Текст книги ""Фантастика 2026-60". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Маркелова

Дайк снова проигнорировал мой вопрос.

– Я был в доме с синей кошкой. Я решился на это только вчера, было много дел, и если признаться, я опасался того, что там найду.

– Твои опасения оправдались? Дом пустил тебя?

– Да, а ты сомневалась? – Он удивлённо посмотрел на меня.

Я смогла только кивнуть. Неужели дом признал в Дайке Рэута?

– Да, дом впустил меня, и я нашёл в доме с синей кошкой покой. Я боялся найти там Неора, но нашёл самого себя, такого, каким я всегда хотел быть. И надеюсь, однажды буду. Я принёс тебе это. – Парень вынул из сумки корону и протянул её мне так же просто, как люди протягивают другу хлеб. – Она твоя.

– Нет. – Я отшатнулась. – Нет. Я не могу носить её. После всего, что я сделала с этим королевством, я не могу.

– А что ты сделала?

– Я убила замки, я вырвала волшебство, я пролила кровь. Я была жестокой.

– Ты завершила войну, начатую много веков назад. Окончательно. Навсегда. Сейчас люди живут спокойно. И если тебе будет от этого легче, то ни магия, ни волшебство не покинули эти места. По-прежнему по зимним улицам будут мчаться гончие Белой госпожи, по-прежнему Ветреные братья будут уносить сны беспечных девушек, и даже Козья бабка вернулась на перекрёстки дорог, хотя и говорили, что она умерла. Но духи легенд не умирают. Да, замки не могут больше никого поработить и убить, да, не растут больше красные деревья, и вороны Тёмных стали обычными птицами, о чём очень сожалеет Рюк. Но это лишь малая часть волшебства. Осталась самая лучшая, та, о которой так любят люди рассказывать в своих сказках. И рано или поздно сказки оживают. А главное, ты спасла людей. Ты, как никто другой, достойна носить корону.

Он подошёл ко мне. Больше всего на свете мне хотелось убежать. Но однажды я уже убежала из этой хижины. И я стояла, замерев, когда Дайк опускал на мою голову корону. Корона больно сдавила голову, сжала её, впиваясь в кожу.

– Ты достойна, я всегда знал это, и я не начал бы свой путь, если бы сомневался. – В холодных глазах дракона вспыхнуло пламя.

И мне снова захотелось убежать, чтобы не видеть этих глаз, потому что было тяжело поверить, что Рэута больше нет, когда видишь их.

– Королева. – Дайк поклонился.

– Когда ты встретишь настоящую королеву и отдашь ей своё сердце, я верну тебе эту корону, – сказала я, не ощущая ничего, кроме боли.

Дайк отошёл к камину и, вынув из кладки один из камней, оказавшихся тайником, достал спрятанное там.

– Я тут хранил кое-что, нечто, что спрятал перед тем, как отдать себя Пустоте. – Он протянул мне старый потрёпанный портрет, с которого улыбалась девочка с рыжими волосами. В этой девочке меня мог узнать лишь тот, кто помнит моё детство. Возможно, это мог сделать только Вик, который однажды украл этот портрет.

– Понимаю, что ты часто слышала, что Рэута не было, – сказал Дайк, – я тоже тебе скажу об этом. Рэута не было, но всегда был я. Я это понял сам только вчера в доме с синей кошкой. И пришёл сюда, чтобы сказать тебе об этом. Рэута никогда не было, но всегда был я. Понимаешь, Дная? Ты научилась любить Рэута, каким бы он ни был, как бы ни менял себя и свой возраст. Но всё это было лишь частью меня, чередой масок на моём лице. И вот теперь их нет. Но тот, кто носил их, остался. Рэут оберегал тебя и любил, потому что был мной. Потому что однажды мальчик Вик попросил меня предсказать по этому портрету твою судьбу. Если тебе нужно время, чтобы понять, я уйду и вернусь потом, когда ты этого захочешь. Я буду ждать.

– Нет! – крикнула я. – Нет! Ты всё лжёшь! Ты снова бросишь меня одну!

