неизвестно, будет ли в следующий раз с нами маг. А сейчас есть, и это наш шанс. Шанс! Остановись, остановись! Добей его, Соло! Спаси всех нас. Меня хотя бы…

Я не слушал Гнуса. Все его мысли и желания были повёрнуты только на себя. Ему не важно, что происходило в Форт-Хоэне несколько десятков таймов назад. А мне важно, потому что то, что было тогда, тесно связано с тем, что есть сейчас. Я нужен кадаврам. Нет, не так, надо капсом: Я НУЖЕН КАДАВРАМ! Они следили за мной с самого начала и прислали Архипа забрать меня. Но в первый раз помешал Шурка. Наша дружба негативно отразилась на каких-то способностях Архипа, и тот не смог выполнить свою миссию.

Во второй раз он попытался сделать это, когда кумовья взяли меня в плен. Тогда это казалось случайной встречей двух старых приятелей, но сейчас я осознал: всё было подстроено. Деревушку сожгли намеренно, чтобы выманить стаю и попытаться взять меня. Взяли. Но что-то снова пошло не так. Я отказался помогать кадаврам, и тогда Архип отпустил меня. Он дал мне возможность добраться до Вилле-де-пойса, подослал Хадамара и вывел на сцену Ландберга. Он не Архитектон, он Архитектор, складывает пазлы, плетёт паутину, и всё ради того, чтобы я не делал того, чего делаю.

И тут мы подходим к самому интересному: старуха Хемши.

Откуда взялась эта старая ведьма? С уверенностью можно сказать только одно – она конкурирующая сторона, и я на неё работаю. Я добываю во славу её осколки Радужной Сферы, которая способна уничтожить кадавров. Продолжая логическую цепочку, задача Архитектона заключается в том, чтобы эти осколки, хотя бы один из них, попали к нему, и тогда Сферу нельзя будет собрать…

Но ведь один осколок уже был в моих руках, причём, я добыл его с помощью Хадамара. Возможно, в тот раз они не поняли этого и теперь ждут второго шанса. Недаром же Архип намекнул, что я должен взять то, что должен. И поступить правильно, то есть отдать осколок ему.

Вот всё и сложилось. Кроме одного: как они догадались, что именно меня старуха выберет в качестве исполнителя её интересов? В свой первый день я стоял на площади и чувствовал себя тварью дрожащей. Какие нахер осколки? Я даже не знал, как меня зовут. А они всё предвидели наперёд. У них что, машина времени?

Я едва не воткнулся в Гомона. Стая выстроилась в ряд поперёк тропы, дожидаясь меня. Впрочем, какая стая? Пять волков.

– Ну здравствуй, что ли, переярок, – хлопнул меня по плечу Гомон, выбивая пыль из жилета, и каждый из оставшихся четверых так же похлопал меня по плечу. – Никак не думал, что ещё встретимся. А поди ж ты…

– Как вы нашли меня?

– Инга послала. Эй, Швар, а ведь я ей не поверил, помнишь? Смеялся. А она оказалась права.

– Инга? – переспросил я. – Ты говоришь сейчас об инстанте герцога Гогилена?

– Так и есть. Именно о ней и говорю. – Гомон кивнул. – Сказала, дескать, ступайте, помогите Соло. Он выполняет важное для всех нас дело. Я ещё спросил, насколько важное? А она отвечает: важнее всех ваших жизней. Из боя нас вышло всего-то одиннадцать. Идти после такого куда-то, однозначно смерть. Но мы всё равно пошли. И она оказалась права. Вот он ты.

Ещё одно неизвестное в моём уравнении – Инга. А она здесь с какой стороны погремушка? Какое ей дело до меня и как она узнала, что я окажусь в этот час на этом месте? Господи, как же задолбали эти загадки.

– Инга что-нибудь просила передать?

– Ничего не просила. Сказала, помочь, а потом делать, что ты велишь. Вот ведь, – Гомон вздохнул, – думалось ли мне, когда брал тебя в стаю, – он искоса глянул на Гнуса, того аж передёрнуло, – что ты мною командовать станешь. Стыдобища.

– Силой никого не держу, – буркнул я. – Кто хочет – пусть уходит. Инге привет.

И пошёл дальше. Гнус и Ткач последовали за мной.

Гомон пошептался со Шваром. Возвращаться им было некуда, путь вниз перекрывал отряд Архипа, а сидеть на тропе бесполезно.

