Текст книги ""Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Олег Велесов

Соавторы: Александр Артемов,Владимир Мельников,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 117 (всего у книги 354 страниц)

У меня появилась реальная возможность сбежать. Двое неповоротливых кумовьёв по лесу за мной не угонятся, вопрос в том, как я объясню стае, почему бросил Швара с Кролем. А оркам было не до бега. Швар лежал, замотанный сетью, а Кроль пытался пробиться к нему сквозь строй противника и не мог. Из оружия у него оставался только нож; он пытался финтить, подсаживался, кого-то умудрился порезать, но и для орков ловкость не была добрым статом. Кроль подхватил с земли суковатую палку, прижался спиной к дереву.

Проклиная себя, я вновь прошмыгнул меж двумя кумовьями, и раненым кабанчиком метнулся на помощь Кролю. Это была огромная глупость. Бой мы уже проиграли. Кумовьёв становилось всё больше. Они едва ли не сыпались с деревьев, охватывая нас плотным кольцом. Из такого не вырвешься. Но во мне взыграло чувство чести: друзей бросать нельзя! Хотя какие они мне друзья? Орки поганые!.. Я увидел глаза Швара, они были злые и полные боли. Он что-то кричал, но за общим шумом схватки слов было не разобрать. Наперерез мне выбежал кум, сунул под ноги короткое копьё. Я не успел среагировать, споткнулся и в падении рубанул его по животу.

Вы убили островного кума. Полученный опыт 950 единиц

Мне на голову вывалились кишки. В рот попала тухлая жижа, желудок вывернуло, я едва не захлебнулся собственно рвотой. Между лопаток ударили кувалдой, я закричал, огромная лапища ухватила за горло, сжала. Бастард выпал из ладони, я попытался вдохнуть...

Вы получили дебафф «Удушение». Ваше здоровье понижено на 50%

Вы получили дебафф «Потеря скорости». Ваша ловкость понижена на 25% на сто восемьдесят секунд

Чужое колено вжало голову в землю, руки завели за спину, накинули верёвку, потом та же сила вздёрнула меня на колени. Я увидел перед собой искривлённые в рыке губы, стекающую на подбородок слюну.

– Мясо!

Клокочущий рык ворвался в сознание хрипом испорченной шарманки.

– Оставь.

Это уже была речь человека. Он стоял за моей спиной, и лица я видеть не мог, но голос... Голос был знакомым.

– Мясо! – вновь прохрипела шарманка. – Убил троих!

– Вот своих дохляков и жрите.

Кум послушался, но прежде достал костяной нож и расчертил мой лоб от левой брови вверх. Сделал он это нарочито медленно, чтобы я каждой клеточкой почувствовал боль. Я стиснул зубы и не закричал. Кровь залила глаза, я нагнул голову, и она тонкой струйкой потекла на землю, разрисовывая её густыми красными нитями.

Отношения с островными кумовьями: -10

Теперь вы подножный корм.

Человек встал передо мной, скрестив на груди руки.

– Здравствуй, Соло.

Я наклонил голову к плечу и скосил глаза. Да, слух не подвёл меня, я действительно знал этого человека. Было время, когда мы вместе пили пиво в «Рыжей Мадам» и кромсали жаб на болотах. И вместе шли на штурм замка.

И теперь я точно знал, что этот человек – кадавр.

Глава 8

Нас поставили в линию, пропустили жердь между ног и привязали к ней руки. Идти пришлось согнувшись. Через полчаса такого движения я уже не чувствовал поясницу. Тела своих погибших собратьев кумовья разрубили на части и рассовали по заплечным мешкам. Суровая холстина пропиталась кровью, и та капала, отмечая пройденный нами путь.

Шли весь день без привалов. На ночь остановились в прикрытой орешником лощине. Развели костры. Запах жарящегося мяса вызывал тошноту. Я упал на землю и, вдыхая этот запах, мечтал об одном – сдохнуть. Спина раскалывалась, голова гудела.

Подошёл кум. Я сначала подумал – ребёнок, хотя черты лица говорили об обратном. Слишком уж он не походил на остальных. Ниже ростом, узкоплечий, кожа не бардовая, а тёмно-синяя, глаза раскосые, пальцы на руках длинные, тонкие, как у пианиста, только с когтями. И одет не в набедренную повязку, а в кожаную юбку с грубой вышивкой и короткий плащ. Он принёс баклагу с водой, дал нам напиться.

