Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Александр I несколько ещё мгновений задумчиво рассматривал Николая, а затем утвердительно кивнул.

– Хорошо – так тому и быть. Я подумаю над тем, кому поручу оценить ваше изобретение.

Человек, которому император поручил оценить изобретение его младших братьев, прибыл в Павловский дворец, когда семья «государыни» уже вовсю готовилась к переезду на зиму в Питер. Но подобная задержка пошла команде из двух юных великих князей и одного бывшего трубочиста только на пользу. Потому что Николай, воспользовавшись разрешением брата Александра, вытребовал себе в помощь для подготовки целое капральство измайловцев, шефом которых он и являлся. И гонял его в хвост и в гриву, попутно, по совету Даниила, составляя «Наставление по дальней стрельбе расширительной пулей». Как оно там повернётся – бог весть, но если хорошо, так вот вам уже не только новая пуля, но и всё нужное для её скорого освоения войсками. Потому что любому военному известно, что есть приказ, а есть «сложившаяся практика». И вот чтобы переломить её – одного приказа мало. Ибо почти любой военный, если у него будет возможность увильнуть и не выполнить приказ, спустив его «на тормозах» и сделав всё как привычно, как раньше, как всегда делали, – непременно ею воспользуется. Ещё не хватало напрягаться и учиться чему-то новому, чего напридумывали эти придурки наверху… Они напридумывали – а нам напрягайся? Обойдутся! И справиться с этим можно, только подготовив документ «во исполнение» и скрупулёзно проверяя, как он будет исполняться, жёстко наказывая за небрежение.

Как бы там ни было, когда на ступенях дворца появился молодой генерал-майор со знаками различия артиллериста, капральство уже было сносно натаскано, и на те же четыреста шагов укладывало в мишень залпом не менее 40 % пуль. А при стрельбе по выстроенным в шеренгу шириной во фронт атакующего батальона мишеням процент попаданий вообще поднимался до 60 %. И хотя при приближении он фактически не рос, возрастая на дистанции стандартных 200 шагов всего лишь до 70 %, подобная точность по всем канонам могла считаться невероятной. Конечно, всё это только для нынешних, считай полигонных условий – обученный личный состав, точно определённые дистанции, выверенный и натренированный угол подъёма ружья для каждой из них, абсолютное отсутствие любого противодействия противника… но даже и так, по прикидкам Данилки, выходило весьма впечатляюще. Требования действующего наставления-то так же не в боях проверялись, а на таком же полигоне и в схожих условиях… Так что когда гость чётко отдал честь генералу Ламздорфу и, представившись: «Генерал-майор Кутайсов», – приложился к ручке «государыни», у них уже все было готово. Оставалось только не обосраться при показе…

– То-о-овсь… Пли!

Шеренга измайловцев дружно грянула залпом, окутавшись клубами густого белого дыма.

– Заряжай! – И бойцы принялись торопливо перезаряжать ружья к следующему выстрелу.

– То-о-овсь… Пли! – И шеренги измайловцев снова окутались пороховым дымом.

– Экие молодцы, – довольно воскликнул стоявший рядом с юным великим князем генерал с роскошными бакенбардами по нынешней моде и в мундире с воротником, густо покрытым золотым шитьём. Это был генерал-лейтенант Пётр Багратион, знаменитый командир Дунайской армии и-и-и… несчастный муж, жена которого несколько лет назад укатила «в Европы», где и развлекалась напропалую, совершенно чихая на все письма мужа, призывающие её вернуться в семью. Когда Данилка об этом узнал, ему в голову пришло, что, может, это и послужило причиной гибели генерала в Бородинском сражении? Типа сам искал смерти и наконец её нашёл… Впрочем, возможно, что и нет. Нынче-то умереть – раз плюнуть. Даже при наличии медицинской помощи. Уж больно она пока неуклюжая. А уж ежели с ней немножко подзатянуть – так и всё совсем просто будет.