– Мы с тобой, подёнщик. – Гомон взмахнул рукой. – Куда ж нам теперь.

Около часа потребовалось, чтобы взойти на перевал. Чем выше мы поднимались, тем холоднее становилось. Я надел свиту, волки замотались в накидки. Изо рта при каждом выдохе валил пар. Один только Ткач чувствовал себя хорошо. Я заметил, что чем ближе мы подходили к перевалу, тем шире расправлялись его плечи. Да и сам он стал выше. Краснота в глазах сменилась на синий лёд. Исчезло былое спокойствие. Ткач спешил вперёд, как спешит человек к дому после долгой разлуки.

Да, он дома, а для нас это Холодные горы. Вершины далёких скал всё отчётливее выступали из облачной дымки и играли на солнце пронзительными ледяными бликами. Иногда они соприкасались со взглядом, и тогда я жмурился от их нестерпимого сияния. Где-то там должен находиться Ледяной город, или, как назвал его Ткач, Город Сияющих Ледяных вершин.

На перевале нас ждала Эльза. Кобыла выбивала из-под снега клочки пожухшей травы, сама блондинка стояла поодаль. На ней был длинный шерстяной плащ с меховой опушкой, на ногах унты, руки спрятаны в муфту. Из какого места она всё это достаёт?

Когда мы подошли, Эльза откинула капюшон. В волосах была та же диадема с серебряными колосками, а волосы аккуратно сколоты на затылке в пучок. Даже в бой и в зиму она облачалась как на бал.

– Это та блондинка, по которой ты чах? – хмыкнул вожак.

Я покраснел, а Гомон усмехнулся в бороду.

– Ну, не стыдись. Настоящий мужчина всегда должен чахнуть по женщине. А уж по такой и подавно. Глянь, какая. В любом трактире Северных кантонов у неё от дружков отбоя не будет.

Эльза смерила взглядом всех волков по очереди. На Шваре задержалась. В глазах отразился блеск похоти. Высокий здоровяк зелёного цвета, со шрамами на роже и сломанным носом однозначно вызывал у неё интерес. Блондинка опустила глаза на уровень паха – у Швара там неплохо выделялось – кончиком языка облизнула губки… заметила, как я на неё смотрю, и вздохнула томно. Отвернулась и затряслась, будто от смеха.

– Что дальше велишь делать, подёнщик? – спросил Гомон.

Произнесено это было с долей иронии, дескать, тоже мне командир нашёлся, но что бы я сейчас не приказал, Гомон выполнит это. И все остальные тоже выполнят.

Я указал на далёкие вершины гор.

– Там город, а в городе осколок Радужной Сферы. Мы должны получить его.

– Всего-то? – осклабился Швар. – Что ж, пойдём и возьмём.

– Боюсь, это будет не так просто. По городу бродят призраки. Сможем ли мы победить их – не знаю. Я даже не знаю, можно ли их вообще победить. Одно могу сказать с точностью: вернёмся не все.

При этих словах Гнус скрючил грустную рожицу. Эльзе было всё равно, во всяком случае, внешне, а Ткач… Он рвался туда. Я махнул ему – иди, а сам ткнул Швара в бок и кивнул: отойдём.

– Если хоть на шаг подойдёшь к Эльзе…

Я показал ему кулак.

– В чём дело, Соло? – удивился орк.

– В той бюргерше, которая на тебя облизывается. Она моя. Понял?

– Да мне-то до неё… Соло, ты о чём? Ты мне друг. Между нами женщина никогда не встанет. Если хочешь знать, я вообще людских девок не люблю, слишком они хрупкие, раздавлю ненароком.

Швар попытался перевести разговор в шутку, но я шутить не собирался. Дружба дружбой, а женщины врозь. Мне уже хватило одного друга, удружившего с Уголёчкой.

– Я тебя предупредил.

Глава 12

Мы шли, измеряя дорожные мили ногами, но горные вершины не приблизились ни на шаг. Вернее, вместо одних вершин неизменно вставали другие, казавшиеся более высокими. Мы поднимались с перевала на перевал, проходили долинами, пересекали незамерзающие горные ручьи, но по-прежнему были далеки от города. Ткач не мог ответить, сколько идти ещё, ибо знал эти места только со слов матери.

На третий день встал вопрос о пропитании. У меня оставались небольшие запасы, взятые из Кьяваре-дель-Гьяччо. Немного хлеба и рыбы нашлось у волков, но этого хватило на раз. Экономить никто не догадался, потому что считали, что до города рукой подать, а там что-нибудь да найдётся. Хотя что можно найти в заброшенном городе изо льда, захваченного бесплотными созданиями?

