Текст книги ""Фантастика 2026-60". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Маркелова

Соавторы: Виктор Зайцев,Ал Коруд,Кристи Кострова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 203 (всего у книги 335 страниц)

– Я волнуюсь за тебя, Рэут.

– Если ты так волнуешься, почему не возвращалась?

Я старательно разглядывала рисунок на чайной чашке, боясь того, что он может прочесть в моём взгляде.

– Ты же знаешь, я разношу камни.

– Мне кажется, мы обещали не лгать друг другу, там, в Замке Седых земель. Я тебя обидел? Ты злишься на меня? Скажи правду.

Я резко выдохнула, словно собираясь нанести удар:

– Рэут, я не приходила, потому что потом бы мне пришлось уйти.

– Что? Я не понимаю.

– Когда идёшь, идёшь, идёшь день за днём без остановки, без перерыва, чужие дома – это лишь часть дороги, это не в счёт. Уже не чувствуешь проклятия, не чувствуешь тяжести пути. Но вот сейчас. Сейчас я должна буду покинуть твой дом, должна буду проститься с тобой и с Лени, и это будет больно. Понимаешь?

– Кажется, да. – Рэут взял меня за руку. – Прости мне мой эгоизм, Дная. Ты правда не злишься на меня? – Он сменил возраст на подростковый, словно намекая мне на причину моей мнимой обиды.

– Рэут, я не злюсь и не в обиде. Всё, что было, – это лишь воспоминание. – Эту правду было очень легко говорить. Я не удержалась и коснулась кудрей магистра, тёмных, густых, мягких. И они побелели в моих пальцах. Словно показывая, сколь быстротечно время и кто Рэут такой на самом деле.

– Воспоминание, – сказал старик, которым снова стал Рэут, – ты права, Дная, всё это уже лишь воспоминание. И это хорошо.

Мы просидели на кухне до утра, пили чай и разговаривали о магии. А когда занялся рассвет, Рэут долго молчал, а потом сказал:

– Теперь я понимаю.

– Что?

– Почему ты не хотела возвращаться. Провожать тебя тоже удовольствие не из приятных. И всё же заходи время от времени, хотя бы для того, чтобы причинить мне боль. Из вредности.

– Меньше всего на свете я хочу причинить тебе боль.

– Куда ты теперь?

– Некоторое время проведу с бродячими актёрами, у меня перед ними должок.

– Дная, ты не виновата.

– И всё же…

– Вик? Это из-за него? Ты должна знать, я всё ещё считаю, что он подходящая для тебя партия.

– Рэут! Сейчас я действительно разозлюсь! – крикнула я, но внутри меня была не злость, а отчаянье. – Чтобы спровадить меня, ты готов даже сделать меня невестой Создателя масок.

– Не злись, Листик. – Он вдруг улыбнулся и снова стал восемнадцатилетним. Листиком называл меня Жук. И это был запрещённый приём. Я проглотила вставшие комом в горле слёзы.

– Ну, всё, мне пора. Пойми. Я хочу помочь Вику не потому, что он мне нравится. А потому, что он часть моего прошлого. Добрая его часть. Это попытка сохранить хоть что-то, всё остальное обратилось в прах.

Рэут, став стариком, кивнул:

– Ну что ж. Иди. Хотя я считаю, что глупо цепляться за прошлое.

– Это всё, что у меня есть, Рэут.

– Чушь, Дная. У тебя есть настоящее, а главное, будущее. Иди. И даже близко не подходи к Замку Полуночи.

«Жук тоже часть моего прошлого», – хотелось напомнить мне Рэуту, но я послушно покинула дом с синей кошкой, так и не сказав этого.

Глава 11
Новый хозяин театра

Ученики рюка поработали не только с Виком, они прошлись по всей труппе. Все без исключения актёры были уверены, что Брынь умер от сердечного приступа, играя на сцене. Безусловно, кто-то из учеников Рюка был большим романтиком. Наверняка эта версия скоро станет легендой среди артистов и о Брыне сложат балладу. Пусть. Это даже хорошо. Но всполошила труппу отнюдь не смерть Брыня, в конце концов, он был стариком. Актёры были удивлены тому обстоятельству, что своим преемником Брынь назначил Вика. Да, ни для кого не осталось секретом, что Брынь уделял много внимания Вику, многие видели в нём его сына. Но мальчик был слишком молод, чтобы руководить бродячим театром, у него не было опыта, а главное, авторитета. На лицах всех без исключения артистов была написана тревога и растерянность. Я понимала, что труппа вот-вот распадётся. Вик это понимал тоже, но не знал, как это остановить.

