Текст книги ""Фантастика 2026-60". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Маркелова

Глава 32
Москва. Кремль. Кабинет Брежнева. 6 августа 1973 года

Внеплановое совместное заседание секретарей Центрального комитета и Совета Министров проходило тяжело и временами невероятно вязко. Ведь речь шла ни о чем ином, как о тотальном экономическом повороте политики государства. Со времен НЭПа и первых стахановских пятилеток в Союзе не было ничего подобного. От правительства присутствовали Косыгин, Тихонов, Председатель Госплана СССР Байбаков, Устинов и несколько заместителей. Доклад делал Мазуров. В кабинете Генсека звучали неожиданные слова – переучет народного хозяйства, изменение ценообразования, хозяйственный расчет, фонды коллективного и личного поощрения. В принципе Косыгин и его команда ничего не изобретали, еще в шестидесятых начав копировать успешный опыт венгерских, польских и югославских товарищей. Экономика тех стран после реформ 50-х превосходила советскую по эффективности.

К середине 1950-х годов, в условиях ускорения научно-технического прогресса, расширения ассортимента производимых товаров и усложнения их потребительских свойств придерживаться прежних принципов централизованного руководства экономикой и планировать в штуках, тоннах и прочих натуральных показателях стало практически невозможно. Эффективность работы Госплана снизилась по всем направлениям. Плановики буквально погрязли в кипах отчетной и плановой документации. К началу 1954 г. в структуре Госплана СССР уже отсутствовал Сводный отдел перспективных планов, и работу по планированию вели всего четыре сотрудника. Решения зачастую принимались без серьезного технико-экономического обоснования, и потому нередко неточные.

Поэтому с конца 50-х годов ЦК КПСС и Совмин СССР начинают привлекать ученых к решению социально-экономических и научно-технических проблем развития СССР. Тогда же Президиум Академии наук СССР принимает ряд решений по развитию прикладных экономических исследований. Но не все было так простою К примеру, когда в 1954 г. профессор Ленинградского госуниверситета Л. В. Канторович предложил применять математические методы в планировании развития промышленности, он был подвергнут критике со стороны Госплана СССР и Центрального статистического управления СССР. Но в итоге разум возобладал и правительством было востребованы наработки научных коллективов, и работа продолжалась.

К выработке нового хозяйственного механизма Председатель Совета Министров привлек самых авторитетных специалистов, ученых-экономистов. Всех их освободили от текущей работы: «Думайте и предлагаете!». В подготовке реформы приняли участие академики Василий Немчинов и Леонид Канторович. Дискуссия, которая велась в Совмине, стала публичной именно тогда, когда в 1962 году вышла статья профессора Харьковского государственного университета и Харьковского инженерно-экономического института Евсея Григорьевича Либермана – «План, прибыль, премия». Экономист ратовал за то, чтобы прибыль стала определяющим критерием при составлении плана производства. Предприятия должны были стать более самостоятельными и решать, как тратить фонды «на нужды коллективного и личного поощрения».

В период нахождения у власти Н. С. Хрущева «субъективизм» и «прожектёрство», административные решения, основанные на эмоциях, чувствах, личных симпатиях и антипатиях, а не на трезвом расчете, нередко доминировали в процессах управления на уровне государства. Председатель Госплана Косыгин дал в то время докладу резко негативную оценку, усмотрев в нем будущие проблемы. Но идеи Либермана разделял лично Хрущев, создавший в связи с этим параллельную Госплану структуру – Государственный научно-экономический совет. В него вошли те представители государственных структур, кто видел спасение в «рыночном социализме». Правда, просуществовал совет лишь до 1963 года, а еще через год состоялся октябрьский Пленум ЦК, который отстранил Хрущева от власти.