Стали поглядывать на кобылу Эльзы. Её мяса вполне могло хватить на весь путь. Однако блондинка вдруг проявила себя: встала в позу и приготовилась метать ножи. При желании её можно было обезвредить. Но желания не было. К тому же Ткач пообещал добыть еду.

В низинке между двумя скальными выступами разбили лагерь. Лагерь – не более чем название. Выступы защищали от ветра, а из кусков льда и снега попытались соорудить подобие иглу. Не смогли. Опыта строительства подобных сооружений не было ни у кого.

В сумерках вернулся Ткач, бросил перед нами две застывшие на морозе тушки. Внешне они походили на песцов. По серебристо-белому меху протянулись узкие тёмные полосы. Ткач назвал их снежными собаками, при этом посмотрел на Гнуса, оскалился в подобии улыбки и издал легкоузнаваемый звук: тяв-тяв. Это была первая его шутка за всё время нашего знакомства. Сын Снежных отрогов с каждым днём менялся, становясь более живым и более сильным.

Дров, чтобы развести костёр и пожарить собак, не было. Ткач освежевал туши, содрал шкуры, выпотрошил и нарезал мясо тонкой стружкой. Никогда я не пробовал строганину, не хотел этого и сейчас. Но голод не тётка. Краснота во всю мощь полыхала на периферии зрения, руки подрагивали от слабости. С чувством брезгливости я взял стружку, прожевал – гадость – потянулся за следующей. Волки ели и похваливали. Эльза давилась, но тоже ела.

Спали сидя на корточках, тесно привалившись друг к другу, чтобы не получить переохлаждения. После таких ночей ноги затекали, становились деревянными, а спать хотелось ещё больше. Лучше повернуть назад и с отчаянной безнадёжностью погибнуть в бою с кумовьями.

Мысль повернуть назад приходила не только мне. Гнус часто оглядывался и вздыхал. Наверняка думал, что вернувшись, сможет договориться с Архипом, как всегда договаривался со мной, с Эльзой, со старухой Хемши… Старуха Хемши… Она знала, какой путь ожидал нас в Холодных горах, но ничего не сказала, не посоветовала сделать запасы еды, зимней одежды. Непонятен смысл навалившихся трудностей. Они точно не предназначались для того, чтобы закалить наши тела и души перед более тяжкими испытаниями.

А ещё Инга. Если она знала, где искать меня, то должна была знать, какого хера я тут делаю и куда собираюсь, и тоже могла посоветовать Гомону запастись провиантом и тёплыми одеялами. Не посоветовала. Какие они обе, эти игровые женщины, не дальновидные.

На очередную ночёвку мы остановились в пределах большого каменного плато. Ткач указал на сползающий с гор ледник. В его основании образовался пузырь, похожий формой на полусферу. Если прорубить вход, можно использовать его как логово. Наверняка там будет теплее. Трое волков ушли на охоту, а мы со Шваром начали долбить лёд. Толщина стенки была около полутора метров, пробивали мы её не меньше часа. Удалось вырубить узкий проход, по которому приходилось пробираться на карачках, зато внутри действительно было тепло, градусов пять в плюсе. Ткач, уже отвыкший от такой жары, остался снаружи, а мы поочередно пролезли внутрь. До темноты ждали волков с добычей, мечтали об ужине. Гомон несколько раз выбирался из пузыря, вглядывался в ночь и возвращался хмурый.

Спали впервые не сидя. Во сне Эльза положила голову мне на грудь. Я слышал её тихие простуженные хрипы, и это пробуждало во мне что-то нежное. Впервые, вместо грубого желания овладеть, мне захотелось защитить её, прикрыть собою от холода, от гнетущего ощущения опасности… С другого боку храпел Гнус. Делал он это с причмокиванием и бормотанием, и мне приходилось щёлкать его по носу, чтобы заглушить и подарить Эльзе минуту покоя.

Утром я с трудом разлепил глаза. В голове шумело, язык прилип к дёснам. Вставать не было никакого желания, тело обмякло и отказывалось подчинятся воле. Проще уснуть. Но если опять уснём, то уже навсегда. Я толкнул Гнуса, тот зачмокал и попробовал перевернуться на другой бок. Преодолевая слабость и лень, я врезал ему леща. Возымело. Мошенник резко подскочил, уставился на меня ошалело.

– Ты чё?!

