Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Глава 24

Солнце опустилось за лагерь кадавров, и теперь только свет костров бликовал в глазах воеводы. Несколько минут он сосредоточенно рассматривал противоположный берег и наконец проговорил ни к кому конкретно не обращаясь.

– Штурму быть утром. Готовьтесь.

Не знаю как остальные, но то, что утром будет штурм, я не сомневался. Условия последнего задания ясно на это указывали: у кадавров оставался один день, чтобы исполнить свою миссию – миссию по уничтожению Игры, которую сама же Игра на них возложила, и чтобы успеть, драться они будут ожесточённо.

Люди начали расходится. Воевода поманил меня пальцем, и я как послушная собачонка посеменил за ним следом. Внизу Удача Сеславич велел собрать сотню, прошёлся вдоль строя, осматривая каждого ратника. Похлопал по плечу Живко, братьям Дымкам кивнул. Увидев Гнуса, поморщился.

– С миру по нитке, – проговорил он, и было не понятно, доволен воевода собранным воинством или нет. Если недоволен, то пусть попробует сам за три часа собрать что-либо лучше.

– Стало быть так, сотник, – Удача Сеславич опустил голову, словно в чём-то провинился передо мной, – куда ударят кадавры, мне не ведомо. Может, всей силой на Сторожевую вежу обрушатся, может к мосту примерятся, но без дела не останется никто. Сил у нас не много, трёх тысяч не наберётся, и потому главная надежда на Кром. За его стенами удержимся. Опять же, народ с городу подойдёт в помощь. Если Игра нас не выдаст – устоим.

– Зря ты на Игру надеешься, воевода.

– Зря, не зря – время покажет.

– День.

– Что «день»?

– День надо продержаться.

– И что потом?

– Не знаю, но хуже точно не будет.

Воевода замер, ожидая моих объяснений, но рассказывать ему про задание старухи Хемши, про то, что Игра сошла с ума и сама себя заказала, я не стал. Во-первых, вряд ли поймёт, во-вторых, если поймёт, то не поверит. Расскажи мне кто-нибудь сейчас о том, что я уже знаю, точно не поверю, наоборот, сочту такого рассказчика за дебила, а мне совсем не нужно, чтоб накануне сражения воевода счёл меня дебилом.

– В общем, так, сотник, – Удача Сеславич указал на участок стены между Сторожевой и Проездной башнями. – Сие прясло[1] отныне под твоей заботой. Храни его и без приказа отступать не смей. Понял?

– Понял.

– Тогда занимай его. Натаскайте камней с брёвнами побольше, буде враг сунется в захаб, бейте его с высоты, не пускайте к воротам. Я ещё стрельцов пришлю десяток… И не вздумайте костры на стене жечь. Кто замёрзнет, ступайте греться в башню.

Не прощаясь, воевода двинулся вдоль цепочки костров к казармам, а я повернулся к Живко и Швару.

– Всё слышали? Начинайте организовывать службу. Камни и брёвна складывайте вдоль заборол. Назначаю вас своими пятидесятниками. Делите сотню, как хотите, но чтобы все задачи были выполнены полностью и в срок.

– А я? – свёл бровки домиком Гнус.

– А ты мой зам по тылу.

– Это как?

– Просто будь рядом.

Я снова поднялся на стену, прошёл по боевому ходу между башнями, считая шаги: восемьдесят семь. Людей у меня около шестидесяти, получается один боец на полтора шага, плюс обещанный воеводой десяток стрельцов. Внутренняя чуйка подсказывала, что для защиты участка такой длинны это хорошая наполняемость, можно десятка два отвести в резерв. Дальше… Дальше надо познакомиться с соседями.

В Сторожевой башне стояла полусотня стрелков под началом Векши. Дружинник не очень обрадовался, что рядом с ним разместились ополченцы, сразу сравнил нас с дворовыми псами, поэтому тёплого разговора не получилось. Я обозначил ему свои приоритеты, а он предупредил, чтоб мы к нему не совались, на том и разошлись.

В Проездной башне коллектив подобрался более коммуникабельный. Руководил им тоже наш знакомец из ближней дружины воеводы – Сродник. Ратники установили по центру площадки котёл и теперь наполняли его чем-то пахучим.