Все эти годы обсуждение идей Либермана не прекращалось, причем их поддерживало все больше ведущих экономистов. Прислушиваясь к их мнению, Косыгин, возглавивший после октябрьского Пленума Совет Министров, взялся за переработку идей Либермана. В итоге в 1965 году после долгих дискуссий основной комплекс реформаторских мер был изложен в постановлении сентябрьского Пленума ЦК КПСС «Об улучшении управления промышленностью, совершенствованию планирования и усилению экономического стимулирования промышленного производства». Реформа Косыгина-Либермана символизировала новый хозяйственный подход, который сильно контрастировал с подходом, присущим советской экономической политике второй половины 1950-х – начала 1960-х годов.

К 1969 году по этой системе работало более 32 тысяч предприятий, которые обеспечивали 77 % продукции СССР. Внедрение новых механизмов позволило ускорить темпы экономического роста и промышленного экспорта, способствовало повышению уровня жизни. За годы восьмой пятилетки национальный доход увеличился на 42 %, объем промышленного производства вырос в 1,5 раза, сельскохозяйственного – на 21 %. К 1970 году Советский Союз обосновался на высоких позициях в таблице ооновского Индекса развития человеческого потенциала, который считается наиболее авторитетным показателем уровня жизни.

Экономический рост в среднем за текущую восьмую пятилетку превысил 6 процентов. Объем промышленного производства вырос в 1,5 раза. СССР построил более 1900 крупных предприятий. Среди них знаменитый ВАЗ – Волжский автозавод в Тольятти. Личный автомобиль в стране перестал быть роскошью. Реальная зарплата населения увеличилась в 5 раза, розничный товарооборот – в 1,8 раза, потребление товаров повседневного спроса – на 20 процентов, продажа бытовой техники – вчетверо. Обеспеченность автомобилями выросла с 12 на 1 тысячу человек в 1967 году до 21 на тысячу человек в 1970-м.

Правительству Косыгина удалось поправить ситуацию с жилищным строительством. Если с 1960 по 1964-й ввод жилья снижался в среднем на 1,63 миллиона квадратных метров в год, то во второй половине 1960-х наблюдался стабильный среднегодовой прирост в 4,26 миллиона квадратных метров – в основном за счет средств предприятий. Казалось бы, вот он успех! Но «Золотая» пятилетка радовала далеко не всех. Главный партийный идеолог Михаил Суслов трактовал хозрасчет как отступление от социалистических принципов и искусственный перенос на советскую почву чуждых капиталистических методов.

Вызывала недовольство реформа и у руководителя Госплана Николая Байбакова. Преобразования касались прежде всего вопросов планирования и непосредственно отражались на деятельности байбаковского ведомства. Косыгину оппонировал и министр обороны Гречко. На сей раз камнем преткновения стали оборонные расходы, которые глава правительства считал завышенными. Любили военные вбухивать средства без счета.

Сопротивление советской номенклатуры помешало полновесно проводить экономическую реформу, которая вскоре забуксовала. Кому охота терять нити управления и давать излишнюю самостоятельность предприятиям и организациям. Даже такие передовые инициативы, как знаменитый «Щекинский метод», примененный на «Щёкинском химкомбинате», хоть и показали свою эффективность, но были свернуты правительством в 1971 году. Когда самостоятельность предприятий сызнова была урезана. Другая сторона медали реформ – предприятия искусственно повышали себестоимость продукции, а теневая экономика, использующая нереализованный спрос населения росла.

После «золотой» пятилетки темпы роста замедлились. Противники реформ выступали против самостоятельности предприятий, опасаясь за их подконтрольность центру. Сыграла роль и либерализация в Чехословакии – Пражская весна 1968 года, возможно, напугавшая членов Политбюро. Возрождение рыночных факторов в развитии экономики посчитали вредными и опасными. В итоге в 70-е реформа была свернута. Однако широкие права, данные предприятиям и союзным республикам полностью отобрать уже было невозможно.

«Ничего не осталось, все рухнуло. Реформы попали в руки людей, которые их вообще не хотят. Людей, с которыми я разрабатывал материалы, уже отстранили. И я уже ничего не жду…» – говорил Косыгин уже в 1971 году.