Боль была настолько сильной, словно сердце вдруг стало монстром и разрывало меня изнутри. Боль была такой, что мне захотелось убить Дайка. Убить и, быть может, тогда стать счастливой. Освободиться от этого наваждения раз и навсегда. И тут неожиданно в моей голове вспыхнули слова Брыня о счастье. Всего лишь шаг, всего лишь обнять. Так мало ласки. И я неожиданно, даже для самой себя, сделала шаг к королю и обняла его. А он обнял меня в ответ, прижимая к себе. И моя боль замерла, согреваясь в его руках, тая, исчезая.

– Разве не здесь я сказал тебе однажды, что люблю тебя? Разве не в этих горах ты произнесла свою клятву мне? И разве не произнёс я клятву тебе в ответ, призывая в свидетели Великий город? Я был с тобой ещё до того момента, как мы встретились на улицах столицы. Я никогда не оставлял тебя одну, Дная. И я никогда не оставлю тебя одну. Только позволь мне быть рядом.

И где-то в горах, словно очнувшись от долгого сна, волшебное эхо крикнуло, пробуждая снежные вершины:

– Дная, вернись! Я люблю тебя!

Виктор Зайцев
Россия и Европа – игра по-новому

Глава 1
От автора

В последнее время становится очевидным перемещение мирового центра из Европы в Юго-Восточную Азию. Свой географический шанс встать в ряд с Японией, Китаем, Кореей, и другими быстро растущими азиатскими экономиками, Россия, похоже, как всегда, упускает. А так хочется верить в нормальное будущее своей родины. Увы, изменить настоящее я не могу, но, кто мешает, хотя бы мысленно, переделать прошлое своей страны? Смогут ли изменить два инженера и два отставных офицера вектор развития России, немного сдвинув его в сторону Дальнего Востока, всего на полвека раньше, чем в настоящей истории?

Мои герои не страдают манией величия, не пытаются стать запанибрата с Потёмкиным и Екатериной Великой. Но, большую часть их самоделок я в молодости изготавливал лично, или видел подобное у других кустарей-одиночек. В условиях восемнадцатого века техническая база была вполне достаточной для производства паровых двигателей, электрогенераторов и прочих новинок. Они появились в реальности без всяких прогрессоров, ненамного позже описанного в книге времени. В принципе, фантастическим является лишь сам факт переноса в прошлое, остальное вполне могло случиться в нашей истории.

Также могло случиться в нашей истории и появление Русской Ост-Индской кампании, с правом найма своих войск, экстерриториальностью захваченных земель и независимыми военными действиями против конкурентов (Англии, Голландии и т.п.). Если подобные Ост-Индские кампании существовали во многих европейских странах, скорее удивительно, почему их не было в России? Неужели Россия триста лет играла с Европой в поддавки, особенно при династии Романовых, с 18 века не имевших в жилах русской крови? Мои герои попытаются лишить европейцев награбленных ресурсов из Азии и Африки, уравнять шансы для «честного соревнования», о котором нам лгут веками англосаксы. Как после этого «честного соревнования» мировой экономики будет выглядеть Европа и Америка?

Глава 2

Начать эту историю нужно с ноября 2006 года, с того самого утра, когда мы втроём пошли на охоту. Мы – это три друга, бывшие одноклассники, я – Андрей, Никита и Вова. Тем летом нам исполнилось по тридцать пять лет, и, впервые за последние годы, осенью удалось собраться всем вместе. Не просто собраться, а даже подгадать на охоту, за одну халтурку со мной расплатились лицензией на лося. Посему, при всём моём отлынивании от походов в зимний лес, пришлось организовывать бригаду. Благо, искать долго не пришлось, Вован заядлый охотник, сразу стал начищать свою «Сайгу» и двустволку-ижевку. К этому времени подгадал приехать из Питера Никита, вырвавшийся от своего немалого бизнеса на неделю. Собственно, с Никитой мы и не виделись больше пяти лет. С Вовой, слава богу, почти кажинный месяц безобразия нарушаем, а то и чаще. Жёны уже привыкли, что мы изредка теряемся на пару дней, но, ворчать от этого не перестали.