– Спасибо, – поблагодарил я. Не думал, что среди людоедов встречаются человечные особи.

Кум кашлянул и ушёл.

– Ты его знаешь? – шёпотом спросил Кроль.

– Кума?

– Да какого кума? Человека. Он по имени тебя назвал.

– А... Знаю, – кивнул я.

– Откуда?

– Он тоже из Форт-Хоэна.

– Подёнщик?

– Подёнщик, да. Когда-то мы дружили, воевали. В то время его звали Архип Тектон...

– Архитектон, – прохрипел Швар.

– Что?

– Архитектон, один из военачальников кадавров. Он был, когда подписывали договор с герцогом Гогиленом. Мы с Гомоном стояли рядом. Если кто выберется из этого срача, скажите вожаку, что кадавры нарушили договор.

Швар выглядел плохо. Копьё кума угодило ему в бок. Кровь запеклась, но рана не заживала, и никто не мог наложить благословение стаи. Швар умирал, линия его жизни укорачивалась.

Моя линия тоже была опустошена наполовину. От этого в теле поселилась слабость, изгнать её могла только добрая порция пива с рулькой и тушёными овощами. Красноты перед глазами пока не было, но завтра она появится обязательно, и к вечеру я буду выглядеть не лучше орка.

Кролю досталось меньше всего. Когда нас со Шваром повязали, он сам поднял руки, так что если кому и удастся выбраться из этой передряги, то лишь ему.

Снова подошёл кум, на этот раз один из тех здоровяков, которые ужинали своими погибшими собратьями. Он ухватил меня за ворот и поднял на ноги.

– Иди, – приказал он.

– Куда? – прошептал я осипшим голосом.

Сердце ёкнуло. Кумовьёв было около полутора сотен, мяса вряд ли хватило на всех. И что теперь со мной будет? Съедят, как тех пленников, чьи кости мы нашли в лесу?

– Иди.

Кум отвёл меня к шалашу. Иных построек в лагере не наблюдалось, а значит, поставили его специально для Архипа. Недалеко от входа теплился костерок, над которым пожилая женщина жарила на вертеле зайца. Рядом на корточках сидела девочка и палкой переворачивала запекающуюся на углях картошку.

Из шалаша вышел Архип, в руках его был Бастард.

– Хороший меч. Где взял?

Я пожал плечами.

– У Кота отобрал.

– У Кота? Кот лучший фехтовальщик Форт-Хоэна, – Архип посмотрел на меня с вниманием, ожидая подробностей.

Рассказывать, что палача червивых мы с трудом завалили целой группой и что сам я при этом едва не погиб, я не стал. Пусть думает, что теперь я лучший фехтовальщик Форт-Хоэна.

– Завалить Кота – это круто, молодец, – не дождавшись моего ответа, похвалил он. – Неплохо ты подрос.

– Ты тоже.

Архип засмеялся. Он казался белым и пушистым, постоянно улыбался, один раз дружески хлопнул меня по плечу. Но всё же это был не тот Архип, которого я помнил. Как назвал его Швар? Архитектон? Да, именно так. А я бы ещё добавил: Архитектон – повелитель кумовьёв. При всех своих улыбках и похлопываниях он так и не удосужился снять с меня верёвки.

– Очень рад тебя видеть, – в очередной раз улыбнулся Архип. – Если б ты знал, как я соскучился по Форт-Хоэну.

– Так навести его.

– Хорошее предложение, обязательно навещу. Замок стоит на прежнем не месте? Не развалился? А барон Геннегау? Охраняет?

– Охраняет, – подтвердил я.

– Как же ты вырвался?

– Долгая история.

– Это не беда, времени у нас много. Расскажешь?

Архип ножом разрезал мои путы.

– А почему нет?

Я оглянулся, выискивая место, куда бы присесть, вокруг пусто, ни одного пенёчка. Архип сделал жест пальцем, и двое кумовьёв принесли брёвнышко. Мы разместились на нём рядком, женщина подала зайца. Архип оторвал заднюю лапу, протянул мне. Я не отказался. Мясо было немного суховатое, но вкусное.

– С чего бы начать? – пережёвывая мясо, задался я вопросом.

– Начинай с начала, – посоветовал Архип. – Всегда надо начинать с начала, а там как пойдёт. Возникнут вопросы, я задам.

– Ну что ж, с начала, значит, с начала.