– Может быть, ты останешься с нами хотя бы ненадолго, Дная? – умолял Вик меня после того, как я передала ему шкатулку. – Прямо не знаю, что делать. Я в панике.

Такое доверие подкупало.

– Хорошо, – вздохнула я, принимая на плечи новую тяжесть. – Но ненадолго.

Взгляд у Вика стал удивлённым и сияющим, парень прижал к груди шкатулку с золотой пластиной:

– Дная, я так счастлив! Нет, я не про символ, не про власть. Я про то, что ты с нами остаёшься. Да, да, я помню, что ненадолго. Но ведь остаёшься. И кстати, можешь взять мой фургон, я же теперь займу фургон Брыня.

– Нет, твой фургон мне не нужен, – упрямо заявила я, – пока я путешествую с вами, фургон Брыня будет моим.

– Но теперь я главный…

– Либо так, либо я ухожу. – Мне совсем не хотелось спорить.

Вику пришлось согласиться, но, как я заметила, он был не слишком расстроен.

Я заняла место в первом фургоне, и мы тронулись в путь. Теперь попугай Брыня сидел на моём плече. Актёры слушались меня, а не Вика. Я ожидала, что Вик будет меня за это ненавидеть, но он казался довольным. На первом же привале я открыто спросила его, в чём причина.

– Не знаю, о чём думал Брынь, но я совсем не готов стать руководителем труппы, – сознался Вик беспечно.

– Почему бы тебе тогда не передать золотую маску, например, Риу? Она справится.

– Ну уж нет. – Вик засмеялся, словно я сморозила самую большую глупость на свете. – Как только в моих руках появилась власть, ты стала меня замечать. Моя личность сразу приобрела вес. Вы, благородные, уж слишком предсказуемы.

– Я просто стараюсь тебе помочь, – вспылила я, сжимая кулаки, – в память о прежней дружбе.

– Да какая разница почему! – рассердился Вик. – Ты рядом, а это главное.

– Вик, я не смогу оставаться с вами долго, – произнесла я тоном, каким обращаются к маленькому ребёнку.

– Это ты сейчас так говоришь, возможно, потом ты передумаешь и останешься навсегда. Рэут, видимо, к тебе охладел, а может, ты наконец разглядела, какой он на самом деле.

– Остолоп! – прорычала я и ушла в фургон Брыня.

Фургон словно ждал возвращения своего хозяина. Каждая вещь, каждая безделушка, даже запах, всё здесь принадлежало Брыню. Я закрыла лицо руками. Слёз не было. Только пустота внутри. Я вспоминаю Ветреных братьев. Такая же пустота живёт в них постоянно. Но в отличие от них я не тороплюсь заполнять её. Что стало с Брынем, я знать не хотела. Но что бы с ним ни случилось, в этом есть и моя вина. Я осторожно коснулась его вещей. Альбом с рисунками (я и не знала, что Брынь так хорошо рисовал). Старые афиши. Стопка писем. Деньги. Одежда. Маски. Я развернула полотна на масках и начала рассматривать их. Я заняла фургон Брыня с одной только целью – наказать себя, причинить себе боль.

– Прости меня, – сказала я фургону, – Брынь не вернётся, и в этом виновата я и только я.

– Можно войти? – раздался снаружи голос Риу.

– Входи, – произнесла я, поспешно утирая слёзы.

Риу забралась в фургон и устроилась рядом со мной на старом сундуке.

– В том, что случилось с Брынем, нет твоей вины. Змеи рассказали мне всю правду.

– Ученики Рюка прошляпили, – вздохнула я, делая мысленную пометку связаться с Рюком и сообщить об ошибке. Не то чтобы мне этого хотелось, но он должен понимать, что правда, так или иначе, просочится.

– Это ведь ты поняла, кем стал Брынь? – спросила Риу.

– И рассказала об этом главному королевскому магу.

– Ты правильно поступила, девочка.

– Риу, если бы я не сообщила, вся вина легла бы на Вика, а он был лишь глупой марионеткой в руках Брыня. Не бросай мальчика, Риу.

