Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Ваше высоч… – возмущённо начал Милорадович, но Николай резко дёрнул подбородком, и генерал запнулся и сразу исправился: – Кхм… Ваше Императорское Величество, я считаю, что вам ни в кое случае нельзя подвергать свою жизнь…

Однако Николай не стал его дослушивать, а резко развернулся и двинулся в сторону лестницы. И вся толпа ломанулась за ним.

Выйдя из дверей, он коротко бросил:

– Коня… – и один из сапёров бегом подвёл ему под уздцы белого жеребца. Придворные заволновались, рассыпались по сторонам, начав цепляться ко всем конным, кого только успели заметить, а перед Николаем выскочил какой-то полковник, которого Данька не знал.

– Ваше величество, позвольте мне…

– Нет, Стюрмер, не позволю, – коротко бросил новоиспечённый император, но тут ему навстречу выскочил уже на коне генерал-адъютант Фредерикс, командир лейб-гвардии Московского полка, как стало понятно к текущему часу, составившего основу бунта. Его Данька как-то видел издалека… Впрочем, ему сейчас было не до этого – он был занят тем, что искал коня себе. Слава богу, недолго. Один из унтеров Сапёрного батальона, заметив, как бывший майор нетерпеливо оглядывается, понял всё правильно и, спрыгнув со своего коня, подвёл его к Даньке. Сапёры были в курсе их взаимоотношений с Николаем – успели насмотреться и здесь, и на Урале.

– Ваше Императорское Величество, – начал Фредерикс, – я считаю своей обязанностью…

– Я сказал – нет! – молодой император аж рявкнул в раздражении. – Хватит! Я решил! Я сам поеду и буду говорить со своими солдатами. Точка…

Они с Николаем легким галопом вылетели на Адмиралтейскую набережную и двинулись по ней в сторону Сенатской площади. Когда всадники приблизились к шумящей толпе, Даниил дал шенкеля своему жеребцу, выскакивая вперёд, после чего громко проорал:

– Дорогу императору!

Толпящиеся зеваки обернулись и тут же порскнули в сторону, потому что Данька и не подумал снижать ход коня. Так что ещё через несколько секунд они вылетели на Сенатскую прямо за спинами солдат, окруживших не совсем ровный строй бунтовщиков.

– Расступись! Дорогу императору! – снова проорал Данька, направляя своего коня в промежуток между двух рот. Солдаты слегка замешкались, но на них рявкнул какой-то быстро сориентировавшийся унтер, и они так же прянули в стороны, освобождая проход. И сразу после того, как они с Николаем выскочили перед Медным всадником, Данька натянул узду и пропустил Николая вперёд, одновременно останавливая коня. Скакать дальше было некуда – прямо перед ними выстроились сбитые в неровное каре ротные коробки солдат лейб-гвардии Московского, Гренадёрского полков и остальных частей, присоединившихся к восстанию.

Николай придержал коня и привстал на стременах:

– Солдаты! К вам обращаюсь я… да-да, именно к вам! Потому что ваши офицеры погрязли в измене. Они обманули вас…

– ДА-ДАХ!

Николай резко обернулся. Данька согнул руку и лихо сдул с верхнего ствола дымок, а долговязый тип в гражданской одежде, до его выстрела тщательно целившийся в Николая, вместо этого в настоящий момент валялся и стонал на покрытой позёмкой брусчатке площади, зажимая правое плечо.

– Унтера! Обеспечить порядок! – взревел Данька. – Император говорить будет. А то изменникам, которые вас на эту площадь вывели, – правда глаза колет. Вот они и хотят его величеству рот заткнуть! Исполнять!

Николай несколько мгновений напряжённо смотрел на Даньку, после чего едва заметно кивнул и снова развернулся к стоящим в ротных коробках солдатам.

