Текст книги ""Фантастика 2026-60". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Маркелова

Возможно, виной такой быстрой и положительной реакции стал безумный успех серии программ «Окно в Европу». Передачи уже отметили в высшем руководстве и дали добро на продолжение проекта. Хитроумный председатель Гостелерадио смекнул, что начинаниям Мерзликина наверху остались довольны, и решил развить успех. Потому что успех подчиненного, это в первую очередь успех начальника!

– Идея рисовать черную кошку на месте преступления впервые пришла в голову послевоенной шпане. Черные кошки в итоге так понравились, что стали появляться по всему Союзу. Слухи быстро превратили эту дворовую тему в зловещий символ всесильной банды. На самом деле черной кошкой и подметными письмами с угрозами часто пользовались даже не воры, а самые обычные хулиганы или и вовсе идиоты, решившие кого-нибудь попугать. Реальная банда Ивана Митина кошек не рисовала и никого не пугала – бандиты просто стреляли на поражение. Например, 1 февраля 1950 года старший оперуполномоченный Кочкин совершал дежурный обход в городе Химки. В небольшом продуктовом магазине он заметил молодого высокого парня, который о чем-то препирался с продавщицей. Двое его спутников курили у входа. Молодой человек, представившийся сотрудником милиции, требовал, чтобы продавщица покинула торговый зал. Женщина просила показать документы. Тут-то и появился Кочкин. Он тоже попросил у незнакомца документы. Тогда один из «приятелей» выхватил пистолет и начал стрелять. Кочкин погиб на месте, преступники скрылись.

Попаданцы от услышанного опешили. Если Скородумов еще что-то такое знал, то Мерзликин полностью находился в плену знаменитого киношного образа. А ведь сам медийщик и пиарщик. Но так лохануться! Чванов хитро поглядывал на посетителей.

– Бандиты действовали нагло. 26 марта – «взяли» Тимирязевский магазин промтоваров. После этого банда исчезла с радаров на полгода. Зато потом грабежи пошли один за другим. 16 ноября, 10 декабря 1950 года, 11 марта следующего. В тот день они пришли в ресторан «Голубой Дунай» и сели за столик как обычные посетители. Выпили, закусили, а потом достали пистолет и пошли на кассу. Первым отреагировал младший лейтенант Михаил Бирюков, который проводил вечер в ресторане с женой. Он кинулся на преступников и получил смертельную пулю. В панике погиб еще один случайный посетитель, двое были ранены. В тот раз преступники ушли без денег. 27 марта банда снова вышла на разбой. Жертвой стал Кунцевский торг, расположенный всего в нескольких километрах от дачи Сталина. Погиб директор торга, а бандиты снова ушли. По Москве поползли страшные слухи. Граждане сложили два и два и получили неуловимую банду «Черная кошка». Паника понемногу накрывала столицу.

Их искали самые опытные сотрудники, обращая внимание на любые странности. И тут бандиты совершили большую ошибку. Некто Вячеслав Лукин, студент Московского авиационного института около стадиона в Красногорске выкупил бочку пива и бесплатно угощал всех желающих. Оперативники изучили биографии всех его друзей. Те оказались на вид образцовыми гражданами, передовиками производства, стахановцами и студентами военных училищ. Но косвенные улики указывали именно на них. 14 февраля 1953 года в квартиру Ивана Митина в Красногорске ворвались оперативники. На допросах тот ничего не скрывал, держался спокойно и в подробностях рассказывал обо всех преступлениях. Когда взяли всю банду, следователи пришли в ужас. Восемь из двенадцати бандитов работали на оборонном Красногорском механическом заводе. Двое были курсантами военных училищ, еще один являлся стахановцем с другого оборонного предприятия. Сам главарь Иван Митин трудился начальником смены на КМЗ и вот-вот должен был получить орден Трудового Красного Знамени. Все бандиты занимались спортом, у всех были безупречные биографии. За три года существования банды они совершили 28 нападений, убили 11 человек и еще 18 ранили. Уголовное дело банды Митина состояло из 14 томов.

Мерзликин выдавил:

– Про это точно нельзя снимать.

Полковник Чванов оглядел непростых гостей и обрадовал еще больше:

– Да найдем вам банду. Не хуже. Этого добра после войны хватало! Вкратце сюжет мне понравился. Вайнеры, скорее всего, написали некий сборный образ. В отдельности я встречался с подобными персонажами. Так что материала у них будет хоть отбавляй. Тем более что сверху все одобрено. И очень хочется, чтобы вы подчеркнули отвагу простых милиционеров и работников УГРо. Мы в те дни являлись единственными тонкими заслонками,между миром беззакония и порядка.