Я довольно подробно поведал ему о заданиях Мадам, о тёрках с нубами, о Шурке, Дизеле, о самосадах. Рассказал, как захватил кланхолл червивых и что сделал с Барином. Когда я описывал казнь Кота, Архип недоверчиво покачивал головой, а кумовья, сбившись позади нас в кучу, ловили каждое моё слово. Женщина с девочкой сидели возле костра, жевали картошку. Я как бы между прочим попросил Архипа покормить моих орков, и он кивнул женщине, чтоб та отнесла им еды.

Обгладывая кость, я перешёл к главному – к штурму замка. Именно это более всего интересовало Архипа. Я не стал ничего скрывать. Обрисовал общий план действий, как подбирались к стенам, как взбирались на них, как открывали ворота...

– А потом они сожгли всех во внутреннем дворе, – прервал он меня на полуслове.

Я высосал косный мозг и бросил остатки в костёр.

– Откуда ты знаешь?

– Это их фишка. Наша армия взяла уже семнадцать замков. В каждом донжоне установлен бак с горючей смесью, её под напором подают во двор и поджигают.

– Ну да, наши тоже сгорели. Почти все.

– Как же ты выбрался с локации?

– Так и выбрался. На следующий день барон вызвал меня к себе, рассказал о кадаврах, о том, что вы захватываете локации и что вас надо остановить, и отправил в Большую игру.

– Так ты пришёл остановить нас? – Архип скривился в усмешке. – Господи, каждый раз они кого-то посылают остановить нас, но в итоге все присоединяются к нам. И ты присоединишься.

– Это вряд ли.

– Да брось. Мы друзья. Сколько мы с тобой по болотам бродили? А на стене? Я же видел, как ты на того крестоносца кинулся. Я тебе такое покажу. Ты сам всё поймёшь, сам всё увидишь.

Я покачал головой.

– Прости, Архип, не получится. Барон меня на хороший кукан подвесил, не сорваться. У меня женщина там осталась...

– Женщина? Брось, Соло, у тебя их столько будет. Хочешь сотня, хочешь две. Любые на выбор, по цвету кожи, разрезу глаз, а главное, такие умелые. Ни с кем не сравнишь.

Я молчал, а он смотрел на меня, и улыбка медленно сползала с лица.

– Ты серьёзно? Серьёзно пойдёшь против меня? Против нас? – он поджал губы. – Глупец! Ты такой же, как мы. Ты – кадавр. А барон и вся его компания, они другие. Чужие, понимаешь? Они вне игры, а ты часть этого мира, его запятая. Ты уже никогда не сможешь отсюда выйти.

Он говорил так, будто я ребёнок, будто ничего не понимаю, но я понимал. Да, я часть этого мира, и Уголёчка тоже его часть, и, возможно... Вместе мы не будем никогда. Но даже понимание того, что она где-то рядом, что она просто дышит, делало меня счастливым.

– Давай так, – Архип вытер руки о штаны и поднялся. – Посиди на привязи со своими орками, подумай. Мы идём к Узкому перешейку, это ещё два дня пути. Время у тебя есть.

Меня отвели назад и привязали к жерди. Швар спал, Кроль искал в темнеющем небе звёзды. Увидев меня, он зевнул.

– Отказался?

– От чего?

– Ну как от чего? Присоединиться к своему знакомцу. Или кем он тебе приходится?

– С чего ты взял?

– Иначе бы ты не вернулся.

– Надо же, не знал, что орки умеют мыслить логически.

– Я ещё стихи сочиняю.

– Ты?

– А что тут удивительного? Или ты думаешь, орки чужды прекрасному?

– Почитай что-нибудь.

– Ну, если ты настаиваешь...

Кроль снова уставился в небо.

Зрачки твои жёлто-тигриные

В глазах моих отражаются.

Приди ко мне!

Мы будем стоять и смотреть друг на друга.

Похоже, это был верлибр[1]. Я не сторонник этого стиля. По мне так нет ничего лучше нашей отечественной доброкачественной поэзии Серебряного века с её перегибами от русского символизма до безотчётного футуризма и декадентства. Но всё равно мне понравилось. Я вспомнил Уголёчкины волосы, чёрной волной спадающие на плечи, её глаза, совсем не тигриные, но от того не менее жгучие, я бы даже сказал: обжигающие – как вековой лёд. Увижу ли я их когда-либо снова, и что с ними случится, если до Форт-Хоэна доберутся кадавры?