В Дунайскую армию они прибыли в середине августа, уже на подъезде узнав печальную весть о кончине её командующего – князя Прозоровского. Но на их планах этот печальный инцидент сказался вполне благотворным образом. Принявший командование войсками генерал Багратион слегка притормозил с наступлением, ожидая гонца из Петербурга с подтверждением своих полномочий, хотя и продолжил энергичную подготовку к нему. Однако такая задержка помогла ему выкроить немного времени на то, чтобы посмотреть на презентацию «Николаевской пули», как теперь стали именовать ту самую пулю Нейслера. Сам Багратион отнёсся к презентации вполне благосклонно, потому что был прекрасно осведомлён о том, сколько братья приложили усилий. В те времена, когда они только затеялись с пулей Минье, Багратион пребывал на должности коменданта Павловска и потому был вполне в курсе того, чем они занимаются. Правда, сам особенно в эксперименты братьев не лез. Потому что в тот момент его мысли занимал тайный роман с сестрой Николая и Михаила – великой княжной Екатериной Павловной. Так что был некоторый шанс, что он станет им родственником. Увы, не реализовавшийся… Но благосклонное отношение к Николаю с тех времён у него сохранилось.

Продвижения пули в войсках шло… туговато. Но в целом успешно. И главной движущей силой этого стал генерал Кутайсов. Бывший майор его с трудом, но припомнил. Это был самый молодой генерал из тех, кто погиб на Бородинском поле… Его положение сейчас было весьма двояким. Отец генерала не имел долгой череды аристократических предков за спиной, как, впрочем, и особенных талантов. За исключением одного – он умел весьма ловко обращаться с бритвой. Вследствие чего он стал личным брадобреем наследника престола Павла, а потом ловко сумел войти в его ближайший круг. Где немало преуспел, накопив солидное состояние и став обер-шталмейстером, графом и Андреевским кавалером. Особенно когда его благодетель стал императором… Однако «по пути» он успел оттоптать множество аристократических мозолей. Так что после убийства своего благодетеля был арестован и некоторое время находился в заключении, после освобождения из которого удрал в Европу, где и продолжал пребывать в настоящее время. А вот его сын зарекомендовал себя храбрым и талантливым военачальником, отличившись в «деле при Голымине», а также при Эйлау и Фридланде. Но, несмотря на все его успехи, над ним продолжала нависать тень опального отца… Так что за возможность угодить императору он ухватился обеими руками. Тем более что чем угодить было.

Молодой двадцатипятилетний генерал пришёл в восторг даже не столько от самой пули, сколько от того, как были организованы её испытания. Капральство измайловцев сначала показало разницу в скорости заряжания ружья обычной и новой пулей, которая оказалась весьма незначительной, затем стрельбу как по одиночной мишени, так и по группе мишеней, изображавшей из себя вражеский атакующий строй, на дистанциях 50, 100, 200, 300, 400 и даже 500 шагов. Хотя по поводу последней юный великий князь Николай и заявил, что на такой дистанции стрельба не планируется, потому как «слишком вознесённый ввысь ствол ружья создаёт излишне большие трудности для прицеливания», но по характеристикам пули она вполне возможна.

После каждого залпа проводился подсчёт попаданий, а затем дырки в досках закрашивались растёртым мелом, которым доски были покрыты изначально, – для лучшей видимости попаданий, так что новый залп производился, считай, в чистую мишень. Поэтому все попадания были видны очень наглядно… Результаты каждой стрельбы заносились в отдельный протокол, который потом «подшивался» к итоговому, центральное место в каковом занимала общая таблица, а в конце испытаний на больших листах были вычерчены два «графика нарастания потерь», наглядно показывающие, насколько быстрее падает численность атакующего вражеского подразделения при использовании новой пули по сравнению с обычной. Похоже, Кутайсов с подобным подходом никогда не сталкивался, отчего и пришёл в восторг. Очень уж наглядно получилось…

Ну и результат вышел впечатляющий. Новая пуля позволяла достигать той же точности стрельбы на дистанциях вдвое больших, чем обычная, круглая, позволяя делать по приближающейся вражеской пехоте до четырёх дополнительных залпов, а по приближающейся кавалерии – один-два. В зависимости от того, каким аллюром она будет идти в атаку. Так что уже через два дня Кутайсов укатил в Петербург докладывать императору о результатах.

А ещё через четыре в Павловский дворец прибыла целая рота измайловцев, которую было велено обучить стрельбе новой пулей, дабы представить изобретение под высочайшие очи.