– Ты так говоришь, словно собираешься уходить.

– Я задержусь, но ненадолго.

– Проклятие?

– Проклятие тут ни при чём. Я ведь продолжаю свой путь вместе с вами. Так что тут всё нормально. Просто я никогда не смогу полюбить Вика, а его голова забита только этим. Не стоит усугублять это безумие. – Уж в чём, в чём, а в вопросе безумия я стала большим специалистом.

– Ты права. Я обещаю присмотреть за мальчиком, возможно, у меня получится отыскать для него хорошую невесту.

– Я была бы тебе очень благодарна.

– Но возможно, ты сама…

– Я не люблю Вика, Риу, и никогда не полюблю. Уж это я знаю наверняка. В любви, как и в магии, сомнений не бывает. Настоящие чувства не обманешь.

Риу коснулась моей руки, кожа у неё была холодная, как у змеи. Я внимательно посмотрела в лицо старой женщины и резко втянула воздух.

– Не замечала, да? Никто не замечает, – кивнула Риу.

– Ты ведь не человек.

– А как я, по-твоему, понимаю язык змей? О, когда ты актёришка, циркач, паяц, некоторые странности так легко списать на шутовскую игру. Правда? Да, я не человек, Дная. Поэтому, возможно, именно я понимаю тебя лучше остальных.

«Ну что ж, ученики Рюка могут спать спокойно, об их ошибке он не узнает. Риу я главному королевскому магу не выдам».

– И никто не догадывался? Даже Брынь? – спросила я.

– Никто. На самом деле тут нет ничего удивительного. Странным существам тоже нужно как-то выживать в этом мире. Мы прячемся среди людей, мы приспосабливаемся, и нас не так уж мало. Главное, не попасться, иначе тогда из тебя сделают аттракцион. Лучше сразу устроить аттракцион самой.

– Почему ты открылась мне?

– Из-за того, что ты сделала в зверинце. Я ведь сразу почувствовала это. Я слышала, как они умоляли тебя, но не думала, что тебе хватит храбрости. Мне самой не хватило. Хотя я могла послать к ним своих змей. Яд действует безотказно. Но я побоялась, что кто-то поймёт, что это моих рук дело. Я позволила своим братьям и сёстрам мучиться. Спасибо, Дная, что освободила их.

Я кивнула:

– Не стоит благодарности, просто мне не нравится, когда чудо сажают в клетку.

– Даже если чудо опасно?

– Даже если так. Волшебные существа ничего не должны людям, они такие, какие есть. Они часть этого мира.

– Главное, нас ни о чём не просить, так? Ты попросила меня, но я возвращаю тебе твою просьбу. За Виком я присмотрю бесплатно.

– Спасибо. – Я сжала холодную руку Риу. – Спасибо, но я всё равно твой должник. Я сделала большую глупость, нужно было золотую пластину отдать тебе. Из тебя бы вышел хороший руководитель театра.

– Брынь сам объявил Вика своим преемником, ты только сделала это законным. Не волнуйся, Дная, я буду помогать Вику.

– Дная, подъезжаем к городу Весенних нищих! – завопил Дикин, мальчик лет двенадцати, который время от времени управлял фургоном Брыня, моим фургоном.

Это означало, пора начинать представление. Только глупцы считают, что представление начинается на сцене, которую труппа устанавливает в центре городской площади. От того, как театр въедет в город, зависело, сколько придёт на представление зрителей, а значит, основное действие разворачивалось у ворот города. Я тут же бросилась переодеваться, а затем заняла место рядом с возницей. На моём плече, точно понимая всю важность происходящего, тут же уселся попугай.

Особо усердствовать нам не понадобилось. Завидев красную полосу на моём лбу и плащ из змеиной кожи на моих плечах, нас встречали овациями. Люди спешили ко мне, тянулись к моему плащу, касались моих сапог. Но актёры принимали такую встречу на свой счёт и с удвоенным рвением демонстрировали свои таланты. Давно их так не осаждала публика. Я всячески поддерживала в труппе этот энтузиазм. Все были счастливы, уныние, царившее среди актёров в последние дни, тут же улетучилось, словно его и не бывало вовсе. Вечером на площади собралась такая толпа, что я испугалась, как бы люди не подавили друг друга.

Перед спектаклем я отозвала в сторону Вика и попросила его перед представлением сделать объявление и посвятить предстоящий спектакль Брыню.

– Зачем? – искренне удивился парень.

– Вашей труппе нужна идея, легенда, которая будет выделять вас среди прочих и сплотит вас вместе. Превратите имя Брыня в своё знамя.

– Но это теперь мой театр! – заупрямился Вик.

– Ты хочешь остаться в этом театре один? Труппа разбежится, если ты не сплотишь её, как делал Брынь. Вот тогда этот театр будет действительно только твой!

– Смотри, сколько зрителей! Даже на представления к Брыню приходило меньше. Это успех!

– Очнись! Они здесь, потому что я с вами, потому что моя слава и красная полоса вызывают у них интерес. Сейчас я ваше знамя. А что будет, когда я уйду?

– Ну, так оставайся с нами. Тебе же лучше.

– Нет, это лучше для тебя, Вик! – зло выплюнула я. – С тех пор как я с вами, именно я принимаю все решения: где встать на ночлег, где и какой купить провиант, как быть с износившимися костюмами, чем лечить лошадей, да даже что готовить на ужин, тоже решаю я. А что сделал за это время ты?

– Но ведь ты едешь в главном фургоне, ты сама так решила, – беспечно улыбнулся Вик. – А я тебе не мешаю. Нравится править – продолжай, Дная. Я и сам готов служить тебе как пёс. Только прикажи.

– Знаешь что?! – разозлилась я. – Раз уж всё зависит от меня, то ты сейчас поднимешься на сцену и сделаешь заявление. Или это тоже должна я?

– Поднимайся. – Вик пожал плечами и пошёл переодеваться в театральный костюм.

Я от злости пнула колесо фургона.

– Не злись на Вика, – ко мне подошла Риу, – у меня такое чувство, что ученики Рюка не просто вынули из мальчика ту часть памяти, что касалась истории с Создателем масок, но вместе с ней забрали нечто очень и очень важное. Нечто такое, что уже не восстановить, то, что было его стержнем, опорой. Это и было главным наказанием за всё, что он сделал.

«Магию, – подумала я, – они забрали его магию». Мне бы следовало пожалеть парня, но злость не уходила.

– Риу, Вик погубит театр. Это не важно, что у кого забрали. Если ящерица сбрасывает хвост, у неё отрастает новый. Люди не могут так с частями своего тела, но они умеют восстанавливать своё собственное я. Если хотят, конечно. Если это «я» у них было.

– Даже сильные люди ломаются, – возразила Риу.

– Это значит, они просто не были сильными, а только казались таковыми. Вик всегда был безответственным мальчишкой. Ему надо повзрослеть. Поэтому мне следует уйти от вас. Если труппе суждено развалиться, то пусть так оно и будет.

– Ты становишься жестокой. – Риу нахмурила брови.

– Нет, я просто стала взрослой. Риу, если я останусь, Вик никогда не поумнеет.

– Тогда тебе действительно нужно уходить, Дная. Бродячие актёры, в отличие от бродячих магов, никогда не взрослеют.

– Я останусь ровно настолько, насколько нужно, будь готова принять театр, от Вика мало пользы, – сказала я и вышла к публике. – Это представление, – поклонившись, заявила я, когда аплодисменты стихли, – мы посвящаем великолепному артисту и великому человеку, который всю свою жизнь связал с театром и окончил свой жизненный путь на сцене. Его сердце замерло в тот миг, когда он выступал перед публикой. Мы всегда будем помнить имя великого Брыня.

Я сошла со сцены, меня тошнило от собственного цинизма и вранья, и, спрятавшись в вагончик Брыня, разрыдалась, рухнув на кровать.

– Они забрали не только мою память, – услышала я голос Вика, – они забрали мою магию. Верно? Я ведь был магом? Представляешь, совсем этого не помню. Может быть, потому, что магия проснулась во мне недавно.

Быстро вскочив с кровати, я увидела, что Вик сидит в углу за сундуком, прямо на полу, сжавшись так, словно ему хотелось стать как можно меньше и навсегда затеряться в тени.

– Как ты узнал?

– Я подслушал ваш разговор с Риу. Я быстро соображаю, Дная. Историю Создателя масок я слышал, когда мы остановились в одном из трактиров. Меня спросили, откуда мы едем, и я признался, что из Великого города. Тогда меня стали расспрашивать о Создателе масок и правда ли, что им оказался какой-то актёр? А я ничего не мог сказать, в моей голове было совершенно пусто на этот счёт. Тогда я с удивлением обнаружил, что вообще не помню часть собственной жизни. Это было очень неприятно, это зудело, как укус комара, в памяти мелькали какие-то бытовые детали, но, стоило мне задуматься о Создателе масок, моя голова буквально раскалывалась от боли. Заподозрив неладное, я стал слушать. Я стал копаться в себе. Но до вашего разговора с Риу я всё никак не мог понять, что же произошло. А вот, значит, как.

– Вик…

– Это из-за случая с масками? Это я всё натворил? Это я Создатель масок! Скажи – это я убил тех людей?! – Вик заплакал.

Мне было непривычно это видеть. Высоченный детина сидел на полу и ревел в три ручья. Что с этим делать? А главное, я совсем не находила в себе жалости к нему.

– Идея принадлежала Брыню, ты был всего лишь глупым орудием в его руках, – сказала я, вздохнув. Я утешала его, хотя Вик не был так уж безвинен. Вик должен был хорошо понимать то, что он делает. У него были свои цели, мотивы, выгода. На самом деле он очень легко отделался. Видимо, Рюк решил таким способом втереться мне в доверие. Но вот зачем?

– Но ведь я же должен был понимать…

– Вик…

– И кто нас выдал? Ты?

– Брынь хотел спихнуть всю вину на тебя. Ты же маг… был. Не знаю, как и почему в тебе раньше не проявлялась магическая сила, но то, что ты был к ней предрасположен, я начала замечать уже давно. Странно, что её не замечал ты сам. Возможно, просто не хотел замечать, такое тоже бывает. Но подозреваю, всё изменилось, когда мы оказались на сцене без масок. Тень города коснулась и тебя, разбудив твои силы. Тень города рождает чудовищ, она определила твоё будущее как мага.

– Ты оправдываешь меня? Ведь это ты меня спасла? Ты пошла к главному королевскому магу и свалила всю вину на Брыня, а он эту вину принял. Потому что тоже хотел меня спасти? Или вы договорились?

– Всё было не так! – горячо возразила я. – Ничего Брынь не принимал, он просто попался!

«А что, если всё было не так, – запоздало подумала я, – что, если идея с созданием масок принадлежала вовсе не Брыню, а он просто взял на себя вину Вика, потому что любил его? „Вика надо беречь“, кажется, так он сказал мне». – Меня затрясло.

– Вижу, Дная, ты и сама не уверена. Ты ведь решила, что Создатель масок – это Брынь, потому что не воспринимаешь меня всерьёз. Не можешь даже мысли допустить, что я могу сотворить что-то великое, пусть и даже плохое, сомневаешься в моих силах. – Вик горько рассмеялся. – И вот ты меня спасла. Только зачем?

– Что значит зачем? – разозлилась я. – Вот зачем ты творил такое? Зачем создавал маски?

– Теперь мы этого не узнаем, потому что я не помню. Знаешь, они забрали не только мою память и магию, они вместе с магией забрали все мои чувства. Любовь к тебе, любовь к театру, всё. Я ничего не чувствую, ничего не хочу! Я просто всё делаю по привычке. Оказывается, магия – это желание чего-либо. Как просто! Пожелал, протянул руку и взял. Главное, поверить. Маги верят. Я верил. Я протягивал и протягивал руки к тебе, а ты ускользала. А потом я понял, что у меня есть сила. Как это произошло, как я осознал себя магом, теперь я уже не узнаю. Но я осознал. Я стал им. Может быть, это произошло, когда я нашёл дневники Гринана и понял, что в них написано. Я наверняка хотел отдать их тебе, хотел заслужить твоё расположение этим подарком, но потом я понял, что в них, и решил оставить себе. Я хотел стать великим. А теперь у меня нет магии и нет желаний.

– Вик, не я подвела тебя к этой черте.

– Я знаю. Я всё сам. Я просто слишком много мечтал о несбыточном, когда был совсем мальчиком. Помнишь, как клялся, что увезу тебя? Я ведь верил своим клятвам. Верил, что ты меня любишь, просто недосягаема из-за того, что я бродячий актёр, без роду, без племени, а ты благородная. А потом это несбыточное оказалось рядом, только руку протяни. И я перестарался, Дная. Прости меня.