– Это обязательно, Владимир Фёдорович. А как вы относитесь к тому, что образ Шарапов взят с вас?

Чванов усмехнулся:

– Он точно не я! Есть некие общие моменты, но писатели опять же создали сборный персонаж.

Мерзликин посмотрел на полковника внимательно:

– Сейчас общих черт будет больше.

Тот лишь усмехнулся:

– Ну, посмотрим!

– Тогда гляньте, пожалуйста, фотографии актеров, что могли бы сыграть Шарапова. Кто из них на ваш взгляд подходит на роль оперативника МУРа.

Чванов быстро выбрал фотографию Шакурова.

– Этот мне больше нравится. Такой ершистый. Шарапов ведь в вашем рассказе также непрост?

Анатолий подавил улыбку. Полковник сейчас говорил о себе. Надо будем отметить эту черту характера. Поэтому он до сих пор не генерал?

– По поводу Высоцкого что скажете?

– Не поклонник. Но в «Служили два товарища» мне очень приглянулся. Такая офицерская косточка в нем и голос… Женщинам, в общем, нравится. Говорите, фильм-легенда?

– Так точно. В этот раз развернем действо в несколько сериалов. По годам. Сороковые, пятидесятые, шестидесятые.

– Да, – задумчиво протянул Чванов, – дел нам всегда хватало. Не хотят люди спокойно жить.

– Владимир Фёдорович, – проснулся от созерцания прототипа Шарапова Скородумов, – у меня к вам будет иная просьба. Надо встретиться отдельно. Это уже по линии МВД.

– Хорошо. Звоните.

Вышли они наружу задумчивые.

– Вот как бывает. Надо вернуться обратно, чтобы узнать правду.

– Кому надо и в будущем знали, – пожал плечами Алексей.

– Да не все! Сколько утеряно…

– Толя, тебе заняться нечем? У нас вскоре встреча «В верхах».

– Тебя тоже Ракитин востребовал?

– Да почти всех основных игроков. Нас не так пока много.

Мерзликин вздохнул. Одно дело заканчиваешь, находится еще три. Нет, надо подбирать помощников. Из «своих». Смотаться что ли в Центр? Посмотреть, кто там прибыл?

– Давай перед этим сходим в наш клуб? В эту субботу.

– Ты меня просишь, чтобы бар оплатил, – покосился Алексей, – или по делу?

– Да ну тебя!

Глава 27
27 января 1974 года. Неистовые семидесятые

– Этого не может быть, потому что не может быть!

Оратор из хроноаборигенов славился застарелым диссидентством, оттого с радостью принял приглашение в «Клуб». Так попаданцы называли свои собрания по воскресеньям, что начали проводить с Нового года. Заштатный Дворец культура одного из предприятий был отдан людям будущего бессрочно. Их с каждым месяцем становилось все больше, как и увеличивалось понемногу влияние на советский социум. Власти благоразумно отказались от излишней секретности, рассудив, что та лишь разожжёт неуемное любопытство. Потому потребовалось Место для встреч, посиделок и культурного досуга. Но первые же дискуссии «Клуба» вызвали настоящую оторопь кураторов от ЦК и КГБ.

«Вопиющая антисоветчина!» «Это вертеп надо немедленно закрыть!» «Такому не место в советском обществе!»

Но по настоянию свыше самых упоротых кураторов заменили, чекистам было приказано следить за порядком, а не содержанием бесед. Понятно, что многое записывалось. Но ветра в очередной раз поменялись, поэтому записи благоразумно сдавались в архив. Вдруг, когда и пригодиться. Спецслужбы всегда при деле! Цари и Генсеки приходят и уходят, а Служба Государева остается.

«Клуб» и был задуман, как площадка, где можно обкатать самые сумасшедшие идеи. Потому что других пока не было. «Обновленцы» к огромному своему удивлению осознали, что не знают, куда им двигаться дальше. Пятилетки измерялись тоннами, киловаттами, километрами и кубометрами. Человеко-часами. Лекторы и пропагандисты использовали одни и те же клише и определения чуть ли не из девятнадцатого века. Все остальное в области пропаганды еще со времен Вождя определялось, как ревизионизм, оппортунизм и прочие измы. Тяжкий опыт тридцатых довлел даже над теми, кто родился после.

