Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Ваш муж, ваше императорское величество, уже и так засыпал меня подарками – титул, дом, эти апартаменты… так что позвольте мне хоть в этом более не ввергать вашу семью в непредвиденные расходы.

Александра Фёдоровна, урождённая Фредерика Луиза Шарлотта Вильгельмина, лишь рассмеялась на это.

– Не волнуйтесь, mein gutter freund, Даниил, – такие расходы нас с моим мужем не разорят… но если вам будет так удобнее – я согласна. Однако позвольте мне позаботиться обо всём остальном!

Так что на бал Данька явился в полном блеске. Ну почти… всё-таки драгоценных аксессуаров у него на костюме оказалось куда меньше, чем у подавляющего большинства собравшихся. Так что выглядел он куда как скромнее любого из присутствующих. Но это ему ничуть не помогло. Потому что едва только распорядитель объявил о его прибытии – как его мгновенно атаковали… о нет, не враги, ну или не только лишь они – большая часть накатившего на него вала составляли почтенные матроны, обременённые дочерьми на выданье.

– Граф, граф… Ваше сиятельство… Господин граф… – бывший майор аж ошалел и, не дожидаясь, когда его захлестнёт неудержимая волна, развернулся и рванул к стене. Ну чтобы обезопаситься хотя бы с одной стороны. К такому он точно не был готов – в прошлые разы он не пользовался даже сотой долей подобной популярности. Впрочем, сильно ему это не помогло. Его настигли, в рукава вцепились тонкие и не очень девичьи и женские пальчики, после чего его буквально распяли, взяв в кольцо десятков горящих охотничьим азартом глаз…

– Господа! – Голос Николая прозвучал как нельзя кстати. Потому что Данька уже готов был заорать и, наплевав на любые условности, пробить себе путь на свободу грудью и даже, если этого окажется недостаточно, кулаками. После чего бежать, бежать…

– И дамы. Прошу вас простить меня, но я вынужден похитить у вас моего друга – графа Николаева-Уэлсли… – толпа замерла. После чего вцепившиеся в рукава и обшлага пальчики прелестниц (а также их мам) начали нехотя разжиматься, а плотно окружившая его толпа – столь же нехотя расступаться, открывая ему дорогу к молодому императору и склоняясь перед ним в реверансах.

Когда Даниил добрался до Николая, в глазах у того бушевал смех. А едва они отошли на несколько шагов – как тот склонился к плечу бывшего майора и зашептал:

– Клянусь – это стоило увидеть. Как они на тебя налетели… прям стая волков на одинокую овечку, – и он мерзко захихикал. А Данька насупился. Потом тяжко вздохнул.

– И что прикажешь делать? Ведь вправду разорвут!

– Не волнуйся – у меня есть решение, – снова захихикал молодой император, увлекая его за собой. А когда они наконец добрались до цели – Данька замер.

– Вот, баронесса, вручаю вам своего друга – графа Николаева-Уэлсли, – с нотками крайнего удовлетворения в голосе, начал Николай. – Я прошу вас на этот вечер стать ему защитой. А то знаете, баронесса, его чуть не порвали на сотню маленьких графов… – после чего он повернулся к Даньке и пихнул его локтем под ребро:

– Ну что замер – поздоровайся хоть…

– Кхм… здравствуйте, Аврора, – хрипло выдавил Даниил.

2

– Нет! Ты мне нужен здесь!

– Не нужен!

– Нужен!