Огонь заполыхал во всё небо, и сквозь его зарево ко мне протянулись руки. Чьи? Кожа обуглилась, пальцы яростно скребли воздух, громом ударили крики. Я зажмурился, закрыл уши ладонями, и тогда руки дотянулись до меня и начали трясти.

– Подёнщик, подёнщик...

Я открыл глаза. Сквозь листву и ветви деревьев пробивался утренний свет. Он казался чистым...

– Подёнщик...

Рядом стонал Швар. Я повернул голову и увидел кумовьёв. Весь лагерь сгрудился вокруг нас. Впереди стоял тот тёмно-синий кум, который дал мне воды. В правой руке он сжимал посох, вместо набалдашника на нем висел череп ребёнка, украшенный перьями. Здоровяк рядом с ним сказал:

– Возьмём человека.

– Человека нельзя, – скрипнул тёмно-синий. – Он сказал, беречь. Возьмём орка.

– Орки жёсткие, надо варить. Котла нет. Возьмём человека.

– Человека нельзя! Он сказал, беречь! Возьмём орка.

– Одного мало. Возьмём обоих.

Они при нас рассуждали, кого съесть.

– Нет. Возьмём одного. Сильного. Он может убежать. Слабый не убежит. Съедим завтра.

– Хорошо, возьмём сильного. Зажарим на вертеле.

– Времени мало. Освежуем и съедим сырым.

Я смотрел на Кроля. Внешне он оставался спокойным, но насколько спокойным можно быть, когда при тебе обсуждают, как тебя будут есть? Его зелёная кожа стала светло-зелёной, жилы на шее натянулись, бицепсы напряглись, как будто он силился разорвать спутывающие его верёвки. И Кроль действительно силился, но напрасно.

– Брат... – прохрипел Швар.

– Все мы умрём, – выдохнул Кроль.

Он хотел сказать ещё что-то, но слова застряли в горле, и он затряс головой, словно пытаясь вытряхнуть их из себя. Двое кумовьёв схватили его под руки и оттащили к дереву. Один перекинул верёвку через сук, другой петлёй стянул её на запястьях орка, и уже вдвоём они приподняли его над землёй. Третий ножом срезал с него одежду, потом сделал несколько надрезов по бедру и, используя когти как крючья, содрал кожу до ступней. Все это он проделал быстро и без эмоций

Кроль молчал. Закатив глаза и закусив губу, он сдерживал крик внутри себя. По лбу катился пот, ноздри расширились, а когда начали срезать мясо с костей, он потерял сознание.

Я закрыл глаза. Было невозможно слышать треск сдираемой кожи и чавканье кумовьёв, но закрыть уши, как глаза, я не мог, и весь процесс поедания отражался у меня в голове яркими красными образами. Кумовья разбили кости и высосали мозг. Даже содранную кожу, кишки... Когда всё закончилось, нас со Шваром подняли на ноги и погнали дальше по дороге к Узкому перешейку.

Я перебирал ногами, совершенно не видя, куда ступаю. Жуткая смерть Кроля потрясла меня. Когда Кот корчился на колу, я был абсолютно равнодушен. В душе ничего не дрогнуло. И когда самолично рубил тесаком руки бессмертным, тоже ничего не дрожало. Может быть потому, что всех их считал врагами? А Кроль... Он как Шурка, только Шурка ждёт меня в Форт-Хоэне...

О чём сейчас думает Швар? О том, что завтра его освежуют как Кроля и съедят? Или он завидует мне, потому что я под защитой Архипа? Что он готов сделать, чтобы поменяться со мной местами?.. Гадкие мысли. Швар слишком горд, чтобы кому-то завидовать.

Кумовья не стали просовывать нам между ног жердь, как в первый день, они просто накинули петли на шеи и тащили нас за собой, иногда подёргивая верёвку, чтобы мы шустрее передвигали ногами. Тёмно-синий шёл рядом со мной, опираясь на посох, череп в навершие подрагивал, издавая сухое дребезжание. Один раз он посмотрел на меня, рыгнул и отвернулся.