И все это было итогом однобокого подхода к реформе. Экономика – это живой и постоянно меняющийся механизм. Потому необходим был постоянный творческий процесс в ходе её реформирования. Чтобы менять концепцию прямо на ходу. Многое из услышанного было внове. Косыгин во время прений больше помалкивал. Ведь и его вина была в том, что он изначально слишком доверился одной части экономической науки, которую символизировал Либерман, и не услышал голос военно-промышленного комплекса, одного из локомотивов советской промышленности. Армейская реформа времен Н. С. Хрущева базировалась на создании и использовании в оборонной промышленности высоких технологий, и привела к широкому внедрению в войска ЭВМ, автоматизированных систем управления, радиотехнической аппаратуры, новых средств связи и высокотехнологичных образцов вооружения и военной техники.

Вот тут надо признать, что именно отечественная оборонка, достигшая на пике экономической активности больших циклов Н. Д. Кондратьева колоссальных успехов, явилась той потенциальной базой, которая легла в основу реформы Косыгина-Либермана, и вполне могла лечь в основу несостоявшейся реформы тотальной информатизации народного хозяйства Глушкова В. М. Что интересно, несмотря на то, что Н. С. Хрущев был далек от науки, по своей природе он был склонен к новаторству. Его природное чутье и настойчивость блестящей плеяды отечественных ученых того времени позволили не только правильно определить главные направления в оборонительной стратегии страны, но и обеспечить поддержку их развития.

Именно в 1950-е годы были созданы стратегически важные и самые передовые отрасли оборонной промышленности, в том числе по направлениям радиоэлектроники, ракетной техники, автоматизированных систем управления, средств связи и передачи данных. Были созданы сотни конструкторских бюро и сформированы тысячи исследовательских лабораторий. Советскую оборонную промышленность 1950–1960-х отличала подлинно научная организация труда и не использовать этот потенциал было глупо. И сейчас Косыгин с новым правительственным «мозговым центром» попытался привести в некий баланс задуманное в шестидесятые, привнеся в них послезнание из будущего. Ведь без реформированной экономики у страны не было будущего. Это он как хороший экономист отлично понимал, а неудачи только утвердили его в верности планирования.

Именно поэтому Косыгин примкнул к «обновленцам». Без застрельщиков с верхов партии прогнуть систему партократии и номенклатуры было невозможно. Она съест любые благие начинания. Типичный советский руководитель – это функционер, чиновник, в совершенстве владеющий правилами аппаратной игры. Он не очень образован, подча, несмотря на диплом о высшем образовании, почти безграмотен, марксизм знает в объеме «Краткого курса» и сталинской политграмоты, нетерпим к инакомыслию и новым идеям. Непривычен к ответственности и не любит ее. Но именно через этих функционеров, по вертикали от начальника к подчиненному шла координация всех усилий по построению советской централизованной экономики.

Вот и сейчас на совместном заседании застрельщиками оппозиции реформам выступили партийные бонзы из ЦК. Они боялись утратить тотальное управление экономикой. Зайти слишком далеко по пути внедрения рыночных механизмов. Тогда аппаратчиков запросто отодвинут от реальной власти. И у них перед глазами был наглядный пример недавней «Пражской весны». Только вот как раз внутрипартийные группировки в том будущем в итоге и погубили Союз, а вовсе не проблемы в экономике.

Не особо отставал от партийных Байбаков, который жаловался на проблемы, что вставали перед Госпланом. На ухудшение управляемости предприятиями при использовании старых методов централизованного планирования. Да и Тихонов не упустил момента пнуть ПредСовмина, обратив внимание на обнажившиеся в ходе реформы недостатки:

– Интерес к увеличению стоимости привел к варварскому расходованию материальных ресурсов. Например, металлургические предприятия были заинтересованы выпускать прокат, содержащий как можно больше металла, т. е. по максимально допустимой толщине. Следствием стало снижение количества произведенной продукции в натуральной форме. Зачем уменьшать затраты на производство, если можно планомерно увеличивать себестоимость конечной продукции? И выписывать себе премии!