«Болото», – как-то ёмко выразился при Брежневе Мерзликин, и они тогда крепко поругались. Если можно так назвать небольшую, но жаркую перепалку. Ильич в итоге показал наглому попаданцу на дверь и больше с ним не общался. Мазуров же своим волюнтаристским постановлением разреши ему все. Ну почти все кроме откровенной антисоветчины. Хотя где та грань, так никто толком и не обосновал. Они по факту своего прибытия антисоветчики.

– Не в партии же устраивать подобные дискуссии? – резонно отметил «черный кардинал» Обновленцев. Чем больше он погружался в тему, тем мрачнее становился. Задача ему уже казалось непосильной. Для Человека. Может, они и в самом деле поспешили?

Своей партии высшие бонзы обоснованно побаивались. Если отдать на откуп нынешней номенклатуре КПСС перемены, то все наглухо застрянет. И пока эта махину провернуть в нужное русло неимоверно сложно. Время, время, вот что работало против них! Максимум оставалась пара пятилеток, чтобы изменить страну и свернуть на высокотехнологичный путь развития. Иначе обгонят и задавят. Социальная эволюция становилась все более похожа на дарвинистскую. Не зря в будущем так широко распространился социал-дарвинизм. Списывались целые социальные слои и даже народы.

Анатолий остановил жестом кудлатого оратора. Того то и дело заносило.

– Ты что имеешь в виду, Марк?

– Ваш долбанный коммунизм. Он также недосягаем, как Град Небесный! Субъект веры, а не познания. Одни верят в бога, другие в коммунизм. А где доказательства? Гагарин хоть в космос летал и не видел там никакого бога.

– Позвольте, но это наука!

– В каком месте, Карл?

– Я не Карл, а Карп, – мужчина, с виду чистый городской сумасшедший, на самом деле являлся доцентом одного из столичных гуманитарных ВУЗов. Слыл неблагонадежным, потому был сюда допущен. – И постулаты научного коммунизма давно выведены.

– Теории мало, нужна практика.

– Как можно практиковаться с тем, чего быть не может? – Ринштейн ехидно уставился на доцента.

Мерзликин встрепенулся:

– Сможешь доказать?

– Да запросто! Человек любит потреблять, и меры он не знает. Нам не хватит ресурсов целой планеты, что прокормить подобное ненасытное существо, каким является человек.

– Вы, молодой человек, забываете о самоограничении!

– Дважды «Ха»!

Кудлатый и плечистый Марк откровенно усмехался над более субтильным Карпом. Два комика из «Камеди Клаб», так их едко обозвали попаданцы. Но как ни странно, их было интересно слушать. Потому что аргументы оба приводили предельно чумовые. Ракитин хмуро оглянулся на сидевшего невозмутимо на первом ряду Мерзликина. Это его епархия! Но Анатолий желал сполна насладиться зрелищем. Либерал против упертого оппортуниста!

– Человек обязан расти над собой и совершенствоваться. Иначе и добиться более высокого прогресса невозможно. Это и есть социальная эволюция!

– И как простите, вы намерены провернуть подобный фокус? Вы много видите вокруг себя сознательных граждан, что готовы поступиться собственным эго?

Карп покраснел:

– Я вижу! Пусть и мало, но число сознательных граждан с каждым годом растет.

– Мы не на собрании, дорогой Карл. Как только ты захочешь кого-то припахать на общественных началах, то тут же не найдешь никого. Спроси любого: откажется ли он от куска колбасы, когда сосед жрет её в три горла? Ответь честно.

Доцент замялся, затем в сердцах плюнул и ушел с кафедры. Среди сидевших в зале раздался шум, но никто не вышел дискутировать. Тема была больно скользкая, её обходили как партийные функционеры, так и представители творческих профессий. Потому что сказать обоим было нечего. Первые плотно сидели на привилегиях, имели двойное дно в сознании. Вторые просто упивались собственной значимостью и как люди чаще всего были дерьмо.

Над ухом раздался шепот Семена:

– Ты промолчишь? Тогда зачем мы здесь?

– Услышать правду.

Ракитин скривился, он было дернулся, но его крепко схватил Анатолий, который дал команду следующему оратору. В этот раз обсуждали проблему инвестиций и финансов СССР. Молодой очкарик ловко жонглировал цифрами, приводил неизвестные широкой публике факты.

