Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Взаимно Даниил Николаевич, – как именно звали батюшку этого тела ни сам бывший майор, ни кто другой из его бывшего, дворцового окружения не знали, поэтому решил он взять отчество по другу и покровителю. Что тот оценил. Хотя иногда по этому поводу над Данькой и подшучивал. – Обучаю – а куда деваться? Людей, умеющих управляться с судами, оснащёнными паровой машиной, пока в нашем богоспасаемом отечестве чрезвычайно мало. Поэтому такие, как я, – буквально нарасхват, – он усмехнулся. – Мне тут местные купцы такие деньги сулили, ежели я к ним работать перейду, – дом купить хватит и на приданое двоим старшеньким моим останется.

– И не согласились? – усмехнулся бывший майор.

– Я – человек верный, ваша милость. Слово дал – слово держу, – с достоинством ответил капитан. – Тем более что и вы своё слово держите. Всё, что вы мне обещали, – исполнили. И я не сомневаюсь, что и далее так же будет. Примеры сего на ваших заводах любой увидеть может…

Данька польщённо крякнул, бросив быстрый взгляд на стоящего рядом капитана из местных.

– Ну, они – не мои, точнее не только… там бо́льшая доля у великих князей Николая и Михаила.

– Это всем известно, – спокойно ответил капитан. Они несколько мгновений помолчали, после чего бывший майор решил перевести тему:

– Ну а как вам здешние реки?

Капитан-наставник снова улыбнулся.

– Сложные, но ничего необычного. Эта модель парохода специально для подобной навигации и проектировалась: малая осадка – не более аршина в полном грузу; гребные колёса и, соответственно, машины расположены в корме – так что нос приподнят, что даёт возможность подходить вплотную к необорудованному берегу; опять же откидная носовая аппарель… – начал перечислять Иван Карлович. Даниил молча кивал. Завод Берда выпускал четыре типа речных пароходов, различающихся числом машин и расположением колёс. Возможно, он и хотел бы увеличить их число, но всё ограничивала паровая машина. Бывший майор был ярым сторонником унификации и категорически отказывался проектировать новые котлы и машины до полной отработки конструкции и максимального «вылизывания» производственных цепочек текущего образца. Он считал, что на данном этапе главное – научиться строить хорошие механизмы максимально дёшево. В конце концов, первый пароход, который построил Берд, – «Елизавета», имел паровую машину мощностью всего в четыре лошадиные силы. Так что нынешнего агрегата мощностью около семидесяти лошадиных сил – должно было хватить очень надолго. Потому что в той истории, которую здесь знал только он, даже во времена Крымской войны англичане и французы ещё вовсю использовали линкоры водоизмещением под и даже за три тысячи тонн с паровыми машинами мощностью от ста до четырёх с лишним сотен лошадиных сил. А это, между нами, уже начало второй половины текущего века… Здесь же весь караван барж вместе с пароходом редко когда дотягивал водоизмещением до ста тысяч пудов, то есть немногим более полутора тысяч тонн.

– А вам как – нравится? – Данька развернулся к местному капитану.

– Доброе судно, – степенно кивнул тот.

– Тимофей Егорыч – капитан опытный, – согласно кивнул Иван Карлович, – последний рейс с ним иду.

– Ну тогда я спокоен, – улыбнулся Данька…

В Перми Даньку встретил Дормидонт. И по его унылому виду Данька понял, что лейб-гвардейцы уже прибыли. Впрочем, это стало ясно, когда он, ещё на подходе, разглядел два других парохода и несколько загруженных барж, стоящих у пирсов.

– Ну что – докладывай. Что тут у нас плохого случилось?

– Полковник Несвижский приказал изменить маршрут, – уныло произнёс Дормидонт.

– Кто?