– На выход, – велел я.

Швар с Гомоном тоже встали, выбрались наружу и принялись растирать лица снегом.

Я поцеловал Эльзу в висок.

– Ещё раз так сделаешь – убью, – пообещала блондинка, не открывая глаз. – Иди, я за тобой.

На корточках я выполз из пузыря и по примеру орка умылся снегом. Холод принёс облегчение, сонливость исчезла. Съесть бы ещё чего-нибудь. Хищным взглядом посмотрел на кобылу, выбивающую копытом траву из-под снега. Смотрел не я один, и у всех во взглядах проступало голодное безумие.

Волки так и не вернулись. Порывистый ветёр прикрыл позёмкой их следы, оставив лишь редкие неясные отпечатки. Они вели вдоль ледника и терялись в глубине плато. Мы выстроились цепью и пошли по ним – унылое сборище голодных и уставших неудачников.

Отпечатки тянулись ровной линией, нигде не сворачивая. По всей видимости, волки понятия не имели, как выслеживать добычу. Они часто останавливались, отдыхали, и тогда отпечатки сходились в кучу.

Часа через два мы добрались до конца плато. Горы снова встали непроходимым нагромождением. Несколько узких ущелий втискивались в этот каменный разброд, но ни в один из них волки не вошли. Появились более глубокие отпечатки. Они накладывались на следы волков, как будто кто-то более крупный шёл за ними.

Ткач присел на корточки и некоторое время разглядывал отпечатки. Потом сказал уверенно:

– Снежный медведь.

Гомон закусил губу, а я переспросил:

– Кто?

– Снежный медведь, – повторил Ткач.

– Опасный зверь. Нападает, только когда идёт снег, – пояснил Гомон. – За падающим снегом его почти не видно, он сливается с ним, поэтому появляется внезапно и убивает. В Северных кантонах он живёт на побережье, в фьордах. Охота на него считается достойной лишь настоящих мужчин.

Заниматься поисками дальше смысла не было. Никого мы не найдём. Только время потеряем. И силы. Я кивнул Ткачу:

– Куда теперь?

– Надо вернуться к леднику и выйти к месту, где он сходится со скалами. Там увидим проход. Он позволит взлететь.

– Что значит «взлететь»?

Ткач пожал плечами.

– Так говорила мать.

– Веди.

Ткач бодро пошагал назад к леднику. За ним Эльза, ведя кобылу в поводу, дальше Швар и Гомон. Мы с Гнусом поотстали. Мошенник охал, прихрамывал. Это выглядело наигранным; специально придуряет, чтобы я его пожалел. Я, конечно, могу пожалеть, дать леща для выздоровления, но последние дни выдались действительно тяжёлыми. Никто не предполагал, что путь к Ледяному городу будет так долог и труден. Всё считали, что от Безропотного перевала до Сияющих вершин, ну, максимум один переход, а на деле оказалось уже пятый день, и конца путешествию не видно.

Я позволил Гнусу опереться на своё плечо, возможно, создатели Игры дадут мне за это благодеяние какой-нибудь бонус, пасхалку, например, а в ней бутерброды с колбасой и сыром.

– Гнус, я не понял: снежный медведь это босс?

– У тебя что ни животное, то босс, – вздохнул мошенник. – Давно пора понять, подёнщик, что в каждой местности есть своё мерило мужества для местного мужского населения. В стране Шу это зверь, в болотах Най-Струпций – трясинник, в марках, кантонах и Западных феодах – снежный медведь, на Восточных границах – тур.

– Зверь будет пострашнее прочих.

Гнус пренебрежительно поджал губы.

– Ты так говоришь, потому что прочих не видел. Я совсем не уверен, что зверь сможет победить тура, и так же не уверен, что тур победит зверя. Здесь рулит его величество рандом. У каждого свои плюсы и минусы. Для зверя и для снежного медведя человек добыча, для тура – досадное недоразумение, которое если сильно не досаждает, то можно не замечать.

– А трясинник?

– Трясинник… Его проще обойти стороной. Он не такой ловкий, как остальные, но связываться с ним всё равно не советую. Спроси о нём Швара, он расскажет.

Под ногу попалась ледяная глыба. Я споткнулся об неё, ударившись голенью, и поморщился от боли.

– Швар… Швар сильный. Я с ним дрался однажды. Неплохой вышел поединок. Узнать бы какого он уровня.

Гнус посмотрел на меня, как на неуча.