Вечером отряд остановился на берегу озера. Здесь леса заканчивались и начиналась сухая равнина, которая тянулась до морских заливов, образующих Узкий перешеек. Швар тихим голосом поведал, что когда-то они с Гомоном приходили сюда пограбить прибрежные городки. Набралось таких находников несколько десятков кораблей от тихоходных кнорров до громадных драккаров. Славно они порезвились, покуда не столкнулись с золотой армадой из страны Шу. Бамбуковые джонки нефритовых чандао встали полумесяцем и, двигаясь вдоль залива, сожгли гремучим огнём пытавшуюся прорваться в море флотилию норманнов. Швар рассмеялся хриплым кашляющим смехом. Спаслись немногие, лишь те, кому удалось вплавь добраться до берега со стороны Западных феодов. В тот год многие женщины в Северных кантонах пели погребальные песни.

– У нас был настоящий драккар, – Швар дышал глубоко и ровно. – Тридцать пять пар гребцов и столько же запасных. Мы разбегались до четырнадцати узлов и могли уйти от любой погони, но пробиться сквозь строй джонок не сумели. Выжили трое: Гомон, я и Мороз. Фьорд Чахлой Берёзы встретил нас проклятьями. Женщины мазали лица грязью, старики били себя по щекам. Но такова судьба каждого в волчьей стае. Никто не знает наперёд, что будет с ним в походе. Удача капризна, не всегда она бывает благосклонна к норманнам.

– Но ты не норманн, ты орк.

– Кровь не имеет значения, важно, на что ты готов пойти ради своих братьев. На твоей родине люди тоже делятся на множество племён, но когда случается беда, все как один объединяются под общим именем – венеды. Я заключил договор с Гомоном и не жалею об этом. И Кроль не жалел.

– Ты бывал на Восточных границах?

– Однажды, – кивнул Швар. – Однажды... Больше не хочу...

Мы разговаривали до глубокой ночи. Для Швара она была последняя, и ему хотелось до конца насладиться её видом и звуками. Звёзды как будто специально для него расписали небо золотыми линиями, в лесу ухал филин, в озере плескалась рыба, а я внутренне подготавливал себя к утренней казни. В Форт-Хоэне мне казалось, что я насмотрелся всего, и удивить меня, а уж тем более поразить – невозможно. Казни стали чем-то привычным, гибель друзей – всего лишь короткое расставание. Здесь было по-другому. Здесь умирали навсегда. С этим было сложно смириться, но ещё сложнее – поверить.

Лагерь спал. По краям горели костры, возле которых иногда шевелились силуэты дозорных. В лесу кто-то ходил, возможно, медведь, от степи поддувал ветерок, приносивший запах прелой травы.

Шаги в лесу стали явственней. Мы лежали возле опушки, привязанные друг к другу, и если там действительно медведь, то эта ночь может стать последней для нас обоих.

– Не бойся, это ходит человек, – успокоил меня Швар.

Блеснул свет фонаря, и из леса вышел тёмно-синий. Следом за ним появился Архип. Они подошли к нам. Тёмно-синий поставил фонарь на землю, склонился надо мной, и я почувствовал, как он срезает с меня верёвки. Я резко поднялся, начал растирать запястья. Архип протянул мне мой меч.

– Уходи.

Он сказал это просто, безо всяких эмоций, словно выплеснул старую заварку из чашки.

Я принял меч на ладони, вытянул его из ножен на ширину пальца, потом закинул за спину и застегнул ремни. Рукоять привычно застыла над правым плечом. Стоит протянуть руку – и кумовьям с утра будет чем завтракать.

– Отпускаешь меня?

– Ты всё равно не согласишься.

– Не соглашусь.

Он вздохнул.

– Не кинься ты на того крестоносца, я и рассуждать бы не стал, скормил бы этим не задумываясь. А так... Считай, что мы квиты. Один-один. В следующий раз я тебя убью, – он кашлянул в кулак. – Ну, или ты меня. Как получится.

Я кивнул в сторону Швара.

– Отпусти его со мной. Без него я не уйду.

Архип кивнул тёмно-синему, тот разрезал верёвку на руках орка.

– Забирай, он всё равно не жилец. И поторапливайся, утром я пошлю за тобой охотников.

Отношения с Орочьей топью: + 10

Вас не станут убивать сразу.

Отношения с островными кумовьями: – 20

Вы уже мертвец, просто не знаете об этом.

Я усмехнулся: ещё как знаю! Но не факт, что бояться должен я, ибо это не у меня с ними минус двадцать, а у них со мной.

[1] Свободный стих – стиль, отметающий все законы стихосложения.