– Что варить собираетесь? – подходя ближе, кивнул я на котёл.

– Ничего не варим, сырым подчевать будем, – обтирая руки о кольчугу, ответил Сродник.

Я потянул носом и поморщился. Запах был схож с тем же, чем барон Геннегау поливал нас во дворе своего донжона: смола и мазут. Похоже, в игре иными смесями не пользовались. Под котлом находилась выемка, от которой отходили стоки. Система была простой: выливаешь определённую дозу жидкости, она обрушивается на тех, кто внизу мелким дождём, после чего кто-то не самый впечатлительный бросает факел. Крики, запах палёного, а те, кто наверху, ждут вторую порцию штурмующих.

– Тоже неплохо, – кивнул я. – Если угощение раньше гостей закончится, зови на помощь, я тут рядом на прясле.

Уже в полной темноте, завернувшись в княжеский плащ, я стоял между заборолами и смотрел на лагерь кадавров. С той стороны не долетало ни звука, словно вымерли. И не единого огонька. Но всеми нервами чувствовал, что из лагеря точно так же смотрят на Кром кадавры, и среди них Архип, Гомон, Шурка, Дрис, Дизель, Уголёчка. Они стояли рядом и негромко обсуждали завтрашний день, а возможно и меня. Ждут утра, уверены в победе, и чтобы одержать её у них есть все шансы.

Я ещё раз обошёл стену. Почти никто не спал, сказывалось волнение перед завтрашним днём. Сидели нахохлившись, завернувшись в рогожи, в драные тулупчики. Греться в башню никто не шёл, да там и без нас места не хватало. Я велел Гнусу взять пяток бойцов и спуститься вниз, поискать чего-нибудь горячего, пусть даже простого кипятка, а сам подошёл к Живко и Швару. Мои замы по службе каким-то образом умудрились сдружиться. Из общего у них были только рост и мускулы, во всём остальном полное расхождение. Но, видимо, не зря говорят, что противоположности притягиваются. Швар в свойственной ему медлительной манере рассказывал о наших злоключениях, Живко с большим интересом слушал. И не только он, можно сказать, собралась вся сотня за исключением караульных. Мне пришлось потолкаться, чтобы подобраться ближе.

Из Швара тот ещё рассказчик: интригу не держит, словарный запас слабенький, Гнус ему в этом деле фору даст и ещё выспаться успеет, однако слушали его внимательно. Когда орк добрался до момента, когда мы бились с кадаврами в Форт-Ройце, один из братьев Дымков вдруг спросил:

– А правду люди говорят, что вы сквозь Гиблые поля прошли?

Швар нахмурился. Вспоминать, как пытался убить меня, ему не нравилось.

– Прошли, – ответил я вместо орка.

Все повернули головы ко мне.

– А сколько вас было? – продолжил допрос Дымок.

– Столько же и было: трое.

– Ну да, – хмыкнул он недоверчиво, – прям-таки трое…

Можно было сузить глаза и произнести с придыхом: мистер, считаешь меня лжецом? А потом выхватить меч и ткнуть в горло. Но его неверие не было основано на желании оскорбить или принизить, он действительно не верил, как и все остальные.

– Никто ещё не проходил сквозь Гиблые поля. Даже птицы не пролетали. Мы с братом видели, как залетела стая, на серёдке драчку меж собой затеяла и попадала замертво прямо нам под ноги. Волхвы рассказывают, что, дескать, был случай, когда из сотни норманнов двое или трое прошли, но то сказки. Лжа. Наш отец, а до него дед, а до деда прадед – все были рудознатцами, и не ведают, чтобы кто-то поле перешёл.

– А вы сам как в Гиблых полях оказались?

Дымок пожал плечами:

– Да мы не были там никогда.

– Ты только что сказал, что стая птиц вам под ноги упала.

– Так то Чистые земли были.

Я задумался:

– Это что ж получается, Гиблые поля и Чистые земли соединяются?

– Вот же выдумка. Не соединяются они.

– Но тогда как, чёрт тебя возьми, птицы вам под ноги упали? – начал я раздражаться.

– Господин Соло, – остановил меня Живко, – я всё объясню. Смотри: если ты идёшь в Усть-Камень извне, как шли вы, то это Гиблые поля, а когда в обратную сторону – Чистые земли.

