Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Хлесь! – толстый хлыст, который он обоснованно (ну естественно – на лошадях же к усадьбе прискакали) держал в правой руке, с размаху ожёг правую руку полковника, заставив того тонко взвизгнуть и выпустить из пальцев рукоять сабли. – Хлесь! – следующий удар ожёг щеку. – Хлесь! – затем шею.

– Пьянь! Скотина! Блевотина свиная! Лепёха коровья! – приговаривал Даниил, лупцуя оборзевшего шляхтича. – С самого приезда не просыхал! Русских солдат в рабов превратил, продавая своим собутыльникам направо и налево! Хлесь!

Несвижский рухнул обратно на своё место и уже не пытаясь достать свою карабелу и лишь заслоняясь ладонями и рукавами от охаживающего его хлыста.

– Свинья! Да у меня крепостные в разы лучше работают на славу отечества, чем такое чмо, как ты! Да я тебя прямо здесь вот этим хлыстом насмерть забью…

– Дуэль! – взвизгнул Несвисжкий. – Требую дуэль!

– Дуэль? – бывший майор сдержал руку. – С тобой?! Да кто ты такой, чтобы я с тобой стрелялся? Пьяная свинья, у которой ни чести, ни совести отродясь не бывало!

– Ты-ы-ы… не сметь! – не выдержал Несвижский. – У меня восемь поколений подтверждённых благородных предков! Не то что у-у-у… – тут рука Даниила, сжимавшая занесённый хлыст дрогнула, и полковник осёкся.

– Ах ты ж, чмо собачье… – Данька картинно раздул ноздри после чего громко выдохнул. – Да твои предки в гробу сейчас вертятся, глядя на то, что у них в роду выросло! У них-то, может быть, честь и была, а вот у тебя, свинья, один гонор… – Он сделал паузу, покачал головой, после чего медленно опустил хлыст. – Хорошо, из уважения к твоим предкам, я соглашусь. Завтра. В полдень. На своих пистолетах. С двадцати шагов. До смерти или невозможности продолжать дуэль. Может, успеешь проспаться к тому моменту… – бывший майор развернулся к стоявшему у дверей Геруа.

– Александр Клавдиевич, могу я просить вас о чести быть моим секундантом?

– Вне всякого сомнения, Даниил Николаевич, – коротко отозвался тот.

Когда они с Геруа уже неспешным шагом ехали от усадьбы к пристани, полковник наклонился к Даниилу и негромко спросил:

– Даниил Николаевич, прошу покорнейше простить, но не удовлетворите ли моё любопытство – а кто такой «чмо»?

На следующий день за полчаса до полудня Данька с сопровождающими приехали на уговорённое место – на вершину горы, которая в покинутом майором будущем называлась Вышка. В те времена здесь располагался мемориал пермским революционерам, к которому вела длинная лестница. Сейчас, естественно, ничего этого не было, да и сама гора выглядела не так – она вся была испещрена какими-то узкими пещерками…

Несвижский был трезв, сумрачен и одет в мундир гвардейского полковника. Его сопровождали трое офицеров Железнодорожного батальона, державшихся достаточно отчуждённо, и небольшая кучка его прихлебателей. Совсем небольшая, раза в три меньшая, нежели компания у него за столом… И очень показательным было то, что обязанности секунданта исполнял не кто-то из офицеров батальона, а нервного вида тип из числа его собутыльников. Похоже, вчерашние события опустили авторитет господина полковника ниже плинтуса.

Двое секундантов отмерили двадцать шагов, после чего встретились в центре и коротко переговорили. После чего полковник Геруа махнул рукой, подзывая дуэлянтов.

– Господа, прошу предъявить оружие!

Несвижский махнул рукой, подзывая денщика, и тот, подскочив рысью к своему господину, раскрыл массивную лакированную коробку, в которой на бархатном ложе лежал красивый кремнёвый пистолет.

– Настоящий «Ле Паж»! – благоговейно прошептал кто-то.

Даниил молча вырвал из кобуры свой двуствольный.

