Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Версия про господство «Шестой луны» на планетоиде стремительно проигрывала этот бой…

Магнус всё ещё стоял на месте, оглядываясь вокруг со странной смесью презрения и удивления на лице, поэтому я решил не терять времени. В два длинных шага дошёл до края посадочной площадки, спрыгнул с неё, опираясь рукой, и подошёл к ближайшему человеку:

– Здравствуйте! Мы только прилетели, вы не ответите на пару вопросов?

Человек практически наткнулся на меня, и только после этого остановился и поднял голову. Кое-как сфокусировал на мне глаза, белки которых неуловимо отдавали зелёным, и неуверенно произнёс:

– Если вы желаете… Отвечу на все.

– Скажите, что тут происходит? – я обвёл рукой всех окружающих. – Здесь какая-то болезнь свирепствует?

– Никакой болезни нет, – с нотками уверенности в голосе ответил мужчина. – Здесь, на «Проксоне» нет и не бывает никаких болезней. Здесь нет болезней, нет голода, нет страданий. Всё, что здесь есть – это лишь счастье жить и выполнять указы нашего великого лидера!

Звучало как махровая пропаганда, густо замешанная на страхе, вот только…

Страха-то никакого и нет. Мужчина говорит уверенно и твёрдо, словно полностью уверен в своих словах и готов за них ответить на деле.

И, чем увереннее звучат его слова, тем хуже они вяжутся с тем, что я вижу вокруг.

– Простите, тогда ещё вопрос – а лидер это кто?

– Вы не знаете нашего лидера? – мужчина расплылся в блаженной улыбке. – Он уникальный человек! Он сделал из разношёрстного сброда единое прочное общество! Он связал нас всех единой целью, и принёс нам счастье и благо! Он – великий человек!

– Ладно, я понял, а имя-то у него есть?

– Разумеется, как и у любого человека, у него есть имя.

– Так назовите же его!

И мужчина назвал имя.

Имя, которое я отлично знал.

Имя, которое давно уже значится под одним из первых номеров в моём личном списке под названием «Убить как можно раньше».

Глава 18

Девид Мартинес. Один из тех, чьи руки ставили свои уникальные цифровые подписи на приказы, которые мы исполняли. Один из тех палачей, что перечёркивали одним движением пальца десятки, а то и сотни жизней. Один из тех, на кого мы скрупулёзно собирали компромат, чтобы позже спрятать его в надёжном месте в защищённом архиве.

Девид Мартинес – бывший генерал военного блока Администрации. Если я помню, он уволился со службы ещё когда мы только-только стали изгоями во всём обитаемом космосе. Вот буквально, как только стали, сразу же и уволился. Помнится, Мэдс даже шутил, что он это сделал специально, потому что боялся, что теперь мы будем мстить своим бывшим командирам, и не хочет попасть в их число. Поэтому он просто сделал ноги.

Он всегда был трусом, Девид Мартинес. Причём надменным и спесивым трусом. Он даже приказы для нашего отряда передавал всегда через своих секретарш, и видел я его хорошо если раз десять за всё время работы на Администрацию. Из них девять – через бронированное стекло, а ещё один – просто в туалете станции столкнулись случайно. Помню, он в первую секунду съёжился, как проколотый воздушный шарик, а потом вдруг вспомнил, что он вообще-то целый генерал, и тут же выпятил вперёд грудь и попёр мимо меня, как линкор, даже не взглянув на жалкого солдафона.

Поговаривали, что на заработанные (читай «сворованные») деньги он купил себе какой-то личный небольшой астероид и живёт на нём жизнью тихого пенсионера, прожигая деньги, которых не прожечь и за три жизни… Что ж, теперь я знаю, что это за астероид…

Конечно, в теории существовала вероятность, что это другой Девид Мартинес… Но, будем честны, эта вероятность исчезающе мала. Взять всю его историю, умножить на то, что я вижу сейчас вокруг, и вероятность ошибиться в своих выводах стремительно тает до абсолютного нуля. Жить в роскоши в огромном дворце и ни в чём себе не отказывать, пока низшие касты у подножья золотого трона прозябают в серости, унынии и даже как будто не осознают своего положения – это как раз в духе Девида Мартинеса. Генерала Девида Мартинеса. Того самого, которого я знаю.