Байбаков потрясал перед собравшимися листками:

– Да я вам таких примеров целую коробку привезу.

Но особенно старался Суслов. Непонятно, зачем Брежнев его пригласил, зная его предвзятое отношение к «обновленцам». Он буквально завизжал в конце длинного и бестолкового спича:

– Это прямой отход от линии Ленина-Сталина! Это чистой воды троцкизм, товарищи! Косыгин и его компания ведут нас не туда. Их так называемые реформы развивают в трудящихся частнособственнические инстинкты. Как с таким порывом нам дальше строить коммунизм? Это даже не шаг назад, а тотальное отступление, товарищи!

Молчавший доселе Брежнев не выдержал и коротко обронил:

– А как же НЭП?

– Это было временный отход!

– Ну, мы об этом у Владимира Ильича уже спросить не можем. Временный или надолго запланированная политика.

Сидевший рядом с Генсеком Кириленко едко заметил:

– И товарищ Сталин все-таки оставил в стране частников, артели и кооперативы. Потому что знал, социалистическая экономика появится не вдруг. Нужны десятилетия развития.

– Это когда было? – встрял внезапно приглашенный на заседание заведующим Общим отделом ЦК КПСС. Черненко. – Нынче уже совершенно иная историческая реальность.

Кириленко тут же срезал:

– Как показали события будущего, мы ошибались.

Черненко вскинулся, но скосив глаза на своего патрона Брежнева, промолчал. Только его верность Генсеку помогала ему карабкаться наверх. А узнав, что в том будущем ему доверили страну, Константин Устинович внезапно ощутил честолюбие.

Снова встал нахохлившийся после критики Мазуров:

– Товарищи, не забываем, что наша страна и блок союзных социалистических государств ведет конкурентную войну с лучшими капиталистическими экономиками планеты. В их распоряжении финансы и сырье всего мира. А мы пережили две революции несколько опустошительных войн. Урон от Великой Отечественной по сути до сих пор не преодолен до конца. Нам нужны неожиданные ходы и свежие ресурсы.

– Но все равно мы были в космосе первыми! Это ли не победа нашей экономики!

– Но какой ценой, товарищ Суслов! – Косыгин смотрел на секретаря ЦК КПСС уничижительно. – Я же передавал всем перед заседанием статистический бюллетень. Десятки миллионов людей остро нуждаются в улучшении жилищных условий, в торговле у нас дефицит элементарных продуктов питания и вещей массового потребления. Я бы посоветовал товарищу Суслову съездить в любую развитую европейскую страну и походить там по их магазинам. По обычным, для рабочих, а не для богачей.

– Это все ложь и провокации.

Косыгин вздохнул.

«Дурак и есть дурак! Слава партии, у нас нынче имеется козырь!»

– Если бы это было так.

Его тут же поддержал Мазуров, то и дело бросая красноречивые взгляды в сторону Брежнева. Тот сегодня был на редкость молчалив. Любимая его позиция – стоять над схваткой, ради собственной власти усиливая ту или иную группировку.

– Мы не можем себе позволить и дальше держать такой низкий потребительский уровень для советских граждан. Чем они хуже западных пролетариев? Или мало трудятся? И я не согласен с низкой оценкой нашей производительности труда. Зачастую дело в плохом планировании и руководстве. И давайте не забывать, что в нашей стране огромное количество природных ресурсов. Это также пойдет в плюс. Поэтому мы и предлагаем радикальные меры, чтобы полновесно использовать наши преимущества.

И снова в дискуссию встрял Тихонов. Он любил вбивать клин между благоволящим ему земляком Брежневым и чуждым для него ленинградцем Косыгиным:

– Стоит ли для мнимой экономии идти на такие политические риски? Странам социалистического содружества не понравятся советские предложения по продаже им нашего сырья с иными расценками. Мы заранее ставим их неокрепшие экономики в неловок положение.