Вот-вот, с той, будь она неладна, охоты, всё и пошло. Экипировались мы, как в мультфильме про горе-охотников, одних стволов на троих набралось пять, к двум Вовиным добавилась моя старая тулка-курковка, помповик Никиты, да его же вторая Сайга, с прибамбасами разными, с оптическим прицелом, к которой он прихватил больше цинка патронов. Ну, любит он пострелять на природе, любит. А в воинской части нашего городка, надо же, какое совпадение, его двоюродный брат работает, последние годы до пенсии досиживает, чтобы на гражданке рвануть к родичу в Питер, в службу безопасности. Такое вот совпадение, совершенно ни о чём не говорящее, зато обеспечившее нам дармовые боеприпасы. Выдвигались мы на уазике с прицепом, на котором стоял «Буран», снегоход с лотком для будущей добычи. Немногие представляют, что самое главное в охоте на лося, не убить его, и, даже не разделать, а грамотно организовать доставку туши. Мы, наученные горьким опытом предыдущих охотничьих вылазок, не собирались тащить десять вёрст по лесу трофей, в котором одна голова больше полусотни килограмм весит. Заехав в деревню Осиновку за егерем, Вова направил свой видавший виды драндулет по просёлку непосредственно к месту, где кормились лоси. Никита, тем временем, разговаривал с егерем, прощупывая его на предмет «случайной» добычи двух лосей, вместо одного, положенного по лицензии.

Я не вмешивался в разговор, не сомневаясь, что ничего бизнесмену не обломится, егерь был ещё та тёмная лошадка. Несмотря на свои нестарые ещё годы, он был на пару лет моложе нас, успел повоевать во всех горячих точках бывшего Союза. Начиная от Приднестровья, через Абхазию и Карабах, до Таджикистана. Единственное, где он не был, так в Чечне, поскольку именно там добровольцев не было. Спрашиваете, откуда я всё знаю? Город у нас маленький, а жена у меня в районной больнице работает, она его медицинскую карту видела, да и шрамы от огнестрельных ранений на нём самом, когда Палыч в егеря комиссию проходил, год назад. Что характерно, несмотря на свой послужной список, мужик довольно спокойный, живёт в домике егеря в Осиновке, не пьёт и не даёт жизни браконьерам. Но, в меру, не лютует, под уголовную ответственность пока никого не подвёл, ограничивается штрафами. Егерь прихватил с собой лыжи, хотя снега в лесу было ещё маловато, по щиколотку. Он же добавил к нашему арсеналу третью Сайгу, весьма потёртую, зато с оптическим прицелом.

До Нижнего Лыпа мы добрались всего за полчаса, во многом благодаря наступившей зиме. Большая часть выбоин и ямок в асфальтовом покрытии дороги были заполированы укатанным снежком, жаль, недолго оно, это счастье водителя. Уже в марте разбитые дороги начнут оттаивать, ввергая всех проезжающих в ужас и безнадёжную ненависть к правительству всех уровней, районному, областному и федеральному. Нигде так не солидарны люди, как при обсуждении темы провинциальных дорог и связанной с ними коррупции. Так и мы, с удовольствием, отдали четверть часа вялому презрению и ненависти трудящихся к ворам-дорожникам и коррумпированным чиновникам, что их нанимают. К этому времени солнце уже показалось над горизонтом, превратив в новогоднюю сверкающую серебряной краской снега игрушку одинокий базальтовый пик. Это чудо природы, в просторечье носившее название Палец, ещё в советские времена сподобилось изучения геологической экспедиции из самой первопрестольной. Результатов которого, естественно, никто не узнал, и, вряд ли в силу особой секретности, как в кулуарах говаривали особо бдительные товарищи. Скорее всего, самих результатов и не было, кого может заинтересовать базальтовый пик в сотне километров от ближайших отрогов Урала, без всяких научных объяснений нарушавший все геологические теории. Гораздо проще замолчать этот факт, тем более, что никаких полезных ископаемых геологи на «исследуемом объекте» не обнаружили.