– Командир Его Императорского Величества Железнодорожного батальона, – пояснил тот. – Он, вообще-то, из сапёров. Но не из лейб-гвардейского батальона, а из польских. Так что, когда он увидел проложенный маршрут, – заявил, что мы какую-то глупость сотворили. И что маршрут можно провести гораздо проще… мол, он лучше знает – не раз дороги строил. И все эти наши насыпи – чушь и блажь. Мол, там, где телега пройдёт – паровоз вагоны уж точно протащит.

– Вот, значит, как… – задумчиво произнёс Данька. – Это он сам так решил. А командир Сапёрного, что ж?

– А их ещё нет. Они только дней через пять-десять появятся. Там что-то с машиной у парохода не заладилось – пришлось вставать на ремонт, и командир Сапёрного батальона решил задержаться и идти всем батальоном одним караваном. Так что они ещё в пути.

– Вот как? Ладно – посмотрим… – после чего сделал шаг вперёд и хлопнул по плечу стоящего рядом с Дормидонтом Прошку.

– Добрался, орёл?

– А то как же, ваша милость! Как вы тут без меня-то? Вижу – исхудали совсем.

Дело в том, что по возвращении делегации Московского общества сельского хозяйства, которая провела в его поместье почти два месяца, выяснилось, что по итогам этой поездки общество приняло решение организовать несколько опытовых хозяйств, в которых опробовать все те новинки, которые устроил Данька в своём поместье, – от рамочного улья и новых крестьянских подворий с печами Подгородникова и до конных косилок, многополья с техническими культурами и новых экономических отношений с крестьянами, освобождёнными от крепости. Аж восемь членов Московского общества решили выделить по деревеньке из своих поместий, на полях которых и организовать подобные опытовые хозяйства. Причём поместья эти располагались не только в московском регионе, но и под Ярославлем, и в Нижегородской губернии, и под Самарой, и под Воронежем. Бывшему же майору отправили письмо с просьбой организовать в его поместье приём и ознакомление с хозяйством будущих управляющих этих опытовых хозяйств. Так что поездку Прошки к своему «барину» пришлось снова отложить – надо же было кому-то обиходить прибывающих управляющих. Ну не агроному-голландцу же этим всем заниматься? И вот наконец, спустя два года после отъезда Даниила, он до него добрался.

– Ладно, – он вновь повернулся к Дормидонту. – Дом мне хоть арендовал?

Тот снова смущённо потупился.

– То есть нет?! – изумился Данька. До сего дня парень очень точно и аккуратно исполнял все его поручения и уж настолько накосячить точно был не способен.

– Да я арендовал! – с тоской воскликнул Дормидонт. – Самый лучший в городе! Но господин полковник… – и он в сердцах махнул головой.

Бывший майор с удивлением покачал головой.

– Да он что – бессмертным себя считает?

– Так это… – робко подал голос Прошка. Даниил перевёл на него взгляд и тот поспешно продолжил:

– Денщик у него – Якуб, дюже горькую любит… И мы с ним – того, – он смущённо потупился, – сошлися, значить… Так что он мне хвастался, что его господина в начальники над батальоном сам великий князь протолкнул. Но не наш… ой, то есть не его сиятельство Николай Павлович, а совсем даже наоборот! То есть Константин Павлович.

– Во-от оно ка-ак, – протянул бывший майор и задумался. Да, подобная протекция объясняла всю борзоту, демонстрируемую этим непонятным полковником.

– А сам он откуда? Из какого рода?