Наверное, минуту я раскладывал пасьянс в голове, и лишь после того, как он сошёлся, до меня начало доходить… Гиблые поля и Чистые земли одно и то же, всё решает, с какой стороны идёшь. Поля защищают, не пускают никого живого, поэтому народ и не верит, что мы смогли пройти сквозь них. Но впервые Игра кого-то пропустила. Что это: очередной баг или она даёт нам шанс исправить её собственные ошибки?

Вернулся Гнус с командой, принесли котелки с горячей похлёбкой. По запаху – грибная, щедро сдобренная сметаной. Обо мне забыли, потянулись к вареву ложками, ели да нахваливали. Я отошёл в сторонку. Ветер донёс от города звон колокола. Два часа, до рассвета осталось четыре. Последние четыре часа мира…

Кадавры начали за час до рассвета. В лагере одновременно по всему периметру вспыхнули огни, послышался стук – и огромные горящие шары расчертили ночной воздух ярко-жёлтыми полосами. Первый шар ударил по кровле Сторожевой башни, раскололся на тысячи мелких шипящих искр, и кровля заполыхала, выбрасывая в небо горящую вертикаль. Второй разбился о стену; лежавших встряхнуло, стоявших опрокинуло. Гнус сжался в комок, я выглянул меж заборол, стараясь рассмотреть противоположный берег.

С неба, словно ответ на огонь, посыпал мелкий снежок. Он очертил контуры поля, реку, лагерь кадавров, самих кадавров. Под бой барабанов они выстраивались в маршевые колонны, по бокам вставали знаменосцы, трубачи. Впереди застыли сапёры с осадными лестницами на плечах.

А по эту сторону реки выросла плотная стена осадных щитов; почти такие же, как делали мы для штурма Форт-Хоэна: дощатые, на колёсах. Один ряд, второй, третий. За ними прятались стрелки. Завизжали трубы, и щиты медленно двинулись ко рву. Шары продолжали лететь и раскалываться. Они не били куда-то в одно место, а накрывали весь Кром. И стены, и башни легко выдерживали удары, лишь сотрясались от столкновения, но целью были не они – люди.

После нескольких залпов баллистарии сделали поправку, и шары стали ложиться точно по заборолам. Я видел, как вспыхивали свечками тела, как непомерная сила сметала их с боевого хода. Кто-то успел укрыться в башнях, другие жались к наружному брустверу, приникая как можно ближе к полу. Когда же… Когда же этот огненный накат наконец-то закончится… В Игре не существует групп, у которых ресурсы бесконечны. Даже лутбокс Говорливого Орка имел ограничения.

Рядом разорвался очередной шар, Гнус взвизгнул и, теряя рассудок, сиганул со стены. В последний момент я успел схватить его за подол рясы. Подскочил Швар, вдвоём мы втащили брыкающегося мошенника назад. От страха тот ничего не соображал и рвался куда-то в неизвестность, подальше от шипящего огня, от горящих людей. Швару пришлось лечь на него, чтобы удержать.

Под прикрытием баллист ряды щитов приблизились на расстояние выстрела, и стрелки сделали залп – слишком поспешный, чтобы быть прицельным. Стрелы отбили дробь по заборолам, по кровле. Мы не отвечали, и кадавры стали целится тщательнее. Несколько арбалетных болтов расщепили кровлю над боевым ходом, один угодил в зазевавшегося дружинника и тот, взмахнув руками, свалился со стены.

Послышался приближающийся бой барабанов. Я рискнул приподняться и выглянуть. Пехотные колонны обтекали стрелковые щиты и двигались ко рву. На воду упали настилы и по ним как по мостам кадавры начали переправу. Сначала сапёры с лестницами. Их тут же приставляли к стенам, и вверх полезли густые вереницы людей. Я заорал:

– Сбивайте лестницы!

На головы штурмующих полетели брёвна, камни. Лестницы гнулись, трещали. Дым от горящей кровли забивал глотку, свистели стрелы. Одна вонзилась в руку, но я не почувствовал ни боли, ни страха, только горячая мысль стучала в висках: не пустить! Всё слилось в единую картину. Я кидал камни, орал. В лицо устремилось остриё копья, я отбил его, а потом наотмашь рубанул копейщика по голове, по спине. Снова копьё, удар в грудь, но зерцало выдержало, потому что это был удар не друга.