Странно, что никаких легенд или красивых историй вокруг Пальца так и не сложилось, хотя русские жили в этих краях по четыреста-пятьсот лет, по крайней мере, ближайшие районные центры начали дружно отмечать свои юбилеи, кто на сколько замахнулся. Самые дерзкие считали свои сёла ровесниками Ивана Грозного, ну, где-то рядом, наверное. С помпой праздновали четырехсот пятидесятилетние круглые даты, выбивая дополнительное финансирование в области. В силу провинциальной оглядки, полностью разворовывать выделенные средства не стали, вымостив в районных центрах аж по триста метров асфальтовых дорог, в некоторых все четыреста. Неизбалованный вниманием властей местный люд радовался и такому счастью, получив возможность ходить на танцы в сапогах лишь до асфальта, где дружно переобувались в туфли, оставляя у кромки чистой дороги десяток и более пар любимой крестьянской обуви. Возвращаясь в темноте, многие путали свою и чужую обутку, добавляя в скучную сельскую жизнь немного интереса, когда поутру приходилось обходить всех знакомых, меняясь сапогами.

К чему это я? Видимо, старость подходит, болтливым становлюсь, многословным. Начинал с Пальца, к нему и подъехали мы в тот злополучный день, устанавливая машину на стоянку. Дальше предстояло пройти пару-тройку километров до молодого осинника, переходящего в ельник, где егерь видел неделю назад небольшую группу лосей. Выбрались мы быстро, нагрузив плечи рюкзаками и ружьями, Палыч даже лыжи прицепил. Он и повёл нас в обход Пальца, без особой спешки, туман в лесу ещё не поднялся, до начала охоты мы успевали занять номера. За ним, покряхтывая под грузом, ещё вчера казавшимся не особо тяжёлым, пристроились мы. Это сейчас я согласен тащить тем утром втрое более тяжёлый рюкзак, лишь бы ничего не случилось, а тогда всем нам пришлось тяжко, особенно после первого километра пути, когда тропа пошла немного в гору. Только мы притормозили у подъёма, передохнуть немного, как земля ощутимо вздрогнула. Я попадал пару раз в землетрясения, вот так же и в тот раз было.

Рюкзаки оказались под нами, а мы четверо дружно оглянулись на Палец. Пик было не узнать, снежный покров с северной, нашей стороны, полностью облетел, судя по всему, с изрядной частью скалы. Потому что, с расстояния в пятьсот метров отлично виднелся открытый вход в пещеру, появившийся как раз на уровне земли.

– У меня есть фонарик, – быстро среагировал Никита.

– И у меня, – поддержал его егерь, – сходим, проверим?

Детство из мужчин никуда не уходит, оно сидит в нас до самой смерти. Ну, никто из нас не увлекался туризмом или спелеологией. Не романтики мы, скорее циники и скептики, а как легко повелись на неизведанное. Через четверть часа, по-прежнему, в полной выкладке, мы зашли в открывшийся зев пещеры, размерами до трёх метров в поперечнике. Всех сразу насторожил ровный пол, выдававший искусственное происхождение подземелья.

– Ребята, может, здесь клады спрятаны, или стойбище первобытного человека, – не выдержал кто-то, кажется, я.

– Да, и рубила у него были алмазные с изумрудными стрелами, которые остались нам, – съехидничал Никита. Вечно он всё на прибыль меряет и выгоду, никакой романтики. Так я ему и ответил, мол, романтизма мало в его купеческой душе.

– Всё, пришли, – прервал нас Палыч, он шёл первым, «в силу казённой должности». Мы подтянулись к нему, ход заканчивался огромным, во всю торцевую стену, зеркалом. Оно то, как раз, не оставляло никакой надежды на первобытного человека. Да и на современного человека, при взгляде в тёмно синюю, с искринками, глубину кристально чистого зеркала, подумать было нелепо. Мы молча стояли у этого чуда природы или неведомой працивилизации, разглядывая в отражении свои изумлённые физиономии, пытались услышать что-либо, чисто машинально сняли шапки, прислушиваясь. Вова осторожно, одним пальцем притронулся к зеркальной поверхности в правом углу, не оставив никакого следа на прозрачном покрытии. Я первым сбросил рюкзак и сел на него, внимательно осматривая стены и пол возле зеркального тупика. Вскоре сидели все четверо, не решаясь прервать волшебную минуту встречи с чудом.