Не знаю, что он тут сделал с этими людьми, и чем это чревато, но одно я знаю точно. Ничего хорошего в посылке, предназначенной для такого человека, быть не может. Тем более, если это посылка, которую передают не через официальные доставки, а контрабандой.

Оставив прохожего в покое, я обернулся на посадочную площадку, чтобы предупредить остальных о вероятной опасности. Но оказалось, что опасность уже более чем реальна.

На посадочную площадку, с другой от меня стороны, по ступенькам поднималась четвёрка людей. Все с бластерами среднего класса (правда висящими за спинами), все замотаны в какие-то одинаковые багровые тряпки, в разрезах которых при каждом шаге проглядывается броня, тоже среднего класса, компромисс между защитой и подвижностью. Головы всех четверых также замотаны тряпками, только на сей раз в черно-багровую клетку и с бахромой по краю, а черты лиц скрадывают прозрачные толстые дыхательные маски. Трубки от них тянулись куда-то под одежду и непонятно к чему вообще подключались.

Тихо выругавшись, я полез обратно на посадочную площадку – с моей-то стороны ступеней не было!

Мы успели одновременно. Представители Мартинеса (а больше никем эти четверо оказаться не могли) остановились перед Магнусом, который всё ещё держал в руках коробку, и в этот же момент сбоку к ним подбежал я.

Один из четвёрки протянул вперёд руку:

– Посылку!

– Стойте! – крикнул я, подбегая, и все как один повернулись в мою сторону. – Погодите! Не отдавайте!

– Что значит «не отдавайте»? – нахмурился капитан, но всё же поднял руку, останавливая Магнуса. – Ты же сам сказал…

– Сейчас я вам кое-что скажу, а там уж вы вместе решайте, отдавать им посылку или нет, идёт?

– Хм… – капитан нахмурился ещё сильнее. – Но что ты…

Договорить он не успел. Тот новоприбывший, что так и стоял с вытянутой рукой, устал ждать. Он просто шагнул вперёд, взялся за ящик, нисколько не смущаясь тем, что Магнус его до сих пор держит, и потянул на себя.

Магнус, даром что смотрел на нас, почти успел среагировать – рефлекторно ухватился за практически ускользнувший ящик, за самый край, потянул на себя.

И тогда проржавевший металл не выдержал, и с тихим треском обломился, оставив в руках здоровяка крошечный заусенец.

А солдат Мартинеса, неловко взмахнув руками, сел на задницу и выронил ящик из рук. Он несколько раз перекатился с угла на угол, ломая пломбу, а потом и вовсе упал плашмя, с откинутой крышкой.

В ящике, в глубине ложементов, вырезанных в мягком поролоне, действительно лежало что-то похожее на лекарство. Десяток прозрачных цилиндров, в которых виднелась слабо-фиолетовая жидкость с едва заметными блёстками, плавающими в её толще.

Это совсем не выглядело как что-то страшное или опасное для людей на этом планетоиде… Но я-то прекрасно знал, насколько опасным может быть то, что таковым не кажется…

– Говорит четвёртый, – сидящий на заднице солдат Мартинеса моментально ухватился за комлинк. – Груз вскрыт. Случайно.

Я не мог видеть его лица из-за дыхательной полумаски, но был уверен, что сейчас оно недовольно кривится от тех потоков ругани, что льётся в его ухо.

Следующая фраза, которую сказал вслух солдат, только подтвердила эту теорию:

– Есть уничтожить. Всех.

Остальные трое потянулись к оружию за спинами чуть ли не раньше, чем он договорил последнее слово.

Но я был быстрее. Я уже предполагал, что ему ответит Мартинес, который любую проблему решал устранением её источника, поэтому прыгнул вперёд даже раньше, чем солдат начал говорить.

Хорошо, что эти придурки не признают шлемы…

Я подшагнул за спину противнику, и моё колено врезалось в его голову. Хрустнула и разлетелась на куски прозрачная маска солдата, голова дёрнулась назад от мощного удара – я бил не в лицо, а бил «сквозь» него, пытаясь достать аж до затылка, если не дальше.

Противник моментально отключился и начал заваливаться в сторону, но я присел, укрываясь за его телом от трех оставшихся врагов, придержал его левой рукой, чтобы не падал, а правой потянул из-за его спины бластер. Магнитная кобура с неохотой отпустила ствол, я положил оружие цевьём на плечо вырубленного противника, поймал на прицел врага раньше, чем это успел сделать он, и выжал спуск.

И ничего не произошло. Спуск просто не выжался, будто это никакой не бластер, а обычный огнестрел, да к тому же стоящий на предохранителе!

Я слегка повернул оружие, и бросил быстрый взгляд туда, где рукоять соединялась со ствольной коробкой – красный огонёк! Пушки-то не простые, а с биометрической защитой!

А солдаты уже подняли свои бластеры, ловя на прицел мою голову, торчащую из-за плеча их сослуживца.

И тут внезапно за спиной раздался топот, и, прежде чем я успел обернуться, меня отшвырнуло в сторону! Резко и быстро, словно при взрывной декомпрессии, вот только я не в шлюзе корабля, а вокруг не космический вакуум!

Это был Магнус. Он двумя прыжками покрыл разделяющее нас расстояние, и одной рукой откинул меня, а другой – приподнял вырубленного мной противника, прикрываясь им от выстрелов.

Потом он подхватил его ещё и за ногу, напрягся (я даже рассмотрел, как вздулись вены на его лбу) и швырнул его в оставшихся противников! Как соломенное чучело, как борцовский манекен!

Двое из солдат успели выстрелить, прежде чем тело накрыло их, и один точно попал в своего же подельника. Куда попал второй я рассмотреть не успел – их подмяло под себя падающее тело.

Последний противник распорядился своей долей секунды как правильнее – кинулся в сторону, падая на бок. И уже лёжа на боку, не торопясь, навёл прицел на Магнуса и выстрелил. На таком расстоянии ему не суждено было промахнуться.

Заряд сверкнул через разделяющие противников десять метров…

И бесславно канул в голубом сиянии щита, которым подоспевшая Кори успела заслонить здоровяка за мгновение до выстрела.

Второго выстрела враг сделать не успел. Я перехватил бесполезное заблокированное оружие поудобнее, и швырнул его, целясь в него. Он не успел увернуться – да и попробуй увернись, когда ты лежишь на боку! – и приклад заехал ему точно в лоб.

Как же хорошо, что эти придурки не признают шлемы!

Голова солдата мотнулась, словно я ему тоже заехал коленом, и он на мгновение поплыл. Этого мгновения мне хватило, чтобы вскочить на ноги, подбежать к нему и прописать по голове мощный размашистый удар, как по футбольному мячу!

Капитан тоже не терял времени зря. Пока я разбирался с хитрожопым противником, он подскочил к тем двоим, которых сбило тело, подобрал выроненный одним из них бластер и двумя короткими ударами приклада отключил всех троих. Третьего – повторно, потому что он, кажется, начал шевелиться.

Вся эта свалка (боем её назвать язык не поворачивается) продлилась не больше десяти секунд, и, к счастью, по многострадальной «посылке» никто не прошёлся и не повалялся. Было бы очень печально, если бы она пострадала, и мы бы так и не узнали, что такое там передавала «Шестая луна» для генерала Мартинеса.

Но печальнее даже этого было то, что пострадавшие нашлись среди нас.

Тот, второй, который пытался попасть по Магнусу, минуя тело своего сослуживца, все же достиг своей цели. Магнус уже не лежал на покрытии посадочной площадки, а сидел, но делу это не сильно помогало – его левая нога в середине голени явственно дымилась. Кори уже сидела рядом и рвала штанину, пытаясь добраться до раны, а сам Магнус, судя по лицу, едва удерживался, чтобы не начать кряхтеть от боли. Вряд ли вопить – вопить он себе не позволит.

– Магнус! – капитан поспешил к здоровяку тоже. – Да что ж такое!

Я проводил его взглядом, и направился к противникам. Вокруг Магнуса и так уже слишком много внимания, а вот о врагах все резко позабыли. Кроме меня, конечно.

Первым делом я подобрал всё оружие и выбросил его за пределы посадочной площадки. Оно всё равно было бесполезно для нас, ведь мы не можем им пользоваться, да и не нужно особо – на корабле есть чем вооружиться, если понадобится.

Все противники были в отключке, включая тех, которых обработал капитан. Им хорошо досталось – у одного от удара прикладом даже бровь рассекло, и кровь обильно заливала левую половину лица. И дыхательную маску, конечно, тоже.

Приподняв его голову, я стянул маску, поднёс к своему лицу и помахал ладонью, внимательно принюхиваясь. Ничем не пахло, озоном разве что самую малость. Создавалось ощущение, что эти маски подавали в лёгкие просто чистый воздух, но в чём смысл? Или я ошибаюсь, и в этой дыхательной смеси есть что-то, чего я не чувствую…

Или просто этим маски нужны для того, чтобы не дышать атмосферным воздухом… Или вернее – чтобы не дышать тем, что в этом воздухе содержится.

Всё чудесатее и чудесатее…

На всякий случай я снял все три уцелевшие дыхательные маски, вместе с регенерирующими патронами, к которым они были подключены. Именно патронами, а не фильтрами – то есть, это была замкнутая система дыхания, в которую воздух снаружи вообще не попадал. Воздух после выдоха попадал в патрон, где из него химическими реакциями извлекался углекислый газ, потом происходило насыщение кислородом, и снова возврат в дыхательную систему. Очень знакомый принцип – штурмовые бронескафы оснащены точно таким же механизмом. Баллоны с готовой смесью, как на гражданских скафандрах, они позволить себе не могли – слишком большие и громоздкие, не только снижают мобильность, но ещё и представляют собой отличную цель, поражение которой выводит солдата из боя.

Да что там «система» – даже сами по себе регенерирующие патроны были хорошо знакомого мне армейского образца! К ним приделали напечатанные на принтере, судя по слоям, переходники, позволяющие работать с обычными дыхательными масками, и дело в шляпе!

Осталось только выяснить, в чём вообще смысл всего этого перфоманса.

Повесив дыхательные системы на плечо, я вернулся обратно к своим. Капитан и Кори вдвоём наконец-то справились со штаниной Магнуса, и стало видно, что бластерный заряд взорвался рядом с голенью, вырвав из мышцы изрядный кусок мяса. Повезло ещё, что Магнус носит широкие штаны, потому что заряд, похоже, взорвался именно при контакте со штаниной, и до ноги достал лишь самым краем.

С другой стороны, если бы он носил штаны в обтяжку, возможно, заряд вообще не попал бы в него.

Но уж если попал, ногу точно отхреначило бы с концами.

На лбу здоровяка мерно пульсировала надутая жила, на щеках блестел крупными каплями пот, и, судя по глубокому частому дыханию, он явно не очень хорошо себя чувствовал.

– Пиявка, готовь лазарет! – велел капитан, перекидывая руку Магнуса себе через плечо.

– Что случилось⁈ – встревожилась она.

– Магнус ранен! – ответил я, подхватывая здоровяка под вторую руку. – Левая голень, энергетически-взрывное!

Пиявка секунду молчала, а потом выпалила:

– Поняла! Готовлю лазарет!

Она отключилась, а мы с капитаном переглянулись, и он тихо произнёс:

– Ну давай, братец, держись. Три, два, один…

На «ноль» мы разогнули ноги, поднимая здоровяка на своих плечах. Он не сдержался и всё же зашипел от боли, но надо отдать ему должное – пытался хотя бы как-то стоять на здоровой ноге, чтобы не висеть на нас всей своей массой.

– Давай, тут недалеко… – прошептал капитан, пока мы разворачивали Магнуса лицом к кораблю. – Там Пиявка, она тебе поможет…

Я коротко обернулся:

– Кори! Подбери коробку! Ну которая посылка!

– Нахрена она нам⁈ – возмутилась девушка.

– Надо! – рявкнул я. – Бери и быстро за нами!

Кори метнула на меня гневный взгляд, но коробку всё же подобрала и даже прикрыла на место отошедшую крышку.

Втроём мы затащили Магнуса на борт и сдали его на руки Пиявке, которая уже подготовила в лазарете всё, что нужно.

Уложив здоровяка на стол, мы с капитаном отошли, и я забрал из рук Кори коробку, которую она всё это время держала в руках. Поставил её на ближайший стол, достал одну из пробирок, и задумчиво осмотрел её.

Никогда не видел таких, если честно. Ощущение, что это не готовое вещество, а что-то вроде лабораторного образца, они даже закрыты плотно притёртыми пробками, а не… Запаяны там, не знаю. Ещё и пробки такие интересные – на верхней плоскости у них явно выгравирован один и тот же знак – капля, внутри которой завивается тонкая спираль. Никогда не видел ничего похожего.

– Пока всё, – произнесла за спиной Пиявка, отвлекая меня от рассматривания пробирки. – Сейчас гидрогелевая повязка охладит ожог, и я продолжу работу. Через три дня будет бегать как новенький. Как вообще это получилось?

– Долгая история, – вздохнул капитан. – Но, если говорить вкратце – мы просрали это задание.

– Как так? – удивилась Пиявка. – Почему? Что случилось?

– Да есть тут у нас один… – капитан бросил на меня злобный взгляд. – Приниматель странных решений!

– Кар? – Пиявка удивилась ещё больше. – Приниматель странных решений? На моей памяти он принимал только превосходные решения! Что вдруг случилось?

– Я узнал, кто на этом планетоиде главный, – коротко ответил я. – И, скажем так, я знаю, что это за человек. И я знаю, что ему нельзя давать даже стреляную гильзу, потому что он и её придумает как использовать во вред другим людям. Не то что…

Я взглянул на пробирку в своих руках, покрутил её и вздохнул:

– Понятия не имею, что это такое, но это ему точно отдавать не нужно.

– А что это? – живо заинтересовалась Пиявка и подошла поближе. – Дай-ка!

Я протянул ей пробирку, она её осмотрела со всех сторон, повертела и чуть ли не попробовала на вкус.

И только в самом конце она посмотрела на пробку. Точно на логотип в виде капли.

И стремительно спала с лица. Даже, кажется, побледнела пуще прежнего.

– Как тебе сказать… – сдавленным голосом произнесла она. – Может, ты и не знаешь, что это такое… Но этому твоему «главному» это точно отдавать нельзя! Это вообще никому отдавать нельзя! Этого вообще не должно существовать! Нигде! Ни у кого!

Глава 19

Я внимательно посмотрел на Пиявку. Потом – на ампулу в её руках. Потом – снова на Пиявку. И, убедившись, что мне не показалось, констатировал факт.

Пиявка была… напугана! Не просто сбита с толку или растеряна, нет – в её глазах читался страх! Причём не такой страх, какой испытываешь, видя, как на тебя нацеливается ствол тяжёлого бластера – быстрый, взрывной, сопровождающийся выбросом адреналина в кровь, заставляющий тебя действовать. Причём, действовать как можно быстрее, чтобы избежать неприятных последствий.

О нет!

Это был другой страх. Тоскливый, печальный, необоримый. Страх, поднимающийся из самых глубин подсознания, застилающий разум, поглощающий критическое мышление. Страх иррациональный, непонятный, страх чего-то неведомого, неизвестного. Или наоборот – известного, причём известного настолько, что даже известно, что нет ни единой возможности это нечто побороть. Просто не существует в природе. И остаётся только обречённо замереть, понимая, что спасения нет и не будет.

Страх, к которому, в отличие от первого типа, невозможно привыкнуть. Невозможно научиться обращать себе на пользу и превратить его в достоинство.

Возможно, тут даже правильнее было бы сказать – ужас. Я бы даже сказал: первобытный ужас.

Пиявка осторожно потрогала пальцем клеймо на крышке пробирки, словно не верила, что оно действительно существует, что ей не привиделось, и тут же отдёрнула руку, будто обожглась.

– Пиявка? – капитан вопросительно посмотрел на неё.

Причём, не только капитан. Состояние Пиявки заметили все, и теперь все ждали объяснения.

– Я… я… – бессвязно забормотала Пиявка, осторожно укладывая пробирку обратно в ложемент дрожащими руками. – Я…

– Судя по всему, ты что-то знаешь об этом веществе? – спокойно спросил я, решив помочь ей справиться со страхом. Потому как если переключиться в рациональную плоскость, то напряжение снижается и включаются мозги.

Как только пробирка заняла своё место, Пиявку слегка отпустило. Её перестало дёргать, будто непонятное вещество было под напряжением, и страха в глазах поубавилось.

– Я… Да, я знаю, что это за вещество, – так же тихо, но уже более твёрдо ответила она. – Или вернее я знаю, что за вещество обозначается этим знаком… Не уверена точно, что это именно оно, но, судя по внешнему виду – всё же оно.

– И что это за вещество? – спросил я. – Это оружие? Биологическое? Какой-то боевой вирус?

– Нет, это не оружие, – Пиявка покачала головой. – Это кое-что намного хуже. Это субмиссион.

– Суб… чего? – нахмурилась Кори. – Никогда не слыхала.

Не слыхала об этом субмиссионе не только Кори, но и остальные члены экипажа.

– Это потому, что вам и не положено слыхать, – Пиявка медленно покачала головой. – Никому не положено. А уж мне и подавно.

– Но ты, тем не менее, знаешь? – риторически спросил капитан. – Как так вышло?

– Практически случайно, – Пиявка перевела взгляд на него. – Помните мою историю? Про то как меня временно назначили врачом в лазарете колонии, пока не прибудет замена штатному медику?

Все присутствующие синхронно кивнули, даже я – я ведь тоже уже был в курсе этой истории. Тем более, что мне на самом деле было интересно, как эти ампулы связаны с родиной Пиявки.

– Всё то время, что я его заменяла, – начала свой рассказ Пиявка, – я ведь занималась не только тем, что радовалась хорошим медикаментам и инструментам, не только принимала пациентов и лечила их по мере своих сил и возможностей. Я ещё и изучала. Сеть в лазарете никто не отключал – возможно, решили, что незачем, потому что меня всё равно должны были вскоре утилизировать. А, возможно, решили, что я тупая и сама не способна разобраться, как там что работает. В любом случае, доступ к сети у меня был, и поэтому я изучала. Изучала всё, до чего только могла дотянуться, но в особенности – всё, что связано с медициной, конечно. Но было и ещё кое-что, что интересовало меня даже больше, чем медицина – история тантальцев. Тантальцев именно как биологического вида, тантальцев как отдельной касты людей, которую создали другие люди. Мне хотелось знать, как именно их – нас! – сделали такими, какие мы есть. Какие эксперименты проводились, какие из них были удачными, а какие – наоборот. Я хотела знать, что именно отличает нас от других людей и как это можно исправить, как можно снова вернуть тантальцам человеческий облик, и главное – человеческое мышление! Сделать так, чтобы они перестали быть рабами… Перестали сами себя воспринимать как рабов!

– Чтобы поднять восстание? – риторически спросил я.

– Об этом я тогда не думала, – призналась Пиявка. – Мне было достаточно и простой промежуточной цели. А что делать дальше я бы придумала, когда дошло бы до этого «дальше».

– И что ты нашла?

– Да почти ничего, – Пиявка пожала плечами. – В сети информации на этот счёт было шаром покати. В основном, только всякие догадки и различные научные статьи о феномене тантальцев, но тоже все высосанные из пальца. Всякие «возможно» да «скорее всего» и никаких фактов. Но кое-что я всё же нашла. И нашла, что интересно, не в сети, нет. По крайней мере, не во внешней. Нужную информацию я нашла во внутренней сети, на одном из серверов, даже не знаю где находящемся… Скорее всего, за много-много световых лет от Тантала-три, где-нибудь в штаб-квартире корпорации.

Пиявка судорожно вздохнула и замолчала.

– Это как-то связано с субмиссионом? – подтолкнул её я.

– Напрямую, – горько усмехнулась Пиявка. – Оказалось, что эксперименты по созданию генетически модифицированных рабов проводятся уже много-много лет, больше двухсот, если хотите знать. И только в последние сто лет, примерно в то же время, когда начали разрабатывать Тантал-один, эти эксперименты дали наконец положительный результат. Самым сложным для корпорации и её учёных оказался именно механизм подчинения. Механизм, который заставляет раба испытывать удовольствие от того, что он выполняет приказы своего хозяина. Прежде чем учёные смогли перестроить генетический набор тантальцев так, чтобы те сразу рождались с необходимыми нейронными связями, они опробовали множество других средств. От самых жестоких, таких как попытки привить условный рефлекс, до вполне безобидных, если, конечно, пренебречь этической стороной вопроса. Например, они вживляли в мозг чипы, подающие слабые разряды тока в центр удовольствия, когда будущий танталец выполнял чужое указание. Но кто же будет проводить такие операции каждому новорождённому? Не говоря уже о том, что в процессе взросления чипы придётся менять, ведь они, в отличие от мозга, не способны расти.

– Главная проблема детей-аугов, – кивнула Кори. – Много слышала об этом. Постоянно приходится менять аугментации, которые не растут как остальной организм.

– Вот и учёные решили, что это тупиковый путь, – кивнула Пиявка. – И тогда они обратились к химии, чтобы попробовать решить проблему через неё. И после нескольких сотен попыток они создали это… субмиссион.

Пиявка коротко кивнула на коробку.

Мы все тоже непроизвольно посмотрели на ампулы.

– Несколько производных фениламина, плюс целый букет алкалоидов, окситоцин в связанной форме и фтор для хорошей испаряемости, – продолжила Пиявка. – Это если вкратце, настоящая формула, конечно же, намного сложнее, но это не важно. Важно то, как это вещество действует. Оно испаряется при комнатной температуре и нормальном давлении, превращаясь в прозрачный газ чуть-чуть плотнее воздуха. Помимо того, что он прозрачный, он ещё и никаким другим образом себя не проявляет – не имеет вкуса, не имеет запаха, обнаружить его можно только проведя полный анализ пробы воздуха. При этом его молекулы способны проникать через любые фильтры, что характерно. Одной такой пробирки хватит для того, чтобы наполнить всю местную атмосферу достаточной концентрацией субмиссиона.

– Достаточной для чего? – хмуро спросил капитан.

– Для того, чтобы, попадая в организм человека через лёгкие, он связывался с рецепторами, отвечающими за принятие решений и контроль над импульсивным поведением. Это состояние у разных людей с разной восприимчивостью может меняться от лёгкой дезориентации до полной неспособности принимать собственные решения. Но это лишь до поры до времени. Субмиссон, как и любое вещество подобного класса, имеет накопительный эффект, и, чем дольше человек дышит им, тем меньше помогает его природная невосприимчивость. В конечном итоге, при превышении определённой концентрации, даже самый упрямый упрямец вроде нашего Кара сдаётся и теряет способность принимать собственные решения. Но зато выполнение чужих указаний приносит ему огромную радость и удовлетворение.

Все ненадолго замолчали, переваривая услышанное. Кори так и вовсе нахмурилась и что-то одними губами шептала себе под нос, будто повторяла сказанное Пиявкой, чтобы убедиться, что всё поняла правильно.

– Значит, с помощью субмиссиона вывели тантальцев? – первым спросил я.

– Не совсем, – Пиявка покачала головой. – Субмиссион оказался очень дорогим в производстве веществом, и, даже несмотря на его новизну, было очевидно, что он не подходит для создания целого биологического вида контролируемых рабов. Но эксперименты с ним помогли учёным разобраться с теми участками мозга, которые их интересовали, и в итоге это привело к тому, что мы имеем сейчас. Направлено скорректированный гено́м, заставляющий мозг сразу формироваться и расти таким, словно с самого рождения в человеке присутствует критическая масса субмиссиона.

– Но не у всех? – наполовину спросил, наполовину констатировал капитан.

– Но не у всех, – Пиявка повела плечом. – Как раньше были люди, у которых была плохая восприимчивость к субмиссиону, так и сейчас рождаются девианты, мозг которых сформировался по стандартным лекалам… Ну, по крайней мере в том, что касается инстинктов подчинения.

Ну да, Пиявка как раз и была девиантом. Повезло ей. И нам, конечно же.

– А что стало с субмиссионом после того, как эксперименты корпорации по генной инженерии закончились успешно? – снова вмешался я.

– Это было не после, – усмехнулась она. – Это было очень даже «до». Какие-то там защитники прав человека пронюхали про субмиссион и про эксперименты, которые иногда затрагивали даже население целых колоний, и подняли бучу. Это были чёрные дни для корпорации, потому что их закидывали судебными исками из-за их деятельности, и всё, что они могли – это только отбиваться. Доказательства были настолько железными, что никакие деньги не могли прекратить эту волну. Единственное, что удалось им сделать – это убедить общественность, что эксперименты с субмиссионом не принесли никаких успехов, что они раскаиваются и что готовы заплатить огромные компенсации всем, кто пострадал в ходе экспериментов, а субмиссион, конечно же, уничтожить, вместе со всей документацией по его созданию.

– Ну да, волосы назад! – усмехнулась Кори. – Чтобы корпораты и уничтожили что-то такое, что сами же создали для того, чтобы нарубить побольше юнитов! Охотно верю, конечно же!

– Судя по тому, что мы сейчас видим – только ты одна в это и веришь. – Пиявка снова с тоской посмотрела на ржавую коробку. – Несмотря на то, что официально это вещество не является ни оружием, ни наркотиком, оно является и тем и другим. И тем страшнее тот факт, что оно даже не входит в список запрещённого, ведь его, по официальным данным, и существовать-то не должно! А оно, тем не менее, существует, и это явно коробка из старых запасов! Вы посмотрите на эту коробку, да ей же больше сотни лет явно!

Что ж, теперь всё сходится. Теперь понятно, почему люди снаружи такие странные и заторможенные – они просто обдолбаны! Обдолбаны этим самым субмиссионом, который настолько промыл их мозги, что они даже двигаться нормально не способны без приказа своего «великого лидера», или как там они его называют.

Теперь понятно, почему Девид Мартинес именно так решил встретить свою старость и пенсию – ведь это же идеальное продолжение его армейской службы! Целый планетоид послушных болванчиков, которые готовы выполнить любое твоё распоряжение, не задавая никаких вопросов. Скажешь прыгать с крыши – пойдут и прыгнут, скажешь скидывать с неё детей – будут скидывать, ещё и улыбаться при этом станут.

Теперь понятно, почему люди, которые пришли забирать посылку, носили дыхательные маски с замкнутым контуром – ведь никакие фильтры не спасут от этого субмиссиона. А будешь им дышать – и сам не заметишь, как превысишь критическую дозу и станешь безвольным болванчиком, способным лишь выполнять чужие приказы. То есть, перейдёшь из когорты доверенных людей Мартинеса в разряд обычный черни, которая бесцельно бродит по улицам. Станешь не нужен, по сути.

Я даже могу продолжить логическую цепочку дальше и предположить, что это был план Мартинеса с самого начала. Он, ещё во время службы в Администрации, каким-то образом узнал про существование субмиссиона – возможно, от своей семьи, которые тоже сплошь были армейскими офицерами. Кто-то из его предков жил в то самое время, когда тайна газа подчинения выплыла наружу, и потом передал эту историю в следующее поколение. А оно – в следующее, то есть, непосредственно Мартинесу. А он уже воспринял её не как байку, а как руководство к действию, и, пока имел достаточно власти для всяких полулегальных и полностью нелегальных операций, узнал о местонахождении субмиссиона, а, возможно, даже изъял его оттуда и спрятал в каком-то личном тайнике. И не ради того, чтобы использовать его на своих солдатах, нет – это глупо, ведь оболваненный солдат – это, конечно, хороший солдат, но без способности критически мыслить и принимать решения, это очень быстро кончающийся солдат. А обучить нового на его место – это время. Экипировать его новой экипировкой взамен потерянной – это деньги. И самое главное – это вопросы от командования: «А почему у тебя солдаты мрут как мухи?»