– М-м-м… Даниил Николаевич, – мягко обратился к нему Геруа, – я, конечно, помню, что вы выставили условия – на своих пистолетах, но ваш – двуствольный, так что…

Бывший майор молча воздел стволы вверх и нажал на один из спусковых крючков, выстрелом, разряжая верхний ствол.

– ДА-ДАХ!

– Ещё замечания есть? – спокойно поинтересовался он, уставя ледяной взгляд не на Александра Клавдиевича, а на сильно побледневшего секунданта Несвижского, который до сего момента не произнёс вообще ни слова.

– Н-нет… – сипло прошептал тот.

– Тогда позвольте выдвинуться на позицию, – холодно произнёс Данька и, резко развернувшись, мерным шагом двинулся к отмеченному месту, на ходу небрежно засунув пистолет в открытую кобуру. С момента нападения плотогонов он успел расстрелять почти восемь сотен зарядов, изрядно подняв своё мастерство обращения со своим стволом, причём последние три сотни раз тренировал, так сказать, «стрельбу по-ковбойски». То есть с выхватыванием пистолета из открытой кобуры и выстрелом от бедра. И последние полсотни выстрелов на пятнадцать шагов вполне надёжно поражали грудную мишень… Так что он не волновался, что противник его опередит. Ну, если он, конечно, будет стрелять, как здесь принято, – вытянув руку и жмуря левый глаз. А он будет стрелять именно так. Потому что за те три дня, пока шёл сбор информации, он специально озадачил своих агентов, главным из которых был Прошка, на то, чтобы разузнать о стрелковых талантах соперника. Поскольку изначально собирался выйти на дуэль. Потому как любые другие варианты обязательно тянули за собой непременные «палки в колёса». Снять Несвижского с командования батальоном ему никто не позволит, а если он останется – непременно будет мстить и гадить… Так вот, судя по собранной информации, никакими стрелковыми талантами шляхтич не обладал. Дуэлировал помаленьку – это да, но сейчас все так делают. Несмотря на имеющиеся запреты. Ну дык Пушкина куда позже на дуэли грохнули, а Лермонтова и вообще чуть ли не в середине века. На Кавказе, правда, а не в столице, как Пушкина. Но и отсюда до Питера ничуть не ближе, чем с Кавказа…

– Господа, приготовились! – громко произнёс Геруа. Несвижский, скинувший мундир и оставшийся в белой нательной рубахе и щегольски ушитых до состояния лосин форменных брюках, несколько картинно развернулся и встал к Даниилу правым боком, согнув руку и воздев пистолет со взведённым курком стволом вверх. Данька же остался стоять прямо, да ещё и сложив руки на груди.

– Даниил Николаевич, вы можете взять пистолет в руку, – обратился к нему Александр Клавдиевич.

– Нет необходимости, – небрежно отмахнулся бывший майор. Полковник Геруа неодобрительно покачал головой, окинул взглядом всех присутствующих, после чего демонстративно пожал плечами и поднял руку с зажатым в пальцах платком.

– Начинайте…

– ДА-ДАХ!

Данька картинным жестом сдул со ствола дымок, затем невозмутимо вытащил из кобуры шомпол и начал неторопливо заряжать стволы своего пистолета. Оружие всегда должно быть заряжено! Все остальные не отрываясь пялились на валяющуюся на траве грузную фигуру Несвижского, уставившегося мёртвыми глазами на низкие тучи. А потом кто-то из зрителей прошептал:

– Он даже не успел опустить руку…

Все эти картины прошлого промелькнули перед мысленном взором Даньки, когда он развернулся к Николаю и эдак вкрадчиво спросил:

– Как вы думаете, ваше высочество, чтобы случилось с вами и вашим авторитетом, если бы эта дорога не была построена.

– А почему она должна была быть не построенной? – удивился Николай.