Слева кадавры прорвались на стену, туда кинулся Швар и через мгновенье его рык приглушил грохот барабанов.

Время застыло. Солнце висело где-то за спиной, но густые облака почти не пропускали лучи. А жаль, сейчас они слепили бы наступающих. Кровля Сторожевой башни прогорела и рухнула внутрь, погребая под собой защитников. Огонь побежал по стенам, занялся бруствер, в проёмы между зубцами продолжали протискиваться кадавры. Я глянул вниз: трупы устилали землю под стеной, скатывались в ров, из воды торчали руки, ноги, головы. Сотни трупов! Когда мы успели столько набить? Но ещё больше было живых. Враг пробил брешь в обороне и теперь расширял её. По мосткам через ров переходили новые отряды. Баллисты прекратили поливать Кром огнём, может быть, боялись задеть своих, а может, кончились, наконец-то, снаряды. Но это уже не имело значения. От моей сотни осталось всего-то два десятка бойцов. Мы сбились перед входом в Проездную башню. Я видел Дымков, видел Живко. Где-то должен быть Швар.

– Брат! – заорал я. – Брат!

Орк не ответил, зато на мой крик, как на зов, двинулись двое ландскнехтов. Закованные на три четверти в железо, с короткими мечами они не побоялись напасть первыми. А я не побоялся выйти против них один. Используя бафф на ловкость, сделал длинный шаг, прыгнул на бруствер, дальше два шага по заборолам – и вот уже стою позади них. Махнул Бастардом под колени, подрубая сухожилия, оба покатились по боевому ходу, тряся обрубками ног. Добивать не стал, развернулся, встречая третьего кадавра. С этим заморачиваться не стал. Перехватил за древко устремившийся ко мне полэкс[2] и дёрнул на себя. Кадавр выпускать оружие не стал и горлом налетел на перекрестие моего меча.

Впереди мелькнул знакомый орочий профиль. Я снова закричал:

– Брат, отходим, отходим!

Обернулся к Живко и взмахом руки указал на Проездную башню:

– Туда! Все туда!

Сам остался сдерживать натиск. Ширина боевого ходя не давала кадаврам серьёзного преимущества, напасть на меня всем скопом они не могли, и я пользовался этим. Я приседал, наклонялся, подпрыгивал, крутился юлой, принимал удары, отвечал и продолжал кричать:

– Брат!

Орк не отзывался. Погибнуть он не мог, не настолько он туп, чтобы подставить грудь под чужое железо. Возможно, ранен и лежит под грудой тел. Но добраться до него сейчас и помочь выбраться я не смогу. Кадавров становилось всё больше. Я отступил к башне. Дверь была закрыта и забаррикадирована изнутри. Пришлось запрыгивать на бруствер, хвататься за край крыши и взбираться на кровлю.

В ногу чуть выше лодыжки вонзилась стрела. Суки, не можете вы без этого… Хорошо, что не пробила насквозь и не пригвоздила к крыше. Нащупал пальцами сочленение меж досок, вцепился и подтянулся. Наклон был не большой, градусов тридцать, и это помогло удержаться. Продолжая цепляться, я докарабкался до шпиля и выдохнул. Можно передохнуть хотя бы минуту и вырвать стрелу.

Стрела оказалась с длинными зубцами, и чтобы вытащить её пришлось поднапрячься. На выходе наконечник изрядно порвал мясо, кровь текла едва ли не струёй, но хорошо хоть не сорвался с древка, а то пришлось бы выковыривать ножом. Скользкими пальцами я оторвал кусок от рубахи и как мог перевязал рану, чтобы остановить отсчёт вытекающей из меня жизни. Я не те ландскнехты с отрубленными ногами, от кровопотери не умру, но показатели снизятся, а во время такого боя это не айс.