– Гхм, – откашлялся Палыч, – может, начальству сообщить, журналистов вызвать?

– Что толку, уже через месяц засрут всю пещеру, в прямом смысле слова, – зло бросил я, навидавшийся подобных «чудес природы» на просторах России-матушки. Гадят у нас везде, от Кавказа, до Таймыра. Что характерно, большей частью пакостят местные жители, а не туристы. Хотя и они не без греха, ничего не скажешь.

– Да и хрен с ней, народ не поменяешь, придёт время, очистят от грязи, экскурсии водить будут, – встал Володя, поднимая рюкзак на плечи.

– Я бы согласился оплатить смотрителя и уборку, – Никита не мог налюбоваться на красоту таинственного зеркала, наливавшего нас ощущением детского счастья. Так бывало в детстве, в начале летних каникул, когда они кажутся бесконечными, а мир вокруг огромным интересным и праздничным.

– Но, – добавил он, – обвинят в захвате народного богатства, а купить эту скалу уже не дадут. Выгонят моих людей, да ещё в суд подадут, за самоуправство, плавали – знаем.

– Что-то не так с нами, раз своему народу не доверяем, – подытожил Палыч, – или со страной. Пошли к нашим лосям, а вход лапником завалим, до весны не найдут, там видно будет.

– Чёрт, – с чувством выругался Никита, – как просрали страну, так и срём до сих пор, сами на себя. Если бы с нашими знаниями, да в девятнадцатый век!

– Лучше в восемнадцатый, в девятнадцатом мы уже тащились в глубоком тылу, а екатерининские времена не напрасно прозвали «золотым веком». Там и закладывались основы Российской империи, да и люди, в то время, не боялись принимать решения, – это я добавил горечи в общий настрой.

– Решено, – тихим голосом сказал Палыч за нашими спинами, – с этих времён и начнём.

– Что⁇!! – все изумлённо посмотрели на егеря, – что ты сказал?

– Я ничего не говорил, – удивился он, в свою очередь, – это зеркало вам сказало. Всё, хватит мистики, пошли на воздух, вдруг здесь газ галлюциногенный какой.

Быстрым шагом мы выбрались из пещеры, и отошли на десяток метров, старательно дыша чистым воздухом. Первым стал оборачиваться Володя, остолбеневший от удивления, он пытался нам что-то сказать, показывая пальцем за наши спины.

– … мать, – дружно выдохнули мы, обнаружив за спиной невредимый снежный покров Пальца, на котором не осталось и намёка на пещеру. Более того, даже наши следы исчезли, словно мы появились на площадке рядом с утёсом из вертолёта. Я посмотрел назад, в сторону леса, там тоже не было наших следов, как, впрочем, и осинник с ельником не наблюдался ни в коей степени. Вокруг Пальца стоял величественный сосновый бор из великанов в три-четыре обхвата, лосями здесь не пахло.

– Палыч, – среагировал на открывшийся пейзаж Никита, – что за чудеса в Решетове? У тебя тоже глюки или как?

– Сейчас обегу скалу, ждите здесь, – егерь сноровисто встал на лыжи, которые таскал на себе даже в пещеру, и отправился в обход базальтового пика.

Длина окружности у основания скалы небольшая, на лыжах минут двадцать, можно присесть и перекурить, охота, как предсказывал мне внутренний голос, уже удалась. Скоро разобьём бивуак и отведём душу по бутылкам, где-нибудь, подальше от этого чудесного места, скорее всего, в старом карьере, там у воинской части стрельбище, минут двадцать езды на машине. Курили мы молча, не торопясь обсуждать занятное приключение, всех насторожило изменение леса и отсутствие наших следов, мы ожидали отвратительных новостей от егеря и боялись сглазить. Кто-то из древних сказал, «Мысль изречённая есть факт» или что-то в этом роде. Так оно или нет, но, высказанные вслух намерения реализуются гораздо чаще, чем следовало бы из теории вероятности, без всякой мистики. Из таких соображений я последние годы стараюсь чаще молчать, особенно в спорных ситуациях.