– Да зачем?! Записи у тебя мои есть, людям задачи поставлены – трасса до Москвы будет полностью размечена ещё до конца лета. Строительство тоже начнётся вовремя. Причём как обычно – с двух сторон. Из Санкт-Петербурга и из Москвы. Тем более что с этой стороны у нас уже проложено почти тридцать вёрст путей… – денег в казне по-прежнему не хватало ни на что, так что дорога строилась в режиме строгой экономии. Так, первый участок будущей дороги в целях удешевления решили пустить по уже построенной ветке от действующей отправной станции Гатчинской дороги через Сусары и далее по ветке, ведущей к порту в устье Мги. Но не до самого порта, а до моста через реку Тосна, после которого новая трасса на Москву уходила в сторону от уже построенных путей. Понятно, что это было временное решение, но оно позволяло сэкономить очень существенную сумму и несколько месяцев времени. Да и по прикидкам Даньки на первые лет пять эксплуатации дороги, пока трафик будет только набирать силу – его вполне хватит. Ну а когда первоначальные вложения будут отбиты и пропускной способности совмещённого участка станет не хватать – достроить участок в тридцать вёрст труда не составит. – Всё налажено – только деньги выделяй. Ну зачем я тебе тут?

– Нужен! – упрямо повторил Николай.

– Да что ж ты непонятливый такой-то, – досадливо произнёс бывший майор. – Ты пойми: если ты хочешь получить золото Калифорнии и Аляски – я нужен там. Потому что только я знаю, что и как там нужно сделать.

– И что же такого знаешь, что неизвестно в нашем времени?

– Ха! Ну вот скажи, например, как ты будешь финансировать эту экспедицию?

– В смысле? – удивился Николай. – Мы же с тобой всё подсчитали. – Это – да, этот подвиг, сродни подвигам Геракла, они с Николаем сумели-таки сотворить. Не одни, конечно, – Егор Франциевич Канкрин, выступающий в их трио в роли Прометея, как бы даже не больше всех постарался… А в роли Прометея, потому как попытка выделить из бюджета Российской империи деньги на столь крупную экспедицию обошлась ему точно не меньше, чем страдания оного героя, которому, как известно, орёл, посланный Зевесом, каждый день выклёвывал печень.

– Ха! – ухмыльнулся Даниил. – Мы подсчитали расходы на то, чтобы эту экспедицию отправить. И немножко на то, чтобы она дошла. А на что она будет существовать там? Где и за что покупать продовольствие, одежду, обувь, скот, сельскохозяйственный инвентарь, инструменты? Ты же понимаешь, что к тому моменту, как корабли дойдут до Калифорнии, все продукты будут съедены, а форма превратится в обноски. Чем торговать с индейцами? За что у них покупать землю? У кого и за какие шиши покупать порох, свинец, ядра? Иначе все наши пушки и ружья превратятся в бесполезные железяки. Мне продолжать?

Николай насупился:

– И какие же ответы есть у тебя?

– Вот смотри, – усмехнулся Данька, доставая маленький жёлтый слиток причудливый формы, похожий на детский рисунок кораблика.

– Что это?

– Это? Муляж китайского золотого слитка «ямб». Этот выполнен по моему чертежу – он сделан из олова и покрыт тонким слоем сусального золота. А настоящие используются в Китае в качестве платёжного средства и, более того, до сих пор весьма популярны.

– М-м-м… и что?

– А то, что золото у нас будет. Очистку шлиха будет делать парочка учеников Карла, которые вполне себе освоили аффинаж. А из получившегося металла можно будет отливать подобные «ямбы».

– То есть ты предлагаешь заниматься фальшивомонетничеством? – гневно вскинулся молодой император.

– Так Наполеон же занимался, причём подделывая как раз наши рубли, – и ничего. Его до сих пор считают великим человеком, – хмыкнул бывший майор. – Он чуть ли не всю войну против нас с помощью фальшивых рублёвых ассигнаций профинансировал. Канкрин же тебе докладывал, что до сих пор его фальшивки по стране ходят. Или я что-то путаю?

– Нет, – Николай зло скрипнул зубами, – но Наполеон – узурпатор. А цивилизованные страны…

– Да то же самое творят, когда могут. Причём не только ассигнации – золотые слитки подделывают.

– Как?

– Ну-у-у… высверливают мерные слитки внутри и заливают в дырки вольфрам, – беззаботно сообщил бывший майор, вспоминая статьи в интернете о том, что вместо полноценных слитков Форт-Нокс заполнен вот такими наполовину вольфрамовыми подделками. – А поверх снова заливают золотом. По весу почти один в один, а на самом деле золото там только снаружи.