И Прошка торопливо заговорил, вываливая всё, что успел узнать за время пьянок с денщиком «начальника над Его Императорского Величества лейб-гвардии Железнодорожным батальоном». И чем дольше бывший майор его слушал, тем больше приходил в оторопь…

Короче, после того разговора с Николаем, когда он в сердцах порекомендовал ему отправить комиссию в Дерптский и Виленский университеты, тот подумал-подумал, да и сделал это. Сам ли, либо на кого-то надавил в Синоде и министерстве – но сделал. И если в Дерпте ничего особо крамольного обнаружить не удалось, то вот в Вильно… там крамола цвела и пахла. Даже воняла. Виленский университет оказался весь опутан сетью тайных обществ, ставящих своей целью возрождение Речи Посполитой путем восстания против Российской империи – «филоматы», «филареты», «лучезарные» вели активную пропаганду среди студентов, а многие преподаватели их горячо поддерживали. Причём, несмотря на все страстные и горячие речи о свободе, «прекрасная Отчизна» предусматривалась к восстановлению в её классическом виде. То есть всё с тем же закрепощением «подлого сословия» в самом классическом «польском» варианте, который был куда как жёстче и тяжелей российского. То есть со всеми откровенными средневековыми европейскими заморочками вроде «права первой ночи» и «конной травли зверей и крестьян».

Разразился крупный скандал. В университет была послана куда более представительная комиссия… но тут в Питер примчался почти полновластный «наместник Польши» и старший брат Николая – великий князь Константин, который закатил целую истерику насчёт того, что в его любимой Польше кто-то что-то делает, не ставя его в известность… Конечно, ни денщик полковника Несвижского, ни уж тем более сам Прошка не могли точно рассказать, что там творилось «в верхах», но судя по тому, что рассказал личный слуга Даниила, братья «закусились», и Константин решил во что бы то ни стало «поставить младшенького на место». Причём одним из инструментов этого он избрал наглое вмешательство в формирование вновь образованной лейб-гвардейской части… Отменить указ императора о её образовании Константин не смог, но в сам процесс формирования грубо встрял, вследствие чего сумел протолкнуть на должность «начальника над батальоном» своего ставленника. Не из ближнего круга, конечно, – командовать какими-то «железнодорожными строителями», несмотря на их гвардейский статус, никому из близких прихлебателей великого князя не захотелось (особенно учитывая, куда этот батальон должен отправиться)… но всё равно достаточно близкого себе. Судя по тому, что Прошке рассказал этот самый Якуб, Несвижский был из мелкой литовской шляхты, и единственным его достоинством была собачья преданность Константину, коей он, кстати, сильно гордился. Денщик рассказывал, что полковник, напившись, частенько провозглашал, что он, мол, за его высочество, любому глотку перегрызёт! И гордо заявлял, что считает за честь быть «верным псом великого князя Константина»!

Всё изложенное заставило Даниила оценить действия Несвижского совсем под другим углом. А ну как это не простое самодурство, а действие по разработанному плану, целью которого является вообще похерить эту дорогу. Не дать её достроить! А что – вполне себе вариант… Строительство железных дорог в стране в настоящий момент накрепко связано с именем великого князя Николая. И все те проекты, которые он в этой области начинал, до сего момента оборачивались полным успехом… Да, в первую очередь благодаря Даньке – ну так и что? Он ведь тоже человек Николая! И по-другому его никто не воспринимает. А у Николая с Константином сейчас контры. Так почему бы не подложить ему такую свинью как провальный проект? Причём крупный, затронувший десятки не самых последних фамилий в стране… Тем более что и делать-то ничего особенно не надо – всего лишь затянуть строительство на пару-тройку лет, пока «кумпанство», ведущее строительство, не обанкротится. Ведь пока дорога не построена и не начала работу – она не приносит прибыли. Зато деньги тянет что твой насос – строителей ведь надо содержать, снабжать, железо, раскатанное в рельсы, и мостовые балки лежат мёртвым грузом, вместо того чтобы быть проданным в Англии или Нидерландах… да хотя бы и в России, паровозы, привезённые в Тагил, тоже требуют содержания и ремонта, а их бригады – оплаты, а задействуются на недостроенной дороге дай бог на десятую часть от своих возможностей. Короче, куда ни плюнь – везде расходы, а доходов-то и нет…

– Хм, интересно… – пробормотал бывший майор, почёсывая бороду, которую отпустил, потому как с цирюльниками при его здешнем образе жизни было как-то не очень-то и хорошо. – А скажи-ка мне Прошка – этот твой денщик по поводу других офицеров батальона что рассказывал? Как они – господина полковника поддерживают ли? Вместе ли с ним в батальон пришли и кто?