Покончив с перевязкой, огляделся. Открывшаяся картина не радовала. Кадавры двигались сплошным потоком и, не взирая на потери, лезли на стены. Я с самого начала понимал, что Архипка людей своих жалеть не станет, не знает он такого чувства, но чтоб до такой степени! Они шли в бой как зомби, словно нанюхались чего-то и не видели разницу между жизнью и смертью, только при этом не подставлялись глупо под удары защитников, а отмахивались, отбивались, рубили и постепенно захватывали стену. Две крайние слева башни полыхали, прясло между ними окутало дымом. Никакого движения, скорее всего, живых там уже нет. Справа та же история. Проездная башня пока держалась. К решётке то и дело подступались штурмовые отряды, старались высадить ворота примитивными таранами, а Сродник обрушивал на них свою адскую смесь и сжигал. Запах палёного мяса, крики – ничто из этого не отпугивало кадавров. К счастью для них, смесь закончилась.

Возле казарм ударил набатный колокол и в унисон с ним призывно закричали:

– Отходим!

Кто мог, побежали к городу. На полпути останавливались и становились в строй. От Усть-Камня подходила колонна. Я не видел кто: ополченцы или княжеская дружина… Похоже, и те, и те. На фланге сосредотачивался конный полк, над головами вилось тёмно-малиновое знамя, под знаменем князь. Но все эти силы в сравнении с потоками, которые текли от лагеря кадавров, впечатления не производили. Возможно, у князя есть козырь в рукаве, который поменяет ситуацию, и желательно не один, иначе не хлебать нам вечерней похлёбки.

В кровлю вонзилась стрела. Оперенье завибрировало, словно пытаясь заворожить меня, и тут же вторая стрела едва не сбила шлем с головы. Я пригнулся: кто там у нас такой меткий?

Посреди боевого хода стояла Уголёчка и неспеша, глядя мне в глаза, вынимала из колчана новую стрелу.

Ну кто бы сомневался. Не знаю, как им удалось найти меня, стена всё-таки длинная и башен на ней целых пять, но они снова были рядом. Дизель и Дрис стояли впереди, прикрывая девчонку, Шурка позади баффил раненных. Он совершал руками магические пассы, между ладонями проскакивали искры, клубился желтоватый дым. Кадавр с пробитым горлом задёргал руками, задышал и начал подниматься. Хорошая у Шурки прокачка, да и на кровь смотреть больше не боится.

Уголёчка выстрелила, я отклонил голову. То ли из озорства, то ли из вредности показал ей средний палец. Она разозлилась и потянулась за следующей стрелой. Я не стал ждать выстрела, скользнул по кровле к противоположной стороне башни и спрыгнул на ход. Перевалился через бруствер, завис на руках и соскочил на землю. Возле решётки стоял Живко. Увидев меня, крикнул кому-то:

– Здесь!

Из башни выскочил Гнус. Уткнулся в меня бездумным взглядом, и завыл слабым голоском:

– Подёнщик… подёнщик… ты где… был… су-у-ука-а-а…

Он захлёбывался слезами и эмоциям, видать, хорошо проняло на стене. Я схватил его под руку и кивнул Живко:

– Валим отсюда. Валим срочно.

Из башни показался Сродник, замахал руками:

– Давайте к Последнему рубежу!

Последний рубеж, это наверняка то место, где сейчас собирались остатки войска венедов и княжеская дружина. Скорее всего, оно имеет определённое сакральное значение и обладает магической силой. Хорошо, если так. И бежать недалеко, всего-то метров триста.

Я потянул за собой Гнуса, один из Дымков, взял его под вторую руку. Похоже, мы были последними, кто отходил от Крома. А всего… Господи, как нас мало! Всего собралось сотни четыре пеших. Они выстроились в двухшереножную линию, первая шеренга опустилась на колено, прикрывшись щитами и выставив копья, вторая изготовила луки. Конный полк отошёл чуть в сторону и встал неровным треугольником. Кони храпели, били копытами, знамя висело безвольно. На головы, на плечи падал снег, покрывая и людей, и лошадей белёсым налётом.

Мы дополнили линию пехоты с правого фланга. Гнус схватил меня сзади за пояс и прижался щекой к спине, словно это могло спасти его от гибели. Он мог бы и убежать, но бежать, по сути, было некуда. Можно спрятаться в какой-нибудь подвал, в яму, где тебя никто не найдёт, но окончательного сворачивания Игры это не отменит. Снег сыпал всё гуще, и в какой-то момент мне показалось, что это не снежинки падают сверху, а цифры: 9-3-6-1-4-3-7-3-2-8-9-4-5-3-9-1-8-4… Мир обнулялся. В Усть-Камне не умолкая звенели колокола, кричали люди. Женщины, дети, старики бежали в Чистые земли. Если мужчины не устоят, для них это будет надежда на спасение.