– Вольфрам?

– Металл такой, – махнул рукой Даниил. – Сейчас не слишком известен, а у нас там из него нити накаливания для электрических лампочек делают.

Николай замер, хмуря лоб, но затем вздохнул и махнул рукой.

– Вот никак не привыкну, сколько всего из всяких разных областей ты знаешь…

– Да разве ж это знание? – вздохнул бывший майор. – Я ж про этот вольфрам ничего внятного не знаю. Только название и пару вещей, где используется. Ни из чего и как его добывать, ни температуру плавления и как её достигнуть, ни приёмов и методов его обработки… а они, точно тебе скажу, очень непростые. Недаром вольфрам ещё и в сердечниках подкалиберных снарядов использовался.

– В чем? Каких снарядов? – недоумённо взглянул на него молодой император. Но Даниил в ответ лишь вздохнул и махнул рукой:

– Проехали…

Они несколько мгновений помолчали, после чего Николай вновь заговорил:

– Ладно, допустим, но зачем непременно делать эти твои «ямбы»? Можно же расплачиваться золотом.

– Ага-ага… и как долго ты после этого сохранишь контроль над золотоносными районами? Или ты думаешь, что англичане будут просто смотреть на это?

– Ну у тебя же смотрели, насколько я понял?

– Так это случилось лет на двадцать пять позже. И к тому моменту население США составило, наверное, миллионов двадцать с лишним. Да и в самой Калифорнии жили уже несколько десятков, а то и сотня тысяч человек. Так что эскадра кораблей с парой-тройкой полков там уже ничего сделать не смогли бы. А сейчас как, смогут?

– Мы тоже отправляем эскадру кораблей, – огрызнулся Николай, но под насмешливым взглядом бывшего майора отвернулся.

– Вот и я о чём, – вздохнул Даниил. – Так что чем позже эти ребята узнают, что там есть золото, тем лучше. А производство «ямбов» позволит выиграть время. Кто его знает, откуда они у нас – клад нашли, например, или какой поставщик расплатился… Хотя, конечно, все эти отговорки вилами на воде писаны – но всё равно, пока разберутся, проверят все версии, посрутся между собой, потому что одни будут думать одно, другие – другое, и каждый будет проталкивать своё ви́дение, выставляя оппонентов дураками, – глядишь, пару-тройку лет и выиграем. А там успеем и продуктами запастись, и порохом, и береговые батареи в ключевых местах построить, и пяток фортов заложить, и союзников отыскать.

– Союзников?

– Ну да.

Николай задумался, потом неуверенно произнёс:

– Испанцев, что ли? Так они против англичан точно не пойдут. Да и в тех местах их там, насколько я знаю, – раз-два и обчёлся. Тихоокеанское побережье же – самая глушь!

– Может и испанцев… или, скорее уж, мексиканцев, но я не про них. Там вокруг масса индейских племён живёт. Вот с ними и надо законтачить – договор заключить, прикормить, церкви построить, девушек местных в жёны взять… у нас-то туда более шести тысяч человек поплывёт, а баб из них – меньше тысячи… – Николай по совету бывшего майора разрешил отправляемым «в ссылку» солдатам, унтерам и офицерам взять с собой семьи, в том числе и те, которые остались в их деревнях, из которых они были забриты в рекруты. Так что из этой тысячи собственно баб было меньше пяти сотен, остальные – сопливые девчонки разных возрастов. – Вот для остальных мы индейских девок и наберём.

– Да зачем они нужны-то? – раздражённо произнёс Николай. – Они ж дикари!

– А что, у девок дикарских там всё как-то по другому устроено? – вытаращил глаза Даниил.

– Да я не об этом… вот ведь ты охальник! Я о том, зачем нам нужны такие союзники? Какой от них толк?