– Ну, например, потому что командир Его Императорского Величества лейб-гвардии Железнодорожного батальона вместо того, чтобы заняться прокладкой дороги по установленному и согласованному…

– Да читал я твои докладные, читал, – досадливо махнул рукой молодой великий князь, – и губернаторские тоже. И не вижу больших проблем. Ну прошёл бы маршрут чуть по-другому – подумаешь…

– Ага-ага, – усмехнулся бывший майор, – вместо Чусового городка к Пчелиной заимке, что в семидесяти верстах от упомянутого.

– М-м-м… куда?

– Там пасека, речные ловы и солеварни у купца Бакулятьева, одного из собутыльников Несвижского. Вот он и придумал провести дорогу к себе на заимку. Ну чтобы товар удобнее было оттуда вывозить. А дорога до Тагила… да кому она нужна?

– Вот как? – Николай пожевал губами и нахмурился. – А ещё такие имеются?

– Трое. Причём даже если бы успели проложить до них всего треть пути – все рельсы и шпалы, заготовленные для этого сезона, были бы израсходованы… Скажу более – Несвижский хвастался перед офицерами своего батальона, что не собирается отправлять роты своего батальона в Нижний Тагил, как это было согласовано, а, наоборот, потребует перебросить в его подчинение дополнительные артели и ещё материалов. А ежели этого не было бы сделано… вернее, когда, потому что я не собирался этого делать… так вот – он планировал накатать огромную жалобу с требованием полной приостановки работ и назначения большой ревизии. Понимаешь зачем?

Николай побагровел и натужно выдавил:

– Ну-ка поведай-ка…

– А затем, что он собирался сделать так, чтобы проект Уральской горнозаводской железной дороги окончился полным крахом, разорив всех своих пайщиков. Можешь себе представить, как бы ты после этого выглядел в глазах тех, кто рискнул довериться тебе и Николаю Никитичу? Да и не только в них. Кто бы после этого рискнул бы поддержать хоть какое-то твоё начинание? И что бы в этом случае стало с твоим авторитетом?

Николай зло рванул застёжку воротника:

– Я всё это в таком виде не рассматривал… почему ты мне об этом не написал?

– Потому что любое письмо могут прочитать далеко не только те люди, которым оно написано.

– Я – великий князь и сын императора…

– А Константин? – Николай замер, потом медленно выдохнул. А Данька закончил: – Насколько я помню, он кроме всего этого ещё и цесаревич.

Николай вздрогнул, потом покосился на Даньку, пару мгновений поколебался, но затем всё-таки выдавил из себя:

– Нет.

– Что?

– Более он не цесаревич. Александр в марте вызвал меня в Зимний где сообщил, что Константин уже который раз категорически отказался принимать корону, и объявил, что делает цесаревичем меня…[38]38
  Автор знает, что в нашей истории Александр сообщил Николаю о том, что он делает его наследником ещё зимой 1819 г., но здесь немножко другой мир, немножко другой Николай, разделивший с Веллингтоном часть славы победителя при Ватерлоо, и немножко другие взаимоотношения между братьями.


[Закрыть]

Часть II
Переломный год

1

– Ыэх… ДЗОН! ДЗОН! Д-ДЗОН! – Даниил последний раз ловко саданул молотком на длинной ручке по головке болта и кивнул Николаю.

– Всё, ваше высочество, можно отпускать.

Взмокший Николай расслабил руки, разжимая клещевидный захват, которым удерживал «золотое звено», а стоявший наготове Демидов передал ему не менее золотую гайку. То есть гайка-то, естественно, была сделана из пудлингового железа на Верхнесалдинском заводе, но вот сверху покрыта настоящим сусальным золотом. Ну не было ещё здесь иной технологии «покраски» предметов и поверхностей в золотой цвет…

Великий князь и Хозяин Урала, как частенько именовали Николая Никитича льстецы, ищущие его милостей, довольно сноровисто накрутили гайки каждый на свой болт, время от времени бросая исподтишка опасливые взгляды на стрелы «паровых лопат», соединённые над их головами в этакую футуристическую арку, а Данька несколькими движениями накидного ключа с не менее длинной ручкой, нежели чем у молотка, накрепко затянул их. И сразу после этого в небо взлетел фейерверк!

– Ш-ш-ш-ш-тыхс! Ш-шш-ш… ш-ш-шш… шш-штыхс! – ну как фейерверк… что-то типа… наверное… То есть сам бывший майор считать это за фейерверк не стал бы. Так – пороховые петарды с цветными дымами. Но, увы, никого, кто смог бы сделать настоящий фейерверк, – Даниил здесь не нашёл. Хотя китайцев ему отыскали. Человек семь. Но никого умеющего делать фейерверки среди них не оказалось. Так что на все его вопросы китайцы либо недоумённо хлопали глазами, либо восторженно цокали языками, заявляя, что это «великое искусство» и что владеют им только, так сказать, «особы, приближённые к императору».

А сразу после фейерверка оркестр грянул кантату «Железная дорога», которую написал Алябьев… Ну да, Николай помимо прокурора, долженствующего расследовать «убийство на дуэли начальника над Его Императорского Величества лейб-гвардии Железнодорожным батальоном полковника Несвижского» привёз с собой едва ли не большую толпу, нежели была та, которая приезжала с Демидовым два года назад, – военный оркестр, репортёров и литераторов, опять же художников и музыкантов, собственный конвой, чиновников Русско-Американской компании, купцов, торгующих с Китаем и Монголией, а так же тучу неясно какого народа, непонятного вида и назначения. И все они сегодня были здесь, у моста… ну то есть, вернее, пока ещё собранной из брёвен эстакады через речушку Ломовка, в трёх с половиной верстах от Архангело-Пашийского завода.

Когда музыка наконец закончилась и выстроенный рядом с оркестром караул из состава конвоя великого князя Николая троекратно проревел «Ура!!!», Данька сделал шаг назад и махнул рукой. Пару мгновений ничего не происходило, а затем обе «кракозябли» взревели своими паровозными гудками и принялись медленно опускать и разводить в стороны свои визуально сцепленные ковши. Со стороны выстроившихся в линию художников нервно зашелестела бумага. Стремившиеся непременно запечатлеть все столь впечатляющие детали этого воистину исторического момента мастера и подмастерья карандаша и кисти торопливо сбрасывали прямо на траву свои предыдущие эскизы и наброски и с напряжённо искажёнными лицами принимались за новые… Данька же только досадливо сморщился – эх, чёрт, как же не хватает нормальной фотографии. Но с какого бока к ней подступиться, он со всем своим опытом фотографа-любителя даже не представлял. Вроде как там использовались какие-то соединения серебра, но какие? Да и людей катастрофически не хватало…

Уральская горнозаводская железная дорога открылась для сквозного движения двенадцатого сентября одна тысяча восемьсот двадцать четвёртого года. Более чем на пятьдесят лет ранее, чем в прошлой жизни бывшего майора. Правда, никто, даже он сам, об этом не догадывались… Да он вообще не слышал, что такая дорога когда-то существовала. Потому как в самом конце XIX века она прекратила своё существование, став частью общей сети железных дорог Российской империи. И даже такой фанат железных дорог, каким был Николай Азарович Усман, о ней своим студентам ничего не рассказывал. В истории российских железных дорог были куда более интересные проекты, начиная от самой первой полноценной железной дороги, связавшей две столицы, – Николаевской, и заканчивая всякими Транссибами с Турксибами. Нет, интересные и значимые проекты случались и позже – тот же БАМ вспомнить… вот только БАМ начал основательно строиться только через десять лет после того, как бывший майор окончил железнодорожный техникум. Так что Усман ему про БАМ ничего рассказать не мог.

Впрочем, только запуском дороги запланированное действо не ограничилось. Когда Николай с Даниилом и Демидовым поднялись в штабной вагон, который был изготовлен по чертежам бывшего майора на Тагильском заводе для Демидова ещё в прошлом году, первым, кого они там увидели, оказался, вытянувшийся перед ними худенький паренёк с белым от волнения лицом, рядом с которым стоял не менее взволнованный Шиллинг.

– Вот, знакомьтесь, ваше высочество, – начал Даниил, – это – Федька Шашмурник, наш самый умелый телеграфист.