Его тут срезал первый зам ПредСовмина:

– А кто их будет спрашивать? Сотрудничество должно быть в обе стороны. Советский Союз нуждается во многом. Тем более, в свете послезнания из будущего мы ведаем настоящую цену их дружбы. Ну а с бестолковым интернационализмом также надо заканчивать.

– Ну, знаете!

– Михаил… – урезонил своего протеже Генсек. – Ты лучше глянь, какое нам спасибо впоследствии зарубежные компартии скажут. Неблагодарные твари! Мы еще поднимем этот вопрос на заседании международного отдела Центрального комитета. Но кто-то точно у меня вылетит со своего теплого местечка. Нам остро необходима полноценная ревизия международного сотрудничества. Но об этом мы будем говорить отдельно с товарищем Громыко и заинтересованными ведомствами.

Кириленко буркнул:

– Да зажрались они в этом МИДе. Там иными методами разбираться требуется. В МГИМО одни сынки и креатура.

Все замерли, ожидая реакции Брежнева. Но тот лишь кивнул, надеясь, что разбираться в МИДовском гадюшнике придется не ему.

– Разберемся, товарищи. Пока же ставлю вопрос на голосование. Принять в целом предложенные меры по улучшению советской экономики. Кто за? Кто против? Воздержавшихся нет.

Черненко резюмировал:

– Голосование прошло с преобладающим «За».

Брежнев еще раз осмотрел присутствующих в его кабинете и ровным голосом заметил:

– Товарища Тихонова и Суслова прошу написать на имя Политбюро ЦК КПСС заявления о несогласии с курсом партии.

Все замерли от неожиданности. Никто не предвидел от Генсека подобных резких мер. Если Тихонов решение о собственной отставке принял внешне спокойно, земляк все равно не даст пропасть. То на Суслова было больно смотреть. Для него это еще не было отставкой, но опалой точно. Он уже не мог быть вторым человеком в партии и главным идеологом страны.

Началась «Большая игра» и здесь Леонид Ильич оказался на своем месте. Мастер интриг и любитель сталкивать лбами противоположные лагеря. Два года. Всего два года до добровольного ухода на вершине карьеры. Они обязаны стать триумфальными. И вот здесь он не будет щадить никого. Ишь чего захотели? Застой. Нет, огромный рывок веред! Брежневский рывок!

Глава 33
Подмосковье. Загорский район. Секретный полигон ГРУ. 9 августа 1973 года

Семен плохо спал. «Час Икс» был назначен и, значит, вскоре погибнут люди. Пусть и служивые, но все-таки люди. Вроде и не впервой, когда из-за действий зажравшихся политиканов гибнут честные и порядочные граждане. Но так уж, видимо, устроена жизнь. И можно лишь сделать попытку и поломать заржавелые устои, чтобы стало хоть чуточку легче.

Обедал он в одиночестве. Техники еще не закончили свою программу, а «волкодавы» куда-то запропали. Мясникова вчера отпустили в столицу проведать мать. Вообще, в последние дни на базе стало заметно меньше народу. Убрали лишних, закончили строительство, укрепили внешний периметр. Попасть внутрь секретного «Объекта» уже стало практически невозможно. Разве что с боем и крупными силами. Потому Семен мог гулять по территории спокойно.

Омлет с сосисками и сваренный самолично кофе почему-то не грели душу. В голове колобродили, не переставая ни на миг, мысли и сомнения. Правильно ли он поступил? Все ли сделал для успеха? И в том ли направлении идет? После памятного просмотра пропагандистских роликов Ракитин внезапно осознал одну вещь. Что начал играть немалую роль в жизни страны. И дело даже не в том, что он принес в клюве инсайдерскую информацию о событиях будущего. Семен умел ею распоряжаться и находить среди многочисленных страниц докладов самое важное. На эту его особенность в начале их знакомства указывал опытный аналитик Столяров. Его тоже, кстати, не было на базе. Перенервничал полковник в эти дни, отправили от греха подальше в настоящий санаторий. И увидятся ли они вновь, было никому не известно.