Представление прошло через две недели. На стрельбище измайловского полка. И прошло оно блестяще. Все присутствующие во главе с самим императором Александром I были «удивлены и восхищены». И-и-и… на этом всё закончилось. Никаких иных телодвижений для принятия на вооружение новой пули никто делать не стал. Все усилия Николая привели к тому, что его просто потрепали по щёчке и сказали, какой он молодец…

После того как стало ясно, что этим всё и закончилось, на Николая напала хандра. Он стал подавлен, почти забросил тренировки и закаливания, а временами впадал в дерзость и регулярно грубил не только учителям, но и даже воспитателю и маменьке. Вследствие чего Данилку едва не выгнали из слуг. Вроде как он плохо влиял на юного великого князя… Матвей Иванович-то прекрасно знал, кто был инициатором всех этих нововведений… Но как-то обошлось. Однако Данилка понял, что надо срочно выводить своего юного патрона из этого состояния, потому что иначе всё это окончится очень плохо. Ну зачем России озлобленный и обиженный на весь свет император? Да и станет ли он таковым, ежели будет пребывать в таком состоянии? Ну и с собственными Данилкиными планами в таком случае может произойти полный крах…

– Знаешь, а мне кажется, я придумал, что мы должны сделать, – начал он, улучив момент, когда Николай очередной раз дулся на всех, запершись в своих апартаментах.

– Для чего? – уныло отозвался юный великий князь.

– Для того чтобы твою пулю приняли в войсках.

– Мою?

– А чью же? Мою, что ли? Так мою никто и никогда не примет! Рылом я не вышел. А вот твою – шансы есть.

– Какие? Мы и так сделали всё, что могли. – Николай зло ощерился. – А они все восхищались. Слова всякие приятные говорили… и чего? Ненавижу!

– А вот этого не надо, – наставительно произнёс Даниил и продолжил наставительным тоном: – Кто хочет решить проблему – ищет возможность, кто не хочет – ищет причину её не решать.

– Кто это сказал?

– Сократ. – Ответ на этот вопрос бывший майор по случайности знал. Потому что на столе у начальника складов, на которых он служил, стояла табличка из плексигласа с данным изречением. И, кстати, не у него одного. Он такие две или три подобные встречал за время службы. У разных начальников.

Николай задумался.

– И что ты придумал? – спросил он спустя минуту уже более миролюбиво.

– Смотри: для того чтобы в войсках появились твои пули, их надо откуда-то взять. А откуда берутся обычные пули?

– Их делают.

– Как?

– Пулелейками.

– А кто делает пулелейки?

Николай завис. Потом медленно произнёс.

– Не знаю…

– Во-от, – удовлетворённо кивнул Даниил. – О чём я и говорю. И тут возникает два пути. Первый – выйти на тех, кто делает пулелейки, и как-то заставить их переделать таковые под наши… то есть твои пули. Потому как если пуль в войсках нет – ничего не выйдет… Можем мы это сделать?

– Да откуда я знаю?!

– Тогда есть второй путь. Твоя ж матушка-«государыня» попечительствует над всеми воспитательными домами?

– Ну да.

– Так вот – надобно попросить у неё сделать при Санкт-Петербургском воспитательном доме мастерские, где и организовать производство таких пулелеек. Их же много надо. Во-первых, как говорил Матвей Иванович, у нас в армии ружья да фузеи аж двух десятков разных калибров. И под каждый нужно как минимум одну пулелейку.

– Почему как минимум?

– Дык а ты знаешь, на сколько пуль её хватает? Может, там тысячу отольёшь – и всё. В ремонт. Либо под замену. Или три тысячи. Да даже если и больше – в роте, почитай, полтораста стволов, сколько они за один бой пуль выстрелят? Даже если по десять – уже полторы тысячи пуль улетели. А сколько таких боёв?

– Ну да, может, – согласно кивнул Николай, чьи глаза уже разгорались азартом.

– Во-от. Так что на каждую роту минимум одну. Но, скорее всего, – больше. Потому что, опять же, в роте могут быть разные ружья. Разного типа. Или даже если и одного – но с разным износом. Так что по бумагам калибр вроде как один – а фактически разный… То есть пулелеек точно нужно не одну, а больше. Умножаем на количество рот… Никак нам без своих мастерских не обойтись!

– Точно – сейчас же бегу поговорю с maman, – произнёс Николай, вскакивая на ноги.

– Стоп! – заорал Данилка. – Опять всё испортить хочешь?