Ну вот, правда оказалась не такой уж и банальной, как говорил Рюк. Только мне от этого было совсем нелегко. Я теперь никогда не узнаю, кто же на самом деле придумал весь этот план. Говорил ли Брынь правду или это была попытка спасти Вика? Кто теперь узнает? И если Брынь действительно спасал Вика, стала бы я ему мешать? Или оставила всё как есть, как он того просил?

– Нам пора расставаться. Навсегда, Вик, – сказала я.

– Навсегда, Дная. – Парень поднялся, подошёл и обнял меня.

Я тоже обняла его:

– Прости, если сможешь.

– Ты же спасла меня. Я перед вами с Брынем в неоплатном долгу. Тебе, может быть, я ещё когда-нибудь сумею его вернуть.

– Ты и так расплатился магией, – прошептала я.

– Это не так страшно, как все об этом говорят. Может быть, потому, что магией для меня всегда была ты, а ты никогда не была моей.

Я снова вспомнила музыку свирели и блики на воде. Я ведь действительно любила Вика тогда. Это было давно. Это было с другими людьми. Та девочка всё же навсегда осталась в Священном лесу.

– Играй почаще, Вик. Музыка – это тоже магия. И сохрани труппу, пожалуйста, ради Брыня.

– Я передам власть Риу, как ты и просила, по крайней мере, до тех пор, пока не смогу руководить сам.

– Она не примет. Но поможет тебе, я знаю.

Я взяла свои вещи и покинула театр Брыня, навсегда.

Я уходила, слыша за спиной смех актёров, отыгрывающих сценку для публики, потом до меня донеслись дружные аплодисменты зрителей. Труппа была в ударе. Как мало этим людям нужно для того, чтобы поверить в себя. Вот бы мне так же. Я накинула на голову капюшон плаща, скрывая лицо, и позволила себе заплакать.

– Как же ты изменилась. – Таур стоял привалившись к бревенчатой стене какого-то покосившегося домишки на окраине города и пристально смотрел на меня.

– Таур, – произнесла я и не смогла ничего добавить, во рту вдруг пересохло. Сколько времени я с ним не виделась? И вот сейчас от встречи не уйти. Ещё один тяжёлый разговор за сегодня.

– Думала, я уже сплю? Ты не заметила? Морозы отступили. Мы с братьями решили ещё немного погулять на свободе. Мать согласилась. Она беспокоится за меня.

Я сделала вид, что не заметила намёка:

– Почему ты решил объявиться сейчас?

– Потому что я тоже беспокоюсь, но о тебе.

– Когда я умирала в дорожной грязи, ты преспокойно лёг спать.

– Ты действительно так думаешь? Я всегда рядом, Дная. Я облачко твоего дыхания. Я твоё отражение на воде. Я плащ у тебя на плечах.

– Как романтично! – хмыкнула я. – И за что это меня все так любят?

– Наверное, за то, что ты не хочешь этой любви. Боги любят злые шутки.

– Тогда держись от меня подальше.

– Почему ты злишься? Разве я не помогал тебе всё время? Или ты не замечала? Чем я обидел тебя? Я пришёл к тебе как друг.

– И начал с оскорблений.

– Это ты решила, что я оскорбляю тебя, потому что недовольна собой. Я лишь сказал, что ты изменилась. Вы, люди, всегда слышите лишь то, что у вас в голове.

Таур был прав.

– Ты стала ещё более красивой. Тебя не портит даже полоса на лбу. Это хорошо, что ты не прячешь её.

– Зато я прячу другие шрамы.

– У всех бродячих магов они есть. Не на теле, так в душе. Просто так бродячими магами не становятся.

– Я знаю. Всё это время я разносила камни-талисманы. И знаю, Таур, никто не ушёл в бродячие маги от хорошей жизни. Вот почему наше племя проклято. В нём нет счастливых людей. Счастье нельзя найти на дороге, оно должно быть внутри тебя.

– А ты тоже несчастна? Ведь твоя мечта сбылась – ты спасла брата.

– И я не исключение. Одна мечта уходит, уступая место для другой, одно желание сменяет другое и так до бесконечности. Так вечно. Это ужасно, Таур. Как бы было здорово – ничего не хотеть.

– Спроси об этом Вика, он-то как раз знает, как это – ничего не хотеть. Только не думаю, что это его радует.

– Он ещё поймёт, как это хорошо на самом деле.

– Но ты так и не пояснила, почему ты злишься на меня?

Я всё же решила сказать правду:

– Потому что боюсь тебя. Боюсь снова попасть под твою магию и полюбить.

– Я думаю, тебе это уже не грозит. – Улыбка Таура была грустной.

– Почему?

– Потому, Дная, что ты, сама того не понимая, уже мертва.

– Что? О чём ты?

– Я тебя предупреждал. Не связывайся с Рэутом.

– Либо говори, что знаешь, либо не пугай меня пустыми намёками.

– Я не могу сказать. Ты же знаешь. У волшебного создания нужно попросить.

– И стать твоим должником. Нет уж, спасибо. Обойдусь.

– А жаль. Я бы с удовольствием поцеловал тебя ещё раз.

Я покраснела.

– Тебе идёт, – рассмеялся Таур, и я поняла, что он меня дразнит. – Завтра снова свою власть возьмёт моя мать, пока этого не случилось, я пришёл попросить тебя об одолжении.

– Каком?

– Уложи меня спать.

Я вздрогнула, эта фраза словно вернула меня на год назад, и я подумала, что в тот раз я была намного счастливее, потому что у меня была настоящая цель и надежда.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому, что не следует возвращаться к прошлому.

– Брось, всё ведь уже не так, даже листья на поляне будут другими.

– И сны девушек?

– И сны девушек тоже.

– Я должна попрощаться с актёрами. Я же не попрощалась, – спохватилась я.

– Зачем? Ты сделала для них больше, чем была должна. И Брынь, и Вик сами выбирали свой путь. Здесь нет твоей вины. Вик благодаря тебе получил второй шанс, так дай ему возможность им воспользоваться. Пора тебе поставить точку в этой истории с Виком.

– Скажи мне, Таур, кто из них, Вик или Брынь, придумал создавать маски из людей?

– Это просьба?

Я заплакала. Это не было попыткой разжалобить Таура, не было женской уловкой, как учили меня в детстве, это было отчаянье.

– Я запуталась. Я думала, что Брынь специально сваливает вину на Вика, но что, если его слова о том, что он не будет выгораживать своих, – это правда? Что, если он подозревал Вика и сказал об этом мне, думая, что я буду защищать своего друга? Что, если он сам понял, что происходит именно во время разговора со мной? А потом отыскал дневники Гринана в фургоне Вика и сжёг их? А когда я передала его в руки Рюка, решил подыграть и защитить Вика? Но…

– Что?

– Но золотой листик с украшения пропавшей женщины лежал на самом видном месте, а ещё чёрствый хлеб на столе Вика… Зачем есть чёрствый хлеб, если ты Создатель масок и похищаешь не только людей, но и их деньги? И кто тогда тот человек, о котором упоминал Вик, обращаясь ко мне? «Он бы так не сделал? Ему всё равно». Я думала, Вик говорил о Брыне. Я запуталась, Таур.

– Из уважения к Брыню выполни его просьбу – оставь всё как есть. Иногда не нужно искать скрытых смыслов. Иногда слова – только слова, Вик мог сравнивать себя с кем угодно, например с Рэутом. Иногда мальчишки делают ошибки или бывают беспечными, иногда деньги кончаются так быстро, что приходится грызть сухой хлеб. А иногда сильные волшебные вещи, такие как дневники Гринана, подчиняют себе слабых людишек, заставляя исполнять свою волю. Брынь не расскажет, а Вик ничего не помнит, дневники сгорели. Как бы там ни было – оставь всё как есть. Теперь уже не узнаешь.

– Ты прав, Таур. И я выполню просьбу Брыня. – Я высушила свои слёзы при помощи магии. – А ещё я выполню твою просьбу.

– Вот и славно. – Младший улыбнулся мне, и я улыбнулась ему в ответ. – Покатаемся?