Закончив завтрак, Семен сварил себе еще кофе и устроился на широком подоконнике. Его снабдили таким количеством шоколада, что никогда в жизни не съесть. Но после сладкого продукта какао-бобов хорошо думается. И он никак не мог уловить некую важную мысль, что крутилась в голове после побудки. Ну а если не получается думать, то нужно расслабиться! Ракитин взял в руки баскетбольный мяч и пошел на площадку. Охранники или отсыпались после смены, или были заняты другими делами. Пришлось кидать мяч самому. Руки делают, голова отдыхает.

– Бог в помощь!

– Рашид! – живо обернулся Семен на знакомый голос. – На аллаха надейся, но халву кушай!

– Вот ты ж!

Они крепко обнялись. Вроде и немного знакомы, но уже привязаны друг к другу так, что не оторвешь. На Феткулине была странная маскировочная униформа и зеленый берет. Он отобрал у Семена мяч и скомандовал:

– Одевайся в полевую-выходную и выезжаем.

– Куда?

– К нашим братьям. Но обо всем потом. Лучше раз увидеть.

– Понял. Есть одеваться!

Ракитин рванул на полной скорости к дому. Ну все, закрутилось! Время бездействия прошло, наступила пора приключений. Внутри его уже ждали два «волкодава», одетых как Рашид. Прапорщик Милохин, глава группы «волкодавов» молча развернул сверток. Это же немецкий камуфляж «Штрихтарн»! На серо-оливковом фоне нанесено множество вертикальных коричневых полосок. Куртка и штаны их крепкой ткани с крупными удобными карманами, ботинки из натуральной кожи с каучуковой подошвой. Ремень с пряжкой, все как положено для нормальной солдатской одежды. Ну и берет той же расцветки. Блин, умели же немцы делать форму даже тогда! Стало завидно чужому благополучию. Неужели советские люди недостойны этого? Ведь зачастую это за их счет жировали чужие.

Ракитин переоделся и забрал в дежурке свой АКМС. Перед выходом прапорщик все так же молча протянул ему подсумок с магазинами. А они ведь снаряжены! В одном магазине холостые патроны, в двух других боевые. Поедут на полигон? Но Милохин ничего не скажет, у него лишних ох при хорошем ударе не выбьешь. С «волкодавами» Ракитин и вспоминал те навыки городской драки, что в девяностые привили ему знакомые ОМОНовцы. Поначалу ГРУшники отнесли к грязным приемам неодобрительно. Потом Мясников оценил, заявив – «В хорошей драке все пригодится!»

– Чего такой мрачный? Вроде ты сам проталкивал операцию?

Они сидели внутри БТР 70, отнюдь не блещущем комфортом и удобствами. Но Ракитин был согласен, что это и есть самая настоящая конспирация. Колонны бронетехники каждодневно курсировали туда-сюда. Это же все-таки воинская часть и неподалеку был полигон со стрельбищем. К тому же надо было привозить горючее и свежие продукты. Да и достать его в бронированной машине труднее. Но все равно Семена не покидали давно забытые ощущения. Выхлоп сгоревшего бензина, запах масла и еще чего-то трудноуловимого. Точно, из пулемета КПВТ этого БТР 70 недавно стреляли! Его тут же накрыло, и Ракитин на некоторое время выключился из окружающего мира.

Очнулся он, ощущая во рту влагу. Рядом сидел Рашид с флягой и с тревогой взирал на товарища:

– Сеня, ты чего? Плохо стало? Это от бензина? Мехвод зараза, при заправке пролил немного.

Ракитин выпрямился и отодвинулся, стараясь удобней разместиться на жесткой скамейке.