– Ну, англичане от своих сипайских частей много толка имеют. Да и мы калмыков вполне себе в войне использовали. Они ведь тоже, прямо скажем, не шибко цивилизованные… Ну и как разведчики, и иррегулярная пехота – индейцы вполне годны. Так что даже против регулярных частей европейских армий они вполне эффективны. Просто не в правильном бою, а в засадах, ночных налётах и всём таком прочем.

Николай скривился, показывая, как он относится к подобным «неблагородным» приёмам и способам ведения войны. Но промолчал.

– К тому же не думаю, – продолжил Даниил, – что там будет много регулярной армии, а вот бандитов, которые начнут промышлять налётами на прииски и неорганизованных старателей, будет много. А против них индейские отряды будут очень эффективны. Они ж там все поголовно – охотники и следопыты…

– Ладно, я понял… с этими твоими «ямбами» согласен, – вздохнул Николай. – Но почему ты так уверен, что никто, кроме тебя, с этим не справится?

– Ну, например, потому, что одними «ямбами» точно не обойтись! Скотину и птицу с Китая не повезёшь, а индейцы её не разводят. Они собак едят… – Данька заметил, как молодого императора передёрнуло от брезгливости, и мстительно ухмыльнулся. – То есть их нужно будет где-то покупать. И не за «ямбы». А за что-то вроде этого, – и он ловким щелчком подбросил вверх золотой соверен. – Или этого, – вслед за совереном над его ладонью взлетел наполеондор.

– Что-о-о – подделывать европейскую валюту?! Да как ты смеешь даже предлагать такое?!

– Да в чём разница-то, – усмехнулся Даниил. – Золото и золото. Где подделка-то? Тем более что расплачиваться мы всем этим будем на другом континенте. И если слухи и дойдут, то совсем смутные и очень и очень не скоро…

Короче, в этот вечер они с Николаем поругались. Николай ни в какую не хотел его отпускать, а Даниил очень хотел сбежать из Санкт-Петербурга. Настолько, что готов был бросить и завод, и свои любимые железные дороги, и все будущие успехи российского образования. Уж слишком сильно его напугал прошедший бал и всё, что началось после него… Слава богу, четвёртого мая пришло известие о кончине Александры Фёдоровны, жены покойного Александра I, так что «высший свет» вновь погрузился в траур, но от «визитов» Даниила это не спасло… А ещё Аврора. Она была слишком хороша – умна, очаровательна, выдержанна и ослепительно красива. И он чувствовал, что влюбляется в неё. А этого по всем меркам ну никак нельзя было делать. Потому что она не подходила ему в качестве жены ни по одному пункту… А ещё потому, что он точно знал – если они поженятся, а потом она, по местной привычке, закрутит какой-нибудь адюльтер – он убьёт обоих. И её, и любовника. Ну вот точно не удержится! Причём даже если это будет сам Николай…

– Ладно – давай закончим этот разговор, – устало произнёс молодой император. – Просто пойми – ни в какую Калифорнию ты не поедешь. Точка! Так что все вот эти предложения, которые ты мне излагал, – оформи письменно. Пригодятся для того, кто станет руководителем экспедиции вместо тебя.

– А на север? – тут же закинул удочку бывший майор. Потому что наиболее толковая половина арестованных моряков должна была отправиться в Архангельск. На Соломбальскую верфь. Воплощать в жизнь те идеи, которые они обсуждали в кают-компании Гвардейского флотского экипажа… Конечно, ни металлического набора, ни паровой машины, ни винта, ни «гаубиц Пексана» на севере взять было неоткуда – но это не страшно. Всё это можно было изготовить здесь – в Санкт-Петербурге, Туле, Нижнем, Мотовилихе, а потом привезти туда. И уже там собрать и оснастить корабль. В стороне от чужих глаз…

– И на север тоже! – рявкнул Николай. – И вообще – у тебя тут невеста появилась. Свадьба скоро, а ты всё сбежать норовишь…

– Не будет свадьбы, – глухо произнёс Данька, отвернувшись.