– Все видели? – первым не выдержал Никита, он соображает быстрее всех нас, да и столичные навыки чувствуются, – все видели зеркало, пещеру и Палыча, который говорит, что не говорил?

– Да, – в унисон хриплыми голосами каркнули мы с Вовой. Есть у нас такая привычка, от частого общения, говорим одновременно и одинаковые фразы. А, может, от одинаковой непроходимой тупости.

– И, что?

– Ничего, сиди, жди Палыча, – Вова с наслаждением затянулся сигаретой, пуская колечки дыма.

Никита был у нас некурящим, потому достал свой термос и принялся пить кофе, с молоком, естественно. Вскоре из-за скалы выбрался Палыч, державший свой треух в руке. Он молча подошел к Никите, снял лыжи, налил себе кофе и сделал длинный глоток. Как можно так пить кипяток, понять не могу, никак не могу привыкнуть к горячим напиткам, хотя, чай люблю горячий.

– Всё, парни, п… приехали, – егерь глотнул ещё кипятка, – никаких следов дороги, машины и следов человека. Предлагаю, охоту временно прекратить, пешим ходом двинуться к Лыпу, направление я знаю, за пару часов доберёмся. Даже если весь лес изменился, угоры1 остались прежними, и речка течёт на старом месте.

Особых возражений не было, остались одни вопросы, но, не Палычу же их задавать. Потому, выстроившись друг за другом, горе-охотники тронулись в обратный путь, но пешком. На том месте, где полчаса назад была оставлена машина, высились три огромные сосны. Вот когда мы смогли почувствовать истинный вес своих рюкзаков и припасов, однако, мысли о странности бытия здорово компенсировали нагрузку на спину. Тем более, что рюкзаки у всех четверых были станковые, подогнанные к владельцам. Цинк с патронами несли по очереди, подавляя нездоровые мысли спрятать его, где-либо, на время. Егерь изредка комментировал пройденные участки, уточняя остаток пути и изменившуюся растительность.

– Нынче осенью, на этом угоре мы рыжиков знатно набрали, вёдер десять, – Палыч показал на красивейшую берёзовую рощу слева, – тогда здесь можжевельник рос, да ельничек молодой.

– А тут, – он кивнул направо, на великолепную дубраву, – всю жизнь было колхозное поле, летом овёс сеяли.

– Сейчас, мужики, сейчас, – заволновался Палыч перед последним поворотом на Лып, до которого мы добирались не два часа, а все четыре, видимо сам боялся обнаружить очередную дубраву, которых в наших краях лет сто, как вырубили.

Десяток шагов и перед охотниками открылась живописная излучина речушки, на берегу которой стояли три дома, окружённые подворьем. Из труб домов явственно тянуло дымком, в лицо ударил запах свежего навоза, и послышалось мычание коров. Повеселевшие, мы спустились к жилью, встречая лай выскочивших собак весёлыми улыбками, пожалуй, впервые в жизни. Навстречу нам уже выходили жители деревеньки, набрасывая патриархальные полушубки. Все пять вышедших мужчин, как ни странно, заросли бородами, по самое не могу. Вокруг них крутились полтора десятка подростков, одетых, как цыгане, в какие-то лохмотья. И это поразило больше всего, в том Лыпу, что мы проезжали утром, на три десятка жилых домов было не больше пяти детей. Я в тот момент почувствовал что-то неладное и попросил друзей молчать, что бы они не услышали.

– Поговорим потом, без посторонних, – парни дружно кивнули, – наша задача, сбор информации, не особо выделяясь глупыми вопросами.

Палыч как-то странно взглянул на меня и улыбнулся. Он и начал разговор с жителями деревеньки.

– Здравствуйте, люди добрые, заплутали мы с друзьями, помогите добрым советом.

– Здравствуйте, – обнажили головы все мужчины, обозначив поклон, – куда путь держите, господа хорошие?