– Шашмурник? – удивился Николай.

– Ну да, – усмехнулся бывший майор. – Он из Усть-Гарёвского. У них село старообрядческое, так что все бабы в шашмурах ходят. Поэтому их так и зовут.

– Хм-м… занятно, – хмыкнул великий князь. – Ну тогда давай, Федька, показывай своё хозяйство.

– Дык это… – начал тот и осёкся, отчаянным взглядом уставившись на стоящего рядом Шиллинга. Тот ободряюще улыбнулся, хотя было видно, что и сам нервничает, но затем сделал шаг вперёд:

– Давайте всё-таки лучше я, ваше высочество. Вот смотрите, пред вами телеграфный аппарат системы Шиллинга – Николаева-Уэлсли, способный…

Через полчаса сообщение о том, что Уральская горнозаводская железная дорога введена в эксплуатацию ушло в Петербург. И сделано это было по первой в мире магистральной линии электрического телеграфа… Ну как в Петербург – линия была пока проложена только между Екатеринбургом и Пермью. Так что на самом деле оно ушло в Пермь, откуда сообщение должно было уже пойти обычной фельдъегерской почтой. Но лиха беда начало.

После окончания церемонии установки «золотого звена» весь «бомонд» загрузился в вагоны, и поезд тронулся в Екатеринбург. Маршрут от Перми до будущей столицы Урала должен был занимать двое суток, потому как средняя скорость движения поезда с регулярными остановками каждые пятьдесят-шестьдесят вёрст на заправку тендера водой и загрузку дровами составляла не более пятнадцати вёрст в час. Хотя на отдельных участках получалось разгоняться до тридцати… Однако по местным меркам это было сродни телепортации. Два дня от Перми до Екатеринбурга – уму непостижимо!

Впрочем, на этот раз дорога до будущей столицы центрального Урала заняла куда больше времени. И не потому, что поезд шёл как-то медленнее. Просто сначала они на два дня заехали в Нижний Тагил, где на следующий день после прибытия Демидов в честь столь занимательного события устроил торжественный обед и бал. На обеде Даньке от лица акционеров компании, отлично осознававших, от каких проблем он их избавил своим противостоянием с гвардейским полковником, был торжественно вручён «премий», представляющий собой пухлый конверт с ассигнациями. Хотя официально было объявлено, что это премия за успешное окончание строительства. А так же выплачен последний оклад и добавлено несколько процентов к его личному паю… Так что бывший майор после обеда подозвал к себе старшин артелей, которые участвовали в строительстве, а также ещё несколько человек, среди которых были и оба Черепановых, после чего щедрой рукой отделил половину того, что было в конверте, и вручил им.

– Вот! Как разделить – решайте сами. Все хорошо поработали… но дел ещё много – мосты, эстакады, кое-где ещё водокачки закончить надо, а то эвон даже поезд с великим князем в некоторых местах вёдрами заправляли. Опять же, отправные и путевые станции по большей части ещё до конца не закончены. Так что работы вам здесь ещё года на два.

– Барин, а дальше-то дорогу строить будут али как? – подал голос один из старшин.

– Не знаю, – пожал плечами Данька. Хотя сам на это очень надеялся. Потому и обе «кракозябли» здесь оставлял, надеясь, что наличие под рукой подобной техники не позволит хозяйственным пайщикам дороги оставить её гнить на заднем дворе. Тем более что куда строить дальше, было понятно – Челяба, Тюмень, ветку до Кизеловского угольного месторождения тоже проложить надо бы – уголь чем дальше, тем больше будет востребован… Оно бы даже и от Перми на Казань тоже бы неплохо было, но, увы, пока всё тормозили мосты. Здесь, на Урале, пока не было технологий, которые позволяли бы построить капитальный мост необходимой грузоподъёмности через достаточно широкую реку типа той же Камы. Да даже и заметно поуже – далеко не всегда… Потому и дорогу частенько требовалось вести очень «кружаво», выводя к узостям. Но бывший майор был уверен, что всё это довольно скоро изменится. Лет через десять-пятнадцать… Но это было нормально. В той-то истории, которую он когда-то учил, в России через те самые «десять-пятнадцать лет» только-только появилась первая в России Царскосельская железная дорога – убогая ниточка, длиной два с половиной десятка вёрст между Петербургом и Царским Селом. И потребовалась ещё пара лет, чтобы продлить её до Павловска. А следующая железная дорога страны, Варшавско-Венская, была построена ещё через десять лет после Царскосельской. Но и она уступала по протяжённости той, что они вот только что запустили[39]39
  Протяжённость российского участка дороги составила 309 вёрст, а движение на всём её протяжении между Варшавой и пограничной станцией Граница (ныне Сосновец-Мачки) началось в 1848 году.