– Это как?! – молодой император вытаращил на него глаза. – Поссорились, что ли?

– Нет.

– Так в чём дело-то? Я тут, понимаешь, свахой работаю – с матерью и отчимом невесты, считай, договорился, она сама тоже с тебя глаз не сводит, да и ты сам рядом с ней едва сдерживаешься… всем это ясно видно – и тут такой афронт!

– Да потому что у меня свои представления о семье, – зло прорычал бывший майор. – И менять я их не собираюсь. Так что, если кто к моей жене яйца вздумает подкатить – я его грохну. Тут же. На месте. Даже никаких дуэлей устраивать не буду. А к Авроре точно будут подкатывать. И не один… Готов меня навечно в Сибирь выслать или вообще повесить?

Николай несколько мгновений пристально смотрел на него, после чего поднял руку и задумчиво потёр подбородок.

– М-да… это проблема. – Он замолчал почти на минуту, а затем шумно вздохнул и покачал головой. – Мне надо подумать. Но имей в виду – от себя я тебя всё равно не отпущу. Ты мне нужен. И ты нужен России.

Данька отвёл глаза и вздохнул в ответ:

– Ой, не думаю. Она без меня тысячу лет жила и дальше проживёт…

Следующие два месяца прошли в уже привычных хлопотах. Несмотря на всё то, что Даниил говорил Николаю, когда просил отпустить его в Калифорнию, далеко не всё, что он запланировал, уже продвинулось настолько, что могло дальше развиваться без его усилий. Впрочем, он об этом и не говорил. Потому что кроме изложенного Николаю, он в своём «заводском КБ», представлявшем собой десяток наиболее талантливых выпускников железнодорожного училища, шестеро из которых, кроме этого, успели отучиться в европейских университетах, а пятеро из этих шестерых ещё и умудрились поработать на английских, французских и шведских механических заводах, и все скопом уже имели опыт строительства и эксплуатации либо Гатчинской, либо Уральской горнозаводской железных дорог, запустил разработку ещё нескольких проектов. Во-первых, в процессе подготовки, а затем и строительства двух первых железных дорог он пообщался с массой людей, из разговоров с которыми стало ясно, что одним типом железной дороги все потребности не закрыть. Недаром кроме обычной колеи, которых в мире, кстати, тоже был далеко не один-единственный стандарт, существовали ещё узкоколейные железные дороги, коих только в СССР было пять типоразмеров – шестьсот, семьсот пятьдесят (основная), девятьсот и тысяча миллиметров шириной, плюс ещё и оставшаяся от японцев на Сахалине – тысяча шестьдесят семь мм, а так же «декавильки» – быстросборные железные дороги, представлявшие собой металлическую рельсо-шпальную решётку, которую можно было установить не только в шахтах, рудниках и на карьерах, но и, например, пробросить для доставки урожая с полей к местам переработки или пристаням… либо крупнокалиберных боеприпасов из арсеналов к огневым позициям в крепостях. И по всему выходило, что две трети тех, кто обращался к нему насчёт постройки некой не слишком большой частной железной дороги, а затем отвалился, поняв, что никак не потянут, – вполне могли бы и по своим финансам, и по своим задачам удовольствоваться «узкоколейкой». А то и вообще «декавилькой»… Вот он и запустил разработку не только рельс, но и тягового и вагонного хозяйства для подобных дорог. Хотя «декавильки» на начальном этапе вполне могли обойтись гужевой, а то и мускульной тягой… Ну а на базе котла маломощных паровозов для узкоколеек достаточно просто было сделать локомобили, которые, несмотря на начавшиеся в тридцатые годы массовые поставки тракторов и комбайнов, использовались в сельском хозяйстве почти до самой войны и сошли со сцены в первую очередь из-за отсутствия запчастей для ремонта. Так, во всяком случае, утверждал механик бывшей Ровеньковской районной МТС дядька Богдан. Ну когда студент железнодорожного техникума Анисим вместе со своей группой, прибывшей в район для помощи колхозникам «в битве за урожай» и распределённый на эту МТС, поинтересовался у него, чего это за громоздкий агрегат ржавеет на заднем дворе за гаражами.