Вот это номер, господа! Похоже, здесь и о советской власти не слыхали. Я повернулся к ребятам и, незаметно для селян, показал кулак, молчать, господа офицеры, молчать! Судя по всему, на тайное селение староверов набрели, вот это номер. Тем временем, егерь продолжал разговор с крестьянами ни о чём, присматриваясь, друг к другу. Аборигены окружили его, обсуждая виды на урожай и будущую зиму, а мы остались в стороне, скинув рюкзаки. Курить пока опасались, вдруг попали к староверам, могут обидеться. Мальчишки, тем временем, подкрались к нам, пытаясь потрогать блестящие алюминиевые каркасы рюкзаков, Никита этим воспользовался, присев напротив одного из парнишек, лет десяти.

– Считать умеешь?

– А то, – гордо приосанился пацан, в свою очередь, показывая на «Сайгу» – это что у тебя за штука?

– Ружьё моё, – нашего бизнесмена не так просто сбить с толку, – правильно назовёшь год, месяц и день сегодняшний, дам подержать.

– Семидесятый, октября двадцать девятое число2, – парнишка протянул руку к карабину.

– Ответ неверный, год назови полностью, – Никита встал, встречаясь с нашими напряжёнными взглядами.

– Семьсот семидесятый, нет, одна тысяча семьсот семидесятый от Рождества Христова, – выпалил мальчишка, забирая из рук нашего бизнесмена карабин без магазина. Несмотря на шоковое состояние, затвор Никита передёрнул, убедившись в отсутствии патрона в патроннике. Приглядывая за мальчишками, облепившими счастливчика, мы молчали, по-новому рассматривая одежду крестьян и их хозяйства. Мысли о подставе не возникло, в наших краях устроить подобный театр невозможно, да и незачем. Судя по русскому языку и местности, мы в России екатерининских времён, причём, в родном Прикамье. Первым отреагировал Вова,

– Зеркало это подкузьмило, больше некому, оно услышало наш разговор о золотой эпохе.

– Мистика, у нас глюки, – Никита не верил до последнего.

– Это гриппом все вместе болеют, а с ума поодиночке сходят, – голосом кота Матроскина попытался схохмить я, хотя мне было также тоскливо. Сердце заныло, предчувствуя разлуку с женой и детьми, любимыми сыном и дочерью. Господи, подумал я, как они там без меня, на зарплату жены протянут. Уж если ты закинул меня в прошлое, помоги, для компенсации, моим детям выучиться и стать людьми. Сам я похоронил отца рано, на первом курсе института, потому не желал подобной судьбы своим детям, но, увы. Судя по всему, им придётся сложнее, да ничего, успокаивал я себя, вспоминая все материальные ресурсы семьи. Так, мама поможет из своей пенсии, одну квартиру можно будет продать. К счастью, зарабатывает жена неплохо, кабы не больше меня, жить смогут, особенно, после продажи бабкиного наследного домика. Я понемногу успокаивался, возвращаясь в реальность, нас окружавшую.

Егерь успел поговорить с крестьянами и вернулся к нам, подтверждая наше положение в 1770 году, где правит Екатерина Вторая, более того, он успел создать нам легенду. В ходе беседы с крестьянами, жителями выселка Нижний Лып, он услышал вопрос, не литвины ли баре? Надо сказать, что наш акцент заметно отличался от яркого оканья аборигенов, как и словарный запас. Потому и подхватил егерь подсказку крестьянина, назваться барами из Литвы, которая недавно стала частью Российской Империи. Бритые щеки не оставляли нам шансов прикинуться простыми работягами, тем более, что все окрестные жители, как нетрудно догадаться, были приписаны к Воткинскому заводу. А становиться приписными добровольно никто из нас не собирался. Однако все подобные вопросы оставили на вечер, поскольку Палыч договорился на ночлег и столование наше до завтрашнего утра, когда мы дружно отправимся в сторону Воткинского заводского посёлка.

– Столоваться будем у хозяев, свои припасы не доставать, – предупредил нас Палыч, – завтра с утра двинем до Осиновки, по дороге поговорим.

– Погоди, а чем ты расплатился? – практично заметил Никита, – у нас нет ни копейки местных денег.

– Народ здесь не избалованный, переночевать пустят и накормят бесплатно, я сказал, что все припасы утонули, а в рюкзаках научные инструменты, потому и прошу не открывать их. Всё, заканчивайте базар, пока за шпионов не приняли.