– Солдаты земли русской, ещё не так давно все мы вместе, все мы стояли грудью перед нашествием двунадесяти языков…

Николай говорил хорошо. Смело. Громко. Убедительно. Бывший майор реально гордился учеником… а как его ещё можно назвать-то? Сам ведь растил – и сказки рассказывал, и со школьными предметами разбираться помогал, и планеры вместе клеил, и славу от расширительной пули отдал, и вместе с ним с Ламздорфом «воевал» до самой общей победы, и пистолет в том нападении вестфальцев вовремя в руки сунул, и всю поездку по Англии на мозги капал, и под Угумоном брата Наполеона уступил, хотя вполне мог сам его снять. Ой, да сколько всего было сделано, чтобы этот высокий, красивый парень в нормального человека вырос, а не стал каким-нибудь мажором, и немалый авторитет в обществе получил… Он даже заслушался, поэтому едва не упустил кого-то из офицеров, который, вырвав у стоящего рядом заслушавшегося солдата ружьё, с остервенелым лицом сделал выпад в сторону говорившего императора.

– Ах ты ж… ДА-ДАХ! – выкрик, прыжок с коня и выстрел почти слились воедино.

– Государь ранен! – завопил кто-то. И в следующее мгновение стоящие ровными рядами ротные колонны всколыхнулись и-и-и…

– Скрутить изменников… Они в Государя стреляли… Хватай их ребятушки… Государь волю обещал, а они его убить хотели… – взбунтовавшиеся солдаты, мгновенно превратившись в толпу, набросились на тех, под командой которых всего несколько часов назад они выходили на эту площадь. Николай же, привстав на стременах, повелительно прокричал:

– Не убивать! Не берите грех на душу! Изменников надобно судить и поступить с ними по закону! – после чего выпростал из стремени одну ногу и, перекинув её через луку седла, соскользнул на бурсчатку и присел рядом с Данькой.

– Сильно задели?

– Ерунда… – зло пробурчал бывший майор, торопливо перетягивая ногу куском ткани, который оторвал от нательной рубахи. Ну что за идиот – не озаботился перевязочным материалом. – Царапина.

– Да уж вижу, – хмыкнул Николай, после чего покосился через плечо, пожевал губами и произнёс: – Ну-с, с бунтом, как я вижу, – покончено. Последнего вздоха ни у тебя, ни у меня во многом благодаря тебе – не случилось, так что… ты там обещал мне кое-что рассказать.

– Про что это? – попытался сделать вид, что ничего такого не было Даниил, кляня себя за то, что не выдержал и проговорился-таки. Был же, наверное, какой-то способ всё разрулить не болтая, был… но вчера он его найти не смог. Устал, был эмоционально опустошён после тяжёлого и долгого спора в Экипаже – и на тебе! Проговорился.

– Про этот твой Союз соци… уж не помню каких там республик. Который после империи в тысяча девятьсот двадцать втором году образовался. – Николай сделал паузу и серьёзно посмотрел на Даньку. – Ты вот что – отправляйся к себе. А я… сегодня и ещё пару дней я, судя по всему, буду сильно занят – так что у тебя будет немножко времени подлечиться. А вот потом готовься – вызову в Зимний и с живого не слезу.

Часть III
Россия сосредотачивается

1

– А это тоже оттуда, из будущего?

– Да.

– И как это называется?

Данька поднял голову и посмотрел на… императора всероссийского Николая I, сидящего напротив него с крайне любопытным выражением лица, после чего вздохнул.

– Линимент бальзамический по Вишневскому. Антибактериальное и вяжущее средство, ускоряющие процессы регенерации.

Что такое бактерии и регенерация, Николай сейчас, спустя несколько дней их почти непрерывных разговоров, уже знал. Ну как непрерывных… Первую половину дня новоиспечённый император проводил в делах – по итогам бунта велось серьёзное расследование, кроме того, вовсю шла подготовка к коронации, которая по традиции должна была пройти в Москве, в каковую убыл Михаил, назначенный ответственным за сие весьма важное мероприятие, плюс Николай активно занимался расстановкой своих людей на ключевые посты. Он и Даньку попытался с ходу ввести в Государственный совет, сделав графом. Прям на Госсовете в присутствии Константина об этом заявил. А когда его попытались остановить – взбеленился и наорал на присутствующих:

– Мой papa своего брадобрея графом сделал, а я того, кто меня от штыка бунтовщика грудью заслонил, не могу?! Да ещё и, если вы, господа, помните, он Россию в число самых технически развитых держав вывел…

Так что к Даньке он заявился с гербовой грамотой наперевес. От чего бывший майор пришёл в ужас. Потому что, во-первых, представил, какая волна ненависти на него обрушится, и, во-вторых, у него ну совсем не было времени на то, чтобы заседать во всяких советах… Но от «графа» ему отвертеться так и не удалось. А вот от места члена Государственного совета отбиться получилось.

– Ну сам подумай, Николай, – мне железные дороги строить надо, ту, что между двумя столицами уже вот-вот стройку запустим… заводы новые – нефтеперегонный, паровых машин в Нижнем ещё достраивается, сантехники… Зимний и Аничков дворцы ты, опять же, вот сам же и приказал мне такой же канализацией и водопроводом оборудовать, как это в Мишкином дворце сделано. А это ж убиться, какие площади! Плюс явно это не последняя такая работа будет… Ну откуда у меня время будет в этом твоём Совете торчать? Тебе же явно просто моего присутствия на заседаниях будет мало – ты ж меня явно ещё и нагружать начнёшь всяким разным! Или ты предлагаешь ничего из перечисленного не делать? Если да – так я не против. Буду сидеть – разговоры разговаривать, только вот дела стоять будут.

Так что Николай, хоть и скрепя сердце, согласился с его доводами. Однако заявил, что когда «граф Николаев-Уэлсли» немного разберётся с делами – они ещё вернутся к этому вопросу… А потом они запирались в его покоях, и Даниил начинал свой рассказ.

Плавного повествования не получилось. Николай как будто вернулся во времена своего детства. Он восторженно ахал, охал, перебивал бывшего майор вопросами, взмахивал руками… но, когда они перешли к конкретике, выяснилось, что на большую часть наиболее животрепещущих вопросов ответов у Даниила нет.

– То есть ты не знаешь, когда состоится новая война с Османской империей?

– Ну я же тебе уже говорил: единственное, что я помню, – это война тысяча восемьсот семьдесят восьмого года. Когда нашим удалось освободить Болгарию. Были ли какие-то раньше – не помню… ну, за исключением тех, что мы с тобой уже изучали здесь.

– А когда мы разобрались с Кавказом?

– Да до конца никогда, – вздохнул Даниил. – У нас и в тысяча девятьсот девяносто третьем война с Чечнёй была, и в двухтысячном… А если что поближе к нынешнему времени брать – так Лермонтов в Пятигорске на дуэли в тысяча восемьсот сорок первом погиб, как раз служа на Кавказе.

– Лермонтов?

– Поэт такой и офицер. Гусар вроде… – год смерти Лермонтова бывший майор запомнил, потому что был однажды с Марьяной по путёвке в военном санатории в Минводах и ездил из него на экскурсию в Пятигорск. А посещение могилы Лермонтова было в подобных экскурсиях обязательным пунктом. – Именно он, кстати, «Бородино» написал.

– Вот как… Значит, все остальные стихи и песни тоже не твои?

– Ну да…

– Хорошо, а сколько будет править Мохаммед-шах и кто получит корону после него?

– Не знаю.

– А какую политику будет проводить Карл Х?

– М-м-м… а кто это?

– Король Франции.

– Не знаю.

– Когда отойдёт от дел Меттерних?

– Не знаю… – в конце концов Данька не выдержал и слегка психанул. – Да пойми ты, там, в будущем, я был всего лишь майором, причём интендантом. На складах служил. Занимался учётом и содержанием артиллерийского вооружения и боеприпасов. Причём склады эти располагались в лесах под Челябинском. Всё! Ну откуда я могу знать ответы на твои вопросы?

Николай озадаченно замер:

– А-а-а… зачем там склады? У вас часто восстают киргизы?

– Кто? – удивился бывший майор. – А-а-а… нет. Киргизия – уже тридцать лет как отдельное государство.

– И вы с ним воюете?

– Да нет же… склады были построены, ещё когда мы были в одном государстве. А в глубинке… да хрен его знает. Наверное, чтобы скрыть их от американцев.

– От кого?

– Ну-у-у… здесь пока это называется Северо-Американские Соединённые Штаты.

Николай удивлённо вскинул брови:

– А чем вас так напугали эти дикие люди? Это ж мелкая отсталая страна…

Даниил вздохнул:

– Это сейчас они – мелкая отсталая страна, а в будущем – сильнейшее государство планеты. СССР с ними почти пятьдесят лет бодался и в конце концов проиграл – распался на куски.

Молодой император удивлённо покачал головой:

– Однако… но всё равно я не понял, зачем скрывать от них склады в уральских лесах? Зачем им вообще знать, где какие у нас склады? Как они в принципе могут быть нашими противниками, если между нами и ими вся Европа, а потом ещё и Атлантический океан?[45]45
  Напоминаю, что на дворе 1825 год, население САСШ – около 10 млн. Дикий Запад – пока ещё вовсю дикий, а западная граница страны проходит лишь немного западнее Великих озёр. Даже Техас ещё часть Мексики. А тихоокеанское побережье вообще, считай, ничьё. Там, кроме мексиканской Калифорнии, – пусто. Ни одного устойчивого поселения нет. Максимум – фактории.


[Закрыть]

Данька хмыкнул и начал рассказывать. Об отгремевших войнах, о военных блоках, о разведывательных спутниках, о крылатых и баллистических ракетах, о химическом, ядерном и бактериологическом оружии и мировых эпидемиях, как возможном результате утечки оного или даже намеренном заражении… Николай слушал заворожённо. А когда бывший майор закончил, почти минуту молчал, потом шумно фыркнул и потёр лицо ладонями.

– Боже мой, и как вы там живёте – десятки миллионов погибших в войнах, эти ваши бомбы-ядра, отравляющие газы, искусственные болезни, убивающие людей по всей планете. Господи, мы-то надеемся, что жизнь наших потомков будет более счастливой, а всё, оказывается, идёт в обратную сторону!

– Ну не совсем так, – слегка смутился Даниил. – На самом деле жизнь там у нас не так и плоха. И люди по большей части живут куда лучше и дольше. Лет по семьдесят-восемьдесят в основном… То есть в среднем мужики что-то под семьдесят, а женщины под восемьдесят, но это если вообще всех брать – и младенческую смертность, и в зрелом возрасте от разных причин… Да и живут куда богаче. Машины, почитай, в каждой семье, в магазинах, опять же, всё есть – и мясо какое хочешь. Не только свинина и говядина, но и страусятина там или индюшатина. И фрукты разные – от яблок и апельсинов с бананами и до авокадо со всякими там киви и манго.

– Киви?

– Это фруктина такая… зелёненькая в пупырышках. Сочная. Мне не слишком нравится, а дети с удовольствием кушают… В магазине на станции почти всегда были, так что когда внуки приезжали – мы их иногда баловали. А вот манго продавались только сушёные. Свежие Марьяна лишь иногда из Екатеринбурга или Челябинска привозила. Но тоже почти всегда только внукам.

– Уф-ф-ф… – шумно выдохнул Николай. – Что-то я ничего про это ваше будущее не понял. Давай так – займёмся полезным. Садись-ка и опиши всё, что мы можем использовать здесь и сейчас. Ну или в скором будущем… По разным направлениям – военное дело, медицина, строительство… ну и так далее.

– Да мало что можем, – вздохнул бывший майор. – Я уже и так стараюсь как могу, но для меня все наши текущие возможности – прям седая древность. Я про то, что сейчас можно применять, ничего особо и не знаю. А то, что знаю, – очень сильно приходится адаптировать…

Николай скривился:

– Понял. Но ты всё равно напиши. Вместе подумаем. А ещё – про персоналии, кого вспомнишь. Кто толковый, кто враг, кто предатель. Ну и вообще что вспомнишь о политике – с кем мы дружили, с кем воевали, чего добились, чего просрали. Короче – пиши что можешь.

– Хорошо, тогда я домой поеду… Но только чтобы без всяких Госсоветов!

– Да понял я, понял…

Следующие недели Даниил безвылазно сидел в Сусарах и писал. Потом читал. Зачёркивал, правил, сминал бумагу в комок и выбрасывал в таз, стоящий под столом. А когда он заполнялся – лично сжигал и садился писать снова… После его отъезда в Сусары Николай взял паузу и в следующий раз приехал в субботу. Весь вечер читал то, что написал Данька, после чего терзал его расспросами, а затем велел писать дальше. В том числе и ответы на вопросы, которые возникли у него после прочтения. Но не только.

– Ты давай пиши, – настойчиво говорил Николай. – Больше пиши. Даже если чего не знаешь – всё рано пиши. Своё мнение пиши. У тебя в голове столько всего разного, что даже на вполне обычные вещи у тебя взгляд другой. Да и жизненный опыт тоже… ты ж сам говорил, что там у себя восемьдесят лет прожил. Вот и давай – реализуй этот свой жизненный опыт.

Вот Данька и писал. Ну, насколько мог… Потому что вслед за Николаем в Сусары потянулись визитёры. Свитские заприметили отношение новоиспечённого императора к своему бывшему крепостному – графа дал, мотается к нему день через день, причём один… без свиты – и самые ушлые рванулись устанавливать отношения. Чем приводили Даниила прямо-таки в бешенство. Ему ж работать надо, а тут – один за одним! И каждого встреть, поулыбайся, пообщайся, светскую беседу проведи… а кое-кто всем этим не заморачивался – сразу начинал всякие гешефты предлагать. Мол, поспособствуй – выпроси у Государя того-этого… и будет нам с тобой счастье. Ох как у бывшего майора руки чесались шугануть таких гостей… но он этого не делал. Наоборот – благожелательно улыбался и… расспрашивал. Кто ещё в этих гешефтах участвовал, кто и как прикрывать будет, ежели всё раскроется, куда денежки прятать планируется… А проводив, шёл и писал. Не только про будущее и свои мысли, но и всё, что узнал от этих гешефтмахеров. Тем более что они не только про свои дела и желания рассказывали, но и про других. Как тех, кто уже приезжал к Даниилу, так и тех, кто только собирался. Ну или не собирался, но свои гешефты делать хотел.

А затем в очередную субботу приезжал Николай, читал написанное… и ругался. Прям орал в голос. И рвался в Петербург, чтобы немедленно прижать всю эту шушеру к ногтю. Так что бывшему майору приходилось буквально держать его за штаны. Потому что устраивать кровавые разборки с большей частью «света» сразу после неудачной попытки дворянского бунта – то такое. Сначала надобно с последствиями бунта разобраться, явных противников придавить, основную часть дворянства перетянуть на свою сторону, сил набрать, своих людей расставить по местам, дать им укорениться… ну и так далее. Хорошо, что Николай, в принципе, был адекватным и потому всё это понимал. Так что совсем уж героических усилий Даниила на всё это не требовалось.

Так прошли декабрь и январь. Все празднества по случаю траура по умершему императору, а также бунта и идущего расследования были отменены – более того, Николай объявил, что все деньги, которые двор ранее тратил на Рождественские и Крещенские гулянья, пойдут в учреждённый им специальный фонд, средства которого будут направлены на «воспомоществование крестьянам, вследствие малоземелья переселяющимся на новые земли». А также объявил, что повелел на всех землях, принадлежащих императорской семье, не позднее первого января следующего – одна тысяча восемьсот двадцать шестого года освободить от крепости всех крестьян и открыть им возможность переселения на «кабинетные» земли на Урал, в Сибирь и на побережье Чёрного моря. Ну и что он призывает всех дворян последовать его примеру. А также заявляет, что с первого января следующего года учреждает особый Комитет, который будет разрабатывать крестьянскую реформу. Так что он предлагает любому подданному, которого волнуют подобные вопросы, – подавать в этот Комитет свои предложения…

Между тем расследование преступлений «бунтовщиков» шло своим чередом. Несмотря на заметно меньшую численность восставших, на этот раз подход к руководителям восстания оказался более суровым. Всё шло к тому, что к смертной казни будет приговорено не пять, а одиннадцать человек, причём четверо из них даже не были на Сенатской площади. Как выяснилось, кроме того, что в Петербурге, готовилось восстание ещё и на юге империи. Причём там, судя по весьма скупым рассказам Николая, ситуация сложилась как бы даже и не хуже, чем в столице. Потому как и с численностью, и с требованиями к властям, и с решительностью насчёт пролития крови – всё оказалось куда печальнее. Представители Южного общества были категорически настроены на установление Республики любой ценой и в своих руководящих документах прямо заявляли о желательности полного уничтожения императорской семьи и установления «революционной диктатуры» с применением к несогласным самых суровых мер воздействия. Более того, руководитель Южного общества Павел Пестель прямо восхищался «якобинским террором» и призывал действовать «не менее решительно и беспощадно»… Эти рассказы Николая приводили бывшего майора в некоторую оторопь, потому что ни о каком Южном обществе он не помнил напрочь. И все его воспоминания о декабристах ограничивались только лишь их стоянием на Сенатской площади… ну и пятью фамилиями казнённых. Но вся эта суета по большому счёту Даньку не касалась. Он писал.

К марту оформились первые результаты их совместных с Николаем регулярных посиделок. Во-первых, Николай переиграл все предварительные договорённости, решив отозвать выданное ещё Александром I разрешение на создание частной компании по строительству железной дороги Санкт-Петербург – Москва и решив строить её за государственный счёт. Что бывший майор горячо поддержал. Недаром ведь, что в СССР, что в Российской империи, что в РФ все железные дороги были государственными. Если во всех трёх очень разных по своему строю государствах отчего-то пришли именно к таком решению – значит, было за этим решением нечто серьёзное, важное при любом государственном устройстве. А ещё данное решение позволяло немного переработать проект будущей дороги… Так что он с огромным удовольствием, кстати, отодвинул немного в сторону свою «писанину» и занялся подготовкой нескольких партий, которым предстояло провести окончательную трассировку маршрута дороги, а также с головой окунулся в переработку плана строительства. Если всё получится – Николаевская… ну то есть Александровская железная дорога (принятое название решили не менять – Николай заявил, что эта дорога будет лучшим памятником брату) здесь появится на четверть века раньше, чем в прошлой истории! Во-вторых, они с Николаем наконец-то определились, что делать с солдатами взбунтовавшихся полков. Когда новоиспечённый император узнал о больших запасах золота на Аляске и в Калифорнии, идея отправить провинившиеся полки в ссылку – родилась сама собой. Причём основной упор было решено сделать именно на Калифорнию. Потому что без серьёзной кормовой базы организовывать добычу золота на Аляске было невозможно. Так что и золотая лихорадка в Калифорнии здесь так же должна была начаться лет на двадцать пораньше. Ну, если у них всё получится именно так, как они планируют… В-третьих, у них после всех этих бесед наконец-то начала вырисовываться система народного образования… по мнению бывшего майора крайне отсталая, но, когда он озвучил эту свою точку зрения, Николай на него наехал – мол, либо такая, либо вообще никакой.

– Ты пойми, сейчас массовую начальную школу иначе, нежели чем церковно-приходскую сделать невозможно. Ресурсов нет. Совсем… Или, может, железную дорогу до Москвы пока строить не будем? – Молодой император прищурился. А Данька насупился.

– Ну вот то-то… – Николай вздохнул. – Мы с Канкрином каждую неделю по шесть-семь часов сидим – голову ломаем. Денег ни на что не хватает. Даже не представляю, как Александр со всем этим справлялся. Тришкин кафтан какой-то …

– Вот поэтому и надо железные дороги строить, – наставительно произнёс Даниил. – Железные дороги – локомотив экономики! Экономику разовьём – количество денег увеличится.

– То есть школы пока открывать погодим?

– Да как же погодим-то?! – вскинулся бывший майор. – Откуда мы тогда людей набирать… а-а-а, блин – всё шутишь.

– Да какие уж тут шутки, – уныло вздохнул Николай. – Просто либо задействовать ресурсы церкви, либо никакой массовости. Максимум по сотне-другой новых школ будем в год открывать в городах и богатых поместьях, причём не столько государственным радением, сколько попечением благотворителей – и всё. Денег в казне нет…

– Так на церковь-то находятся, – сердито пробурчал Даниил. Николай с насмешкой уставился на бывшего майора. Данька отвернулся. Ну да – херню спорол. Религия даже в покинутом им будущем оставалась не столько «опиумом для народа», сколько мощнейшим инструментом национальной консолидации. Недаром все эти «ребята-соросята» так остервенело атаковали вроде как «отсталую» и «никому не нужную» русскую православную церковь – никаких денег не жалели! Десятки миллионов вбрасывали, чтобы поддерживать поток материалов про «попов на „Мерседесах“» и «часов за десятки миллионов». Нет, нельзя сказать, что ничего подобного не было – было, но если посчитать, сколько вбрасывалось в раскрутку и выведение «в топы» любого подобного фактика – оторопь берёт. А если вспомнить, сколько влили ресурсов и сил в создание отдельной украинской церкви… Если церковь «отсталая» и «никому не нужная» – зачем такие расходы? И почему тогда те же американские президенты не откажутся от своих регулярных «молитвенных завтраков»? Даже в XXI веке. То есть русскую церковь – заклеймить, растоптать, разорвать, а наше – не тронь, так, что ли?

– Значит, так – программа для этих школ на тебе.

– Да я…

– Не спорь! – возвысил голос Николай, но затем слегка сбавил тон: – Ну подумай – кому я ещё могу это поручить? К тому же всё делать самому не надо. Я учрежу целый Комитет – введём туда Карамзина, батюшек, кто поистовей насчёт народного образования – такие есть, поверь, кого из педагогов… но главным будешь именно ты.

– Да почему я-то?!

– Потому что ты лучше всего понимаешь, кого мы должны получить на выходе, – жёстко отрезал Николай. – Не просто грамотного работника, но и верного. Сам же рассказывал о скорой «Весне Европы». Сколько там таких «просто грамотных» с горящими глазами на баррикады рванут? Такого же в России хочешь? Только ведь у нас так гладко, как в Европе, не пройдёт. У нас всё как в твоей этой Гражданской войне начнётся. Как там ты мне песню из вашего «хорошего» будущего напел: «Русские рубят русских…»? А у нас там уже Крымская война на носу. И чем всё закончится?

Бывший майор сердито зыркнул на молодого императора, а затем вздохнул:

– Ладно, понял…

– Вот и отлично!

Впрочем, на него не только нагрузку навалили. Возможности тоже увеличились. Так, например, Данька прям с ходу выбил из Николая разрешение направлять на учёбу за границу выпускников не только железнодорожного училища, коих он и так отправлял за собственный кошт, но ещё и выпускников Санкт-Петербургского и Московского воспитательных домов. В Санкт-Петербургском мастерские появились ещё до Отечественной войны – их с Николаем радением… ну, когда они занялись изготовлением пулелеек для «Николаевской пули». Потом-то производство было перенесено в «Павловские механические мастерские»… но мастерские при Воспитательном доме не были заброшены. А через несколько лет – уже после войны, заботами матери Николая – Марии Фёдоровны, они были реконструированы и перестроены, а программа обучения заметно пересмотрена в сторону расширения её за счёт большего числа часов математики, физики, механики и других естественно-научных дисциплин. Ну не логику и риторику же им изучать с латинским и греческим, в конце концов? Чай не университет… А семь лет назад эта программа была распространена и на Московский воспитательный дом. Более того – пару лет назад было решено, что эта же программа будет внедряться и по всем остальным «учреждениям императрицы Марии», как стали неофициально называть переданные императором Александром I ещё в начале своего правления под руку своей матери все казённые сиротские дома… Плюс расширилась география – кроме Швеции, Франции, Германии и Великобритании выпускники отправились ещё и в Италию, Нидерланды, Бельгию и Швейцарию. Причём Карл, которого Данька попросил курировать эти «европейские стажировки», потому как у самого ну совсем времени не хватало вникать ещё и в это, с удовлетворением сообщил, что кое-кого удалось пристроить к «самим Авогадро, Амперу и Берцелиусу». Про Ампера и Авогадро бывший майор кое-что помнил, а про Берцелиуса ничего не знал. Но если его имя упоминалось в ряду с первыми двумя – наверное, это было круто.

А вот интересно – в прошлой истории было точно так же? Или это очередное изменение, спровоцированное тем, что он здесь оказался?[46]46
  Изменения были. Но небольшие. Мастерские при Московском воспитательном доме в реальности были построены только в 1826 году. Но здесь, учитывая не только прямую деятельность персонажей, но и работу «увеселительной железной дороги», а также куда более быстрое развитие настоящих железных дорог и, соответственно, заметно возросший интерес общества к технике, некоторые решения, связанные с техническим развитием, и так случившиеся в будущем, даже без личного участия главного героя, точно были бы приняты гораздо раньше.


[Закрыть] Но долго раздумывать над этим Данька не стал – ибо ответа на данный вопрос получить было невозможно. Потому что он вообще ничего не помнил про воспитательные дома. Даже слова такого до попадания сюда не знал…

А за неделю до Пасхи Николай заявил:

– Всё – твоё затворничество закончено. Жду тебя тридцатого апреля в Зимнем на Пасхальном балу.

– Но как же… – изумился Даниил.

– Ничего не знаю, граф, – вскинул голову молодой император. – Быть – и точка! И на коронацию тоже поедешь – не отвертишься… Да и, кстати, хватит тебе здесь, в Сусарах, сидеть как сычу. Мне может срочно потребоваться с тобой посоветоваться, а сюда к тебе не наездишься. Так что вот, – и он протянул Даньке свёрнутый рулончик документов.

– Что это?

– Дом. Тебе.

– Мне? – Даниил протянул руку и осторожно взял документы. Развернул. Прочитал. Потом уставился на Николая.

– Лично выкупил у консула Неаполя Ради, – гордо сообщил Николай. – И жалую тебе.

– Ну и на хрена? – уныло поинтересовался Данька – ему так хорошо было в родных Сусарах… А теперь что? Он вздохнул. Дом располагался в самом начале Невского, то есть совсем рядом с Зимним. От дверей дома до ближайшего подъезда Зимнего дворца по прямой – шагов четыреста максимум. То есть меньше трёхсот метров. Задергает ведь совсем…

– А чтоб служба мёдом не казалась, – ухмыльнулся Николай, вернув бывшему майору сентенцию, однажды услышанную от него же самого. – Ремонт сделаешь сам. И чтобы всё было по высшему классу – с сантехникой и всем твоим остальным… А пока я велел подготовить тебе апартаменты в Зимнем. В «семейном» крыле. Те, которые за «зелёной» гостиной. Ну ты знаешь.

Данька всё так же уныло кивнул. Зимний он достаточно хорошо изучил ещё в бытность «казачком», так что представлял, где что расположено. Впрочем, сами выделенные ему апартаменты он знал весьма поверхностно – там во время пребывания в Зимнем Марии Фёдоровны с младшими детьми, как правило, располагался кто-то из «воспитателей» или «семейных» гостей. То есть в его собственную «зону ответственности» они никогда не входили.

– И когда переезжать?

– Я тебя не тороплю, – милостиво разрешил Николай, – но к Пасхе чтобы был на месте. На литургию вместе со мной пойдёшь…

Время до Пасхи пролетело быстро. Даниил съездил в Петербург, ознакомился с жалованным жильём – оно было несколько побольше, чем его особняк в Сусарах – метров семьсот квадратных, и если бы не требование Николая «по высшему разряду» особых вложений не потребовало. А так – точно придётся раскошелиться. Затем, в два приёма, перевёз вещи в Зимний. Ну и пошил новый костюм для бала. Не то чтобы он сам захотел… но после его появления в Зимнем дворце к нему в апартаменты прибыла Александра Фёдоровна и, тепло его обняв, горячо поблагодарила за то, что он «грудью заслонил мужа». Если честно – он уже слегка позабыл о том эпизоде – ни о какой груди там и речи не шло, да и заслонять не то чтобы было надо. Он же этого Облонского из пистолета в плечо ранил ещё до своего броска, и того от попадания пули развернуло так, что до Николая он никак достать не мог. Вследствие чего прыжок Даниила вообще не нужен оказался – он вполне мог бы в седле остаться, и ничего страшного не произошло бы. То есть, можно сказать, он о штык по собственной глупости поранился… Однако, как выяснилось, «в свете» устоялось мнение, что Даниил собственным телом заслонил молодого императора от удара штыком. И как-то изменить его, вероятно, не представлялось возможным. Впрочем, бывший майор и не собирался… А вот жена Николая, судя по тому, что она примчалась к Даньке едва только ей доложили о том, что он появился во дворце, – приняла его поступок очень близко к сердцу… и, едва узнав, что «граф Николаев-Уэлсли» вышел-таки наконец из своего «затворничества» и собирается присутствовать на Пасхальном балу, категорически заявила, что его костюмом для бала займётся лично. Единственное, что удалось отстоять Даниилу, – это то, что костюм он выкупит за свои деньги.