– Совсем уж точно сказать не могу, ваша милость, – развёл руками Прошка, – но Якуб как-то по пьяни хвастал, что господин полковник, мол, пока плыли – весь батальон в бараний рог свернул. И что все, кто супротив него выступал, – нонича заткнулись. Потому как за ним сам цесаревич, а не «сопля последышная»…

– О как! – поразился Данька. – А вот это уже интере-есно… – и зло усмехнулся.

5

– Благодарю вас за уделённое время, господин Николаев-Уэлсли, – прокурор вежливо наклонил голову, после чего повернулся к Николаю, который сидел здесь же, в комнате, и сообщил: – На сём, ваше высочество, я заканчиваю. Позвольте откланяться, – с этими словами прокурор встал и, несколько картинно поклонившись Николаю, кивнул писарям, сразу после его слов принявшимся торопливо собирать свои принадлежности, а затем вышел из комнаты. Великий князь проводил его взглядом и, развернувшись к Даниилу в очередной раз вздохнул. А после того как писари, подхватив бумаги, шустро выскочили за дверь, боднул бывшего майора взглядом.

– Ну что, понял теперь, насколько вляпался? Что б с тобой было – если бы я не приехал! – ну да, вот такой «подарочек» он ему устроил, заявившись лично на Урал летом тысяча восемьсот двадцать четвёртого года.

– Со мной было бы плохо, – усмехнулся Данька. – Но я-то ладно. Ты представляешь, что было бы с дорогой? А также со всеми, кто решил в неё вложиться.

Николай удивлённо уставился на него:

– То есть? Что ты имеешь в виду?

Ну да, Даниил не стал излагать свою оценку ситуации и получившиеся выводы в письмах, которые отправлял Николаю, он вырос в те времена, когда вполне себе обычной была фраза «это не телефонный разговор», а уж про перлюстрацию почты не слышал только ленивый. Так что хотя все претензии, которые мог бы предъявить ему Николай, в его собственных глазах выглядевшие вполне обоснованно, на самом деле были не слишком значимыми, а вот то, что могло случиться, не устрой Данька то, из-за чего по его душу прибыл целый прокурор…

В тот день он не стал ничего предпринимать, а вернулся на пароход и остался там на ночь. Следовало обдумать, что делать дальше. Причём делать это лучше всего было на пароходе. У его врага, а после всего рассказанного Прошкой он не мог воспринимать этого полковника Несвижского никак иначе, под рукой был целый батальон – восемьсот с лишком солдат. И кто его знает, что ему придёт в голову? Особенно учитывая стоящие перед ним задачи. Ну, если Данька действительно правильно их определил… На корабле же в случае чего обороняться куда сподручнее. Особенно учитывая, что вместе с ним прибыла та самая команда рудничной стражи, с которой он всегда выходил на трассировку маршрута. Демидов старался беречь ключевой компонент своих инвестиций, так что эта команда сопровождала Даньку при любом выезде за пределы Нижнего Тагила.

Следующие три дня бывший майор потратил на сбор информации. Она оказалась… противоречивой. С одной стороны, Несвижский достал всех – губернатора, с которым у бывшего майора сложились отличные отношения (не в последнюю очередь потому, что они оба были значимыми акционерами «Волжско-Камской пароходной компании»), местное дворянское собрание, офицеров собственного батальона, большую часть которых всё-таки отбирал вовсе не он и уж тем более не великий князь Константин, а с другой – за прошедшее время он успел задавить или запугать своими связями и возможностями почти всех, на чью помощь Данька мог бы рассчитывать, а так же собрать вокруг себя этакую «группу поддержки». По большей части она, конечно, состояла из маргиналов – изгоев-дворян, не принятых собранием за совсем уж одиозные поступки, мутных купчишек, собирающихся погреть руки на левых подрядах, которые Несвижский ничтоже сумняшеся начал заключать налево и направо, всяких непонятых батюшек или не менее длинноволосых интеллигентов, радеющих о «народном благе» или, наоборот, о «божественном благолепии», либо распространении «шляхетских вольностей», отличающих его от всякого «быдла», на Урал и далеко за Урал, и всяком таком прочем, но при этом всё равно давала полковнику кое-какую опору. Особенно учитывая, что существенная часть местных заняла позицию невмешательства – мол, разбирайтесь сами… а мы присоединимся к победителю. К тому же время шло, и дорога всё дальше уходила от оптимального маршрута, расходуя при этом ресурсы, подготовленные для её строительства, – подготовленные шпалы, накопленный за зиму и весну песок и щебень, рельсы, завезённые из Нижнего Тагила. Потому что рельсокатальные станы пока имелись только на Тагильских заводах… Вследствие чего действовать в привычной ему манере – точечно, конкретно против главного фигуранта и не лично, а выводя его в фокус внимания более высокопоставленных персон, Данька позволить себе не мог. Во-первых, ближайшие высокопоставленные персоны, способные решить вопрос быстро и эффективно, находились на расстоянии не менее тысячи вёрст от Перми, и, во-вторых, у него просто не было времени. Каждый потерянный день и каждый уложенный на неправильном маршруте рельс заметно уменьшали вероятность того, что план строительства участка «Пермь – Чусовой городок» на этот год не получится выполнить. А это означало затягивание строительства дороги, причём как бы не на год. Так что прекращать самоуправство Несвижского требовалось как можно быстрее. Особенно учитывая, что он совершенно не представлял, на чью сторону встанет командир уже скоро прибывающего Сапёрного батальона. А ну как решит поддержать новоиспечённого собрата и объединится вместе с Несвижским против «гражданского шпака»? Но для начала следовало кое-что подготовить.

Первое, что сделал Даниил, когда закончился этап сбора сведений о происходящем, это прибыл на стройку. Стройка шла… ну можно сказать ни шатко ни валко. За прошедшую неделю было уложено всего около полутора вёрст пути, что, учитывая то, что этот участок был проложен совершенно не туда, скорее, радовало. Плюс само качество дороги было вообще ни в какие ворота – шпалы просто бросались на землю без какой бы то ни было насыпи или хотя бы песчаной подушки и ничем не засыпались. Да и расстояния между шпалами превышали нормативные в два, а то и в три раза, что при первом же проходе по уложенному пути даже одного паровоза должно было неминуемо провести к перелому рельсов… о чём Даниил и составил специальный акт, заверенный на месте им самим, Аграфёном, чиновником администрации губернатора, и командиром железнодорожной роты, работавшей на данном участке. Тот сделал это совершенно спокойно, подтвердив информацию о том, что в среде офицеров батальона полковник Несвижский особенным авторитетом не пользуется… С таким же каменным лицом он принял на руки и предписание за личной подписью управляющего строительством железной дороги, которое требовало немедленно прекратить работы и разобрать всё уже построенное.

Вернувшись на корабль, Данька тут же накатал официальные письма в канцелярию императора и Министерство путей сообщения. После чего отправил их губернатору с просьбой немедленно отправить оные в Петербург фельдъегерской почтой.

Реакция Несвижского последовала этим же вечером. Он прискакал на причал в сопровождении целой кавалькады, среди которой виднелось всего два или три офицерских мундира и, под выстрелы в воздух, потребовал, чтобы Даниил немедленно сошёл с корабля и-и-и… немедленно выпил с ним! Короче полковник явно «косплеил» полноправного ясновельможного пана в своей «маетности», в окружении вассалов и гайдуков… Даниил не вышел. Вышел старший команды рудничной стражи, который заявил, что «господин управляющий» работал целый день, устал и потому сейчас спит. И никакие выстрелы в воздух или пьяные возгласы на протяжении следующего часа так и не заставили господина управляющего проснуться.

На следующий день Данька с самого раннего утра снова поехал на стройку, где с сожалением констатировал, что его предписание не было выполнено. А командир роты любезно сообщил ему, что командир батальона категорически повелел не прекращать работ, а ежели опять появится «этот управляющий» – отправлять его к нему… И, кстати, командир на этот раз был новый. И из разговора с ним выяснились причины, по которым прокладка трассы шла так неторопливо. Оказывается, на строительстве дороги работала всего одна рота из четырёх. Остальные же частью отдыхали, а частью – сдавались «в аренду» дружкам и собутыльникам Несвижского, с которыми он пьянствовал в том самом поместье, которое Дормидонт изначально снял под Даниила. Нет, сам факт работы «на стороне» для нынешней армии, как знал бывший майор, вовсе не был чем-то из ряда вон выходящим. Скорее, наоборот – это была вполне себе сложившаяся практика. Официально весь получаемый «приработок» шёл в полковой котёл, реально же было по-разному. Всё зависело от ситуации и состояния совести полковых командиров… Хотя даже на фоне этой самой «практики» самоуправство Несвижского всё равно выглядело вызывающе. Одно дело, если солдаты находятся в пункте постоянной дислокации и не задействованы ни в работах на благо полка, ни в боевой учёбе… которой, кстати, по меркам хотя бы той же Советской армии, в нынешней царской было критически мало. В подобном случае работы «на стороне» вполне допустимы. И совершенно другое – когда воинская часть прибыла сюда именно для производства определённого вида работ, а вместо них большая часть личного состава занимается чёрт знает чем!

Как бы там ни было – для плана Даниила подобная ситуация была только в тему. Поэтому он потребовал от командира роты объяснительную, каковую тот написал, причём с точно таким же каменным лицом, как и вчерашний, после чего Данька снова выдал ему точно такое же предписание о прекращении работ и разборке уже построенного. А затем развернулся и двинулся в усадьбу, занимаемую Несвижским. Да-да, ту самую, которую арендовал для него Дормидонт и которую полковник нагло отжал для себя.

Когда он вошёл в главную залу, Несвижский, сидевший во главе стола, пьяно уставился на Даниила. Бывший майор удивлённо хмыкнул. Он что, со вчерашнего ещё не протрезвел или уже с утра накидался? Интере-есные у них там порядки в Литовском отдельном корпусе…

– О-о-о! Посмотрите, кто к нам пришёл! – восторженно взревел Несвижский. – Матка боска, дорогой друг, как я рад тебя видеть! Эй, кто там – а ну-ка налейте вина господину управляющему! Может быть, если он выпьет, то перестанет тревожить достойных шляхтичей всякими мелкими глупостями… Садись мой друг! Рядом садись. – Он повернулся вправо и, пусть и с трудом, но сфокусировал взгляд на своём соседе, после чего брезгливо искривил губы и зло толкнул его в плечо. Отчего тот с испуганным вскриком рухнул на пол.

– Вот! Садись по мою правую руку. Выпьем!

– Должен вам сообщить, уважаемый господин полковник, – негромко начал бывший майор, – что сейчас только два часа пополудни. И для пьянства ещё очень рано. Сейчас время для работы.

– А кто пьянствует? – картинно удивился полковник. – Мы с друзьями просто сели пообедать и решили немного промочить горло. Ну чтобы не жевать обед всухомятку… Так ты присоединишься к нам?

– Нет, – сухо отрезал Даниил. – Ибо хотел услышать несколько объяснений. Во-первых, почему строительство дороги производится с грубейшими нарушениями утверждённого компанией маршрута. Во-вторых, почему на строительстве дороги задействована всего одна рота отданного вам под начало батальона, в то время как другие…

– А вам какое дело до того, что происходит в МОЁМ батальоне? – тут же окрысился Несвижский. – Какого чёрта вы суёте свой поганый нос в дела, которые вас совершенно не касаются?

– Меня касается всё, что относится к строительству дороги, – возвысив голос, ответил Данька. – И я жду вашего ответа хотя бы на два уже заданных вопроса…

– Что-о? – Несвижский вскочил на ноги. – От меня?! Потомственного шляхтича, который ведёт свой род от самого Адама Несвижа! Да кто ты такой, брудна бестия, чтоб сметь что-то требовать от меня?!

Так что их первая встреча закончилась грандиозным скандалом… каковой итог полностью удовлетворил обоих. Несвижский гордился тем, как прилюдно «поставил на место возомнившее о себе быдло», а бывший майор… тем же вечером написал и отправил очередные письма, в которых сообщил о «предумышленном саботаже строительства», осуществляемом «начальником над Железнодорожным батальоном полковником Несвижским».

И это было последнее, что он успел сделать из того, что было им предварительно запланировано. Потому что на следующий день в Пермь прибыл караван с Его Императорского Величества лейб-гвардии Сапёрным батальоном.

Встреча с командиром этого батальона, которой Даниил несколько опасался, прошла просто замечательно. Во-первых, полковник Александр Клавдиевич Геруа оказался стопроцентно человеком великого князя Николая. Командование над Сапёрным батальоном полковник Геруа принял перед самым отплытием. Как выяснилось из беседы, состоявшейся немедленно по прибытии Даниила на пароход, на котором прибыл штаб батальона, изначально Николай планировал поставить его на Железнодорожный – опыт у Геруа был богатый, и задача формирования новой гвардейской части ему точно была по плечу. Полковник успел поучаствовать в Отечественной войне, принимал участие в сражениях при Якубове и Головчице, за что был награждён Владимиром 4-й степени с бантом, строил под пулями мосты при Клястицах и Полоцком, дрался под Лютценом, за Баутцен произведён в подполковники, а за Битву народов получил Анну 2-й степени. Ну а с тысяча восемьсот шестнадцатого получил под командование Третий, потом переименованный в Пятый пионерный батальон… а с восемнадцатого года взят Николаем в адъютанты. Немудрено, что тот планировал отдать под его начало новообразованный батальон. И, естественно, то, что вместо него поставили Несвижского, Александру Клавдиевичу очень не понравилось. Причём не только сам факт, но ещё и то, как всё это было проделано… Так что опасения Даниила насчёт «защиты чести мундира», слава богу, оказались несостоятельны. А уж когда бывший майор рассказал Геруа о том, что творилось здесь со стройкой дороги и свои соображения насчёт того, почему всё это делается, полковник немедленно заявил, что передаёт свой батальон в полное распоряжение «господина управляющего строительством».

– А с командованием двумя батальонами справитесь, Александр Клавдиевич?

– Основную часть офицеров нового батальона отбирал я, – после короткого размышления ответил полковник Геруа. – Ну, когда ещё в процесс его формирования не вмешался великий князь Константин… Эти люди служили со мной в пионерских батальонах, либо я хорошо узнал их, когда был адъютантом великого князя Николая. Так что можете не сомневаться – справлюсь…

Когда взвод сапёров при полном вооружении ворвался в усадьбу, снятую Несвижским, там, как обычно, вовсю шла гулянка. Причём так или иначе в ней принимали участие все, находящиеся на её территории. В том числе и слуги. Нет, не за столом вместе с хозяином и его гостями, конечно… но с «залитыми глазами» оказались все – от конюхов до охранников. Так что оказать сопротивление сапёрам оказалось просто некому. Солдаты быстро разоружили несколько «гайдуков», оказавшихся «при хозяйстве» этого «ясновельможного шляхтича», хотя откуда они здесь появились – было совершенно непонятно. До бывшей Речи Посполитой отсюда было почти две с половиной тысячи вёрст, а вот подишь ты – карабелы на поясе, кунтуши, магерки… откуда только взял? Похоже, с собой привёз. Наверное, с детства мечтал почувствовать себя этакими Радзивиллом-Сироткой, потому и таскал в сундуке всё вот это вот… и когда наконец-то решил, что может творить всё что захочет, – тут же реализовал свою детскую мечту!

– Ну что, входим? – уточнил Александр Клавдиевич, когда Даниил вместе с ним и полудюжиной офицеров, двое из которых оказались представителями Железнодорожного батальона, встретившиеся им на улице, которым полковник Геруа повелел следовать за собой, подошли к неплотно запертым двустворчатым дверям, ведущим в главную залу, из-за которых доносились странные заунывные звуки.

– Конечно, – кивнул Данька и, повернувшись к офицерам, напомнил: – Только ещё раз повторю – говорю и действую только я. У вас и ваших офицеров одна задача – засвидетельствовать, что и как произошло между мной и Несвижским.

– Не волнуйтесь, Даниил Николаевич – мы всё помним, – успокоил его Александр Клавдиевич.

В зале был полный бардак и свинарник. Даже воняло здесь точно так же… Сам полковник Несвижский, как обычно, сидел во главе стола, причём одетый не в мундир российского офицера, а опять же в какие-то польские либо литовские одежды, и заунывно тянул какую-то песню. На литовском. Или польском. Бывший майор не знал ни первого, ни второго, поэтому точно определить не мог. Но выглядело это несколько сюрреалистично – в горнице практически классического русского помещичьего дома за накрытым столом, в столице славного Пермского края абсолютно по-хозяйски сидит какой-то хрен в кунтуше и поёт на польском… Так что Даниил даже слегка притормозил! Полковник же расплылся в пьяной улыбке:

– О-о-о, мои улюбиени прзияцели… эй, кто там? Вина! Быстро!

Но на его призыв никто не отреагировал. Данька окинул взглядом всю до изумления упившуюся шоблу, собравшуюся за этим усыпанном объедками и обгрызенными костями столом, и двинулся к Несвижскому, по пути переступив через какого-то толстого купчишку, напившегося до такого состояния, что он рухнул с лавки и заснул так, как упал – с задранными на лавку ногами.

– Несвижский, ты совсем охамел? Тебя сюда прислали дорогу строить, а ты чем занялся? Пьёшь беспробудно, солдат на работы собутыльникам распродал… – Бывший майор старательно и громко перечислил все прегрешения командира новоиспечённого лейб-гвардии Железнодорожного батальона, отчего тот начал стремительно багроветь и наливаться злобой. А затем, не дослушав, вскочил и заорал:

– Пся крев! Да как смеешь ты – быдло подле, что-то предъявлять мне, урождённому Несвижскому, ясновельможному пану, офицеру гвардии и личному другу…

– Офицеру? – грубо оборвал его Даниил. – Что-то я тут никаких офицеров не вижу. Один скоморох в карнавальном костюме! Только что-то я никаких объявлений о начале карнавала не слыхивал. Зато, как управляющий строительством, точно знаю, что в настоящий момент идёт стройка… должна идти. И командир Железнодорожного батальона точно имеет предписание заниматься именно ей, а не пьянствовать и изображать из себя мелкую подшляхетную сволочь в нищих прадедовых тряпках!

– Быдло! – Голос Несвижского сорвался на визг, а от его рожи, казалось, можно было уже прикуривать. – Я тебя… – и он трясущимися то ли от выпитого, то ли от ярости руками, потянул из ножен точно такую же карабелу, что у никак не защитивших его ряженых гайдуков… Но Данька не дал ему ни единого шанса. Он изначально подошёл с его левого бока и встал так, чтобы контролировать оружие Несвижского.