Так и получилось, хозяева одного из домов отвели нам огороженную жердями комнатку на одно окно, за большой русской печью, где мы разделись и сложили вещи. Пол в доме был некрашеный, но, чисто выскобленный, а стекло в небольшом окошке заменяли четыре куска слюды, настолько прозрачные, что сквозь них можно было разглядеть человеческую фигуру на улице. Убедившись, что в доме чисто и нет признаков тараканов или клопов, мы с Вовой улеглись на рюкзаках дремать, в ожидании обеда, неугомонный Никита отправился во двор, продолжать осторожные расспросы ребятишек. Палыч вернулся к разговору с хозяином, Прокопием Малым, действительно, невысокого роста, не выше ста пятидесяти сантиметров. Усталость от непривычной нагрузки взяла своё, скоро мы с Володей задремали, к счастью, оба не храпим. Разоспаться нам не дал егерь, разбудивший нас уже в сумерках,

– Вставайте, обедать зовут, после обеда выйдем на улицу, поговорим.

Нам четверым хозяева поставили отдельную посудину, с интересом глядя на наши разнокалиберные ложки. Перед обедом хозяин громко прочитал «Отче наш», эту самую короткую молитву знал и я, поддерживая негромко, но внятно Прокопия. Мне помогал Палыч, судя по уверенности, не впервые читавший молитву за столом, ну, да он побывал в Сербии. Никита и Вова бормотали что-то под нос, но перекреститься ума хватило у всех нас. Кое-как выдержав проверку, мы приступили к обеду, сдерживая урчание в животах. Уха была великолепной, даже без картошки, настолько наваристой и жирной оказалась рыба. Саму рыбу подала хозяйка на второе, когда мы сыто откинулись от опустевшей чашки. Из шести рыбин, поданных нам на плоском деревянном лотке, я узнал только две стерлядки, да одного судака. Остальные были для меня в новинку. Из негромкого разговора Прокопия с егерем, услышал позднее, что это знаменитая белорыбица.

Хозяин, поддерживая разговор о рыбе, степенно обсуждал гастрономические тонкости разных видов рыбы, жалуясь, что с постройкой плотины на Воткинском заводе, вода в низовье реки Сивы, куда впадали все местные речушки, стала хуже, грязнее. Судя по этим жалобам, проблемы с экологией начались не в двадцатом веке. Хотя, Кама, по-прежнему оставалась чистой полноводной рекой, поставлявшей окрестным жителям множество крупной рыбы, заготовляемой на зиму. А в речке Лып и Сиве ловили всякую мелочь, от пары фунтов до полупуда. Нас приятно удивило определение мелкой рыбы, наводя на греховные мысли, какой тогда бывает крупная рыба? Постепенно разговор перешёл на Воткинский завод, вокруг которого рос посёлок в несколько тысяч жителей. Из истории родного города, в краеведческий музей нас водили, слава богу, каждый учебный год, мы знали, что строительство завода началось осенью 1759 года. Вряд ли за десять лет завод успел развернуться на полную мощность. Однако, нам хотелось побывать на родном заводе, возможно, именно там, в провинции, удастся легализоваться.

Никита постепенно втягивался в разговор, уточняя дорогу до Воткинского завода, условия найма работников. Сославшись на утрату документов, за которыми придётся ехать в Екатеринбург, поинтересовался, как туда проще добраться зимой. Ответ был стандартный – по камскому льду, в обозе торговцев, проходящих туда каждую неделю. Или по нашему берегу Камы, по знаменитому Сибирскому тракту, через Очёр.

– Под Оханском, говорят, пошаливают, – понизив голос, сообщил Прокопий, – весной двух купчин обобрали, да летом слухи ходили разные. Ещё на частинских мужиков грешат, но, там, на островах, правды не найти. Обманут и обдерут, как липку. Потому, барин, провожатых бери из села Галёво, или степановских мужиков. Они, конечно, с характером, прижимистые, но, грех на душу не возьмут. И без разбоя живут богато, почитай, самые зажиточные сёла на Каме.