Таур остановился на высоком холме. Я постаралась как можно изящнее спрыгнуть с его коня, а главное, удержаться на ногах. Голова кружилась, но не так сильно, как в первый раз. Ко всему привыкаешь, даже к бешеной скачке на коне Ветреного брата. Зато, когда мчишься на такой лошади, ни одно проклятие не догонит. Должно быть, поэтому кони Ветреных братьев такие быстрые. Но любая скачка заканчивается, и ты остаёшься наедине с собой. Вот оно самое сильное проклятие. Я опять подумала о Вике. Может, мне не следовало бросать его сейчас?

– Почему мы тут остановились? – спросила я.

– Красиво, – пояснил Таур, – здесь очень красиво. Хочу полюбоваться перед долгим сном. Я часто приезжаю сюда.

Я осмотрелась. С высокого холма, на котором мы стояли, открывался прекрасный вид на огромное озеро. Над озером плыли облака и отражались в воде. И там, и там было небо.

– Облака – это души волшебных существ, – сказал Таур.

– Но ведь волшебные существа…

– Бессмертные? – перебил он меня. – Ты сама знаешь, что это не так. Нас можно убить. Или освободить, – добавил он, несколько минут глядя на облака.

– Ты знаешь?

– Я знаю о тебе всё. О том, что случилось в зверинце, знают все волшебные создания.

– Я их убила, Таур.

– Ты их освободила. Они все там. – Таур указал на небо. – Однажды этот мир станет пустой, поддельной безделушкой. Чтобы увидеть прекрасное, людям придётся смотреть в небеса. Но они этого не умеют. Ведь такая возможность у них есть и сейчас, но они платят деньги за красивые безделушки, хотя нужно просто поднять глаза к небу. Облака… Звёзды… Что может быть прекраснее? И это есть у всех. Это величайший подарок, который дали боги людям. Всем и сразу! И это великое деяние, которое они сотворили для таких, как я. Вот оно наше бессмертие, Дная. Однажды и моя душа будет там. Иногда я мечтаю об этом – плыть в вышине без забот и проклятий. Это ли не мечта? Однажды тебе будет достаточно посмотреть на небо, чтобы увидеть меня. Времена меняются, Дная, я это чувствую. Вскоре придёт нечто, что не оставит даже воспоминания о волшебных существах и магах. О нас забудут, Дная. О Ветреных братьях, о бродячих магах, о драконах, о всех нас…

Мы долго молчали, глядя на небо.

– Я так не думаю, – наконец решилась заговорить я. – Мы не можем уйти безвозвратно. Даже если исчезнем, то останемся в сказках и легендах, в добрых снах.

– Зачем мы им? Без нас будет лучше. Лучше без проклятий.

– Не будет, – я взяла Таура за руку, – я думаю, младший, то, что мы называем проклятием, для людей будущего станет волшебной сказкой.

Ветер взлохматил мои волосы, словно потрепал по голове, как это делал Брынь, когда я была маленькой.

– Ты так считаешь, Дная?

– Да. Потому что я очень долго брожу по дорогам. Люди обязательно будут рассказывать сказки, и смотреть в небеса.

– Но, Дная, знаешь, чему матери учат своих детей?

– Чему же?

– Смотреть под ноги. Я никогда не слышал, чтобы хоть одна мать учила своего ребёнка смотреть в небо.

Таур снова был прав, но я знала, что без волшебства этот мир не останется никогда, потому что людей не надо учить смотреть в небо, мы умеем это с рождения.

– Я сделаю тебе подарок, именно поэтому я здесь вопреки законам природы. Это будет прощальный подарок.

– Прощальный, – я заволновалась, – а как же твоё обещание растопить холодное сердце?

– Возможно, ты больше никогда не увидишь меня.

– Почему?! – Я вдруг испугалась.

– Тебе это неприятно? Дная, знала бы ты какое счастье видеть твой страх оттого, что ты меня потеряешь. Но возможно, мы больше не встретимся.

– Таур, но почему?

– Дная, Дная, я всегда буду засыпать, шепча твоё имя, и если вдруг изменится твоя судьба, мы обязательно встретимся. Но сейчас ты уже выбрала свой Путь. И если раньше наши дороги совпадали, то теперь нет. Даже Ветряным братьям твой путь не подвластен. Твоя дорога ведёт к Замку Полуночи. А я ведь предупреждал тебя. И теперь, что бы я ни говорил тебе, это ничего не изменит. Потому что твоё сердце бьётся по-новому.

– Прекрати говорить загадками, Таур! Я тебя не понимаю.