– В экономике, структурированной «по-советски», потребительский сектор вообще не является экономически значимым. Изменения в личном потреблении влияют на экономику в ограниченном объеме. Отчаянная борьба за создание оборонного комплекса в 30-е годы, Вторая мировая война, необходимость преодолевать послевоенную разруху и гонка вооружений закрепили текущую ситуацию. К тем же результатам вела и необходимость форсировано повышать уровень жизни населения в 50 – 70-е годы. В этом наша главная особенность: мы имеем экономику, способную производить объем потребительской продукции, эквивалентный одной денежной массе. И при этом сумма производств, инфраструктуры и системы социального обеспечения требует другой, более значительной денежной массы. Причем вторая многократно превышает первую. Эдакое двойное дно. Раздвоение денег в советской экономике на взаимно неконвертируемые части означает фактическое уничтожение денег как всеобщего эквивалента. Безналичные деньги в подобной системе служат главным образом средством учета. По существу, это не деньги, а счетные единицы, с помощью которых происходит распределение материальных фондов.

Кроме того, потребительский сектор и вся остальная экономика у нас, как правило, почти не связаны между собой. Переток финансов здесь в целом исключен, даже если денег в экономику будет влито больше, чем достаточно. При советской системе эту проблему удается решать, жестко разделив два сектора финансовой системы и в плановом порядке распределяя денежные наличные и безналичные потоки. И необходимость этого продиктована, товарищи, вовсе не марксистской теорией, в ней ничего подобного нет. Она предопределена самими структурными характеристиками созданной в СССР после 1929 года экономической системы. Советская финансовая система выглядит парадоксальной с точки зрения западных экономистов. Исторически у нас сформировалась экономика, структурированная прямо противоположно по отношению к западной, «перевернутая» в сравнении с ней.

В эту «перевернутую» экономику невозможно внедрить западную финансовую систему. Это абсурд. Невозможно иметь одну структуру экономики и финансовую систему, рассчитанную на совсем другую, прямо противоположную ей структуру экономики. Нельзя иметь структуру экономики «как у нас», а финансовую систему «как у них». Напомним, что экономики всех республик СССР строились именно таким «советским» способом – рывком и диспропорционально. Поэтому все они обладают схожими структурными характеристиками. Соответственно, их финансовые системы тоже обладают схожими характеристиками. Финансовые и вообще экономические проблемы для них примерно одинаковы.

Как мы указали начиная с 1929 года, то есть с начала индустриализации советская экономика стала развиваться способом, прямо противоположным рыночному. Рыночная экономика базируется на личном потреблении граждан, а в СССР потребительский сектор был не основным, а подчиненным. Кроме того, советская экономика по необходимости строилась так, чтобы в ней никакой конкуренции и возникнуть не могло: строилось ровно столько предприятий, сколько нужно для потребностей экономики. Такая экономика исключает всякую конкуренцию по самой своей структуре. Таким образом, два главных определяющих признака экономики СССР следующие:

1) относительная неразвитость потребительского сектора.

2) практически полное отсутствие дублирования производственной деятельности, так называемой конкуренции в структуре экономики.

Экономика, структурированная подобным образом, требует для обеспечения своего нормального функционирования и специфической финансовой системы. Ее суть в следующем. Деньги разделяются на наличную и безналичную сферы. Наличная обслуживает покупательную способность населения. Безналичные «деньги» – это, по существу, не деньги, а счетные единицы, при помощи которых в плановом порядке производится распределение материальных фондов.

Народ в зале залип окончательно. Такое внятное и разжеванное объяснение особенностей советского финансового сектора отчего-то редко звучало с трибун. Обычно люди с правительства топили все за ворохом цифр и заумных словечек. Непонятно, откуда этот очкарик взялся, но вещи он доносил донельзя невероятные с точки зрения обычного обывателя. Ведь что тот знал, по существу, об экономике? Напряглись сидящие позади кураторы. Кроме мужчины, что представлял Совет Министров. Тот, видимо, врубился в озвученное и с любопытством разглядывал оратора.

– Академик Островитянов писал в 1958 году: «Трудно назвать другую экономическую проблему, которая вызывала бы столько разногласий и различных точек зрения, как проблема товарного производства и действия законов стоимости при социализме».