[Закрыть].

– Думаю – будут. Но когда и как быстро – сказать не могу.

Несмотря на то что дорога была закончена в срок, Даниил знал, что её акционеры изрядно поиздержались. Да и её экономическая эффективность пока была под вопросом. Так что хватит ли её доходов на строительство новых веток либо только на доведение до ума уже построенного – никто сказать не мог. Да и даже если и хватит – никто не мог знать, на что акционеры будут тратить эти самые доходы. А ну как решат пока не торопиться и восстановить потраченный жирок… к тому же он слышал, что кое-кому из акционеров пришлось взять крупные займы. Такие уж точно пока долги не отдадут – не будут в новое вкладываться.

– Эт хорошо! – загомонили артельные. – Это славно.

Ну да – Данька требовал от работников аккуратности и тщательности, но платил по местным меркам не то что достойно, а и вполне щедро. Так что хватало не только на еду на зиму, как плотогонам. Поэтому терять столь денежную работу никому не хотелось.

В Екатеринбург они прибыли на следующий день, с двухчасовой остановкой на заправку тендера и обед в Невьянске. Увы, вагонов-ресторанов тут пока не было. Да даже проводников со стандартным «железнодорожным» чаем в вагонах ещё не имелось. Так что вся еда, включая даже скромные перекусы, – исключительно на станциях. Или с собой… А восемнадцатого, в субботу, в доме Екатеринбургского горного начальника в честь столь знаменательного события был дан бал, на котором Данька познакомился с одним очень интересным человеком. Это был только-только вступивший в должность управляющего Златоустовской оружейной фабрики Павел Петрович Аносов.

Данька поначалу даже удивился, каким это ветром его занесло в Екатеринбург. От Златоуста до будущей столицы Урала почитай триста вёрст – то есть в лучшем случае неделя пути. Даже налегке верхами. По местным-то дорожкам… Но из разговора выяснилось, что ничего необычного в его приезде нет. Когда информация о прибытии на Урал великого князя разошлась – очень и очень многие заводчики, купцы и помещики рванули в Екатеринбург, дабы засвидетельствовать члену императорской фамилии своё почтение и уверить его в совершеннейшем к нему и его семье уважении. Так уж повелось на Руси от века… Ну а чиновникам, в том числе и управляющим казёнными предприятиями, сделать это сам бог велел. Впрочем, как выяснилось, Аносов, похоже, несмотря на то что он и был управляющим казённым оружейным заводом, прибыл в Екатеринбург не только для этого.

– Даниил Николаевич, – уважительно, но взволнованно начал он, едва только их представили друг другу, – я слышал, что вы в последние два года проводите массу экспериментов с целью создать дешёвую технологию производства стали?

Это – да. Они с Черепановым-младшим за прошедшие два года немало поломали голову в этом направлении. Старший-то был больше механиком, а младший в настоящий момент как губка впитывал всё, до чего мог дотянуться, и пока не определился с тем, что ему наиболее интересно. И когда Данька во время одной из встреч заикнулся, что по уму бы рельсы стоит делать не из кричного и даже не из пудлингового железа, а из стали (или хотя бы их головки), для чего надо бы придумать технологию её массового и дешёвого производства, – тут же загорелся этой идеей. И буквально изнасиловал бывшего майора на предмет того, в какую сторону следует двигаться!