Глава 9

Мы бежали всю ночь. Швар хрипел, плевался кровью, но не отставал и ни разу не пожаловался на боль или усталость. Рана на его боку открылась и кровоточила. Куда точно бежать, мы не знали. Хотели добраться до какого-нибудь поселения или до реки, а там видно будет.

Пока не рассвело, мы двигались вдоль опушки, а с первыми проблесками зари свернули в лес. Если Архип сдержит слово и пошлёт погоню только с рассветом, у нас форы часа два. Надеюсь, этого хватит. Кумовья, судя по рассказам Мороза, следопыты не хуже орков, к тому же привыкшие подолгу обходиться без воды и пищи, и выносливые, как черти.

Петлять и путать следы, подобно зайцам, было глупо, хотя пара ручейков на нашем пути встретились, и можно было попытаться сыграть с охотниками в пятнашки. Но меряться с ними удачей в нашем положении было наивно, и мы берегли силы. Их и без того оставалось мало. Швар уже не хрипел – стонал, с губ свисала тягучая слюна, из глаз катились слёзы. Каждый пройденный шаг давался ему через силу, и, в конце концов, я был вынужден подхватить его под мышки. Он не стал выговаривать обычное в таких случаях «комиссар брось», а навалился на меня всем телом.

Время бежало быстрее нас. Солнце мельтешило меж верхушек деревьев, бросая на подлесок тонкие острые лучи. Мне казалось, что позади хрустят сучья, шелестят ветви. В перегретых мозгах вспыхивали скалящиеся образы кумовьёв, в горле пересохло...

Тявкнула собака. Я подумал, что это мне тоже кажется, но раздвинулись кусты и на меня уставилась вислоухая коричневая морда, слишком явственная, чтобы быть наваждением.

– Бруно, Бруно! Где ты, проклятый пёс? – раздался мужской голос в окантовке колёсного скрипа.

Рядом была дорога, и по ней ехала телега.

Не обращая внимания на злобный рык собаки, я протащил Швара сквозь кусты и увидел пожилого фермера. Он держал под уздцы лошадь, впряжённую в открытую двухосную повозку. Увидев меня, да ещё с орком на плечах, мужчина икнул. Медведь в этой ситуации вызвал бы меньше страха.

Я подвёл Швара к повозке, сдвинул в сторону корзину и уложил его между тюков. Повернулся к хозяину и махнул:

– Поехали!

– Позвольте, дорогой господин... – залепетал он.

Объяснять, что за нами гонятся кумовья, если он вообще знал, кто такие кумовья, времени не было. Я схватил вожжи, дёрнул, понукая, и лошадь пошла по дороге бодрым шагом. Я ухватился за край кузова, чтобы не отстать, фермер побежал следом.

– Позвольте, позвольте... – продолжал лепетать он.

– Вода есть?

– Пиво.

– Давай.

Фермер порылся среди вещей в повозке и вытащил литровую флягу. Я сначала напоил Швара, остатки допил сам.

– Извини, тебе не осталось, – переворачивая флягу горлышком вниз, сказал я. – Какой здесь ближайший город?

– Вилле-де-пойс, – махнул фермер рукой прямо по дороге.

– Далеко?

– Три лиги.

По местным расценкам это примерно четыре часа пути, к обеду доберёмся. Шансы не быть пойманными кумовьями выросли.

Я натянул вожжи, умеряя шаг лошади, чтобы Швара не слишком сильно трясло на колдобинах, и обернулся к фермеру. Тот выглядел уныло. Шагал, опустив голову и не ведая, на что надеяться. Оно и понятно: выскочили двое разбойников, прибрали к рукам телегу, пиво выпили. Чудо, что самого не прибили.

– Ты сильно не расстраивайся, – сказал я, передавая ему вожжи. – Нам только до города, и больше ты нас не увидишь, – я прищурился. – Если только специально искать не станешь.

После этих слов фермер оживился, вздохнул облегчённо.

– Да я это, всегда помогу. Чего не помочь-то хорошим господам? Куда вас в городе? Я до рынка еду.

– Не беспокойся, на окраине сойдём.

– Ага, ладно. А бежали-то от кого? От стражи герцога Маранского? Украли, поди, чего?

– Упаси господь, разве похожи мы на воров?

Фермер прищурился.

– На воров-то, может, и нет, но на убийц... У нас здесь таких не жалуют. Особенно венедов, – он перевёл взгляд на Швара. – И уж тем более орков.

– А чем вообще дышите? – перепрыгнул я на другую тему.

Зря, наверное, я задал этот вопрос, потому что фермер оказался словоохотливым, и вывалил на меня кучу местных новостей. Земли к северу от перешейка всегда входили в феод герцога Маранского. Однако не так давно между ним и Гогиленами разгорелся спор относительно владения Вилле-де-пойс. Бывший его господин, барон Хмар, вдрызг разругался с мужем дочери герцога на почве выпасов вдоль Гороховой речки. Уж больно приглянулись господину Венингу луга по ту сторону реки. Но барон Хмар заартачился, послал наглеца на три буквы, и замутилась тяжба. Герцог, разумеется, принял сторону зятя, и наложил на барона контрибуцию. Тот возмутился, отозвал грамоту верности Маранским и вознамерился перейти под руку Гогиленов. Да вот беда, помер. И остался удел Вилле-де-пойс не у дел. Гогилены тут же потянули его на себя, небезосновательно утверждая, что Хмар намеревался перейти в их подданство, а Маранские, ввиду отсутствия у Гогиленов грамоты верности сеньора, потребовали вернуть Вилле-де-пойс под свою власть, как их последние владетельные сюзерены. В общем, наследство получилось вымороченное, ибо прямых наследников у барона Хмара не оказалось, и что будет дальше, не знает никто, возможно, война. В прошлом тайме в город вошли четыре сотни ландскнехтов якобы для обороны его от посягательств Гогиленов, а на самом деле это сами ландскнехты теперь посягают на жителей, лишая их покоя, денег и девственниц.

Пока фермер рассказывал о противостоянии Гогиленов и Маранских, дорога вышла из леса и потянулась вдоль пшеничных полей. Полновесные колосья клонили головы к ниве, и по всем приметам выходило, что скоро начнётся сбор урожая. Дорога расширилась, навстречу нам попалось несколько повозок. Фермер каждый раз вскидывал в приветствии руку, желая встречным возницам доброго дня.

– Припозднился я нынче, – словно оправдываясь, сказал он. – Соседи уж возвращаются, распродали всё. Останусь ни с чем.

Над полями постепенно приподнялись черепичные крыши домов и обязательная примета бюргерских поселений – вечевая колокольня городской ратуши. Когда я разглядел её на фоне расползающихся облаков, колокол оповестил жителей о наступлении полудня. Заслышав его, очнулся Швар. Он вздрогнул, поднял голову и снова впал в забытье.

– Напарник твой, кхе, – фермер кивнул на орка, – болен, видать, сильно.

– Болен, – согласился я.

– Так ты его... Знахарка в районе причалов живёт, зовут старуха Хемши. Я в прошлый тайм жену к ней возил зубы заговаривать. Заговорила. А соседи, что сейчас проехали, корову к ней водили. Так, представь, молока больше прежнего давать стала. Ты друга своего к ней своди, пусть попользует.

– Думаешь, тоже доиться начнёт? – усмехнулся я.

– Ты шутишь, а я серьёзно.

И я серьёзно, да только бесплатно ни один знахарь ради больного пальцем не пошевелит. А где денег взять? Разве что этого же фермера и ограбить.

На окраине, как я и обещал, мы сошли. Швар едва держался на ногах, и мне снова пришлось подставить под него плечи. Куда идти, да ещё с раненым, я не представлял. Чужой город, чужие нравы, в карманах пусто. Стражник в красном сюрко посмотрел на меня лениво и отвернулся, показывая, что со стороны местных властей я помощи не дождусь.

Из трактира напротив вышли двое ландскнехтов. Я узнал их по камзолам с широкими рукавами и полосатым штанам с бантиками и рюшечками. Несмотря на начало дня, оба были пьяные. Один затянул песенку, другой, увидев нас, дёрнул товарища за рукав.

– Руди, глянь, – он глупо хихикнул. – Ты такую хрень видел? Пьяный орк!

Руди несколько раз прищурился, протёр глаза.

– Я вообще орков не видел.

– Так пойдём ближе, потрогаешь. Они на ощупь твёрдые.

– Надо мечом его щупать. Ща проверим его твёрдость.

Он вытянул из ножен меч и вскинул над головой. Такие мечи ландскнехты называют кошкодёрами, потому что предназначены они для ближнего боя в плотном пехотном строю или, как ещё говорят, кошачьих свалок. Меч очень тяжёлый, широкий, длиной в локоть, со сложной гардой в форме восьмёрки. В умелых и трезвых руках подобное оружие может стать по-настоящему грозным. Руди положил его на плечё и, запинаясь на каждом шаге, потопал в нашу сторону.

Ситуация начала накаляться. Пьяные ландскнехты всерьёз намерились пощупать Швара железом. Из окон высунулись любопытствующие рожи бюргеров, стражник поспешно скрылся за углом.

Я опустил Швара на мостовую и прислонил к стене, а сам повернулся навстречу ландскнехтам. Что за день сегодня? Только-только отвязался от кумовьёв, и на тебе наёмники.

– Уйди, – мотнул головой Руди. – Я только чуть-чуть потрогаю и пойду дальше. А ты хоть сожри его потом.

Я вздрогнул, предложение сожрать Швара показалось кощунственным, слишком свежа была в памяти гибель Кроля.

– Шли бы вы домой, господа рыцари, – сдерживаясь, чтобы не ударить ландскнехта перчаткой по губам, сказал я.

– Оппа! – повернулся Руди к напарнику. – Мы рыцари, понял? Мы, твою мать, грёбаные рыцари. Значит, что?

– Что?

– Значит, всякое быдло не имеет права стоять у меня на пути.

И он без замаха полоснул мечом от плеча. Я присел, лезвие просвистело над головой, едва не подправив мне причёску. Это уж слишком, но я по-прежнему старался сдерживаться. За спиной у этого ландскнехта маячили четыре сотни его товарищей, а у меня один орк, да и тот на ногах не стоит.

– Как он, а? – засмеялся второй. – Как он? Присел, нагнулся. Руди, ты пропил свою меткость? – и заскакал по мостовой. – Рубака Руди окосел! Рубака Руди окосел! Теперь ты не Рубака Руди, а Руди Косоглазый.

– Заткнись!

– Руди Косоглазый!

Удар кулака впечатал танцора в стену, и он беззвучно лёг возле Швара.

– Теперь ты! – взревел Руди, указывая на меня пальцем, и стеганул кошкодёром по диагонали.

Этот удар я уже ждал и отскочил в сторону. Гомон удивился, когда для поединка со Шваром я выбрал Бастарда, а вот кошкодёр Руди его бы порадовал. Он хоть и короче моего меча на ладонь, зато шириной не меньше четырёх пальцев, и запросто может проминать доспехи. Руди, несмотря на выпитое, махал им довольно прилично. Но именно махал. Где-то в свалке подобный стиль действительно может принести результат, но один на один, это всё равно что за зайцем с бревном бегать. Я легко уходил от ударов, и Руди это злило. Он махал всё яростней, а я даже не вынул меч. Он видел рукоять у меня над плечом, и то, что я не берусь за оружие, бесило его ещё больше.

– Дерись! – заорал Руди.

Он очень хотел меня убить, но угнаться за мной не мог. Движения его становились вялыми, наконец, он остановился и тяжело задышал. По лицу катился пот.

– Чего встал? – в меня вселился маленький гадливый бес. – Я только разогрелся. Давай ещё побегаем.

Руди показал кулак и, развернувшись, побрёл по улице прочь, бормоча под нос проклятья. Возле трактира он остановился, посмотрел на вывеску и вошёл внутрь.

Я помог Швару подняться. Второй ландскнехт лежал без движения, хорошо ему товарищ впечатал. Я потрогал живчик на шее – дёргается. Рука потянулась обшарить карманы, наверняка в них завалялось несколько монет, но совесть шепнула: не делай этого.

Поддерживая Швара под мышки, я повёл его вдоль окраины к реке. Надо было найти безопасное место и желательно под крышей. Район возле причалов как раз подойдёт – шумно, многолюдно, разнообразно. Не уверен, что охотники Архитектона осмелятся войти в город, но подстраховаться стоило. Орк на улицах примета броская, а кумовья в средствах не разборчивы, так что если не спрятаться, они нас быстро найдут.

Дома у реки не радовали глаз черепичными крышами и фахверковыми фасадами. По большей части это были глинобитные мазанки и дощатые лачуги, по типу тех, что мы видели в рыбацкой деревушке. Кругом висели сети, бельё на верёвках, бродили дети, собаки, воняло рыбой. Мощёные мостовые исчезли, а на дорогу прямо под ноги выплёскивали помои.