– Да не, все нормально. Это так…пройдет.

Один из «волкодавов» прапорщик Милохин покачал головой:

– Где уж нормально? На тебе лица нет, Семен. Держи таблетку и запей.

– Это что?

– Неважно, но бодрит хорошо. Проверено!

После таблетки и в самом деле отпустило. Ракитин вытер рукавом вспотевший лоб. Опять накатило и не вовремя. Та проклятая война не отпускала его даже в другом мире. Здесь её точно не будет. Но где гарантия, что не случится иная и более страшная? Люди в массе своей идиоты, особенно политики. Нужен разговор с военными. Высокого ранга. Его размышления прервал вопрос волновавшегося за него Феткулина:

– Сеня, тот проклятый штурм вспомнился?

Семен некоторое время смотрел на пристально смотрящих в его сторону военных. Их подготовка не ему чета. Это элита элит. Их готовили серьезно, им можно рассказать о сущем кошмаре, в который он попал по молодости.

В итоге короткое «эссе» о зимнем штурме города Грозный образца девяносто пятого года заняло всю дорогу. Как понукаемая министром обороны Пашей-Мерседесом русская армия опрометчиво ворвалась в город. Как генералы, повинуясь приказам алкаша президента, умывали кровью неподготовленные подразделения и части, подставляя необученных молодых бойцов под пули и гранаты чеченских мятежников. Как на улицах некогда русского города-крепости уничтожали русский же генофонд в угоду нацменам олигархам.

– Они чаще всего стреляли по бронетехнике сверху, с крыш. БМП и бэтеры сгорали на раз. Мы, когда шли за первыми колоннами следом, видели машины, уже занесенные снегом. Закопчённые со странными черными фигурами, лежащими поверх брони. Потом они к своему ужасу поняли, что это были сгоревшие экипажи, которые не успели спастись. Взрослые мужики слушали рассказ человека из их возможного мрачного будущего молча, только перекатывающиеся кадыки говорил об их переживаниях. У многих были за плечами выезды в «горячие точки» планеты. У Советского Союза обширные интересы в мире. Но сей час запахло настоящей войной, с применением артиллерии, авиации и десятков тысяч солдат. Вряд ли среди действующих младших командиров Советской Армии остались к этому времени ветераны похожих сражений.

– Больше всего в первые дни штурма пострадала 131 Майкопская бригада. Её комбриг погиб. Из 26 танков, что вошли в Грозный, сожгли 20, из 120 БМП его покинули лишь 18. Тела погибших солдат бригады собирали больше месяца. Помято оказалось, что командование части долго определяло по спискам, кто пошел на штурм Грозного. То есть перед этим командиры рот и батарей даже не успели толком посчитать людей. Потери получились существенными, и не только у них.

Рашид прокомментировал:

– Ну и бардак! Как так можно?

Кто-то из волкодавов присвистнул:

– Ничего себе горцы дали прикурить нашим.

Кто-то криво усмехнулся:

– Чечены всегда были хорошими воинами. И они находились в своем отлично знакомом им городе. Но почему у техники такие большие потери?

Ракитин пожал плечами:

– Причин телега и маленькая повозка. Отсутствие четкого плана и полнейшая несогласованность действий. Меня, например, в академиях не учили. Но я точно знаю, что перед штурмом Берлина была тщательно проведена подготовка вплоть до сооружения макета местности, на которой придется действовать. И все равно не всегда все шло по плану. А тут по прихоти придурка министра людей бросили буквально в топку.

Феткулин странно глянул на опекаемого:

– Ты правильно сказал. План – всему голова. И не всегда одна голова лучше.

Семен повернулся:

– Вы затем меня позвали? Сторонняя оценка?

– У тебя был настоящий боевой опыт. И ты интересовался военной историей. А чужие знания всегда пригодятся.

– Правильно. Спрашивайте.

Милохин тут же воспользовался оказией:

– Большие потери танков отчего? Как я понял, тяжелого вооружения у мятежников не было.

Ракитин собрался с мыслями. Не хотелось вспоминать те проклятые дни, но приходилось.

– Они грамотно использовали тактику городской герильи. Не знаю, кто их готовил, но ведь многие из них служили в советской армии. И командовал мятежной республикой генерал. У них было время для подготовки, распределения обороны города по секциям, оборудованию позиций и складов с боеприпасами. Чеченцы грамотно использовали подвалы и подземные коммуникации. К тому же к ним приехали исламские экстремисты и наемники. Это, кстати, Мясников тогда разведал. И успел командованию сообщить. Только вот дошел ли доклад до адресата, я не знаю.

Ну а наши доблестные командиры набрали в состав штурмовых колонн, кого смогли. С миру по нитке, подразделению бойцы. Даже поваров и писарей засунули в штурмовики. На танках стояли пустые коробки динамической защиты. Ни мехводы, ни стрелки не были подготовлены к боям в городских условиях. Зачастую вообще не имели никаких воинских навыков. Войска не занимались боевой учебой и слаживанием. И это после недавней афганской войны, давшей огромный опыт.

– Чечены к тому же оказались безмерно жестоки. Резали нашим пленным уши, выкалывали глаза, а то и вовсе отрезали головы. Обезображенные трупы русских частенько по ночам подбрасывали для устрашения к армейским блокпостам. Не раз я слышал рассказы о том, что при штурме президентского дворца наших пленных выставляли как живой щит в окна. Русского солдата никто не жалел. Ни власти, ни враги.

– Суки!

– Как так можно относиться к пленным?

Один из «волкодавов» с косым шрамом на щеке мрачно отметил:

– Парни, вы просто давно не имели дел с дикарями. Жестокость для них скорее норма. Только вот русских не так просто запугать.

Семен внимательно посмотрел на ГРУшника. За стальными глазами наверняка скрывались горячие акции за «государственные интересы». Черт бы их подрал!

– Товарищи бойцы, а вы сами уверены, что и на настоящий момент наша армия готова к войне? Я вот очень нет.

– А сам ты был тогда готов? – третий, молчавший до поры до времени чернявый, похожий на цыгана «волкодав» сверлил глазами человека из будущего.

Снова этот проклятый запах! Ракитина повело.

– Сеня, хлебни!

– Спасибо.

В этот раз во фляге оказалась вовсе не вода.

– Может, хватит? На тебе лица нет. Доедем до места, подышишь свежим воздухом.

– Да ничего. – Семеня тяжело вздохнул. – Память все равно никуда не денешь. Видимо, те проклятые воспоминания и на том свете будут появляться. Что же до меня? Я за всю службу до этого стрелял всего три раза. Первый – десяток патронов после присяги. Во второй раз, когда у нас в части была высокая комиссия. Палили просто куда-то в ту сторону, а по мишеням попадали специально назначенные офицеры. Третий раз дали пострелять сколько душе угодно уже перед выездом на войну. Никто толком не учил стрелковым навыкам, так что не уверен, что я куда-то попал. Да и это было неважно.

– А чем же вы тогда занимались на службе?

– Ну что сказать, стояли в нарядах, охраняли склады. Но в основном работали в ближайшем городе и поселке.

Милохин сдвинул назад берет:

– Что, значит, работали?

– То и значит. Копали, таскали, грузили. Это же святые девяностые! Каждый выживал как мог. Мы тогда получили лишь одну полную свободу – подохнуть любым способом. Генералы воровали по-крупному, продавали налево оружие и боеприпасы. Или вы считаете, что оружие мятежникам в сопредельные республики попало просто так? Кораблями оно шло в Африку, эшелонами куда поближе. Масштабы того воровства до самого момента моей смерти скрывалось. А это скорее всего миллиарды долларов. Рашид, не смотри так. Я пытался еще в девяностые расследовать то дело.