Идей у выпускника железнодорожного техникума в этом направлении было не особенно много. Ну не изучал он никогда металлургию… так, кое-чего по верхам нахватался, потому как вырос всё-таки на Донбассе – крае шахт и металлургических заводов, а не где-то ещё. Так что знал, что сталь лучше всего производить в мартеновских печах. Сам в детстве песню с ребятами орал:

 
Когда на улице Заречной
В домах погашены огни.
Горят мартеновские печи,
И день и ночь горят они…
 

Но вот как они устроены, выпускник железнодорожного техникума практически не представлял. А про их изобретателя знал только то, что это был французский инженер Мартен. И всё. Ни год, когда они были изобретены, ни где именно во Франции впервые были построены эти печи – ему не были известны. Так что с мартеновскими печами оказался полный пролёт… Ещё по этому направлению он знал о том, что даже ещё до Мартена сталь производилась в конверторах путём продувки воздуха сквозь расплавленный чугун. Причём технологий, то есть процессов, вроде как, было два – Бессемеровский и Томасовский. Чем они различаются – бывший майор представлял весьма смутно. Вроде как один из них позволял перерабатывать руду, более загрязнённую фосфором и серой… но какой из них – он не помнил от слова совсем. Да и вообще ничего об этом не помнил, кроме того, что в процессе как-то участвует футеровка ковша конвертера… Вот это он Черепанову-младшему и рассказал. Ну как некие слухи о том, что так плавят сталь то ли в Англии, то ли в Испании, о чём он случайно узнал. И Мирон загорелся идеей повторить этот процесс. Мол, раз это было сделано, значит, это можно повторить… но пока никаких положительных результатов добиться не удалось. Пробный конвертер на полдесятка пудов чугуна регулярно прогорал. А если нет – то получившаяся плавка просто-напросто шла на выкид… Вот об этом он Аносову и поведал… под итальянское винишко, выставленное от щедрот Николаем Никитичем Демидовым. Тем более что его по итогам удачного окончания сего весьма сложного проекта император наградил Владимиром I степени, каковую награду ему Николай вручил два дня назад, на обеде, который Демидов устроил у себя в Нижнем Тагиле. И, похоже, этим во многом и объяснялось то, что Николай Никитич до сих пор не прекратил эти неудачные эксперименты Черепанова-младшего. Но сколько ещё продлится подобное отношение – никто сказать не мог.

– Это очень интересно! – восторженно воскликнул Павел. Он попросил называть его именно так. Потому что выяснилось, что они с Данькой ровесники. – Я и сам с детства мечтаю раскрыть тайну индийского булата. Так что всё, что связано с металлом, меня очень интересует. Вы позволите мне ознакомиться с результатами ваших экспериментов?

– Ну, моего там почти ничего и нет, – пожал плечами Даниил.

– Вот именно поэтому у вашего сотрудника ничего и не получается. – Аносов окинул его обожающим взглядом. – Вы – человек множества талантов, Даниил Николаевич. Я вижу в вас второго Ломоносова… или русского Леонардо да Винчи! Мои дети растут на ваших Николкиных и Мишуткиных сказках, ваши гимны кавалергардов, пехоты и артиллерии – просто великолепны! А ваши успехи на ниве сельского хозяйства?! Я аккуратно выписываю «Вестник Московского сельскохозяйственного общества» – так там о нововведениях, которые вы устроили на своих землях, неизменно пишут в самой превосходной степени… А железные дороги, которые вы строите, настоящее чудо! Ничего подобного ни у кого даже и близко нет! Даже в самых цивилизованных странах!