Против нашего строя кадавры выстроили свой. Лучшие доспехи, лучшее оружие, прокаченные игроки. Для последнего натиска Архип выставил свой главный резерв. Через ворота Проездной башни шла рыцарская конница и тут же становилась в ряды для копейного удара.

Затрубил рог, из рядов дружины выехал князь. На него смотрели как на бога, каждый понимал, что за Последним рубежом земли для него нет, и каждый хотел услышать напутственное слово. Даже Гнус вздохнул судорожно и прекратил скулить.

– Други! – голос князя зазвенел над полем громче колоколов. – Настал день нашей славы. Мы не отступим в Чистые земли, мы останемся стоять на Последнем рубеже, чтобы позволить жёнам нашим и детям, спастись от чёрной язвы армии мертвецов. Вот они, у порога. Смотрите! Закованные в железо, исходящие кровавой слюной! Нас слишком мало, чтобы противостоять им, но мы принимаем бой! – князь помчался вдоль строя, продолжая кричать. – Мы принимаем бой!

– Бой! – как единый организм взревела дружина.

Я обернулся к Гнусу.

– Слышал? В Чистых землях можно спастись. Беги.

– Ты совсем дебил, подёнщик? Начал верить в сказки для неписей? Всё, Игра свернулась! Смотри, что сыпет с неба.

Вместо снежинок на землю лил чёрный дождь. По плечу ударила первая капля, расползлась чёрной кляксой, ударила вторая, третья, забила барабанная дробь, и под эти звуки кадавры пошли вперёд. И с той стороны, и с нашей полетели стрелы, застучали по доспехам так же громко, как дождь. Первая шеренга встала с колена, и мы двинулись навстречу. Сначала медленно, словно проверяя на твёрдость лежавшую под ногами землю, потом быстрее, ещё быстрее.

Сошлись, соприкоснулись щитами. Я бы предпочёл биться в поединке, пусть даже один против десяти, потому что держать строй совсем не моё. Не тот размах, не та маневренность. Но я держал. Принимал удары на щит, отвечал уколами меча. Противники сплошь в железе. Приходилось выцеливать уязвимые места, искать щель в сочленениях доспехов. Сейчас бы не меч, а клевец, или двуручник, как у Живко. Витязь работал им как молотом, бил и бил по головам. Шлемы сминались, кадавры падали оглушённые, их добивали братья Дымки.

Постепенно строй смешался, разбился на отдельные очаги. Я увидел, как сшиблись конные ряды княжеской дружины и рыцарей. Затрещали копья, падали лошади, люди… Передо мной как из тумана, вынырнул Дизель. Бывший друг теперь напоминал великана из сказок. Хотя какой он великан, ничуть не выше Швара. Но тяжёлый. Я ударил его стопой в кирасу, а он даже не пошатнулся. Махнул в ответ топором. Я отбил лезвие щитом, развернулся вокруг своей оси и в конце разворота припечатал его по шлему навершием меча. Сработало. Диз поплыл, в прорезях забрала блеснули зачумлённые глаз. Осталось ткнуть в прорезь. Я поднял меч на уровень плеча и ткнул. Лезвие прошло между железными полосами и упёрлось в заднюю стенку шлема. Диз опустился на колени, взмахнул руками и молча упал на спину. В сердце кольнуло: а оно того стоило? Пусть он меня и предал, но когда-то мы вместе били Царь-жабу, рубили погремушников, брали замок… А-а-а-а… Стоило! Конечно, стоило. Он пришёл на это поле не для того, чтобы вспоминать совместное прошлое, а чтобы убить меня. Пускай теперь обнимается с шептунами.