– Чёй-та? – набычился Николай. По-русски он говорил весьма простонародно, поскольку на этом языке общался, почитай, только с Данилкой. А у того подобное обращение проскальзывало автоматически. Видимо, остался некий рефлекс от прежнего хозяина тела… Хотя он с ним боролся. И даже преуспел. Но Николай с Михаилом простонародных словечек всё равно нахвататься успели.

– А той-та, – слегка поддразнил великого князя бывший трубочист. – Если бы ты вот так же к брату-государю помчался, когда нам Матвей Иванович категорически запретил дальше твоей пулей заниматься – что бы было?

– Ну-у-у… ничего. Просто повелел бы maman с Матвеем Ивановичем слушаться – да и всё на том.

– То-то и оно. Вот и тут надо всё продумать и момент подгадать. Когда твоя матушка благосклонно к нашему предложению отнесётся. Плюс сами пулелейки – ещё не всё. Ежели мы их просто изготовим и по ротам разошлём даже с самым грозным письмом – их просто засунут в дальний угол, да и забудут, куда положили.

– Чёй-та?

– А то, что надо войскам ценность этих пуль доказать.

– Так мы же уже доказали? Вон как все расхваливали и восхищались!

– Кто все – свита?

– Ну-у-у… да.

– Так где войска, а где свита? – ухмыльнулся Даниил. – Не-ет, ваше высочество, то, что мы свите показали – надобно в каждом гарнизоне повторить. Ну или как минимум в самых многочисленных – в Санкт-Петербургском, Московском, на юге… и так далее. Да пригласить на эту «показуху» побольше офицеров, а то и унтеров. Чтобы своими глазами всё увидели и руками пощупали. Тогда только толк и будет!

– Как ты сказал – показуху? – удивился Николай. А потом радостно улыбнулся. – Так и сделаем!

– Обязательно! – кивнул Даниил. – Если, конечно, ваше высочество не будет ходить по дворцу опустив нос и на всех злиться. Тем более что для «показухи» у нас благодаря Кутайсову уже всё отработано. Достаточно вытребовать ту роту измайловцев, что уже подготовлена, – и вперёд по гарнизонам. Готов к путешествию-то?

– А то! – восторженно выдохнул Николай.

– Ну тогда давай думать, как к твоей матушке с идеей подкатывать будем.

– Под как? – удивился Николай. М-да… что-то бывший майор расслабился. Словечки из будущего попёрли. И это ещё хорошо, что он того языка, на котором внуки разговаривали, не знает. Всякие там «кринж», «краш», «мэйт», «свайп» и всё такое. А то вообще бы спалился…

Мастерские при Воспитательном доме, оказывается, уже были, но запустить их работу в нужном направлении удалось только через три месяца. Несмотря на то что Данилка с Николаем не только продумали, но и прорепетировали разговор, а также подгадали момент, когда «государыня» находилась в наиболее благодушном настроении, – первой её реакцией был отказ. Слава богу, не категоричный – а то шансов совсем не осталось бы… маменька просто отмахнулась бы и велела Николаю не забивать себе голову подобными вещами и прилежно учиться. Так что потребовалось ещё несколько «подходов», прежде чем им удалось-таки попасть в Воспитательный дом и ознакомиться с мастерскими. Ну что сказать… лучшее, что можно было сказать об этих мастерских, – это то, что они были. Всё остальное было матерным. Во-первых, здесь почти не было не только станков по металлу, но и обыкновенных слесарных верстаков. Основной станочный парк представляли станки по дереву. Инструментарий тоже был заточен под это направление. Зубил, напильников, ножовок по металлу и кусачек практически не имелось. Набор инструментов был представлен в основном долотами, стамесками, рубанками, фуганками да коловратами и всем таким прочем. Кузня так же была оборудована весьма скудно. Вагранки же не было совсем… Плюс контингент Воспитательного дома оказался тот ещё. Как выяснилось, в Воспитательном доме оставляли только самых болезненных и квёлых деток, а наиболее здоровых передавали на попечение государственным крестьянам. Так что особенных мастеров тут не водилось… Отчего юные великие князья вновь впали в уныние, и Данилке пришлось вспоминать все армейские приёмы мотивирования подчинённых на великие свершения. Ну, с учётом того, что он и близко не был для мальчишек командиром.

