Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Часть III
Не было такого уговора!

– Поздравляю с очередным сыном, – радостно приветствовал Даниила император, ввалившийся в его кабинет в министерстве вместе с Мишкой и Кутайсовым, который после смерти Засядько стал правой рукой фельдцейхмейстера русской армии по всем новым артиллерийским разработкам. Совсем всем – от новых конструкций орудий, до новых штатов и новых уставов и наставлений… Что было, впрочем, ему вполне по силам. Потому что генерал-лейтенант никогда не пренебрегал учёбой. Ещё в тысяча восемьсот десятом году, когда они с Николаем только-только познакомились с молодым тогда ещё генерал-майором, он, решив, что ему не хватает знаний, специально взял отпуск со службы и отправился в Вену и Париж слушать лекции по фортификации, артиллерийскому делу и математике. О том, что он там действительно учился, а не кутил и не валял девок, говорил тот факт, что по итогам этой поездки он составил «Общие правила для артиллерии в полевом сражении», а потом очень успешно руководил артиллерией русской армии весь период её отступления от границы и в Бородинском сражении. В котором, кстати, в прошлом варианте истории, ныне известном только бывшему майору, и был убит. После чего, по свидетельствам множества очевидцев, начались многочисленные сбои в снабжении русских батарей боеприпасами… Здесь же он выжил, хотя и был ранен, но довольно быстро вернулся в строй, дошёл до Парижа, а после этого очень много сделал для развития артиллерийского дела в империи. По одному из признаний слегка выпившего Мишки, его батареи «новых гаубиц», сделанных по итогам осмысления материалов, представленных Даниилом, приобрели столь высокую эффективность именно благодаря неустанному вниманию Кутайсова…

– Чем поить будешь? – тут же деловито поинтересовался Великий князь Михаил. Данька вздохнул. Ну вот – началось…

Сын у него родился этой ночью, точнее в пять часов утра. Он был четвёртым ребёнком в семье и вторым сыном. Детки у них с Евой Авророй чередовались – первой была дочка, затем – сынок, старший, наследник… потом снова дочка, и вот опять сын! Наверное, этот будет последним… Еве Авроре первого августа текущего года должно было исполниться тридцать шесть, что для текущего времени было очень и очень немало, так что бывший майор решил на этом ребёнке закончить с расширением семьи. Потому что в те времена, когда они с Марьяной рожали детей в той его жизни, тридцатипятилетние мамочки считались «старородящими» – термин такой существовал специальный… и таковых вовсю пугали всякими будущими патологиями и проблемами как у мам, так и у детишек. Это потом, в XXI веке, всё изменилось настолько, что даже тридцатипятилетним вполне могли говорить: «Не торопись, ты ещё молодая, успеешь ещё – поживите для себя…» Но к тому моменту медицина уже была совершенно другой. Так что подобные заявления можно было считать вполне обоснованными… а может, и нет. Потому что столько молодых, красивых и, на первый взгляд, абсолютно здоровых пар, мучающихся в безуспешных попытках завести ребёнка после того, как они «пожили для себя», сколько нарисовалось в том самом XXI веке, – Данька никогда до этого не наблюдал. Ни в той жизни, ни в этой… Как бы там ни было – четырёх детей для них с Евой Авророй он посчитал вполне достаточными. Теперь предстояло убедить в этом жену. Потому что она рожала их детей с, как это ни удивительно звучало, прямо-таки неистовым удовольствием.

– У тебя должны вырасти изумительные дети, мой русский Леонардо, – заявила она ему как-то, когда он завёл разговор на эту тему. – Они нужны этому миру. Они сделают его лучше! – Блин, Данька аж стушевался, услышав подобное.

Как бы там ни было – способ остановить дальнейший рост семьи… ну или сильно уменьшить вероятность нежелательной беременности в условиях отсутствия всяких достаточно безопасных средств контрацепции в виде внутриматочных спиралей или колпачков-диафрагм… тем более что он вообще не представлял, как они все выглядят, а имеющиеся презервативы больше напоминают средства защиты хоккеистов, нежели нечто интимное, у них с Евой Авророй имелся. Назывался он календарным методом… Его Марьяне рассказала какая-то фельдшерица в районной больнице. Ну а та, после рождения сына, начала вовсю его использовать, невольно заставив Даниила освоить подобные подсчёты. А то так потянет тебя как-нибудь вечерком на жену – а она возьми да и обломи весь кайф. Нельзя, мол – опасность зачатия… Вот чтобы подобное случалось как можно реже – он всё и освоил. Тем более что особой сложности во всём этом не было. Только аккуратно следить за длительностью циклов, чтобы не вляпаться, когда они начали плавать. Но в его нынешней семье эта обязанность лежала на женщине, потому что сейчас считалось, что мужчине о подобном даже знать как-то неприлично, не то что считать…

И хотя этот метод там, в будущем, считался не слишком надёжным, конкретно с ними вроде как всё работало. Во всяком случае, дети у них с Евой Авророй появились именно в запланированные сроки… Впрочем, не только с ними. В императорской семье, судя по всему, тоже всё получилось. Потому что он как-то, когда Николай, слегка выпив, пожаловался другу, что жена после вторых скорых родов (потому как старшая дочка в царственной семье появилась всего лишь через полтора года после сыночка) совсем слаба и ему, горемычному, уже много месяцев никакой любви пока не достаётся, возьми и ляпни, что они с Авророй практикуют вот такое… В первую очередь потому, что у них там, в будущем, слишком частые роды считаются плохим делом. А когда Николай, слегка протрезвев от таких новостей, завёл привычную в этом времени шарманку насчёт того, что дети Господом даются и как-то планировать это – грех, заявил, что вовсе никакого греха в этом нет. Наоборот – одна чистая польза! Мол, жена после родов должна восстановиться. Потому что это ж какой стресс для организма получается – сначала девять месяцев внутри неё ребёнок растёт, постоянно забирая для себя из материнского организма и питательные вещества, и кальций там всякий с магнием из костей и суставов, и витамины… а потом, хоба – роды! То есть вот этот вчера ещё вполне себе кусок женского организма под названием «ребёнок» напрочь отрывается от него и начинает самостоятельную жизнь, оставив после себя в женском теле фактически рану. Да – не смертельную, да – запланированную природой и организмом… но именно рану! А как ещё назвать результат того, что организм лишается своей части? Если кому-то ногу или руку оторвёт или там кусок бока вырвет – это как-то по-другому назовётся? Вот и ребёнок для женщины – часть её тела, которая внутри неё девять месяцев росла.

После чего следует ещё где-то год грудного вскармливания. То есть опять женский организм работает на износ, питая не только себя, но ещё и вырабатывая пищу для младенца… А когда весьма тёпленький государь пьяно поинтересовался – сколько месяцев нужно на восстановление, бывший майор с той же пьяной категоричностью отрезал:

– Три-четыре года – не меньше! Смотри – первый год после родов вообще не считаем, потому что она – мать кормящая плюс спит урывками, каждую ночь к ребёнку по нескольку раз вскакивая. Ну какое тут восстановление? Да и зажить там всё внутри должно… И последние девять месяцев тоже. Потому что она снова беременная, и снова её организм в ребёнка всем чем можно вкладывается. А вот те полтора-два года, что посерёдке – ей на восстановление и нужны…

Николай тогда замер, потом что-то прикинул на пальцах, а затем осоловело уставился на Даньку.

– А если кормит кормилица, а к ребёнку ночью встаёт няня?

Данька замер, а потом всё так же категорично произнёс:

– Всё равно три-четыре! – Хотя чем он в тот момент руководствовался, на следующий день вспомнить не мог напрочь… Но на тот же следующий день к нему припёрся уже протрезвевший, но, как выяснилось, всё помнящий государь и заставил Даньку рассказать всё, что тот помнил про «планирование семьи». Применил ли он хоть что-то из рассказанного – тайна, покрытая мраком. Данька и не интересовался… Но как бы там ни было – третий, четвёртый, пятый и шестой ребёнок в семье императора появились именно что с такой разницей. Впрочем, поскольку Данька совершенно не помнил, когда там у Николая рождались дети в той, прежней истории, всё могло идти вполне себе естественным путём…

– Ну так что, чем угощаешь? – снова насел Мишка. Даниил вздохнул и, выйдя из-за стола, подошёл к буфету, стоящему у дальней стены. Достав оттуда бутылку характерной формы и несколько фужеров, он расставил их на столе и сорвал фольгу с горлышка бутылки. Хлопок пробки, пузырьки…

– Ну, за второго наследника! – резюмировал государь, поднимая фужер и делая глоток. После чего хмыкнул и поднял бутылку, разворачивая её этикеткой к себе.

– Абрау-Дюрсо? А где это?

– На Кавказе.

– На Кавказе? – изумился Михаил. – У нас на Кавказе делают шампанское?

– Именно у вас и делают, – усмехнулся Данька. – Я взял в аренду небольшое поместье на кабинетных землях, которые образовались после переселения черкесов в Османскую империю[89]89
  В реальной истории переселение «немирных черкесов», продолжавших, несмотря на все усилия властей, вовсю заниматься набегами, грабежами и работорговлей, началось на двадцать лет позже – в начале 1860-х годов, но здесь Николай дожал Кавказ намного раньше.


[Закрыть], и заложил там небольшой виноградник.

– А почему там? – заинтересовался Михаил. Данька пожал плечами.

– Ну, француз, который у меня этим занимается, сказал, что там для винограда очень хороший климат и подходящие почвы. У меня нет причин ему не доверять… – А Николай бросил на Даниила острый взгляд, на который тот только прикрыл веки. Мол – да, в будущем у нас там тоже делают вино…

Естественно, работать в этот день Данька больше не смог. Потому что после коротких посиделок они выдвинулись к Борелю в «Роше-де-Канкаль», где загул разросся в численности и продолжился до часу ночи… И стоил он новоиспечённому отцу почти восемнадцать тысяч рублей. Ну дык не хухры-мухры – сам император гулял! А потом все продержавшиеся до этого времени забрались в коляски и поехали смотреть на разводку моста…

Ну да – после того как Николай озадачил его мостом в Варшаве, в эту тему пришлось впрягаться по полной. Так что первый в Петербурге постоянный каменный разводной мост с металлическими пролётами в этом варианте истории был построен в конце прошлого, тысяча восемьсот сорок третьего года… Вернее, мостов было построено два – Дворцовый и Биржевой. И ещё два строилось – короткий через реку Карповку, с Петербургского на Аптекарский остров, и ещё один большой – через Невку, с Аптекарского на Выборгскую сторону. Потому что если уж делать – так делать. Тем более на Выборгской стороне располагался Гельсингфорсский вокзал, добираться до которого из дворца до постройки мостов приходилось на паровом катере. А потом идти пешком через привокзальную площадь от пристани до вокзала. А впереди ведь времена террористов, мать его…

Мосты получились красивые. И заметно попомпезнее, чем те, которые он помнил – с массивными фонарями, колоннами, портиками, лепниной. Ну да тот Дворцовый мост, который он помнил, строился уже где-то в начале следующего, ХХ века, когда в моде был модерн, а этот – был построен почти на семьдесят лет раньше, и сейчас правил бал романтизм с остаточными признаками классицизма… Но, по большому счёту, ему понравилось то, что получилось. Впрочем, не только ему одному. Эвон, император с братцем тоже с удовольствием пялятся. А Сашка Пушкин целую оду накатал… Ему вообще жизнь в Калифорнии, похоже, на пользу пошла. И на вертихвостке Гончаровой не женился, и на дуэли не погиб, а уж столько стихов успел накропать – издаётся как не в себя! И новые пишет. Причём классные – сильные, зовущие, имперские… скорее в стиле Киплинга, нежели «Евгения Онегина». Ну, или его же – Сашки стихотворение «Клеветникам России», которое он здесь, естественно, не написал. Потому что во время польского мятежа был ещё в Калифорнийской губернии. Но, с другой стороны – всё к лучшему. Насколько помнил бывший майор – в той, иной истории Дантес его грохнул где-то в конце тридцатых, а тут уже вовсю сороковые идут – а он жив, здоров и крепок!

Дворцовым и Биржевым новые мосты стали, потому как рядом с ними располагались именно что Зимний дворец и биржа, а ещё потому, что Данька не стал менять ни привычные ему названия двух первых мостов, ни их расположение. Да и конструкции обоих мостов так же были очень похожи – оба были разводными… Хотя насколько отличались «начинки» этих мостов от тех, которые были построены в его истории, – можно было только гадать. Вероятно, намного. В конце концов, эти мосты строились на несколько десятков лет раньше своих аналогов. И, вероятно, к тому моменту подобные механизмы уже производили если не серийно, то как минимум уже не один раз. Пока же разводных мостов таких размеров в мире никто ещё не строил. Россия снова сотворила что-то, что ранее никто не делал… Так что всю «начинку» инженерам-проектировщикам «Павловских механических заводов» пришлось создавать самостоятельно. Но только этим дело не ограничилось.

Дело в том, что берег в месте строительства Биржевого моста и далее, в сторону Финского залива, занимал Санкт-Петербургский порт. Да-да, он располагался именно там – на стрелке Васильевского острова… Поэтому Даньке, как Министру путей сообщения, пришлось озадачиться его переносом. А вы представляете, что такое перенести порт? Да ещё такой, как Санкт-Петербургский, через который проходила почти половина международного трафика грузов страны!

Впрочем, совсем уж на пустое место его переносить не требовалось, потому что юго-западнее петербургских предместий уже давно существовал собственный Данькин порт, который он построил ещё тогда, когда заводы в Сусарах только закладывались… Тем более что туда уже была протянута ветка от речного порта в устье реки Мги. Впрочем, этот порт, похоже, доживал последний год. Его пропускной способности уже было явно недостаточно, а уж когда заработает новый порт Санкт-Петербурга – то он и вовсе захлебнётся. Так что в настоящий момент Данька поспешно строил новый порт в районе Шлиссельбурга…

Впрочем, с новым морским портом тоже всё было пока не очень хорошо – несмотря на то, что доступ к Гутуевскому острову, вблизи которого и строился новый порт, был куда легче и удобнее, нежели к стрелке Васильевского, Невская губа из-за малых глубин вообще была не слишком приспособлена для крупных кораблей. Причём настолько, что, несмотря на наличие порта, более двух третей торговых кораблей разгружались и загружались в Кронштадте[90]90
  В 1830 году в Кронштадте разгрузилось 759 судов с товарами, а Петербурге – только 323.


[Закрыть]… что явно не шло на пользу военно-морской базе. А те, кто, всё-таки хотел разгрузиться или загрузиться именно в Санкт-Петербурге, зачастую вынуждены были использовать камели[91]91
  Парные понтоны, применяемые для уменьшения осадки судна.


[Закрыть]. И даже простой перенос порта приводил к тому, что максимальная осадка судов, способных разгружаться в порту Санкт-Петербурга, сразу увеличилась с трех с половиной до четырёх с половиной аршин. То есть даже без принятия дополнительных мер проблема Невской губы слегка потеряла остроту.

Однако Даниилу было совершенно ясно, что это ненадолго. С развитием пароходного сообщения водоизмещение и, соответственно, осадка судов будут стремительно расти. Британец Брюнель в этом году построил пароход «Грейт Бритн» водоизмещением в полном грузу под три с половиной тысячи тонн – да многие теперешние стопушечные линкоры меньше будут[92]92
  Например, первый русский стопушечный линкор «Петр Первый и Второй» имел водоизмещение около 2000 т, британский стопушечный «Royal Sovereign» – 1883 т, а флагманский корабль лорда Нельсона, стопушечный «Victory», – те самые 3500 т.


[Закрыть]! И этим дело точно не ограничится. Потому что Данька помнил, как Усман рассказывал, что этот британский фанат металлических конструкций и паровых технологий, за свою жизнь построивший сотню с лишком мостов и несколько десятков различных железных дорог, среди которых была и английская Большая западная, вот совсем скоро – чуть ли не в ближайшем десятилетии, построит настоящее паровое чудо света – пароход «Грейт Истерн» водоизмещением более тридцати тысяч тонн[93]93
  Даниила за давностью лет память слегка подводит – корабль будет построен в следующем десятилетии. Начат постройкой в 1854, а спущен на воду в 1858 году.


[Закрыть]. Да легендарный «Дредноут», построенный на минуточку более чем на полвека позже, был почти в полтора раза меньше!

В будущем проблема Невской губы была решена прокладкой так называемого «морского канала», но ничего, кроме самого термина, бывший майор про этот канал не знал – ни как он выглядит, ни как его строить, ни особенности его эксплуатации. Поэтому пришлось создавать рабочую группу и выписывать голландцев. Потому что раз уж решили переносить порт – надо сделать это по уму, сразу решив все имеющиеся проблемы.

Короче, сильно Николай ему подсуропил с этим назначением. И напрочь поломал весь уже написанный и утверждённый перспективный план… Ну да кто ж мог знать, что даже в самом Питере с логистикой такие проблемы? Впрочем, фон Толь вполне мог знать – да кто ж им даст нормально принять-передать дела? Всё давай-давай, быстрей-быстрей – вот оно в самый неприятный момент всё наружу и вылезает…

Данька тоскливо вздохнул, стоя за спиной Николая, который с немалым удовольствием наблюдал, как величественно ползут вверх разводные пролёты Дворцового моста. Император был пьян и доволен. Ну и слава богу.

Следующие три дня прошли относительно спокойно. Данька обедал дома, успевая пообщаться с пока ещё проводящей бóльшую часть дня в своей спальне Евой Авророй, а после работы также мчался домой, чтобы снова побыть с женой и детьми. Тем более что второй дочке только исполнилось четыре и она сильно скучала по маме, к которой её пока пускали очень дозированно, давая Авроре отдохнуть и восстановиться, и ей требовалось вывалить эту свою тоску на кого-нибудь близкого. Например, на отца. Вот он и принимал на себя главный удар… Ну а потом Николай снова его вызвал.

– Значит, так, – сурово начал император, едва только Даниил уселся напротив него, положив перед собой папку. – Тянуть более нельзя. В ближайшее время надобно покончить с крепостничеством… Поэтому я учреждаю Особенный комитет, который займётся конституционной реформой. И возглавлять его будешь ты!

– Чего-о-о?! – вскинулся бывший майор. – Государь, ты-ы-ы… вообще того? Ты хоть представляешь, во что меня ввергаешь? Кто тебе железные дороги строить будет? А промышленность на юге? А перспективный план развития транспорта? – Он сердито толкнул рукой лежащую перед ним папку. – Я тебе вот – новый, уточнённый на подпись принёс. Который пришлось перерабатывать, когда ты меня с мостами в Питере напряг… Ты куда меня пихаешь? Под топор или штыков дворян-гвардейцев хватит, чтобы тебя от такого нехорошего меня спасти?

Николай хмыкнул.

– Вот поэтому Особенный комитет и будет заниматься не крестьянским вопросом, а конституционной реформой. Твоя ж идея была… ну и вот – делай! Пусть дворяне сами своих крепостных по большей части освободят, а когда таковых, кто этого не сделал, останется совсем мало, – тогда остатки освободим указом. А за это время ещё и в Калифорнию какую-то часть переселим из помещичьих. Там сейчас у фон Толя уж под сто тысяч только православных переселенцев, а ежели с местными православными считать – так к двум сотням тысяч подходит… – Он усмехнулся, глядя на Даньку, после чего подтянул к себе принесённую им папку, открыл и, не читая, размашисто расписался на первом листе. – Все – утвердил! Иди работай. Первое заседание Особенного комитета через три дня утром, в зале Государственного совета.

– То есть от остальных обязанностей ты меня тоже не освобождаешь? – угрюмо уточнил бывший майор.

– Не-а, – несколько издевательски качнул головой Николай. После чего вздохнул. – Ну ты пойми – нет у меня более таких людей, как ты, вот совсем нет! Кому я ещё всё это поручить могу? Нет, ты не молчи – советуй! – Он схватил с подставки золочёное перо и выдернул из пачки, лежащей на углу стола, чистый лист. – Вот прям как скажешь, кому этот комитет поручить, чтобы дело не запорол, – так тут же я с налёта указ накатаю и подпишу. Собственноручно – даже секретаря вызывать не стану… Но только вся ответственность – на тебе. И если они накосячат… а они накосячат – то тебе и отвечать! Ну же – говори! Любую фамилию напишу! Титул дам! Поместьем обеспечу, если нет! Долги закрою, если имеются! Кого, ну?

Данька несколько мгновений молча сидел, уставя глаза в стену за спиной государя, потом тихо вздохнул.

– Ты ж мне совсем жизни не даёшь, – с тоской протянул он. – Я ж тоже в этом ни хрена не понимаю.

– Разберёшься, – небрежно бросил Николай. – Я вон тоже до двадцати трёх лет не думал, не гадал, что когда-нибудь императором стану. О другом мечтал… На монгольфьере летать научиться. В кругосветное путешествие отправиться. Художником стать. Сказки писать. Эх…

Данька встал, покачал головой и пошёл на выход. Перед дверью он остановился, покачал головой и с тоской произнёс:

– Так вот ты для чего меня князем сделал…

После чего повернулся и вышел.

Ни в министерство, ни домой он в этот день так и не вернулся, потому что сразу из Зимнего отправился на вокзал и, приказав поднять пары на резервном паровозе, уехал в Сусары. Он понимал, что Ева Аврора будет волноваться, но ему надо было переварить всё случившееся. И лучшим способом сделать это, не приведя себя в полный раздрай, была работа руками. Вот он и работал. Двое суток. Пилил, гнул, сверлил, прикручивал, балансировал, потом опять сверлил, потом натягивал… Маркел – один из первых и лучших его работников за прошедшее время, доросший до мастера экспериментального цеха, всё это время находился рядом, помогая, придерживая, перехватывая и орлиным взором ловя всё, что творил неуёмный хозяин всех местных заводов, впавший в какой-то работный транс. Так что когда то, что бывший майор делал эти почти двое суток, наконец-то обрело законченные очертания, только восторженно выдохнул:

– Вот опять чудо какое сотворили, Вась Сиясь…

– Не совсем чудо, – хмыкнул Даниил. – Просто новую игрушку.

– Для жены?

– В первую очередь, – он подмигнул Маркелу. – Повторить без меня сможешь?

Тот несколько мгновений раздумывал, после чего уверенно кивнул.

– Тогда запускай сборку.

– Скольки штук? – деловито поинтересовался мастер.

– А сколько сможете. После первой же поездки по Питеру – толпы набегут. Ну, кто заплатить сможет… Так что по минимуму штук десять надо. А так вообще – сотни, не меньше.

Маркел ещё немного подумал, после чего решительно кивнул.

– Сделаем.

– Вот и хорошо. Ну а по итогам…

– Я помню, – прервал его Маркел, расплывшись в улыбке, – за Богом – молитва, за царём – служба, а за вами – работа никогда не пропадут. Это все знают…

Когда Данька, пропахший углём и окалиной, ввалился в свой петербургский дом, Ева Аврора встретила его на лестнице, одетая в широкое и уже большое для неё после разрешения от бремени домашнее платье. Окинув его тревожным взглядом, она медленно подошла к нему и обняла, приникнув к груди.

– У тебя всё нормально?

– У меня для тебя подарок, – улыбнулся бывший майор, в свою очередь обнимая жену. – Пока тебе им пользоваться рано, да и для того, чтобы пользоваться, надо будет поучиться, но я уверен – он тебе понравится.

– Вот как, и что же это?

– Это называется велосипед…

Интерлюдия

– А сейчас я говорю вам, Ваше сиятельство – пойдите вон! Таким, как вы, не место в нашем обществе!

Граф Куровский, владелец самого большого поместья губернии, вскочил на ноги и замер, пылая лицом. Его, самого богатого помещика окрестных земель, перед которым ранее лебезили не только большинство губернских чиновников, но и почти все местные дворяне (за исключением трёх-четырёх не менее богатых, но и с ними у него были вполне дружеские отношения), вот так – нагло и беззастенчиво – изгоняли с заседания отделения «Общественного комитета содействия конституционной реформе», созданного в их губернии.

Граф грузно двигался по коридору, глухо матеря всех на чём свет стоит. Вообще всех – этих бестолочей из комитета, губернатора, крестьян, дворян, жену с дочерями, сына-бездельника и даже самого государя… Ну как вообще ему пришла в голову мысль учредить подобный комитет? Разве суверен и его воля не есть главный источник власти? Какая, на хрен, к чёрту конституция?! Испокон веков существует неизменный порядок вещей – царь, аристократия, дворяне правят как суверены, как единые воля, закон и суд, каждый на своём уровне. А ныне все как с ума сошли…

Нет, если быть до конца откровенным, то поначалу он был воодушевлён опубликованным царским указом. Потому что посчитал, как и, впрочем, весьма многие, что государь, по примеру иных цивилизованных стран, решил поделиться властью с наиболее талантливыми, образованными и верными своими подданными. По примеру, но не слепо копируя! И не допустив тех ошибок, которые они уже успели допустить и которые были абсолютно ясны тем самым талантливым и образованным. Ну это ж идиотизм – давать равные права всем, проходящим по имущественному цензу. Ну что могут понимать в государственном управлении bourjeois? Как обсчитать? Как впарить гнилое сукно взамен хорошего? Или богатые крестьяне, сумевшие выкупиться из крепости, – государю действительно важно знать, рожь сажать в соседнем сухом логу или брюкву? Нет, любому разумному человеку понятно, что только родовая аристократия способна помочь государю в управлении страной! И главной задачей любого честного и разумного человека является всемерное продвижение именно этой и иных подобных инициатив. Всё остальное – от лукавого… Именно с такими мыслями граф и пришёл в этот «Комитет». И поначалу ему даже казалось, что есть все шансы на то, что новая, избавленная от ошибок иных народов российская Конституция станет предметом их с единомышленниками общей гордости и основой процветания империи… Увы, дальнейшее показало, что он чудовищно ошибался.

Первым звоночком стало то, что спустя три месяца вышло разъяснение, запрещающее и вносить, и рассматривать предложения тех дворян, которые имели непогашенные долги в Дворянском банке. Мол, эти люди в первую голову будут заботиться не о благе отечества, а о собственных интересах, которые заключаются в том, чтобы выжать из казны денег на погашение своих собственных долгов. А России не нужна Конституция, заточенная под безудержных должников. Ибо при таком Основном законе страна быстро закончится, будучи растащена по карманам… Это разъяснение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Потому что редко кто из дворян не имел непогашенных кредитов перед Дворянским банком. Более того, поместья очень и очень многих были заложены-перезаложены не по одному разу! Причём по большей части это были весьма разумные и уважаемые люди, чьи беды возникли от того, что они просто пытались соответствовать дворянскому статусу. Ну не может же природный русский аристократ уподобляться какой-нибудь польской швали, у которой из всего дворянского статуса одна прадедовская сабля-корабела, а в повседневной жизни он ходит в армяке и пашет землю как обычный крестьянин? Тем более что государь очень явственно продемонстрировал своё неудовольствие от Польши и всего, что с ней так или иначе связано… Так что – да, многим приходилось брать кредиты, чтобы давать пиры и балы, держать выезды, устраивать охоты. А как иначе-то?

Но не успело возмущение дойти до высшей точки, как вышло следующее разъяснение, которое вроде как открыло способ частично облегчить бремя долга. Этот способ заключался в вполне себе обычной продаже крестьян… то есть нет – привычным здесь был только сам факт продажи. А вот способ был совсем непривычным. Потому как Дворянский банк готов был принять долговым зачётом крестьян без земли для того, чтобы отправить их на заселение Кабинетных земель на юге страны и в Сибири. Причём и для состоявшихся хозяев, владеющих подворьем и арендующих помещичьи земли, от которых и шёл основной доход, и для сопляков, только-только вошедших во взрослый возраст и пока ещё не имеющих ни кола, ни двора, – цена была одинаковой. И весьма неплохой. Точно выше рынка… Главное условие – это должна была быть семья в детородном возрасте. Так что соблазнились ею весьма многие. И это резко снизило кипение страстей. А на юг и восток потянулись баржи и эшелоны, наполненные переселенцами.

Хотя у самого графа тогда засосало под ложечкой. Потому что до него внезапно дошло, кого именно поставили во главе «Конституционного комитета». Князя Николаева-Уэлсли, да чтоб ему пусто было! Редкостного урода и казнокрада, разворовывающего казну государства на собственные игрушки, к которым все разумные люди относились с крайней осторожностью. Ну посмотрите хотя бы на цивилизованные нации – на тех же французов и англичан. Разве они строят как не в себя железные дороги, как это происходит в России? Ну нет же! Они подходят к этому процессу с разумной осторожностью, делают всё постепенно, чтобы не навредить, не усугубить, дать возможность заработать и крестьянам, и профессиональным возчикам, и речникам, и бурлакам, и владельцам лошадиных упряжек, тянущих баржи вдоль рек и каналов… а этот, прости господи, князь, как посланец лукавого, неистово покрывает Святую Русь своими чадящими уродцами, да ещё и гордится тем, что творит это непотребство, опережая и французов, и англичан! Вот прям креста на нём нет, сволочи такой… Так что ко всем этим комитетским инициативам следует подходить с большой осторожностью. И вот точно одним этим непотребством дело точно не ограничится.

Ну и, естественно, он оказался прав! Не прошло и полугода, как вышел очередной указ императора. На первый взгляд в нём не было ничего особенного. Он просто уточнял принятый ещё при Павле I «Манифест о трёхдневной барщине». Согласно ему барщина нынче ограничивалась уже не тремя, а двумя днями. Плюс устанавливался срок в десять лет, по окончании которого барщина будет непременно сокращена до одного дня в неделю. При этом в большой преамбуле разъяснялось, что новейшие экономические исследования «цивилизованных наций» (даже термин у нормальных людей украли, охальники), сиречь французов, англичан и немцев, совершенно точно установили, что рабство, а тако же различные формы закрепощения, – экономически невыгодны. Что подтверждалось цитатами из экономических трудов авторов из числа этих самых цивилизованных наций… А посему государь решил всемерно содействовать его искоренению! Но не рубя сплеча, а установив «меры экономического принуждения», побуждающие помещиков и владельцев производств переходить на «рыночные отношения» с крестьянством.

Там вообще много всяких глупостей было понаписано, но самым страшным было даже не это. Всем же известно, что строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения… Так вот, этот указ в данном отношении был необычным. Потому что в нём прямо устанавливалось, что поначалу в каждой губернии, а лет через пять – в каждом уезде, появится специальный «государственный земельный аудитор», коему вменялось в обязанность строго отслеживать «соблюдение установленных в указе сроков барщины» и «искреннее стремление помещиков следовать курсу государя». Причём оклад сему уроду был положен немалый. А одним из ключевых требований соискателям на эту должность значилось «личное горячее желание содействовать государю в его устремлениях», каковое должно было быть продемонстрировано «непременным отсутствием наличия крестьян в крепостной зависимости от соискателя»! То есть в указе заявлялось, что сразу же будет сформирован специальный надзирающий орган, который займётся наблюдением за тем, как этот указ будет соблюдаться. Не сами помещики будут следить за исполнением этого указа, как это делалось издавна, и даже не полиция, не губернатор с прокурором и не МВД в целом, а эти самые «государственные земельные аудиторы». Тьфу, напасть какая… И ведь, сволочи такие, – на что пошли! На то, чтобы самый корень, лучших из лучших, самую опору страны из числа помещиков этим требованием взять да отсечь! А швали всякой, без роду без племени, без поместий родовых, без отчин, – наоборот, скатерть на дорожку постелили. Ступай по грязи – не замарайся… Понятно же, чего там такие нааудиторствуют! Совсем людей по миру пустят…