Из тумана выскочил Дрис и рубанул по мне диагональным. Я перехватил клинок кончиком Бастарда, прокрутил его и попытался вырвать. Дрис вписался в моё движение и резко потянул меч на себя, выходя из захвата. Мы часто отрабатывали этот приём в Форт-Хоэне, и с тех пор Дрис сноровки не утерял, наоборот, улучшил, хотя не настолько, чтобы сравняться со мной. Следующим приёмом я ткнул его в локтевой сгиб, Дрис среагировать не успел, выронил меч. Всё, он мой. Я замахнулся…

Он не испугался, хотя знал, что Ворота Бессмертия больше не функционируют. Снял шлем, отбросил в сторону.

Я задержал удар. Убить его времени хватит, пусть ответит на один вопрос.

– А где Курт? Не видел его с вами. Ни здесь, ни в Форт-Ройце.

– Курт? Курт дурак.

– Дай угадаю, Архипка предложил ему стать кадавром, он отказался и его использовали в качестве показательной жертвы, так? Ну а вы, разумеется, тут же поверили в преимущества вечного бессмертия. Но ты ошибаешься. Вечного бессмертия не существует. Всё когда-то заканчивается.

Дрис выдохнул.

– И что? Мы с самого начала это понимали. Но был выбор: пойти за Куртом и умереть или за Архипом и пожить ещё хоть сколько-то. Мы выбрали Архипа.

– То есть, заика, над которым вы всегда посмеивались, оказался честнее вас.

– Глупее. Не путай честность с глупостью.

– Ну да, мёртвого проще всего обвинить в глупости. Скоро в этом обвинят и тебя.

– Всех нас обвинят, но и самих обвинителей скоро не останется, хотя это уже детали. А ты, Соло, ты самый большой глупец. Игра ржёт над тобой во всё горло, а ты выполняешь её…

Закончить фразу он не успел. Мимо промчался всадник и ударом булавы раскроил ему череп. Брызнули мозги, полетели кровавые сгустки. Твою мать… Я сплюнул:

– Вот ты и сдох, бывший друг, жаль, что не Архипка, или хотя бы Гомон.

Ни того, ни другого на поле не было. Всё верно, они отцы-командиры, им командовать, а не жизнью рисковать. Этим они сильно отличались от князя Яровита. Тот себя не жалел. Княжеская конная дружина прошла сквозь рыцарей, развернулась и снова прошла. Пешие и всадники смешались, никакого строя больше не было, каждый бился сам за себя. Я не видел Живко, не видел Дымков, только Гнус каким-то чудом продолжал держаться позади меня. Везучий сукин сын. Ему давно пора было сдохнуть, причём под словом «давно» я подразумевал события сценических поединков в Ландберге. А он жив, здоров и лишь слегка напуган. Эх, ещё бы увидеть Эльзу. В последний раз. Взглянуть в её глаза, поцеловать, почувствовать запах…

Но это только мечты. В реальности в меня летели копья, стрелы. Что-то я отбил, от чего-то увернулся. Бой походил на калейдоскоп. Всё смешивалось, разваливалось, снова смешивалось, но уже по-другому, с другими оттенками. Ржали лошади, матерились люди, гремело железо, били барабаны, визжали трубы…

И среди всего этого шума я вдруг отчётливо услышал звон колокольчика: дзынь-дзынь… Несколько секунд, и снова: дзынь-дзынь…

Меня обдало жаром: не может быть!

Лавируя между сражающимися, ехала на сером ослике старуха Хемши. Она совершенно не боялась, что со стороны может прилететь топор или копьё. Лицо спокойное, взгляд равнодушный, словно она целыми днями только тем и занимается, что скачет на осле по полю битвы. В то же время, её как будто не замечали. Если кто-то хотел заступить старухе дорогу, он проходил сквозь неё не ощущая преграды. То ли мистика, то ли магия, то ли я сплю.

– Ну что, дал бой кадаврам? – прошамкала бабка, подъезжая вплотную. – Надорвал пупок. А ведь предупреждала тебя…

– Ещё ничего не закончилось! – в запале выкрикнул я. – Мы продолжаем сражаться!

– Окстись, дурень, всё кончилось. Вас осталось всего-то с гулькин клюв. Князь вон лежит. И дружина его скоро ляжет. А когда кадавры войдут в Чистые земли, знаешь, что случится?

– Что?

Задание «Завершить путь праведника» не выполнено

Конец игры

[1] Участок стены между двумя башнями.

[2] Вид короткого древкового оружия для пешего боя.