Однако мало-помалу дело наладилось. Николаю удалось убедить матушку расширить и переоснастить мастерские, в чём значительно помогло то, что она и сама не брезговала поработать на станках, а затем, месяца за полтора, получилось разработать пулелейку со сменными губками, выдающую с одной заливки по четыре пули приемлемого качества. После чего юные великие князья совместно провели очередную сложную интригу, закончившуюся разрешением императора устроить после Пасхи новый показ расширительной пули войскам Санкт-Петербургского гарнизона, на которое были приглашены командиры дивизий, полков и батальонов не только из частей, дислоцированных в столице и ближайших окрестностях, но и из Ревеля, Новгорода и Гельсингфорса. Главным организатором, по старой памяти, опять был поставлен генерал Кутайсов, которого, кстати, тоже удивило то, что после столь успешного показа – а он реально был успешным, потому что по его итогам молодого генерала даже наградили, – всё намертво встало. Так что он с удовольствием воспользовался полученным предложением и снова деятельно принялся за работу.

В процессе подготовки выяснилась одна шокирующая подробность – оказывается, едва ли не главным тормозом в продвижении новой пули стал лично воспитатель великих князей, не поленившийся посетить практически всех, от кого зависело это самое продвижение, и убедить их в том, что и матушка-«государыня», и сам император вовсе не заинтересованы в продвижении данной пули в войска и что весь состоявшийся показ – всего лишь этакая игра, которую император разрешил из жалости к младшему братику… Зачем он это сделал – оставалось загадкой. Разъярённому Николаю, прискакавшему к воспитателю разбираться с подставой, тот что бы то ни было объяснять отказался, заявив, что сделал это исключительно для их с братом пользы, а чем закончились разборки с участием «государыни» – братьям никто не сообщил. Но отношения между юными великими князьями и их воспитателем это испортило напрочь. На «триумвирате», состоявшем из Николая с Михаилом и включённого в его состав волей великих князей Данилки, было решено на этот раз воспитателя не прощать и воздать ему сторицей… Что выразилось в том, что Матвею Ивановичу при каждом удобном случае поминали «предательство русских воинов», которых в результате едва не увенчавшихся успехом действий генерала «точно погибло бы куда более, чем станет ныне». А начавшиеся через некоторое время попытки генерала хоть как-то объяснить свои действия – напрочь отвергались.

Как бы там ни было – новое представление благодаря энергичности Кутайсова прошло отлично. Без дураков. Даниил оценил это не столько по вполне себе ожидаемым восторженным отзывам, но и по тому, что после окончания действа молодого генерала окружило множество офицеров, интересующихся тем, где можно приобрести пулелейки на новые пули и нельзя ли как-нибудь вытребовать себе в полк несколько унтеров-измайловцев в качестве инструкторов для их освоения. Подобное было тем более лестно, что подобный интерес выказывали офицеры победоносных полков, буквально вот только что разгромивших давнего врага России – Швецию… Вернее, формально война пока ещё не была закончена – переговоры о мире ещё шли вовсю, – но боевые действия практически прекратились.

После чего Николай с Михаилом были официально приглашены на аудиенцию к императору, который выразил им своё благоволение. Ну а Николай, воспользовавшись этим, подсунул брату-императору план по продвижению пули в войска. Так что дело мало-помалу пошло…

В июне Николаю с Михаилом после очередной серии интриг, в которых они с помощью Данилки уже немного наблатыкались, удалось получить у maman разрешение отбыть с ротой измайловцев и генералом Кутайсовым на представление новой пули, которую все уже потихоньку начали называть «николаевской», войскам московского гарнизона. Поначалу «государыня» и слышать об этом не хотела, но когда мальчишки взамен пообещали прекратить третирование генерала Ламздорфа, который к тому моменту уже дважды обратился к государыне с прошением об отставке со своего поста воспитателя юных великий князей – так его достала устроенная ими травля, – она слегка пошла на попятный, заявив, что травлю Матвея Ивановича они прекращают немедля, она же взамен оставляет решение на волю сына-императора. Императора же удалось убедить аргументом, что успех сего деяния работает на заметное повышение авторитета семьи императора в глазах общества. Мол, даже её юные представители горячо радеют за державу и не покладая рук трудятся над всемерным возрастанием её силы и могущества. Потому как то, чем заканчивается неприятие императора обществом, всей их семье намертво впечаталось в память на примере их собственного отца.

Ну а к августу Николай с Данилкой добрались до Дунайской армии. Контрабандой. Поскольку изначально Николаю с охраной, в качестве которой выступали те самые измайловцы, разрешено было доехать только до Киева и не верстой южнее. Но при подъезде к Калуге у генерала Ламздорфа прихватило почки, вследствие чего он был вынужден прекратить путешествие и остановиться на лечение, а молодого Кутайсова в Киеве получилось склонить к авантюре. Несмотря на то что Матвей Иванович по-прежнему исполнял обязанности воспитателя и братья действительно прекратили его травлю, восстановить прежний авторитет в глазах своих воспитанников он так и не сумел. Так что во время путешествия до Москвы и организации показательных стрельб именно Николай играл во всей их многочисленной команде первую скрипку, лично обсуждая все проблемы с Кутайсовым, а также пару раз отдав измайловцам приказы напрямую, минуя Ламздорфа, который вроде как был назначен главным. И генерал-лейтенант это проглотил… Но только в отношении старшего из братьев. Михаила, несмотря на все его жуткие страдания и горячие просьбы, отправили домой. Везти к воюющей армии сразу двух юных великих князей Кутайсов отказался категорически.

– Та-да-дах! – отгремел последний залп, и генерал Багратион, благосклонно кивнув, двинулся к мишеням, даже не дождавшись команды поручика:

– Ружья – на руку! От мишеней отвер-тай! На пле-чо! – Ну а за ним устремилась целая свита генералов и офицеров.

Когда вся эта толпа добралась до последней линии мишеней, расположенной на дистанции в пять сотен шагов, Багратион придирчиво осмотрел их, после чего удовлетворённо кивнул и повернулся к Николаю, скромно стоявшему слева от него.

– А знаете, ваше высочество, вы не совсем правы – стрельба на столь дальней дистанции, по моему мнению, также имеет смысл. Особенно с таким превосходным результатом.

Николай с достоинством поклонился.

– Я весь внимание, ваша светлость! С удовольствием выслушаю мнение столь прославленного полководца. – За время путешествия Данилке пришлось несколько раз делать внушение своему «хозяину», которого на почве «победы» над воспитателем слегка занесло. Причём один раз дело дошло до того, что Николай, разозлившись, сказал, что велит продать его в деревню… На что Даниил молча собрал вещички, оделся и уже через час предстал перед «хозяином» в лаптях и с котомкой, сообщив, что готов к отправлению. И Николай, остынув, дал заднюю, позволив теперь уже Данилке дать юному великому князю почувствовать на собственной шкуре, что такое «итальянская забастовка» и с чем её едят. Два дня подряд Николай буквально «прыгал козликом» перед своим слугой, который невозмутимо чистил туфли, одежду, заваривал кофе, перестилал постели и-и-и… молчал. Ни сказок на ночь. Ни рассказов и бесед днём. Ни жарких обсуждений по вечерам. Ни-че-го. Обычный слуга-крепостной вместо товарища по играм и соратника по мечтам и планам. Пусть пока ещё наивно-детским, но таким удивительным. И, как выяснилось, удивительными их делал именно вот этот крепкий, жилистый крепостной… А потом они помирились. И Данилке удалось убедить своего «хозяина» поумерить пыл и вместо надменности и высокомерия, на которые он начал срываться, демонстрировать любым своим собеседникам максимально доброжелательное внимание и готовность слушать.

Багратион довольно улыбнулся. Ну так доброе слово и кошке приятно, а тут хоть и сопляк ещё, но всё равно – принц крови! Ну если европейским манером обозвать.

– Дело в том, что при сближении с противником огонь обычно ведут две, ну максимум четыре первые шеренги. Потому что весь остальной состав подразделения его не видит. А также потому, что выстрелы из глубины строя могут поразить своих же солдат. У вас же, при стрельбе на дальность в пятьсот, а то и четыреста шагов, стволы пехотных ружей задраны вверх настолько высоко, что впереди стоящие ряды не будут никак задеты. Потому что и факел выстрела уйдёт вверх, и пули будут лететь по весьма крутой траектории. И хотя точность стрельбы из задних рядов будет весьма невысока, но эффект всё равно будет. Особенно если учесть, что пули на противника так же будут падать сверху по весьма крутой дуге, то есть в качестве цели у них будут не невысокие полосы его передних шеренг, которые к тому же видят только те солдаты, что стоят в голове батальонной колонны, а вся колонна вражеского батальона на всю её глубину.