– Це локомобиль Людиновского заводу, – сообщил дядька Богдан. – Цей завод випускав бильшу частину локомобилив царской России. Найкраща техника була! До вийны богато где парацували… Та и зараз де зустичаються. Де запчастини зумили видшукати…

Во-вторых, он решил заняться столичным городским транспортом. Раз Санкт-Петербург – самый крупный город страны, по всему выходило, что без общественного транспорта ему не обойтись. А что было лучшим городским транспортом до появления трамваев и троллейбусов с автобусами? Правильно – «конка». А для неё требуются специальные вагоны. Причём сейчас в мире есть только один человек, который точно знает, какие именно…

В-третьих, вследствие закончившегося полгода назад расширения нефтеперегонного завода, который теперь никак нельзя было назвать «заводиком», а также выхода «на линию» первых двух танкеров… которые в этой реальности, похоже, будут носить русское название «наливняки», у Даньки образовался избыток керосина. Вследствие чего он задумался над тем, как расширить круг его потребителей – лампы пока были слишком дороги для того, чтобы ими начали пользоваться совсем уж массово. Потому что основная масса потребителей – крестьяне, пока были слишком бедны для покупки подобного девайса… И первое, что ему пришло в голову, – это примус. А что – отличный товар! Это с освещением можно подэкономить, продолжая пользоваться свечами или той же лучиной, а вот с приготовлением пищи – не всё так однозначно. Дровяные печи громоздки, требуют для растопки довольно много времени и приличный объём дров. Даже если тебе надобно только вскипятить чайник – всё равно провозишься не менее получаса и сожжёшь минимум пару полешек. А тут несколько движений поршнем, пять минут – и чайник вскипел! Конечно, для крестьян примус тоже слишком дорог, но те, кто уже прикупил себе керосиновую лампу… ну или просто задумался о её покупке, – точно являлись потенциальными покупателями примусов.

Конструкцию примуса бывший майор знал неплохо – и матушка им пользовалась, да и у них с Марьяной он оставался в обиходе почти до конца семидесятых. Ну пока в соседнем леспромхозе не установили точку по заправке газовых баллонов. Так что чистить и чинить примуса ему за это время пришлось не один десяток раз… Кое-что, конечно, подзабылось, но первый образец примуса был готов уже к середине июня.

Ну и, в-четвёртых, пора было начинать готовить подвижной состав для дороги, соединяющей две столицы. Нет, на самом начальном этапе можно обойтись и тем, что есть, но средняя скорость в пятнадцать-двадцать вёрст в час при максимальной в тридцать для пассажирского сообщения всё-таки была маловата. Эти показатели следовало как минимум удвоить. Да и пассажировместимость вагонов первого и второго классов так же была сильно недостаточной. Пассажиропоток между двумя столицами точно быстро вырастет, так что вагоны, которые первоначально были разработаны для Гатчинской дороги, здесь очень быстро исчерпают свою ёмкость. Да и разрабатывались они под совершенно другие условия, главным отличием которых была длительность поездки. До Гатчины поезд со всеми остановками доезжал максимум за два с небольшим часа, а от Петербурга до Москвы первые поезда будут идти не менее полутора суток. И даже если потом этот срок удастся сократить в полтора или даже два раза – без спальных мест всё равно будет не обойтись. Плюс неплохо было бы поднять и грузоподъёмность товарных вагонов. Эксперименты Черепановых и Аносова выглядели вполне обнадёживающими, так что с новыми рельсами был шанс поднять нагрузку на оси хотя бы до уровня классической «теплушки». То есть где-то шестисот пятидесяти пудов. Что так же требовало некоторой переработки конструкции вагонов.