– У неписей уровней нет. Они изначально заточены под определённые характеристики, и чем они выше, тем больше опыта прилетает игроку за убийство. А когда непись погибает, игровая механика, используя дайсы, выводит его в новом воплощении. О переселении душ слышал? Это примерно оно и есть. Если в прошлой жизни ты был нищим на рынке в Дорт-ан-Дорте, то в следующей у тебя есть шанс стать шаманом кумовьёв или жабой в Орочьей топи, – и запел тихонечко. – Пускай живёшь ты дворником, родишься вновь прорабом. А после из прораба до министра дорастёшь. Но если туп, как дерево, родишься баобабом, и будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь…

– Откуда ты это знаешь?

– Ох, подёнщик, поболтайся с моё в Игре… Связи у меня, понимаешь? Полезные, так сказать, знакомства. Слышал что-нибудь о подобном?

– Что ж ты с такими знакомствами со мной по горам шляешься? Мог бы сидеть спокойненько возле камина в трактире, пить пиво с чипсами, девку обнимать.

– Я же не говорил, что эти знакомства влияют на мою судьбу положительно. Но кое-какие секреты узнать удаётся.

– Какие?

– Про перевоплощения, к примеру, – он хмыкнул. – Каждому секрету своя цена, подёнщик, и своё время.

Это точно. Когда его башка лежала на плахе, он мгновенно поделился со мной секретами Эльзы, и сделал это с большой радостью. А ныне артачится. Но ничего, когда возникнет новая необходимость, я снова уложу его на плаху, а пока пускай строит из себя таинственного мистера Ноббса.

Нам потребовалось ещё часа три, чтобы добраться до ледника и обойти его. То, что Ткач назвал проходом, в реальности оказалось сплошной каменной стеной. В высоту она уходила метров на сорок, и была гладкой, как стекло. Слева ледник, справа пропасть. Швар заглянул в неё и отшатнулся.

– Надо идти назад, – орк махнул рукой в сторону плато. – Осмотрим ущелья, найдём тропу.

– Или снежного медведя, – покривился Гнус.

– Там выхода нет, – покачал головой Ткач. – Мать говорила…

– Мать говорила, мать говорила, – передразнил его Гнус. – Надо возвращаться к Безропотному перевалу, договариваться с Архитектоном.

– Не договоримся, – вздохнула Эльза.

– А может, и договариваться не придётся, – не сдавался Гнус. – Может он свалил оттуда давно, а мы тут медведей кормим…

Гомон ухватил его за ворот и приподнял.

– Зачем ты взял его с собой, подёнщик? Он даёт пустые надежды и пустые обещанья. Он погубит всех нас. Давай сбросим его в пропасть?

– Не погублю! – Гнус попытался вывернуться из хватки вожака, но тот держал его крепко. – Я знаю, как разговаривать с кадаврами. Я знаю… Да пусти же ты! Я знаю, у меня подход. Слышал что-нибудь о дипломатии? А я умею! А ты и слова такого не выговоришь, асифицер[1] хренов…

Гомон разжал пальцы, и мошенник шлёпнулся в снег. Не пытаясь подняться, заверещал, что все мы дураки и ничего о жизни не знаем. Швар сунул ему под нос кулак и пообещал выбить зубы. Но Гнус где-то набрался храбрости и начал кричать, что ему всё похер и что Швара он вертел на всём, на чём только можно вертеть орков. Это прозвучало оскорбительно, и Швар схватил его за горло.

Я поднял руку:

– Стоп! Молчите все.

Стена была гладкая, как стекло. Полированная поверхность блестела, отражая в себе нас, горы, снег… Я шагнул ближе.

Ткач утверждал, что со слов матери это и есть проход. Но она могла сказать неправду, дабы защитить сына от грядущей опасности. В Ледяном городе у него все шансы погибнуть. Но тогда зачем она вообще рассказывала ему о нём? Значит, не лгала.

Я сделал ещё один шаг.

От стены исходила сила. Она давила, как пружина, и чем ближе я подходил, тем сильнее было давление. Я подошёл почти вплотную, оставалось только дотронуться. Я протянул к стене ладони, и они медленно, не по своей воле потянулись вверх, а за ними и всё тело. Я приподнялся, ноги оторвались от снега, и вот я уже скольжу вдоль стены, набирая скорость. Раз! – и перед глазами широкая седловина. Слева, справа горные пики, прямо – снежная целина с бугорками прикрытых сугробами камней. А дальше… Дальше снова бесконечные горы.