– Это… очень ценное замечание, – быстро сориентировался Николай. – Не будете ли вы возражать, если я сошлюсь на вас как на автора данного предложения в «Наставлении по стрельбе расширительной пулей», которое я сейчас редактирую? – Данилка, как обычно стоявший за левым плечом Николая, едва заметно удовлетворённо кивнул. Его школа! После того как манеры Николая удалось откорректировать в нужную сторону, авторитет юного великого князя начал расти завидными темпами. Очень у многих людей, которые были не только признанными авторитетами в своей области, но и сами по себе являлись весьма влиятельными и опытными, сложился образ великого как «благонравного и весьма достойного юноши, внимательно прислушивающегося к советам умных людей». Данилка слышал подобную формулировку собственными ушами. Ну, когда раздувал самовар сапогом за задах палатки… И это был ещё один и очень положительный итог текущего путешествия. Причём по значению для будущего императора он едва ли не превосходил всю эту эпопею с пулей.

– Вот как? – удивился Багратион. – Вы готовите и «Наставление»? Весьма скрупулёзный подход! Мне будет позволено ознакомиться с ним?

– Был бы весьма признателен и готов выслушать любые замечания. Для такого молодого человека, как я, советы столь опытного и общепризнанно талантливого военачальника, как вы, генерал, будут особенно ценны…

В Дунайской армии они задержались на неделю, устроив ещё одну «показуху», как это теперь с удовольствием называл и Николай, и собрав заявки на количество пулелеек. Хотя юный великий князь страстно желал остаться на подольше. Ну, чтобы дождаться побед, которые ну вот непременно вскоре случатся. Возможно, даже выехать на линию фронта. Она же здесь, рядом! А войска уже выдвинулись к крепости Мэчин… Но, увы, к концу недели до ставки Багратиона добрался выздоровевший таки генерал Ламздорф, который категорически потребовал немедленно возвратиться в Санкт-Петербург. А заодно отправил Данилку на новую порку. Эх-ма… а он уже даже подзабыл, как оно бывает. Почитай полгода уже не пороли… А когда Николай попытался спорить – потребовал от Багратиона отослать Николая своей волей, взамен пригрозив неудовольствием со стороны как «государыни», так и самого императора, на аудиенцию к которому он отправится сразу же по прибытии в Петербург, дабы доложить о «преступном самоуправстве генерала Кутайсова». Данилке пришлось буквально «за штаны» держать Николая, который порывался устроить грандиозный скандал, каковой ну вот точно не разрядил, а лишь усугубил бы всё. Но в конце концов ситуацию удалось-таки разрулить. Николай согласился вернуться, но только взамен на отсутствие каких бы то ни было претензий к Кутайсову. А тот решил написать прошение об отставке, обосновав её тем, что давно уже считал, что ему не хватает образования и он собирается поехать в Европу поучиться в каком-нибудь приличном университет. Так что, доехав вместе до Киева, они, тепло попрощавшись, расстались с молодым генералом, отправившимся в сторону Вены.

По возвращении Данилка снова раскрутился на порку. На этот раз от «государыни». Что там ей наплёл Ламздорф – он не знал, но явно что-то непотребное. Потому что он-то как раз отговаривал Николая от поездки в Дунайскую армию… да, не так-то и активно, потому что в том же Киеве воинских частей почти не осталось, а на Дунае их было в избытке, но отговаривал же! А его раз – и на конюшню… Нет, надо скорее выходить из крепости. А то так, глядишь, за чужую вину и вообще насмерть забьют. Это ладно здесь конюх прикормленный, а на Дунае его шпицрутенами пороли. Ими человека насмерть забить – делать нечего… Ладно перед поркой лично Николай переговорил с капралом, который отвечал за подобные наказания. Чего уж он там ему сказал – Данилка не знал, но во время порки капрал больше боялся ненароком сильно лупануть, нежели старался это сделать. А то хрен его знает, чем бы порка закончилась.

Как бы там ни было – их авантюра с расширительной пулей увенчалась успехом. Полным или ограниченным, покажет только война. Но с расширением производства пулелеек пришлось повозиться. И по итогам этой возни Даниил понял, что нужно обзаводиться собственными мастерскими.