Нет, если бы Николай позволил ему отплыть в Калифорнию – он бы даже и не подумал начинать большую часть этих проектов, но раз император упёрся – так почему бы и не заняться? Всё это – от узкоколеек до примусов и локомобилей – всё равно рано или поздно окажется востребовано, так что лучше к будущему спросу подготовиться заранее.

А двадцатого июля он стоял в толпе приближённых Николая, сумрачно глядя на шеренгу виселиц, выстроенную напротив памятника Петру I. Бывший майор смутно помнил, что вроде как в той, другой истории декабристов казнили в Петропавловской крепости, но здесь Николай решил устроить казнь руководителей бунтовщиков на том же месте, где они и бунтовали. Так что виселицы выстроили на Сенатской площади.

– Зябко сегодня, – передернул плечами стоящий рядом Милорадович. Вот кто от нового развития ситуации точно выиграл. Насколько припомнил бывший майор, в тот раз его убили во время восстания, а на этот он даже не появился перед восставшими. Николай всё сам порешал… Впрочем, насколько Данька знал, Николай устроил всему руководству Петербургского гарнизона и гвардии сильнейшую выволочку, после которой почти всей гвардии было предписано отправляться на Кавказ. Искупать кровью, так сказать… А вместо неё в город были введены линейные части из числа тех, в преданности которых молодой император не сомневался. Ну и Сапёрный с Железнодорожным батальоны, которые в настоящий момент волей императора разворачивались в полки. Так что солдаты, стоявшие в оцеплении, были одеты во вполне знакомые глазу мундиры.

В город Данька приехал ещё прошлым вечером. Подаренный ему дом до сих пор ремонтировался и перестраивался, так что ночевал он в своих апартаментах в Зимнем… Когда он лёг в кровать, то долго не мог заснуть. Всё думал о том, что случилось, а также о том, что должно было случиться завтра. Потому что он впервые решился по-настоящему поставить свою судьбу на кон. Но по-другому он поступить не мог…

Декабристы во всех учебниках, по которым он учился, были представлены героями, пошедшими на смерть и каторгу ради свободы и лучшей жизни для всех людей. Причём это во многом подтверждалось и тем, как они вели себя после приговора. Казненные-то понятно – мёртвые уже ничего сделать не могут, но вот те, кого отправили на каторгу, немало сделали для развития Сибири – проводили исследования природы, увеличили запашку земель и номенклатуру выращиваемых овощей, открывали школы… Но за Сибирь бывший майор особенно не волновался – наличие железной дороги вкупе с точно куда более ранним освобождением крестьян и нацеленностью Николая на развитие образования должно было дать региону столь мощного пинка, что декабристы могли отдохнуть… но вот то, что на этот раз казнено будет в два раза больше декабристов, его напрягало. В первую очередь потому, что в этом точно была и его вина. Вот поэтому он и лежал в кровати, мучаясь и страдая.

Загрохотали барабаны… толпа, собравшаяся на Сенатской площади, заволновалась.

– Идут! – тоненько закричала какая-то баба. – Ой, боженьки мои, худыя-то какие…

– В кандалах!

– А неча было против государя умышлять, – трубно возгласил какой-то дьячок.

– Да они ж за хорошее вышли! За свободу! – взлетел над толпой ломкий голос какого-то студента.

– Свободу государь и без них обещал дать, – сурово возгласил какой-то дюжий крестьянин. – А энти, наоборот, хотели мужика к ногтю…

