Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Как обычно – в пепле и саже. В моей жизни очень много пепла и сажи, а так же стальной окалины, вонючего креозота и грохота механических молотов. Так что она бесконечно далека от всего того, что вам привычно и что вызывает у вас восторг или умиление.

– Позвольте мне самой решать, что именно вызывает у меня восторг и умиление. – Голос Авроры Шернваль похолодел сразу на десяток градусов. – Вы мне не отец, не брат и пока ещё не жених, чтобы иметь право что-то мне советовать. – С этими словами девушка опустила руку с платком, сделала шаг назад, после чего резко развернулась и пошла в сторону перекинутого на берег трапа.

Данька же ошеломлённо замер. И лишь когда тонкая женская фигурка грациозно сбежала по трапу на причал, после чего быстрым шагом двинулась в сторону коляски, обалдело выдохнул:

– В каком смысле «пока ещё»? – но ответить уже было некому.

В Санкт-Петербург «Ижора» вернулась к вечеру следующего дня. Ночь в Выборге Даниил провёл на борту. Несмотря на то что Корязьев предложил ему заночевать в доме губернатора. Тот настойчиво приглашал их обоих, но капитан отказался, заявив, что не может покинуть своей корабль… Данька, в свою очередь, тоже отказался, заявив:

– Я у вас тут за кочегара, так что мне совсем негоже лезть поперёд вас. А поскольку вы отказались… – он развёл руками.

– Ну, вы уж совсем, Даниил Николаевич, – хохотнул Корязьев 2-й, похоже, весьма довольный изменением своего статуса. До сих пор губернаторы его вниманием явно не баловали. Скорее, наоборот… – Ну какой же вы кочегар? Скорее судостроитель… но воля ваша. Тогда прошу разделить каюту с моим старшим помощником. Я бы вам предоставил свою, но, увы, корабельным уставом это дозволяется только в исключительных случаях или в отношении старшего начальника.

– Да я и не претендовал, – усмехнулся Данька.

После возвращения Данька засел на своём заводе в Сусарах, с головой погрузившись в работу. Судовую установку для первого в мире танкера решили делать на базе машины для «Ижоры». С небольшими усовершенствованиями, конечно, поскольку «ижорская» машина совершенствовалась уже по месту, а новую можно было изготовить сразу в нужном виде… Потому что, несмотря на то что большую часть того маршрута, под который он разрабатывался, танкер должен будет проходить по рекам, – как минимум шестьсот вёрст ему при каждой ходке предстояло преодолевать по Каспийскому морю.

Кроме того, навалилось и много других дел, среди которых было и совершенствование других паровых машин. Например, кое-где в качестве топлива для паровозов и паровых машин начали потихоньку использовать и другие виды топлива – солому, торф и даже уголь. И если с соломой и торфом особенных проблем не было, то вот с углём ситуация была непредсказуемой. Какие-то образцы выдерживали его жар вполне себе нормально, а другие прогорали напрочь… Вследствие чего Данька даже позволил себе пару раз проигнорировать присланные с нарочным от Николая приглашения на балы и приёмы. Так что, когда на пороге его дома появился уже не просто нарочный, а целый офицер и принялся колотить колотушкой в дверь, Данька лишь грустно вздохнул. Дождался… Нет, на самом деле он мог выкроить несколько часов и появиться на обоих примах, но-о-о… короче, была причина, по которой он не хотел этого делать. Причина, в наличии которой он не признавался даже самому себе.

Тем более что пару раз в Питер он всё же выбирался. На посиделки в Гвардейском флотском экипаже… Как бы там ни было – несмотря на свою уверенность, что в этом году никакого восстания вследствие отбытия Александра I на юг не будет, совсем уж он не расслаблялся, предпочитая держать руку на пульсе хотя бы там, где удалось завоевать кое-какой авторитет. А с этим получилось всё достаточно забавно – совместные рассуждения о влиянии пароходов на флот мало-помалу перешли в обсуждение перспектив флота. И на очередных посиделках бывший майор предложил, как он это сформулировал, «провести ревизию» последних достижений в судостроении и орудийном деле, дабы «сформировать концепцию передового военного корабля». И сам первый начал:

– Вот, например, когда мы с великим князем Николаем были в Англии, то один из английских мастеров рассказал нам о композитном кораблестроении, характеризуя его в самой превосходной степени и утверждая, что подобные корабли получаются и легче, и прочнее обычных. Причём сетовал, что испанцы уже давно строят такие корабли, а их лорды адмиралтейства… то есть он обозначил их как «старые пердуны из адмиралтейства», никак не могут договориться хотя бы попробовать. У нас такое есть?

Собравшиеся озадаченно переглянулись.

– Хм… возможно, это не настолько эффективно, как я думал, – осторожно продолжил Даниил, – и получающиеся выгоды не отбивают расходы на освоение данной технологии, но я бы как минимум внёс композитный набор в список для исследования этого вопроса. Хотя бы чтобы разобраться…

– Да-да, несомненно, – закивал Бестужев.

– Тогда далее… паровая машина – тут сомнений ни у кого нет. Но не с колёсным, а с винтовым движителем.

– Да, но винт… – попытался поспорить кто-то, однако Данька вскинул руку, прерывая его.

– Обсудим. Мы же пока просто составляем список. А вообще мне представляется, что недостатки винта при определённых доработках вполне устранимы. Паровая машина Ньюкомена тоже была не то что очень неудобна, но и почти бесполезна в качестве судового двигателя – а посмотрите сейчас? – И он обвёл взглядом присутствующих. Ответом ему был согласный гул.

– Теперь – вооружение. Есть ли какой прогресс в корабельной артиллерии?

– Гаубицы Пексана! – восторженно воскликнул один из мичманов. – Я убеждён, они – будущее корабельной артиллерии! Как и, кстати, береговой.

А бывший майор удивился. В его представлении гаубицы были сугубо сухопутным типом орудий и во флоте могли использоваться максимум для поддержки десанта. Или это были какие-то другие гаубицы?[42]42
  Бомбические пушки французского генерала Пексана во флоте и береговой обороне Франции носили название «canon-obusier», то есть пушка-гаубица.


[Закрыть]

– Они слишком громоздки и даже на крупных кораблях их не может быть достаточно много, – не согласился с мичманом командир второй роты Мусин-Пушкин.

– Да почему же. Как минимум ими можно заменить все орудия нижней деки…

– Да! Отлично! – вскричало несколько голосов, но в противовес им другие горячо возразили:

– Нет, это неразумно… – после чего началась дискуссия, из которой Даниил с трудом понял, что его представление о том, что боевые корабли парусного флота вооружены десятками вполне себе единообразных пушек, не имеют никакого отношения к действительности. Оказывается, сделать таким образом просто невозможно – корабль перевернётся. Или, наоборот, окажется серьёзно недовооружён. Поэтому раньше, например, на нижнюю боевую палубу, которая именовалась деком, ставили самые крупнокалиберные, то есть тяжёлые пушки, а чем дек был выше, тем пушки становились всё легче и меньше калибром. Но этот подход приводил к тому, что в горячке боя иногда на тот или иной дек подавали из крюйт-камеры бомбы и ядра не того калибра. Более современный подход, который первыми начали практиковать вроде как англичане, заключался в том, что пушки на всех двух или трёх деках имели один и тот же калибр, но зато разную длину ствола. Те, что размещались на нижнем деке – были самыми длинноствольными, то есть самыми мощными и дальнобойными, а чем выше, тем длина ствола становилась короче… А «гаубицы Пексана» – это какой-то новый тип орудий, который стрелял очень большими бомбами, наносящим деревянным кораблям намного большие повреждения, нежели даже самые мощные пушки, стреляющие сплошными ядрами. И сейчас спор завязался вокруг того, на какие корабли в принципе можно будет поставить эти самые «гаубицы» и сколько их на корабль можно впихнуть…

Поняв после получаса жаркого спора, что утихать он так и не собирается, бывший майор решил вмешаться.

– Простите дилетанта, господа… но вот у меня возник вопрос: а зачем вообще нужны пушки более мелкого калибра?

– Ну как же… – загомонили моряки. – Выше плотность огня… обеспечивают большую скорострельность… наносят больший ущерб бегучему такелажу… картечь позволяет противодействовать абордажу…

– Нет, вы не поняли, – усмехнулся Данька. – Я – глупый сухопутный шпак, которому всё нужно разжёвывать. Поэтому поясните мне, чем в морском сражении лучше пять орудий малого калибра, нежели одно максимально большое. Насколько я успел понять, у тех же «гаубиц Пексана» и дальность, и скорострельность, и разрушительное действие снаряда в разы лучше, чем у подавляющего большинства тех орудий, которые состоят на вооружении флота сейчас. Так почему бы не вооружить корабли только ими?

– Понимаете, – со снисходительной улыбкой начал лейтенант Вишневский, – во флоте существуют очень разные корабли. Одни, их называют шлюпы, несут всего десяток-другой пушек. И если все их поменять на «гаубицы Пексана» они просто перевернутся и пойдут ко дну. Другие, их называют фрегаты, несут уже сорок, а то и пятьдесят пушек. Но с ними – аналогично. Линейные корабли же могут нести до семидесяти, восьмидесяти и даже ста пушек…

– Скажите, а шлюпы могут нанести хоть какие-то повреждения линейному кораблю?

– Ну-у-у… какие-то, вероятно, могут. Но крайне незначительные.

– А если их вооружить не десятком-другим обычных пушек, а, скажем, четырьмя-шестью этими вашими «гаубицами Пексана» – ситуация изменится? Вес вооружения, насколько я понял, в таком случае почти не возрастёт, а что с боевыми возможностями? Как я понял – они как раз возрастут. И многократно. – Данька сделал паузу, но в кают-компании повисла ошеломлённая тишина.

Люди, собравшиеся здесь, были воспитаны на концепции «больше пушек хороших и разных». Именно количество пушек определяло силу и боевую мощь корабля. Нет, калибр тоже имел значение, но корабли одного класса имели на вооружении сходные калибры орудий, так что именно число пушек было ключевым. Поэтому во флотах уже давно шла гонка числа орудий – если ещё не так давно линкоры, составляющие главную мощь флота, несли по шестьдесят, семьдесят, восемьдесят орудий, то сейчас уже начали серийно закладываться стопушечные корабли, и вовсю ходили слухи о разработке серийных проектов ста двадцати, а то и ста тридцати пушечных! А тут этот непонятный гражданский вдруг предлагает не увеличить, а наоборот, уменьшить число пушек? Как это? А Даниил между тем продолжал:

– Точно так же фрегаты можно вооружить не сорока обычными пушками, а, например, восемнадцатью «гаубицами Пексана». Это же увеличит их боевую мощь? Или я чего-то не понял? По-моему, концепция «only big guns» тут прямо напрашивается. Особенно учитывая, что, в отличие от английского, основная задача нашего флота не гонять аборигенов в колониях, где применение более малокалиберных пушек ещё как-то может быть оправданно экономически, потому что заряды для них тупо дешевле, а на аборигенов хватит и их, но прямое противодействие вражеским флотам. И чем больше будет в его составе кораблей, чьё вооружение способно нанести ущерб даже линкорам, тем будет лучше. А при таком подходе к вооружению даже лёгких кораблей мы как раз этого и достигнем. Или я чего-то не так понимаю?

С той встречи Данька уходил под гробовое молчание собравшихся… А вот на балах и приёмах он появиться не соизволил. И вот теперь предстояло за это расплачиваться.

– Прошка – открой, – обречённо пробурчал он.

– Сей секунд! – проорал тот, бросаясь к двери. А спустя десяток секунд Даниил услышал испуганное: – Ох ты батюшки-святы!

Бывший майор напрягся.

– Что такое?

– Дык это, Ваша милость – горе-то какой… – всхлипывая, кинулся к нему Прошка. – Государь анпиратор преставились…

– Как?! Где?!!

– Дык это – в Таганроге!

6

– Ваше величество!

– Нет, я сказал! – Николай возвысил голос, так что горячий аргамак под ним тут же заплясал, вследствие чего ему пришлось натянуть поводья и убавить громкости. – Вы, господа, уже всё, что могли, сделали. Это ж надо – полки целые бунтовать вздумали. Да ещё гвардейские! Опора трона, твою мать… И не какой-то иной претендент их за собой повёл, как моя блистательная бабушка, а, стыдно сказать, за Конституцию бунтуют! Чего дальше ждать – гильотин на площадях всех городов страны?!

– Ваше величество, но…

– Нет, я сказал! Теперь я сам буду со всем этим разбираться. Точка!

После чего Николай резко развернул коня и, полоснув взглядом по пёстрой толпе чиновников и генералов, послал его вперёд. В ту сторону, где бурлило и колыхалось людское море. Даниил молча дал шенкеля своему коню и, подняв его в галоп, пристраиваясь сзади-сбоку. Николай, заслышав цокот копыт, нервно обернулся через плечо.

– А ты куда?

– А ты на меня не ори, – огрызнулся бывший майор. – Я ж тебе сказал – до последнего вздоха. Вот и поедем подышим. И вообще – я твой жене обещал…

Николай нервно хмыкнул и покачал головой. Но ничего не сказал. А что тут можно сказать-то?

Информация о смерти императора Александра I поначалу повергал Даниила в шок. Почему? Он же… Это ж… Да как так-то?! Но затем он взял себя в руки и, отправив Прошку в депо, дабы тот передал, чтобы срочно готовили паровоз, быстро оделся, снарядил все три своих двуствольных пистолета и выдвинулся в Петербург.

В Аничковом дворце его встретила суматоха. Николая на месте не было – он ускакал в Зимний, где должен был собраться Государственный совет на оглашение завещания почившего императора. Михаил по всем признакам был там же. Как и Мария Фёдоровна. Ну если она уже прибыла из Гатчины, куда обычно переезжала на позднюю осень и зиму. До начала Святок, на которые она перебиралась под крыло к сыну императору в Зимний. Он же решил туда пока не торопиться. Николаю явно сейчас не до него – фельдъегерь, принёсший весть о кончине Александра I, сообщил, что ему лично никто задачу не ставил, вследствие чего он просто принёс извещение «по списку рассылки», так что, вполне возможно, Николай вообще не в курсе, что Данька уже прибыл. Так что есть время собрать информацию.

Чуть послонявшись по дворцу и собрав оную, Данька двинулся к Александре Фёдоровне, отношения с которой у него были… ну такие. Потому что Николай и Михаил предпочитали приезжать к нему в гости на шашлыки в чисто мужской компании, так что эти поездки точно не добавляли жене Николая благоволения к его персоне. Но, как бы там ни было, урождённая Фредерика Луиза Шарлотта Вильгельмина Прусская была умной женщиной, к тому же железная дорога сразу произвела на неё впечатление, да и пользовалась она ею с момента появления в России довольно часто, при этом прекрасно зная, кто именно спроектировал и построил её на самом деле, а не как это регулярно писали в европейской прессе: «Англичанин построил русским железную дорогу». Так что Данькину полезность она вполне признавала.

Едва Даниил вошёл в гостиную, где находилась будущая императрица со своими фрейлинами, как та, только заметив его, тут же вскочила на ноги и бросилась к Даньке.

– Mein gutter freund, Даниил, – пробормотала она, вцепившись в него руками и заливаясь слезами. – Прошу вас, спасите моего мужа! Не бросайте его. Не дайте ему погибнуть!

– Клянусь вам, ваше величество, я всегда буду рядом с ним, – твёрдо произнёс бывший майор, слегка удивлённый подобной реакцией. Впрочем, она была вполне объяснима – отношения с мужем у прусской принцессы были вполне себе хорошими, так что она очень переживала за него. Увы, несчастная судьба отца Александра I и Николая – императора Павла I исковеркала психику всей семье. И отказ от принятия престола Константином, формально оформленный вследствие морганатического брака последнего, в своей основе имел жуткий страх второго из братьев перед возможным дворцовым переворотом и собственной смертью в результате оного. Николай как-то, слегка расслабившись, рассказал Даниилу, что тот категорически отказывался принимать трон ещё до своего морганатического брака: «Не хочу быть задушенным, как задушили отца…» Вполне объяснимо, учитывая, что последние сто лет будущие императоры и императрицы чаще получали российский престол в результате переворота, нежели путём законной передачи власти. Императрицы Елизавета, Екатерина II и сам ныне почивший император – тому лучшие примеры. Причём Николай сейчас находился в позиции как раз законного наследника, какового во время любого из этих переворотов пришлось бы убить, дабы заполучить трон.

Когда Данька прибыл в Зимний дворец и сумел-таки прорваться сквозь кордоны, потому как его напрочь отказывались пропускать, так что пришлось около часа околачиваться у оцепления из гвардейцев, пока он не увидел проходящего по двору Зимнего Милорадовича и не заорал, привлекая внимание… едва не получив за это прикладом в морду, – Николая уже загрузили по полной. Он постоянно с кем-то встречался, общался, ругался… ну или выслушивал очередного собеседника с чуть ли не показным смирением. И бывший майор решил просто по старой памяти встроиться в этот круговорот. Потому что ждать от него какой-то ощутимой помощи в том, чем занимался новоиспечённый император, было бесполезно – ну не его уровень от слова совсем. Так что Данька варил любимый капучино Николая, регулярно меняя чашки, приносил воду, молча накрывал на стол и убирал посуду, следил, чтобы у него под рукой постоянно была свежая салфетка, дважды принёс ему свежую рубашку и помог переодеться, а один раз вытолкал взашей какого-то слишком ретивого господина… Кто именно это был – Данька не знал, но явно кто-то не из ближнего круга. Потому что ближних он знал всех. Но почему-то этот господин позволил себе вести себя так нагло.

Поздно вечером, когда Николай, шатаясь от усталости, добрёл до своих покоев в Зимнем – нет, не императорских, а тех, которые он занимал, когда по каким-то причинам квартировал у брата, и рухнул на кровать, Даниил молча стянул с него сапоги, помог раздеться и укрыл одеялом. Говорить о чём-то с новоиспечённым императором в таком состоянии было совершенно бесполезно…

Последующие дни облегчения не принесли. Николай по-прежнему даже не жил, а существовал в каком-то круговороте встреч и дел, к вечеру выматываясь настолько, что попытайся Даниил рассказать ему хоть что-то, тот просто уснул бы, решив, что слушает сказку. Поэтому бывший майор просто делал своё дело… и думал над тем, рассказывать ему свой самый большой секрет или нет? Уж больно всё здесь как-то закрутилось… Как там оно было в прошлой истории, Данька не помнил, но здесь Александр чего-то совсем намудрил, не став публично объявлять о том, что его наследником стал именно Николай. Поэтому огромное количество народа в империи по-прежнему считало таковым Константина. Даже среди членов Государственного совета тех, кто был в курсе изменения завещания, оказалось меньшинство. Так что уже к вечеру в Санкт-Петербург начали приходить вести от разных губернаторов о принесении присяги «императору Константину». Слава богу, в самом Питере этого не случилось[43]43
  Автор знает, что в реальности присягу Константину, несмотря на завещание, принёс даже сам Николай, но ещё раз повторюсь – здесь немножко другой мир и другой Николай, обладающий куда большей волей и авторитетом. «Николаевские пули» и его участие в битве при Ватерлоо тому порукой. Как и успехи в деле развития российского образования и строительства железных дорог.


[Закрыть], но Николай всё же решил подождать с присягой и, несмотря на публично озвученное на Государственном совете завещание, отправил к Константину в Варшаву фельдъегеря с письмом, в котором выражал готовность, буде Константин того захочет, отказаться от престола и присягнуть «старшему брату». Так что на какое-то время всё затихло… Ну как всё, судя по слухам, которые доходили до Даниила через знакомых, декабристы как раз вовсю готовились. Пару раз он мельком видел и Сашку Пушкина, который появлялся во дворце вместе с Михаилом, каковой всё это время мотался по Петербургу и окрестностям, появляясь в Зимнем лишь время от времени. Но как-то переговорить с ним Данька не успел… Пока однажды вечером к нему в каморку, в которой бывший майор «квартировал», ещё когда был «казачком» при юном великом князе и в каковой по старой памяти обустроился и сейчас, Пушкин не постучался лично.

– Ты? – удивился Данька, открыв дверь.

– Да, Даниил, – ответил тот, испытующе глядя ему в глаза. – Можно войти?

– Заходи, – усмехнулся бывший майор. Сашка сделал шаг вперёд и удивлённо огляделся.

– Не думал, что ты живёшь в подобном месте.

– Я и раньше тут жил, – пожал плечами Даниил.

– Ну, тогда ты же ещё не был дворянином, – возмущённо произнёс Пушкин. – Неужели Николай не мог для своего верного слуги и соратника подобрать…

– Саш, – мягко прервал Данька, – ты зачем пришёл-то?

Пушкин осёкся и вздохнул, опустив взгляд.

– Вчера принято решение выступать.

– И когда планируете?

Сашка боднул его испытующим взглядом:

– Побежишь докладывать Николаю?

– Пока не знаю, – спокойно ответил Даниил. – Ты скажешь – тогда и решу. Может, и побегу.

Пушкин вздохнул.

– Может, уже и не потребуется, – уныло произнёс он. – Я думаю – уже многие побежали.

– Почему это?

Пушкин вздохнул:

– Ты же знаешь, что Николай, несмотря на оглашённое завещание Александра I, отправил фельдъегеря с письмом к Константину, в котором предлагал, если тот пожелает отодвинуть в сторону завещание, отказаться от короны и принести присягу Константину как императору.

– Ну да – об этом все знают…

– Так вот – ответ пришёл. Константин не только снова отказался от короны, но ещё и едет в Петербург, дабы принести присягу Николаю как императору. И будет здесь через три-четыре дня.

– Оба-на! – не удержался от возгласа Даниил. – А как это так быстро всё получилось?

– Так фельдъегеря отправили на пароходе, на котором ты в Выборг ходил… – Даниил понимающе кивнул. Ну да – на пароходе, учитывая, что тот может развить до тринадцати узлов, а узлов двенадцать держать почти сколь угодно долго, получается весьма быстро. Ну, если в шторм не попасть… К тому же «Ижора» пароход небольшой – он и по Висле до Варшавы подняться сможет. Ну, или, если там на пути встретится какой низкий мост, просто подойти куда поближе… С лоцманом, конечно, но это вот ни разу не проблема. Лоцманов на Висле хватает.

– Туда-то он пробился, а обратно сумел дойти только до Ревеля – лёд, – продолжил между тем Пушкин. – После чего фельдъегерь рванул «под колокольцем» в Петербург, а Константин поехал дальше в карете со своими конвойцами[44]44
  Ещё раз напоминаю – здесь немножко другой мир. И немножко другой Николай. Так что то, что в реальной истории Константин прибыл только на коронацию Николая в Москву, причём лишь после неоднократных просьб Николая, никак не отменяет того, что здесь он вполне мог лично заявиться на присягу, дабы закрыть вопрос со своим отношением к собственной коронации побыстрее и раз и навсегда. Особенно учитывая, что здесь у него «под рукой» оказался такой удобный способ перемещения в Санкт-Петербург, как очень скоростной по местным меркам пароход.


[Закрыть]. – Сашка вздохнул. – Вот у наших и раздрай. Одно дело сыграть на противостоянии братьев, убедив кого-то из них пойти на принятие Конституции, а другое – прямой переворот с убийством как императора, так и, возможно, его брата.

– Ой, как будто заговорщиков, умысливших против Павла, это остановило? – хмыкнул Данька. И тут Пушкин буквально дословно процитировал «либероидов» из оставленного бывшим майором будущего:

– Ты не понимаешь – это другое! – оскорблённо вскинувшись, заявил он.

– Ой ли? – прищурился Данька. – Знаешь, я вот тут сидел как-то и вспоминал некоторых наших с тобой знакомцев из этого твоего общества… и как-то вот сложилось у меня впечатление, что кое-кому из них на будущее России по большому счёту наплевать. Им просто бунт нужен. Кровь. Никогда не думал, кому именно бунт в стране нужен? То есть чьи уши за подобным желанием могут торчать? Какого зверька? Какой страны? Не надоело ещё вам быть мальчиками на побегушках у явных врагов России?

Сашка гордо вскинулся:

– Не знаю, о чём ты говоришь, но я твёрдо уверен, что большинство наших соратников искренне радеют за судьбу страны и…

– Но не все, – прервал его бывший майор. – Или ты готов поручиться за каждого?

Пушкин осёкся и насупился.

– Вот то-то и оно, – вздохнул Даниил. – Слова-то, может, звучат и хорошие, да и мысли не сказать чтобы все плохие, но как-то так получается, что при любом бунте основную выгоду получит кто угодно, только не наша страна. Смуту помнишь? Сколько лет из неё страна выходила? А Пугачёвский бунт? Сколько после него производство на Урале восстанавливалось? Так что, мне кажется, что лучше бы нам, дворянам, вспомнить о такой дворянской добродетели, как верность. Наши предки кого на Земском соборе выбрали, кому присягали? Романовым? А что последние сто лет творится – переворот за переворотом! Где дворяне верность-то оставили – выбросили за ненадобностью под благовидными предлогами? И что следующее выбросим? Честь? Совесть? Разум…

Когда Пушкин ушёл, Даниил собрался и вышел из дворца. Сегодня был вторник, то есть день «посиделок» в кают-компании Гвардейского флотского экипажа. И Данька вознамерился сделать всё, чтобы моряки завтра не вышли на Сенатскую площадь… ну или куда там собираются выходить. Основную часть тех, кто всё-таки решился выходить, переубедить точно не удастся, а вот кого-то из моряков можно попытаться…

Когда он около трёх часов утра вернулся, его перехватила парочка солдат в форме Железнодорожного батальона (что его, кстати, весьма удивило) и отконвоировала к Николаю. Тот ждал его в одиночестве.

– Ты где был? – мрачно спросил его уже, считай, действующим император.

– В Гвардейском флотском экипаже, – спокойно ответил Данька.

– И как? Завтра тоже с ними собрался на Сенатскую выходить?

– Я – нет, – криво усмехнулся бывший майор. – И если ты пошлёшь кого-то в Экипаж – они тоже не выйдут. У них сейчас полный раздрай в мыслях…

– Вот как… – Николай задумался, но затем вновь упёр взгляд в Даниила. – Почему ты мне ничего не сказал?

– О чём? – тоскливо вздохнул бывший майор. Вот чёрт – похоже, он вляпался. И теперь о нормальном общении с Николаем можно забыть. Ну, если не придумать чего-то совсем уж запредельного… – О том, что люди собрались подумать о будущем страны и путях её развития – так это ни разу не преступление.

– О подготовке бунта!

– Так они начали его готовить совсем недавно. Когда умер твой брат. И я именно поэтому рванул в Экипаж. Чтобы вправить им мозги! – тут бывший майор сделал паузу и чуть прикрыл глаза, собираясь с духом, после чего тихо продолжил: – Потому что я про них в учебнике читал. Истории СССР. За седьмой класс…

Взгляд Николая стал озадаченным.

– Истории чего?

– Союза Советских Социалистических Республик. Было такое государство. После падения Российской империи образовалось. В тысяча девятьсот двадцать втором году. По территории – та же Российская империя, только без Польши, Финляндии и Аляски. Но зато со Средней Азией…

Николай завис, обалдело уставившись на Даниила. Тот устало усмехнулся.

– Знаешь, я тебе потом всё более подробно расскажу. Если переживём завтрашний день. Договорились?

– Э-э-э… хорошо, – выдавил из себя Николай. Потом его взгляд слегка прояснился, и он потряс головой. – Уф… ладно. Иди-ка ты спать. И я лягу. Хоть пару часов подремать надо.

Данька молча кивнул и, поднявшись, двинулся к двери.

– Дань… – короткий возглас Николая остановил его у самой двери.

– Ты со мной? – тихо спросил тот спустя пару мгновений. Бывший майор повернулся к новоиспечённому императору и улыбнулся.

– До последнего вздоха. Даже если он для нас случится сегодня. А ты разве сомневался?

Николай тяжко вздохнул и потёр лицо ладонью. После чего махнул рукой.

– Ладно – иди…

Утро началось ночью. Даниил проснулся через полтора часа от грохота сапог и приглушённых ругательств. Быстро растерев глаза кулаками и молча посетовав на то, что в Зимнем пока не было никакого водопровода и канализации, так что его обитателям приходилось обходиться ночными горшками и тазами с кувшинами, но в его каморке не было ни первого, ни второго, Данька ловко накрутил портянки и, сунув ноги в сапоги, выскочил из своей комнатушки. Николай уже не спал. Он стоял в плотной толпе придворных и о чём-то напряжённо разговаривал с Милорадовичем и Аракчеевым. Может, он и вообще не ложился… Бывший майор оглядел всех присутствующих настороженным взглядом и снова нырнул в каморку.

Пистолеты были на месте. Все три. Он быстро зарядил их и, надев «сбрую», сунул два из них в кобуры. А ещё один, поколебавшись, за ремень. Предохранителя у пистолета не было, но курки были спущены, прижимая капсюли, так что опасность самопроизвольного выстрела была не слишком большой, а вот два лишних выстрела в нынешней ситуации могли многое решить.

Людей в Зимнем прибавилось, причём и военных тоже, так что уже примелькавшиеся мундиры лейб-гвардии Железнодорожного и Сапёрного батальонов оказались изрядно разбавлены мундирами других частей. Но среди них не было ни одного гвардейского. Данька вздохнул… что ж, теперь понятно, почему, даже зная о выступлении, Николай не задавил восстание ещё вчера. Похоже, даже на гвардию полностью положиться нельзя – ну да он встречал на посиделках будущих декабристов довольно много народа в гвардейских мундирах. Так что, скорее всего, Николай ещё со вчерашнего дня, когда «многие побежали», начал лихорадочно собирать под свою руку все части, на которые он может положиться, но какой-то перевес у него образовался только к утру.

Даниил подошёл поближе, Николай, заметив его, коротко кивнул, после чего бывший майор проскользнул сквозь кордон и занял ставшее за эти несколько дней уже привычным место за правым плечом новоиспечённого императора… поймав сразу пяток раздражённых взглядов. Вот не зря он всегда не любил торчать совсем рядом с Николаем – клубок змей здесь, а не светское общество.

– Государь! – В зал, в котором они находились, влетел седой гусарский полковник, в котором Данька с огромным изумлением узнал Дениса Давыдова. Пересекались они с ним пару раз и один из этих раз даже зацепились языками и очень приятно пообщались… о поэзии, естественно, а о чём ещё? – Измайловцы остались в казармах, – возбуждённо доложил он.

Николай кивнул и задумался:

– Это хорошо… сколько сейчас человек на Сенатской?

– Около двух тысяч, – тут же доложил Милорадович.

– А у нас?

– Пока где-то порядка шести. Но подошли ещё не все вызванные части. – Николай молча кивнул, а затем внезапно резко развернулся к Даниилу.

– Ну что скажешь, старый друг? Что посоветуешь делать? Смести бунтовщиков артиллерией или ударить в штыки?

Даниил замер. Десятки взглядов скрестились на нём. По большей части злые, а кое-какие и ненавистные. Потому как такой вопрос императора, да ещё с подобным обращением – дорогого стоит!

– Может… поговорить? – но его предложение тут же потонуло в возмущённом гуле голосов. Однако Николай раздражённо вскинул руку, и гул мгновенно утих. Хм, а мальчик-то вырос… эвон как людей строит.

– С кем? И о чём? Они сделали свой выбор, предав меня и своих предков.

– Офицеры – да, а солдаты? – не согласился Данька. – Они ж не по своей воле вышли… ну большая часть, а повинуясь командам. Большинство вообще не поняли, куда и зачем они идут, и считают, что они вышли просто принести присягу новому императору. Какому-то из…

– Да как вы смеете… – тут же взвился кто-то из придворных, но Николай резко развернулся и ожёг его взглядом. Отчего тот мгновенно осёкся.

– И зачем? – негромко спросил Николай, вновь разворачиваясь к Даниилу.

– А нечего попусту кровь русскую лить. Нам вон сколько земель заселять надо – Сибирь, Причерноморье, Аляску с Калифорнией. Так что раз уж провинились – пускай едут и заселяют. А от мёртвых никакого толка.