Известный британский экономист Джон Росс пишет: «В 1913 г. ВВП на душу населения страны, ставшей впоследствии СССР, составлял примерно 25% величины ВВП на душу населения будущих стран ОЭСР. Создана та в 1948 году под названием Организация европейского экономического сотрудничества для координации проектов экономической реконструкции Европы в рамках плана Маршалла. К 1970 году ВВП СССР на душу населения уже составлял примерно 50% ВВП на душу населения стран ОЭСР… За этот же период средний доход ВВП Латинской Америки, который в 1913 г. находился на уровне, сравнимом с доходом будущего СССР, увеличился всего лишь с 25% до 28% в сравнении с доходом стран ОЭСР. Доход ВВП на душу населения стран Азии, за исключением Японии, увеличился с 12 до 18% по отношению к доходу стран ОЭСР за тот же период».

В зале зашумели. Два кураторы, представляющие Совмин и ЦК громко заспорили между собой. Партийцы явно собирался свернуть дискуссию. Ракитин и Мерзликин подались вперед, так необычно выступал этот парень.

– А что мы имеем по так называемой «Косыгинской реформе», которую на Западе называют «реформа Либермана»? Предполагалось, что если предприятия смогут переводить часть прибыли в свои фонды поощрения, то это решит проблему стимулирования труда, обеспечит снижение издержек производства и заинтересует коллективы в напряженных планах. Но случилось иное. А что же «иное» произошло? Коротко говоря, реформа 1965 года прежде всего стала расшатывать именно финансовую систему страны, а за ней и всю экономику. Барьер между наличными и безналичными, то есть счетными единицами деньгами, который раньше жестко сохранялся, стал ослабевать. То есть то, что служило исключительно целям учета, начало превращаться в средство обращения! Негативные последствия не заставили себя долго ждать. На руках у населения и на счетах предприятий стала накапливаться необеспеченная денежная масса. Хозяйственные единицы оказались заинтересованы не в увеличении выпуска продукции, а в наращивании прибыли, начала нарастать всеобщая дезорганизация хозяйственного механизма.

Экономика СССР просто не может работать на основе финансовой системы западного типа. Откуда и взял Либерман свои идеи. В частности, на основе венгерского опыта. На Западе в общем случае количество денег в экономическом обороте должно соответствовать массе реализованных товаров. Об этом утверждает количественная теория денег. Проще говоря, экономика там финансируется из потребительского сектора. В силу структурных особенностей, экономика советского типа не может создать необходимое количество товарной массы. Следовательно, надлежит привести финансовую структуру страны в соответствии со структурными характеристиками нашей экономической системы. Иначе говоря, должны быть созданы два финансовых сектора. Один обслуживает потребности населения, другой – экономическую систему как целое. Сфера действия этих секторов не должна пересекаться.

Куратор от Совмина уж стоял у трибуны и горячо выпалил:

– То есть вы утверждаете, что опыт венгров и югославов к нам неприменим?

– Мы строили экономики на разных условиях, – не сдавался очкарик. – Если страны Восточной Европы выросли напрямую из рыночных отношений, то Во время кредитной реформы 1929−30 годов в СССР была построена двухконтурная денежная система. Безналичные и наличные деньги были взаимно неконвертируемыми. Безналичные деньги обеспечивали функционирование строительства, промышленности, сельского хозяйства независимо от рыночного спроса-предложения. Наличные деньги обеспечивали рыночные операции. Реформа Либермана исключительно вредна и должна быть немедленно остановлена.

– Хорошо, – представитель Совмина развел руками. – Вы знаете, как не надо, а есть ли иной, собственный путь? И откуда вы, любезнейший, я вас не узнаю?

– Я приехал с Ленинграда из Экономико-Статистического института по приглашению. И пока не могу вам предложить ничего взамен. Есть лишь наметки.

– Любопытно. Нам нужно обязательно переговорить.

– Он для этого и приехал, – Мерзликин встал рядом с экономистами. – Это через меня ленинградцы попросили слово, услышав про наш «Клуб».

Совминовец нахмурился:

– Тогда сможете остаться на день, чтобы мы завтра переговорили с вами более существенно?

– Без проблем, – ответил за очкарика Анатолий. – Мы его пристроим на ночь. А завтра сами решите по потребности.

– Договорились.

После ярких выступлений публика, как обычно, разбилась на небольшие кружки. Обсуждали услышанное, свое, знакомились. Клуб понемногу становился местом для интересных людей. А они в стране советской точно были. Вот бы еще их умы и энергию направить в нужное русло!