– Да враньё это всё…

– И вовсе не враньё – я сам в лубке про то читал… – Данька тяжело вздохнул. В этом тоже была его вина. Потому что использовать печать для разъяснения действий императора и создания нужного общественного мнения было его предложением. Так, первая «информационная листовка» была напечатана и опубликована уже на следующий день после восстания. Даже ещё раньше, чем был опубликован официальный «Манифест». И за прошедшее время их вышло уже более десятка. А кроме них в информационной кампании было задействовано ещё множество различных печатных средств – газеты, журналы, лубки для простого народа, проповеди в церквях… ведь сейчас церковь являлась неотъемлемой частью государства – всеми делами церкви управлял созданный Петром I после упразднения Патриаршества Святейший правительствующий синод, в котором у императора имелся собственный представитель – обер-прокурор синода, без согласования с которым не могло быть принято ни одно решение. Сейчас эту должность занимать князь Мещерский, с которым Даньке пришлось познакомиться. Ну да – как раз в рамках того самого «информационного обеспечения» через церковь. Плюс Бенкендорф, которого Николай фактически поставил во главе расследования, за прошедшие полгода даже дал аж три пресс-конференции для русских и иностранных журналистов, на которые заранее пригласили целых три десятка журналистов провинциальных изданий. Чем все они оказались чрезвычайно довольны… Правда, по докладам полиции, из этих трёх десятков, считай, треть после всех пресс-конференций решила не возвращаться в свои губернские города, а поискать места в столичных или московских изданиях…

Приговорённых под непрекращающийся барабанный бой завели на длинный, аж на одиннадцать виселиц, эшафот, после чего стоящие навытяжку рядом с каждой виселицей солдаты лейб-гвардии Сапёрного батальона накинули на шею приговорённым петли верёвок…

– Государь!

Стоявший впереди толпы придворных молодой император резко обернулся и уставился на Даниила, выбравшегося из толпы шитых золотом мундиров и рухнувшего перед ним на колени.

– Милости прошу! – громко заговорил бывший майор. – Не для себя – для душ заблудших! Русская кровь в них – помилуй их, дай России послужить. Пусть не здесь, пусть в краях дальних… пусть не саблей и доблестью, как их изначально учили, да, видать, не доучили, а кротостью и смирением, но не губи души русские! Дай им возможность делом покаяться и заслужить прощение! Своей жизнью за них ручаюсь, что не предадут они более веры и чести своей. А коль случится такое – возьми мою жизнь взамен… – свою речь он, конечно, обдумывал, но сейчас слова лились из него каким-то сумбуром. Не то чтобы совсем уж бессвязным – основную мысль он держал, но всё равно как-то комкано…

Площадь замерла. Николай, стоявший перед ним, молча сверлил его яростным взглядом. Данька же молча стоял на коленях перед ним, опустив голову.

– За последние месяцы… – медленно начал молодой император, – у меня было множество ходоков, просивших за приговорённых. И я всем отказал. Потому что считал, что предавший раз – будет предавать и далее. Ибо предательство – отрава, которую из души уже не вывести… – Николай сделал паузу и окинул взглядом приговорённых, ровные шеренги солдат, толпу за ними, кучку придворных, столпившихся за его спиной, вздохнул. – Но сейчас о милости для приговорённых просит тот, кому я верил как себе, кто не раз стоял со мной плечом к плечу в самых опасных делах – при атаке вестфальцев, на ферме Угумон, а здесь, на Сенатской площади, полгода назад вообще заслонил меня своим телом, приняв на грудь штык, предназначавшийся для меня. И удар этим штыком нанёс один из тех, кто стоит сейчас вон там, – и он резким взмахом руки указал в сторону виселицы. – Однако он всё равно просит дать им ещё один шанс… – Молодой император замолчал и снова обвёл взглядом всех присутствующих. Над площадью висела звенящая тишина. Люди, казалось, перестали дышать. Так что вздох нового императора услышали даже самые дальние присутствующие.

– Что ж… ему я не смогу отказать. Потому что до сих пор жив и могу говорить и править Россией только благодаря этому человеку. – Николай резко взмахнул рукой, и стоявшие рядом с приговорёнными солдаты Сапёрного батальона начали споро снимать с их шей петли и сводить их с крышек люков, которые должны были распахнуться, заставив приговорённых повиснуть на верёвке… император же наклонился к стоящему на коленях Даниилу и яростно прокричал: – Но и тебя, мой верный слуга, я видеть рядом не хочу. Ты отправишься с ними и проследишь, чтобы твоё заступничество не привело к ущербу для России и её народа. Понял меня?