Бывший майор почувствовал, что у него засосало под ложечкой. Блин, он-то знал, что он сам не изобрёл и не придумал НИ-ЧЕ-ГО! Всё то, что ему приписывают, на самом деле сделали другие люди. А он лишь повторил… Даже паровоз, вагоны, паровой копр, кран, землечерпалка, или экскаватор, – всего лишь перепевы чужих конструкций. Причём, надо признаться, – крайне неуклюжие. Да ту же «кракозяблю» взять – не зря же он её так назвал. Чудовищная конструкция! И гораздо более низким технологическим уровнем тут не оправдаться. Потому что можно было сделать лучше, можно… сам не захотел – тяп-ляп, работает, и ладно! Да, время поджимало – чем быстрее он вывел бы паровой экскаватор на стройку, тем быстрее она бы пошла, но и в этом случае всё равно можно было сделать лучше. Он даже тогда знал как. А уж теперь-то, после трёх лет активной эксплуатации…

– М-м-м, Павел Петрович, ну что вы право…

– Ну я же просил – просто Павел! – укоризненно перебил его Аносов. И с жаром продолжил: – Люди ваших талантов рождаются чрезвычайно редко…

Короче, засмущал он его по полной. Так что Даниил был даже рад избавиться от столь внезапно появившегося у него обожателя, написав тому рекомендательные письма к управляющему заводами Данилову и обоим Черепановым. К тому же это выглядело разумно – в конце концов они с Черепановыми ни разу не учёные-металлурги, а вот Аносов именно он и есть. Причём склонный к системной работе. Целый научный труд «Систематическое описание горного и заводского производства Златоустовского завода» написал. Причём ещё будучи практикантом. Усовершенствованную конструкцию цилиндрических воздуходувных мехов предложил, за что получил благодарность от Департамента горных и соляных дел… Может, именно такого человека им с Мироном и не хватает, чтобы дело с места сдвинулось.

Следующие несколько дней Данька утрясал свои дела и собирался. Дорога была построена и запущена, а оставшиеся недоделки устранят без него. Для этого на Урале теперь было всё – и обученные люди, и освоенные технологии, и деньги, которые дорога наконец-то начала генерировать. Ему же настало время возвращаться домой. Тем более что вроде как в обеих столицах пошли разговоры о необходимости построения между ними железной дороги.

Несмотря на то что в той истории, которую нынче помнил только он один, второй построенной дорогой в Российской империи была Варшавско-Венская, в настоящий момент никаких предпосылок для её строительства не имелось. В тот-то раз эта дорога строилась в сороковые годы, когда в Пруссии и Австрии уже появились свои железнодорожные сети, так что она была нужна для соединения с ними и облегчения международной торговли с этими государствами. А сейчас этих сетей нет. И канцлер Меттерних вкупе с речными перевозчиками Рейна, Мозеля, Эльбы и Одера пока остервенело сопротивляются тому, чтобы они появились… Впрочем, совсем не исключено, что успехи России в железнодорожном строительстве смогут как-то повлиять на то, что в Пруссии и Австрии строительство железных дорог начнётся раньше, нежели в изначальном варианте истории. Но в любом случае пока этого не произошло. И у бывшего майора появилась надежда, что до того, как это произойдёт, дорога между двумя российскими столицами будет уже построена. А Москва всегда была главным центром железнодорожной сети страны. Так что после того, как в старой столице появится железнодорожная инфраструктура, за будущее железных дорог страны можно будет совершенно не опасаться. То есть рынок сбыта для завода Даниила начнёт расширяться чуть ли не со скоростью разбегания Галактик! Да и сама страна рванёт вперёд с ускорением курьерского поезда. Потому как железные дороги весь XIX век и как минимум первую половину XX века были одними из основных локомотивов промышленного и экономического развития.

Так что, когда перед самым отъездом его пригласил к себе Демидов и, после недолгого прощупывания, заявил, что хочет построить у себя в Тагиле или Невьянске собственный паровозо– и вагоностроительный завод, бывший майор ответил согласием.

– Николай Никитич, я так понимаю, вы хотите видеть меня в качестве акционера? И мой пай будет обеспечиваться патентом на паровоз и вагоны?

– Ну-у-у… не только ваш. Вы же не один владеете вашими заводами, – завуалированно сообщил о желании видеть в составе пайщиков особу куда более высокопоставленную, чем Данька, хозяин Урала. – Но да – я собираюсь производить именно ваши паровозы и вагоны. А также и многое другое из того, что вы производите на ваших заводах… Так что надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество.