Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– И чем поможет здесь внедрение Конституции? – с кривой усмешкой уточнил бывший майор. Ой сколько подобных он повидал на своём веку в куда более развитых в социальном отношении обществах, нежели Российская империя времён одна тысяча восемьсот двадцать пятого года. Причём не только в России, о которой ещё Гоголь писал… то есть напишет, когда его попросили охарактеризовать положение дел в стране одним словом – «воруют», но и во многих других странах. В тех же США, в Германии, многими в России почитавшейся как образец порядка, во Франции, в Китае, в котором коррупционеров вообще принято расстреливать, – нигде не справились. Ни Конституция не помогла, ни диктатура пролетариата, ни рыночная экономика, ни демократия. Последняя даже как бы не наоборот – опыт показал, что при ней ворьё вообще берега теряет. Недаром после разгула девяностых в России стал популярен новый термин – дерьмократ…

– Ну как же, – вскинулся Торнстон, – это же Основной закон, обязанный к соблюдению всеми без исключения гражданами…

– А ныне обязана к соблюдению всеми без исключения воля государя. И как – она исполняется в точности? Ну хотя бы упомянутый вам регламент Петра I? Почему же вы считаете, что эта ваша Конституция будет исполняться лучше, а не хуже? В конце концов государь у нас может и кулаком по столу ударить, и в Сибирь сослать, а у Конституции как с этим делом – хотя бы кулаки имеются? – Морячок стушевался…

После этого вечера в общении Даньки с моряками стали больше преобладать именно технические вопросы. Но не только. Как-то потихоньку речь зашла и о тактике, и о конструкции новых кораблей. Вот, скажем, одним из ключевых вопросов в тактике парусных флотов является «занятие ветра». Если твоя эскадра или даже отдельный корабль сумели отжать противника от ветра – ты захватил инициативу. А это уже едва ли не половина победы… Но для парового корабля или эскадры, состоящей из оных, этот момент уже куда менее важен. А что важно для таких кораблей? И каковы должны быть характеристики машины? Какой ход она должна обеспечивать? И что случится, ежели в разгар битвы паровая машина будет повреждена? Да и вообще – как можно избавиться от такого ключевого недостатка паровых кораблей, как гребное колесо, которое не только весьма уязвимо, но ещё и отбирает огромное пространство у бортовой батареи? Настолько большое, что численность орудий у паровых кораблей в два-три раза меньше, чем у чисто парусных схожего водоизмещения. Причём решение последней проблемы – винт, предложил не Даниил, а кто-то из присутствующих. Поскольку винт уже был вполне известен. Но его распространению мешали несколько факторов. Во-первых, наиболее распространённые современные технологии – литьё и ковка – не могли обеспечить достаточного точного соответствия размеров и веса лопастей, вследствие чего при работе винтов почти всегда начиналось биение приводного вала, передававшееся кораблю. Иногда небольшое, но чаще всего очень заметное. Настолько, что оно даже оказывало влияние на меткость артиллерийского огня. Во-вторых – ремонтопригодность. Если гребные колёса можно было в большинстве случаев отремонтировать относительно легко, просто поменяв плицы, то отремонтировать винт было невозможно. Совсем. Напрочь. Даже на заводе. Только замена! Причём насколько бывший майор мог смутно припомнить – эту проблему не решили даже в будущем. Там тоже при любом повреждении винта необходима была именно замена… Нет, только этими двумя проблемами дело не ограничилось – имелись и другие, но они, по первым прикидкам Даньки, были вполне решаемыми. Ну если ими заняться… чего он, если честно, делать как-то не хотел. Своих проблем хватало. Но с моряками общался с удовольствием.

Через какое-то время на их «посиделках» начали появляться не только моряки. Пару раз Данька встречал Сашу Пушкина, один раз того его однокашника, с которым он приезжал к Даниилу в Сусары, – Вилю Кюхельбекера. А некоторые из числа моряков, наоборот, внезапно пропали. Не то чтобы насовсем – но на тех встречах, на которые выбирался бывший майор, они чаще отсутствовали, нежели присутствовали. А потом лафа кончилась, и Даньку вызвал к себе Николай.

– Ты, Данька что-то совсем от рук отбился, – попенял он ему. – Я следить перестал – так снова про балы забыл? Великий пост когда кончился? Вот то-то!

– Да тут это… – Даниил лихорадочно начал придумывать себе оправдания. – Дел много. Дорогу размечать, вагоны с паровозами новые Демидов заказал.

– Он же вроде как свой завод собирался строить? – удивился Николай.

– Писал – пока не тянет, – пояснил бывший майор. – Все финансы на дорогу уходят. Они же уже до Челябы путь протянули и на восток до Пышмы в этом году дойдут… Плюс морячки попросили машину, что для них Берд сконструировал, посмотреть и до ума довести.

– Так ты поэтому так в Гвардейский флотский экипаж зачастил?

– Ну да…

– Ладно, морякам помоги, конечно, но всё равно давай – опять начинай по приёмам ездить. Присматривай уже себе невесту. А то я сам этим займусь. Ну раз уж ты у нас не только сирота, но ещё и Николаевич, – ухмыльнулся он. – В следующую субботу Мишка первый бал в своём дворце даёт. Тебе, естественно, быть обязательно. Понял меня?

5

Данька махнул рукой, и сверху протяжно заорали:

– Навались!

После чего массивный маховик сдвинулся и провернулся на четверть оборота. Данька вновь взмахнул рукой, в ответ на что сверху тут же заорали:

– Одерживай!

Бывший майор двумя ударами молота с короткой ручкой забил фиксатор-костыль, после чего по пояс нырнул во вскрытый цилиндр. Несколько движений гаечного ключа, шпилька… и он с облегчённым вздохом вынырнул обратно.

– Всё, закрывайте крышку.

– Будет сделано, ваша милость, – прогудел стоявший рядом «дед», то есть главный механик первого русского боевого парохода Балтийского флота… впрочем, насколько Данька мог знать, этой терминологии на флоте пока ещё не было. Наоборот, к главному механику матросы, да и офицеры, пока ещё относились с этаким пиететом. Наверное, так же как их далёкие языческие пращуры относились к кузнецам.

– Когда можно будет устроить испытательный пробег? – уточнил подошедший капитан парохода, лейтенант Корязьев 2-й.

Данька задумался:

– Ну-у-у… сначала надо поднять пары, осмотреть, нет ли где прорывов, пройтись по Неве…

– Да это мы сегодня сделаем!

– Ну тогда давайте завтра. Я сам с вами схожу. На всякий случай. В принципе, изменения в машине небольшие, да и в значительной части направлены как раз на повышение её надёжности, так что, скорее всего, всё должно пройти нормально – но ну его от лукавого. Лучше побережёмся. Куда сходить думаете?

– До Выборга, если вы не против.

– Отчего ж против-то?

– Ну дак это же два, а то и три дни займёт.

– Ничего, ради такого – остальные дела отодвину. Почитай стандартную флотскую паровую машину испытывать будем. Флот же такие потом лет двадцать мне заказывать будет, не так ли?

– Это уж как под шпицем решат, – вздохнул капитан. – Но мы надеемся.

Осень прошла хорошо. Шиллинг закончил монтаж телеграфной линии из Зимнего дворца до Кронштадта и получил солидный заказ на монтаж ещё одной – уже до Гельсингфорса. Причём впереди явственно маячил ещё один, гораздо более жирный – до Москвы. Потому как Данька не собирался строить дорогу без телеграфной линии – с Урала пришли известия, что только лишь наличие телеграфной связи помогло предотвратить новую крупную аварию на железной дороге. Похоже, у них так и не навели полный порядок с эксплуатацией железной дороги… Так что Павел Львович окончательно уволился из своего Азиатского департамента Министерства иностранных дел и посвятил себя своему заводу по производству телеграфных аппаратов. А также кабельному. Данька вместе с великими князьями и там, и там имели долю в двадцать пять процентов, хотя конкретно к кабельному даже бывший майор никакого отношения не имел. Ну, кроме того, что как-то вспомнил про битумную изоляцию и рассказал о ней Шиллингу. Плюс битум в окрестностях Питера был только у него. Как отход керосинового заводика, который, кстати, уже давно был не только керосиновым. Там потихоньку начали производить куда более широкую номенклатуру продукции, например те же смазочные масла. Полный примитив, конечно, – что-то вроде солидола или тавота, причём явно хуже их, но на фоне того, что здесь в качестве смазки использовалось обычное сало, подобные масла точно можно было считать высокотехнологичным продуктом. А также немного асфальта. Он пока почти никак не использовался, но мысли по его поводу у Даньки уже были.

Приём у Мишки во дворце так же прошёл замечательно. Причём, как и ожидалось, основной шок произвели ватерклозеты… Нет, за портьерами, как во времена оны во французском Версале, во дворцах уже давно никто не гадил, но Данька расстарался и обустроил общественные туалеты по лекалам будущего. То есть с разделением на мужские и женские, отдельными кабинками, рукомойниками, а в мужском даже обустроил писсуар на всю ширину стены. Последний, кстати, и вызвал наибольшие разногласия. Кто-то пришёл в восторг, а кому-то подобное «публичное испражнение» совсем не понравилось… Вместо кафельной плитки были использованы изразцы, а лежащие рядом с рукомойниками туго свёрнутыми в небольших изящных корзинках «одноразовые» холщовые полотенца, которые сразу после использования надобно было бросать в большую корзину, установленную под раковинами, – вообще произвели фурор. Мишка сиял, потому как почти две недели по всему Петербургу только разговоров было как о его бале. Ну не совсем о бале, конечно, но…

Кстати, на том балу Даниил познакомился с одной юной леди, которая его зацепила. Хотя по всем показателям – это было совсем не то, что ему требовалось.

Дело в том, что когда стало ясно, что Николай с женитьбой с него не слезет, бывший майор выработал для себя некий набор требований к будущей супруге, которым кандидатки должны были соответствовать. Во-первых, она должна быть некрасивой. Нет, красотки, конечно, глаз радуют, но при здешних порядках, при которых адюльтер был не просто возможен, а почти обязателен – ну его на хрен иметь в жёнах красотку. Точно ведь начнёт прыгать из постели в постель. Хотя бы чтобы утереть нос подругам. Бабы – они вечно друг перед другом выпендриваются… А у него к шлюхам совсем другое отношение. Он этого терпеть в семье не намерен. Его отношение к семейной жизни сформировалось так давно, что пытаться менять его уже бесполезно! Во-вторых, в жены себе он хотел только и исключительно русскую. И как можно менее знатную. Ну его на хрен получить в родственники родовитую семейку, даже если они и согласятся с зятем – бывшим крепостным, то всё равно всю жизнь шипеть будут. Ну или если не они, так про них… Лучше всего бы было жениться на какой-нибудь купеческой дочке – это и в бизнесе точно на пользу пошло бы, вот только Николай недвусмысленно дал понять, что видит в качестве его жены только дворянку. Были ещё и в-третьих, а также и в-четвёртых, и в-пятых – он к этой задаче пошёл основательно и добросовестно… так вот Ева Аврора Шарлотта Шернваль фон Валлен не соответствовала ни одному из этих требований. Вообще. Во-первых, к своим семнадцати годам она была признанной красоткой. Ей даже посвятил одно из стихотворений Баратынский. Ага-ага – тот самый, который «Не искушай меня без нужды»… Так что на любом балу за ней непременно волочился огромный хвост воздыхателей. Во-вторых, она была шведкой. Не по месту проживания – её семья проживала в Выборге, поскольку её отец – барон Шернваль, исполнял должность Выборгского губернатора, а её отчим – Карл Йохан фон Валлен был выборгским сенатором, а по крови. Потому как у шведа-отца и шведки-мамы никто, кроме шведки-дочки, родиться не может (кроме, естественно, шведа-сына, но братик у Евы Авроры тоже был)… Ну и до кучи – она была родовитейшей аристократкой. Её мать и отец происходили из семей, считающихся достаточно влиятельными не только в Российской империи, но и в королевстве Швеция… Так что, когда их представили друг другу, Даниил, сначала отнёсся к ней без особенно интереса. Ну чем его могла заинтересовать семнадцатилетняя дурочка, хотя бы и «упакованная» в роскошную внешность и волочащийся за ней хвост знатнейших предков, но при этом не отвечавшая ни единому из выработанных им самим для себя критериев? Так что он вежливо улыбнулся юной красавице и равнодушно отвернулся, считая, что представлением всё и закончится. Но это оказалось не так. Юная красавица крепко ухватила его за рукав и, взмахнув ресницами, спросила нежным голоском:

– Скажите, это же ведь вы написали «Николкины сказки»?

– Эм… что? – Данька слегка удивился. Подобного вопроса ему не задавали уже очень давно, потому что всем в свете про эти сказки давным-давно всё было известно. Официально автора ни у «Николкиных сказок», ни у «Мишуткиных» не было, но неофициально считалось, что автором «Николкиных сказок» был великий князь Николай. Откуда он их взял и от кого услышал – спрашивать было не принято. От нянь, например. Они ему в детстве их рассказывали, а он запомнил и, как повзрослел, записал… Нет, о том, что, кроме самого Николая, в записи сказок принимала участие юный великий князь Михаил и великая княжна Анна, тоже было известно. Но у Михаила как бы были свои сказки – «Мишуткины», Анна же после шестнадцатого года постоянно пребывала в Нидерландах. Ну почти… потому что в прошлом году она с мужем приехала в Петербург и прожила здесь почти год, убыв обратно в Амстердам только этим летом, но про её участие в записи «Николкиных сказок» к этому моменту успели почти забыть. А вот о том, что кроме двух великих князей и одной княжны в этом процессе принимал участие ещё один человек – знали очень ограниченное число людей. Очень-очень ограниченное. Только те, кто по какой-то причине был очень близок к этой части императорской семьи. Откуда это могла узнать юная девочка из Выборга – было непонятно.

– М-м-м… почему вы так думаете?

Ева Аврора обворожительно улыбнулась:

– Я не думаю, я знаю. Мне об этом рассказал его высочество Николай. Эти сказки – мои любимые. Мне с братом их читала мама, а потом я начала читать их своим младшим сестричкам. Я их почти наизусть помню. Они – настоящее чудо!

– Кхм… – смутившись, кашлянул Даниил. И «Николкины», и «Мишуткины» сказки по-прежнему пользовались популярностью, каждый год продаваясь по нескольку тысяч экземпляров в разных изданиях. Самое роскошное издание строило двести рублей за том, то есть две тысячи четыреста за полное собрание, а самое дешёвое шло всего по пять рублей за часть. Но наиболее тиражным было то, которое продавалось по двадцать пять рублей за том. Потому что оно было не таким уж дорогим, но у него уже были картинки…

– Я рассказала о них своей кузине – она живёт в Стокгольме, и её дядя по матери занимается книгоизданием, так вот он купил право на издание этих сказок на шведском… она так меня благодарила, – восторженно щебетала девушка. – Ну когда сама их прочитала… Я уверена – вам обязательно нужно издать их на других языках. Они очень, очень хорошие… когда их читаешь – прям такая гордость возникает за нашу страну и нашу историю!

Данька с интересом уставился на девушку. Хм-м… а, похоже, несмотря на кукольную внешность, она не такая и пустышка. Уловила основной посыл, который он хотел воплотить в жизнь через эти сказки.

– Что ж я рад, что вам так понравилось…

Из дальнейшего разговора выяснилось, что девочка действительно оказалась не только красивой, но и умненькой. Она знала шесть языков – кроме русского ещё и в совершенстве владела привычными для русских дворян французским и немецким, а также родными для неё шведским и финским. И ещё вполне бегло говорила и читала на английском. А когда он спросил её, почему она занялась английским, ожидая в качестве ответа что-то привычное для этого времени типа – «просто у меня была гувернантка-англичанка» (ну вот такие в сегодняшней России были гастарбайтеры), то вместо этого получил нечто неожиданное:

– Ну, Англию же называют «мастерской мира» и «всемирным извозчиком». Вот я ещё в детстве и решила, что мне непременно нужно знать английский. Дабы всегда быть в курсе того, что ещё нового появилось в этой мастерской… – тут она снова обворожительно улыбнулась (похоже, по-другому улыбаться Ева Аврора просто не умела) и припечатала: – Я же тогда представить себе не могла, что в нашей империи появится такой человек, как вы. Мой отчим однажды назвал вас современным русским Леонардо да Винчи.

– Хумпф… кхах… – Данька, в этот момент как раз отхлебнувший глоток «Вдовы Клико» из высокого бокала, аж подавился и закашлялся. Ева Аврора мелодично рассмеялась и озорно стукнула его по спине. Ручка её, к удивлению бывшего майора, оказалась весьма крепенькой.

Они с ней провели прекраснейший вечер. Нет, её, время от времени, утягивали потанцевать, но после танцев она неизменно возвращалась к Даниилу. Более того, она прямо заявила ему о том, что в её бальной книжице осталось ещё три незаполненные строчки, одной из которых был котильон, каковым балы, как правило, заканчивались, и что она была бы рада вписать в эти строчки его имя.

– С вами так интересно, уважаемый Даниил…

Данька с удовольствием протанцевал с ней мазурку и одну из кадрилей, а по поводу котильона с сожалением сообщил, что с ним у него трудности.

– Но как? Это же обязательный танец на любом балу? – удивилась девушка. – А, насколько я знаю, вы отнюдь не затворник.

– Ну-у-у… я почти никогда не оставался до конца, – снова впал в смущение бывший майор, но, поймав себя на этом, внезапно разозлился. Чего это он тут тушуется перед этой соплячкой?!

– Мне вообще эти балы на хрен не сдались! Только время тут тратить… если бы не Никол… кхм… великий князь Николай Павлович – я бы на них вообще никогда не появлялся.

– Вот как! – недоумённо произнесла Ева Аврора, явно озадаченная столь резким изменением настроения своего кавалера. – А он здесь при чём?

– Приказал, – пожал плечами Данька, после своей вспышки почувствовавший себя несколько не в своей тарелке. И чего он на пустом месте завёлся? Хорошая ж девчушка… не его уровня, конечно, но он и не претендует ни на что. Так что он в бутылку полез? Гормоны взыграли? Тело-то молодое – даже тридцати ещё не исполнилось. Да и с женским полом у него как-то давно не складывалось. Бывшей судомойки у него под рукой уже больше не было – та окончательно остепенилась и переехала с мужем и детьми в свой собственный дом в одной из деревень его поместья. Большой дом, с тёплой печью, с окнами со стеклом – вся деревня завидовала… Так что последнее время он перебивался, так сказать, случайными связями, каковые, увы, случались не слишком часто. Потому что, памятуя об уровне местной гигиены и медицины, Данька был очень разборчивым. Да и времени со всеми заботами не хватало. Так что можно было сказать, что Данька «женат на работе»…

– Эм… Даниил, – на этот раз мелодичный голосок был предельно серьёзен. – Мне кажется, вы за что-то на меня разозлились? Скажите мне – в чём я перед вами провинилась? Что я сделала не так?

– Уфмпх… – Данька снова чуть не подавился. Да что ж такое-то?! Никогда он не чувствовал себя с женщинами так… нетвёрдо? Непонятно? Да хрен его знает как – слова правильного даже не подобрать! И ведь не сказать, что как-то тушуется, а всё равно она его регулярно выбивает из колеи…

– Знаете, Ева Аврора…

– Просто Аврора.

– Что? А… Хорошо. Вы – очаровательны, умны, родовиты, а я… я что-то расслабился. Забыл, кто я есть. Прошу меня извинить, и мне пора. Трубы чистить… – сказав это Данька коротко кивнул и, резко развернувшись, двинулся в сторону выхода. Даже не заметив, каким взглядом провожает его оставленная им дама. А когда двери бальной залы закрылись за его спиной, Аврора коротко выдохнула и прошептала:

– Ну уж нет, русский Леонардо, так просто ты от меня не отделаешься…

В «пробег» до Выборга вышли только через три дня. Из-за Даньки. Вот вроде всё сделал, подготовился, распихал дела, так на тебе – прискакал управляющий нефтеперегонного заводика… хм, то есть по местным меркам уже вполне себе даже и завода, потому что переработка нефти на керосин вышла на уровень почти десяти тысяч пудов в месяц. Впрочем, учитывая, что за это время было продано более восьми тысяч керосиновых ламп и большая часть из этого объёма разошлась по Петербургу и его ближайшим окрестностям, а мощности цеха по выработке ламп, несмотря на ежегодное удвоение выпуска, всё равно не справлялись со спросом – объёмы переработки следовало срочно повышать… В связи с этим, кстати, и прискакал управляющий. Потому что заявки на керосин уже который месяц превышали объёмы производства. И Даньке пришлось задержаться, дабы запустить процесс решения проблемы. Потому что цену на керосин они за последние полгода повышали уже дважды, и следующее повышение вполне могло обвалить спрос.

Главным итогом «мозгового штурма» стало решение о том, что необходимо разработать проект специализированных судов-танкеров. Как выяснилось, до сего момента нефть им поставлялась в обычных деревянных бочках, причём открытых сверху, то есть за время пути огромная часть лёгких углеводородов банально испарялась, отчего выход керосина при перегонке явно был куда меньшим, чем если бы перегонялась свежедобытая нефть… Когда Данька узнал об этом – он за голову схватился! Да и соотношение груза/тары при использовании танкеров должно было измениться в лучшую сторону. Как минимум за счёт исключения веса/объёма бочек. Плюс тарифы на перевозку… после того как танкерный флот будет построен – деньги, которые ранее уходили сторонним перевозчикам, начнут оставаться внутри, так сказать, «холдинга». Хотя такого термина ещё не существовало… А ещё у Даньки зародилась мысль насчёт того, чтобы для этих новых самоходных барж-танкеров разработать систему двойного питания. Сразу после загрузки на Апшеронском полуострове они будут идти на нефти, для чего нужно будет сделать специальные горелки для котлов, ну а после разгрузки, обратно, вниз, порожняком – на дровах. Использование нефти в качестве топлива выходило как бы не дешевле дров… ну, учитывая необходимые остановки для погрузки оных и оплату как самих дров, так и работы грузчиков, а если ещё учесть сокращение времени на доставку как раз вследствие отсутствия необходимости регулярных остановок на погрузку дров – получалась солидная экономия. Эх, недаром он последние полтора месяца так плотно занимался судовой машиной – вон какие умные мысли в голову приходят… Кроме того, явственно вырисовывалась необходимость закладки новых нефтеперерабатывающих заводиков где-нибудь в Центральной России. Однозначно в Нижнем Новгороде и, скорее всего, где-нибудь поблизости от Москвы – в Коломне или Калуге.

Так что через три дня, поставив задачи вновь созданной группе и Карлу, которого он поставил во главе оной, Даниил наконец-то поднялся на борт вооружённого парохода Балтийского флота «Ижора»[41]41
  Автор знает, что первый русский военный пароход «Метеор» был построен на Черноморском флоте, а первый вооружённый пароход Балтийского флота «Ижора» был спущен на воду в 1826 году, а введён в состав флота аж в 1829-м, но напоминает, что здесь всё-таки немножко другой мир.


[Закрыть] и крепко сжал руку его капитана.

– Ну что, Даниил Николаевич, – с улыбкой произнёс тот. – Вы на борту, пары подняты – трогаемся?

– Несомненно, Акакий Григорьевич, – улыбнулся бывший майор. Корязьев 2-й был из обедневших дворян. Несмотря на то что отношение ко всем этим воняющим дымом и паром механизмам в России сейчас явно отличалось от того, что было в это время в другой истории в лучшую сторону… в первую очередь, естественно, благодаря совершенно другому отношению к ним представителей императорской фамилии, профессиональные моряки, выросшие во времена господства паруса, всё равно смотрели на паровые корабли с изрядным неудовольствием. И представители почтенных флотских династий совсем не горели желанием без острой необходимости приближаться к этой воняюще-пыхтящей конструкции… Именно поэтому лейтенанту Корязьеву 2-му и удалось занять пост капитана «Ижоры». Просто никто более из родовитых не соизволил заинтересоваться… Но Даньке подобное назначение было только на руку. Потому что с капитаном парохода у него сразу же сложились не только прекрасные рабочие, но и вполне себе дружеские отношения.

Обновленная машина показала себя выше всяческих похвал. Первые пять часов, до траверза острова Большой Берёзовый, бывший майор проверял машину, гоняя её на различных режимах, а потом разрешил главмеху раскочегарить механизм на полную. И пароход легко разогнался до тринадцати узлов по лагу – скорости, для подавляющего числа парусных судов просто недоступной либо доступной при о-о-о-очень хорошем ветре. Лейтенант Корязьев давил лыбу как объевшийся сметаны кот, потому как на старой машине «Ижора» могла выжать максимум одиннадцать узлов, что было весьма неплохим, но отнюдь не выдающимся результатом. Сейчас же он моментом стал капитаном самого резвого «иноходца» всего Балтийского флота. И хотя подобный ход его пароход мог держать всего чуть больше двух суток по топливу, да и то теоретически, потому как просто кочегары не выдержат – это означало, что он мог практически одним днём добежать до Гельсингфорса и вернуться обратно. Либо приблизительно за сутки дойти до Або или даже Аландов. И это открывало перед ним небывалые перспективы. Вплоть до того, что его пароход вполне мог бы претендовать если не на официальный – тут отделка подкачала, то на неофициальный статус императорской яхты. Члены императорской фамилии довольно часто посещают Финляндию, и выбор между тем, сколько болтаться в море и страдать от качки – часы, максимум сутки или же несколько дней, – вполне себе очевиден…

Полным ходом удалось идти только два часа, потом пошли острова, а после Тронгзунда, который бывший майор знал под именем Высоцка – и вообще шхеры. Так что ход пришлось снизить. Но всё равно к Выборгу подошли ещё в серых сумерках. Так что донжон Выборгского замка – белая башня с зелёной крышей, возвышающаяся над верхушками деревьев, которыми зарос мыс Смоляной, был ещё достаточно хорошо виден.

«Ижора» ещё швартовалась, когда к причалу подкатила лёгкая коляска, из которой эдак торжественно вышли трое мужчин и одна женщина. Ни лиц, ни фигур в темноте уже было практически не различить, так что Даниил, только выбравшийся из подпалубного пространства, поскольку едва ли не половину перехода и всё время швартовки провёл около машины, чутко прислушиваясь к тому, как она работает и нет ли каких-нибудь посторонних звуков, свидетельствующих о неприятностях, решил не подниматься на капитанский мостик. Кто бы ни приехал, пусть Корязьев сам отдувается. Тем более что за время перехода Данька успел изрядно изгваздаться – увы, машинное отделение не то место, где можно надеяться сохранить чистоту лица, рук и одежды… Так что он просто проводил взглядом эту «делегацию» и, утерев лицо уже изрядно повлажневшей тряпкой, облокотился на планширь и задумался.

Всё лето его мучила моральная дилемма. С одной стороны, он был воспитан на крайне позитивном восприятии декабристов, которые, типа, пошли на каторгу «за нашу и вашу свободу». Нет, после того как он познакомился с ними лично и пообщался с отдельными представителями этих «радетелей», это восприятие несколько поутихло, но полностью не ушло. Всё ж таки не все там были кровожадными придурками, прекраснодушных мечтателей было гораздо больше. Да и вообще, если бы не опыт девяностых, вполне возможно, бывший майор воспринимал бы этих людей с гораздо большим восторгом. Но этот опыт был. Поэтому о восторге речи уже не шло, но какой-то пиетет всё ещё оставался.

С другой стороны – Николай был его покровителем и как бы другом. Со множеством ограничений, но всё-таки… И молчать о том, что должно случиться в декабре, в этом случае было как бы подло. А ну как он на самом деле каким-то образом всё изменил настолько, что декабристы смогут победить? И при этом ещё и убьют Николая. Был же там среди них какой-то хрен, который должен был грохнуть новоиспечённого царя. Ни фамилии, ни полковой принадлежности оного бывший майор напрочь не помнил, так же как и того, почему у него в прошлый раз не получилось – только сам факт. Так вот – а ну как на этот раз тому всё удастся? И как ему, Даниилу, в этом случае быть? Сдавать будущих «светочей» Николаю или промолчать и понадеяться на авось? И как в таком случае отреагирует сам Николай, когда в процессе расследования выяснится, что Даниил посещал их сходки? Чем это обернётся для самого Даньки?

А кроме того, вертелось у него некоторое ощущение неправильности, вынесенное из разговоров с представителями той самой группы людей, которая его изначально заинтересовала. Ну ещё до того, как откололся от основной компании и прибился к морякам. Уж очень настойчиво они продвигали мысль о непременной необходимости вооружённого восстания. Прямо-таки закусив удила и яростно бросаясь даже на намёки предположений о том, что какие-то вопросы можно решить и без оного… И это навевало на некие нехорошие мысли, типа той, что вот как раз этой группе «радетелей за нашу и вашу свободу» для чего-то нужно вооружённое восстание само по себе. Причём покровавей… Типа чего мы там добьёмся и под какими лозунгами – плевать, главное «качнуть режим». И подобный подход ему категорически не нравился.

Сентябрь принёс ему некоторое облегчение. Похоже, его действия что-то поменяли в этом мире и, вполне возможно, никакого восстания декабристов здесь не случится. Потому что Александр I в сентябре, практически сразу после бала в Мишкином дворце, убыл на юг. А, насколько помнил бывший майор, по официальным данным он умер от простуды. И это был один из редких фактов о восстании декабристов, которые он помнил… И облегчение он испытал потому, что понятно же – подхватить оную в Питере было куда легче, чем на берегу Чёрного моря. Так что бывший майор понадеялся, что на этот раз с императором всё будет в порядке. Как минимум в нынешнем, тысяча восемьсот двадцать пятом году… Ну не помнил он деталей его смерти и перипетий периода «междуцарствования», поэтому даже не подозревал, что всё идёт как предначертано.

– Я даже не сомневалась, что вы непременно будете здесь, господин Николаев-Уэлсли.

Данька едва не подпрыгнул, но сумел сдержаться и разогнулся, с достоинством разворачиваясь.

– Добрый… вечер, то есть уже почти ночь. В отличие от вас, Аврора, я вас здесь увидеть никак не ожидал. Насколько я знаю – вы должны находиться в Петербурге.

– Да, вы правы, но у меня заболела mammy, и я третьего дня выехала в Выборг… – тут запнулась и вгляделась в его лицо. – Боже мой, в чём это вы? – и, сделав шаг вперёд, она выхватила откуда-то платок и начала осторожными движениями оттирать его щёку и лоб. Данька замер, потом усмехнулся и произнёс: