Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Перед самым отправлением случился казус. Отправившийся в банк, дабы обналичить очередной аккредитив, Иван Фёдорович Саврасов, действительный статский советник и почётный опекун Санкт-Петербургского Опекунского совета, на которого были возложены обязанности воспитателя и финансового управителя, взамен оставшегося в Париже с Михаилом генерала Ламздорфа, вернулся с сообщением, что банк отказался выдавать ему деньги. Мол, у него уже скопилось русских аккредитивов почти на полмиллиона фунтов стерлингов, а оплачивают их с очень большим скрипом. И никакие усилия Саврасова и ссылки на принадлежность его воспитанников к императорской фамилии ничего не дали. А посланник Российской империи в Лондоне – граф Ливен – в настоящий момент находился в австрийском Бадене, при особе Российского императора, который был одним из главных дирижёров проходящего там Венского конгресса, который должен был решить судьбу Франции и всей постнаполеоновской Европы в целом. Вследствие чего им пришлось отложить отъезд ещё на некоторое время. Потому что даже найм корабля сделать было не на что…

А когда финансовые вопросы наконец-то оказались решены и они с Николаем утром выдвинулись из особняка, в котором квартировали всё это время, им навстречу попался мальчишка-газетчик, громко кричавший:

– Последняя новость! Узурпатор покинул остров Эльба и высадился во Франции! Королевские войска массово переходят на сторону узурпатора!

Николай остановил наёмную карету, в которой ехал, и, подозвав мальчишку, кинул ему монету в два пенса, получив свежий, пахнущий краской номер. Саврасов, ехавший с ними в карете, подался вперёд.

– Ну что там?

Николай, за время путешествия по Англии сумевший освоить английский уже на уровне французского и немецкого, быстро пробежал глазами первую страницу, после чего упёр взгляд в статского советника.

– Иван Фёдорович, у меня к вам большая просьба.

– Всё что в моих силах, Николай Павлович, – несколько пафосно отозвался он.

– Я прошу вас доставить в Петербург всех нанятых мной людей и всё остальное, что я закупил.

– Э-э-э… понял, но-о-о… почему вы хотите поручить это мне?

– Потому что сам я вместе с измайловцами и кавалергардами немедленно отправляюсь в Антверпен, дабы присоединиться к союзной армии.

– Но-о-о… ваше величество, как же…

– Не спорьте, Иван Фёдорович – сделайте, как я прошу. Мы не можем себе позволить, чтобы в предстоящей схватке с узурпатором в союзной армии не было ни одного представителя русского оружия…

Саврасов был не согласен с подобным решением, но, в отличие от Ламздорфа, который закусил бы удила и до последнего попытался бы настоять на своём (хотя совершенно не факт, что с этим Николаем у него это бы получилось), довольно быстро сдался под напором великого князя…

– Смотри! Откатываются! Побежали! – А затем послышался дружный рёв: – Nulli Secundus!

Николай с Даниилом переглянулись.

– Что это они кричат?

– Не имеющие себе равных! – с гордостью произнёс лейтенант-англичанин. – Девиз нашего полка.

– А какой у вас полк? – устало поинтересовался Николай. Они держали оборону на ферме Угумон уже шестой час, отбив за это время четыре атаки.

– Колдстримский! Мы – вторые по старшинству в гвардии короля после гренадёров… Хотя это и неправильно, – добавил он чуть тише. – На самом деле мы первые, но наш полк изначально входил в армию Кромвеля, поэтому его как бы переосновали. А гренадёры изначально были из числа кавалеров… которых мы разгромили. Вот они нам так и отомстили!

Николай и Даниил устало переглянулись. Тонкости взаимоотношений внутри британской королевской гвардии в этот момент были одним из последнего, что в данный момент их интересовало. Тут выжить бы…

До Антверпена они добирались более десяти дней. Слишком большим был встречный поток «релокантов», убегающих от новой войны, вследствие чего эстуарий Шельды был буквально забит барками, шхунами, шлюпами, баркасами и лодками, идущими навстречу. Когда они сошли на причалы Антверпенского порта, местные мальчишки-газетчики громко возвещали свежую новость о том, что армия Бурбонов, возглавляемая одним из бывших маршалов Наполеона – Неем, посланная против бывшего императора, перешла на его сторону. Услышав эту новость, Николай зло усмехнулся:

– Они бы ещё Жерома против брата отправили…

В ставку Веллингтона, который спешно прибыл из Вены, дабы возглавить объединённую англо-голландско-прусскую армию, они добрались в середине мая. Русского великого князя он принял незамедлительно. В тот же день. А после того как выслушал его горячую речь, обнял Николая и предложил быть при штабе. Увы, взвод измайловцев и десяток кавалергардов – не те силы, которые стоило учитывать в предстоящих битвах, а вот присутствие особы великого князя в политических раскладах кое-что меняло… Впрочем, что конкретно и насколько – Даниилу было не очень понятно. Но он этим и не заморачивался. И вообще, по большей части, так сказать, «молчал в тряпочку». Потому что происходящее ему совсем не нравилось. Ибо шло полностью вразрез с его собственными планами. Ну вот зачем им лезть в эту никому не нужную битву? И без них с Наполеоном вполне себе справятся. В прошлый раз же справились – и сейчас тоже всё получится… Да и даже если и нет, совершенно не факт, что победа над Наполеоном – это то, что надо России. Может, лучше, если он будет сидеть себе во Франции и напрягать англичан. Может, тогда Англия и Франция и не сговорятся насчёт Крымской войны.

Но всё было напрасно. Восемнадцатилетний великий князь закусил удила и рвался в бой… Нет, сразу Даниил не сдался. Уже на корабле, улучив момент, он попытался очень осторожно убедить Николая «ещё раз хорошенько подумать». Например, над тем, что ждёт Россию, если Николай погибнет в бою с Наполеоном, намекнув на то, что Российской империи от возвращения корсиканца на престол ни тепло, ни холодно. А возможно, даже где-то немножко и тепло. И категорически не нужен он только англичанам… Но нарвался на такую отповедь, что предпочёл заткнуться и не отсвечивать.

Впрочем, когда Веллингтон определил Николая «при штабе», бывший майор облегчённо вздохнул. Ну хоть так… Ведь все его планы в настоящий момент были связаны исключительно с Николаем, и его гибель обрушивала их напрочь.

Всё шло более-менее до того момента, когда однажды утром Николай чуть ли не бегом вернулся из штаба, сжимая в руке какую-то бумагу.

– Собираемся! – заорал он ещё на подходе. – Быстрее! Всем в ружьё!

– Французы? – вскинулся Даниил, хватая винтовку и пистолеты.

– Хуже! – рявкнул Николай и добавил чуть менее нервно: – Да положи ты оружие. Вещи собирай!

Даниил удивлённо хмыкнул, но послушно положил винтовку и пистолеты, после чего, подойдя к шкапу, вытащил из-за него пару здоровенных кофров и начал неторопливо складывать туда книги, посуду и одежду с обувью. Раз это не французы – значит, подрывать и бежать не надо… Юный великий князь между тем нервно мерил шагами комнату, путаясь под ногами. Так что в конце концов Данька не выдержал и спросил:

– Да что случилось-то?

– Ламздорф здесь, – нервно дёрнув щекой, сообщил Николай.

– В штабе? – Бывший трубочист аж остановился.

– Пока ещё нет… Едет сюда из Брюсселя.

– По нашу душу?

– А ты как думаешь?! – взвился Николай. – Вот ведь чёрт – со дня на день должна состояться самая великая битва современности, а тут этот…

– Самая великая битва современности уже давно состоялась – это Бородинское сражение, – возразил Даниил. – И с чего ты думаешь, что он едет непременно тебя забирать?

– А для чего ещё?! – взорвался Николай. Но тут же взял себя в руки. – Так, всё. Сейчас собираемся и выезжаем вперёд, к войскам. Там нас сразу не найдут, а завтра-послезавтра всё уже может случиться. Наполеон на подходе!

– А куда конкретно поедем? – спросил Даниил. Николай задумался. А потом подошёл к огромному дорожному кофру, в который Даниил аккуратно сложил книги, и выудил оттуда роскошный антверпенский атлас. Открыв лист с Брюсселем и его окрестностями, он задумался, а затем решительно ткнул пальцем в значок небольшой фермы.

– Вот сюда. Это самая дальняя передовая позиция от штаба. Сюда посыльные доберутся в последнюю очередь.

Вот так они и появились на этой ферме. А на следующее утро началось…

– Идут! – закричал измайловец, занявший позицию у пролома крыши. – Снова вестфальцы!

Даниил вскочил на ноги и подошёл к пролому в стене. На ферму и окружающий её лес накатывали густые шеренги солдат, блестевших примкнутыми штыками. Впереди и в промежутках этих шеренг гордо вышагивали офицеры в мундирах, роскошно украшенных искусной вышивкой и с обнажёнными шпагами в руках. Сплошное великолепие и пафос.

– Ваше высочество, – негромко позвал он. Николай, сидевший у стены, устало привалившись к ней спиной, оторвал голову от стены и озадаченно посмотрел на него. Ну да шесть часов боя – это не шутки. И руки от усталости трясутся, и башка трещит от пороховой вони, и ноги подгибаются… Так что, если они выживут – то, что Николай побывал в настоящем бою, то есть реально настоящем – с кровью, кишками, пороховой вонью в лицо, а не просто постоял в окружении свиты неподалёку от командующего или разок-другой за сражение прокатился гонцом к какому-нибудь генералу, передав какой-нибудь приказ, – должно ой как сильно его изменить. Ой, совсем не тот Николай I здесь получится, совсем не тот… – Взгляните.

Великий князь нехотя поднялся и подошёл к Даниилу.

– Вот там – видите, явно командир. И чином как бы не маршал. Уж больно по-павлиньи выглядит, – негромко произнёс бывший майор. Николай осуждающе покосился на него. После чего прищурился, а затем неуверенно произнёс:

– Как-то это не…

– Мы должны удержать эту позицию, а смерть или тяжёлое ранение командира нападающих добавят шансов на это.

Николай ещё несколько мгновений подумал, после чего нехотя кивнул и вскинул винтовку. До цели было около шести сотен шагов, так что даже из нарезного оружия попасть можно было только при удаче. Особенно при таком примитивном прицеле. Но это было неважно. Не попадёт первым – попадёт вторым, третьим, четвёртым… Даниил чувствовал, что Николаю сейчас непременно нужно поразить какую-то важную цель. Потому что великий князь мазал приблизительно в четыре раза чаще, чем бывший трубочист. И сильно от этого злился. Плюс на счету Даньки было уже минимум трое «павлинов», и как минимум один из них был генералом. Ну или бригадиром. А вот на счету Николая никого выше майора пока не было…

– Тщ-да-дах! – Винтовка лягнула великого князя в плечо, и французский генерал упал. А над фермой Угумон вознёсся восторженный рёв.

– Es lebe russische Prinz ![32]32
   Да здравствует русский князь! (нем.)


[Закрыть] – ревели ганноверцы из Королевского германского легиона.

– Long live Wellington ![33]33
   Да здравствует Веллингтон! (англ.)


[Закрыть] – орали англичане.

– Да здравствует его высочество! – вопили полтора десятка измайловцев и трое оставшихся в живых кавалергардов. На ферме Угумон к этому часу собралась настоящая сборная солянка из частей и подразделений, которые раз за разом бросались в бой за это место. И только Николай и русские дрались здесь с самого начала.

– Смотрите – как оне вопят-то! – закричал всё тот же измайловец, что сидел у пролома крыши. – Осерчали шибко. Сейчас полезут…

Часть III. Первые успехи

– Два друга играли в лапту два часа. Сколько играл каждый?

– Э-э-э… – Стоящий перед ним мальчишка, одетый в драный армяк явно ему не по размеру, замер от напряжения, едва не сведя глаза к переносице. – Так это… час стал быть!

Данька усмехнулся и покачал головой.

– Ещё вопрос – растёт три клёна, на каждом клёне семь веток, на каждой ветке по пять орехов, сколько орехов растёт на клёнах?

– Так это… – Он замолчал и, подняв руки к лицу, начал чего-то высчитывать, шевеля губами. – Сто и ишшо… ишшо пять. Вот!

– Неправильно! На клёнах орехи не растут. Свободен! – Даниил махнул рукой и поёжился. Новая кожа на спине чесалась.

– Эт как это? – обиженно произнёс мальчишка, но затем махнул рукой, шмыгнул носом и вышел.

– Следующий, – выкрикнул бывший трубочист и огорчённо вздохнул. Это был уже сто шестьдесят седьмой кандидат. И снова неудача. А всего пока удалось отобрать двенадцать человек. Надо же было не меньше двадцати пяти. Именно на такую цифру они с Николаем договорились с маменькой.

Дверь распахнулась, и в комнату, настороженно озираясь, вошёл новый кандидат.

– Садись, – скомандовал Даниил. – Писать-читать умеешь? Цифирь ведаешь?

– Да, – кивнул тот. Это было правдой. Прежде чем кандидатов допускали в эту комнату, все они были проверены на грамотность и способность к счёту. Но жёстких стандартов в этой области пока не существовало. Так что подобной проверкой отсекались только совсем уж неграмотные. Остальных следовало проверить ещё раз.

– Тогда бери газету и читай вслух.

Кандидат осторожно потянул на себя газетный лист и, наморщив лоб, начал:

– Вы-со-чайшая грамота Все-ми-лос-те-вий-ше пожалована дей-стви-тельному стат… статс-кому советнику…

Читал он неплохо. Временами запинаясь, конечно, но уж точно лучше половины тех, кто входил в эту комнату. Так что после проверки знания арифметики Даниил перешёл к логическим загадкам.

– Идут трое – два отца и два сына. Как такое может быть?

Паренёк задумался, а потом просиял.

– Так ежели оне дед, отец и сын – тако и выходит!

– Молодец! – одобрительно кивнул Даниил. – Тогда вот тебе ещё – идут гуси на водопой. Посмотрел один гусь вперёд – перед ним семнадцать голов, посмотрел назад – позади сорок две лапы. Сколько всего шло гусей?

Паренёк снова задумался. Потом так же, как и предыдущий, привлёк на помощь пальцы. А затем осторожно ответил:

– Дык это, тридцать восе… ой, нет – тридцать девять! Того, кто счёл головы да лапы, забыл!

– Верно, – довольно кивнул Даниил. Неужели ещё один? – К реке подошли двое. А там лодочка махонька – только на одного. Но оба сумели переправиться. Как такое сладилось?

На этот раз паренёк задумался на куда большее время. Сидел, морщил лоб, чесал затылок. Похоже, почти уже сдался… но тут его лицо вспыхнуло озарением, и он радостно возгласил.

– Дык оне ж, наверное, на разных берегах реки были. Один сел в лодку и переплыл, пригнав ея к другому…

Из следующих семи загадок кандидат решил шесть. И это был самый успешный результат на данный момент.

– Как тебя зовут-то, умелец загадки разгадывать?

– Аграфён я, – разулыбался паренёк, понявший, что прошёл этот строгий отбор.

– Ну что ж, Аграфён – вот тебе жетон. Иди в соседнюю комнату. Там сбитень, баранки и такие же, как ты, умельцы загадки разгадывать. Познакомься. – После чего повернулся в сторону двери и крикнул: – Следующий…

Возвращение в Россию вышло… неоднозначным. Хотя началось всё достаточно триумфально… Когда к вечеру сражение затихло и французы отступили, до фермы Угумон добрался Веллингтон со всей своей свитой. Когда они подъехали, Даниил как раз перематывал руку Николая чистой, вываренной в кипятке тряпицей. Бывший майор как мог подготовился к оказанию возможной медицинской помощи – раздобыл спирт, обзавёлся перевязочным материалом, старательно продезинфицировал его двумя часами кипячения и максимально герметично упаковал в выжаренную в печи бумагу, а так же уже на ферме нарвал свежего подорожника, которого здесь, в Бельгии, так же оказалось в достатке… Так что когда Николаю во время последней схватки, когда французы сумели ворваться в занимаемый ими амбар и им всем пришлось вступать в рукопашную схватку, стоившую жизни ещё троим измайловцам и одному кавалергарду, пропороли плечо – ему было чем его обиходить. Хотя юный великий князь и противился этому, всячески требуя от Даниила сначала помочь другим раненым. Так что пришлось даже на него слегка прикрикнуть… Впрочем, остальным раненым тоже пришлось помогать. Но все запасы на них Данька не извёл, помятуя о том, что Николаю ещё через некоторое время нужно будет делать новую перевязку. На себя же… Он вышел из боя без ран. Не сказать что без царапин – тех как раз было много, но все неглубокие. Хотя парочка таковых выглядела весьма впечатляюще. Особенно одна – та, что на левой скуле. По уму её бы надо зашить, но где здесь возьмёшь более-менее умелого хирурга?

Остановившись перед Николаем, который нервно дёрнул плечом, вырывая его из рук своего слуги, и встал на ноги, Веллингтон несколько мгновений вглядывался в Николая, а потом изумлённо произнёс:

– Prince?

– Duke… – устало отозвался Николай.

– Как вы здесь оказались? – всё так же изумлённо продолжил командующий армией. – Вы же должны были быть при моём штабе? Мы вас потеряли!

Николай всё так же устало пожал плечами. Мол, так вышло… Веллингтон перевёл взгляд на вытянувшегося перед ним английского лейтенанта Колгримского полка, восторженно пожирающего его глазами.

– Когда здесь появился русский принц?

– В тот момент, когда мы добрались до фермы, он уже был здесь, мой герцог! – рьяно проорал тот. – И, скажу вам честно, принц с его слугой сделали для удержания фермы больше, чем кто бы то ни было! Они оба – дьявольские стрелки! На счету каждого – десятки французов… его слуга поразил бригадира Балдуина и генерала Башлю, а его высочество – самого короля Вестфалии!

Свита Веллингтона возбуждённо загомонила, а сам герцог недоверчиво покачал головой.

– Брата Наполеона? Это точно?

– Во время последней атаки мы… то есть русские гвардейцы принца захватили французского капитана из дивизии генерала Башлю. Он нам об этом и рассказал.

– Мы, – глухо произнёс Николай, когда англичанин закончил. – Все, кто здесь сражался, – мы. Неважно – русские, англичане, немцы… Всё это – мы. Мы отбили все атаки. Мы удержали ферму. Мы поразили французских генералов… Мы! И, герцог, эти люди достойны самой высокой награды. Они сражались с редким мужеством и храбростью. Я готов поручиться за это своей честью!

Гомон свиты стал ещё более сильным. Веллингтон же внезапно перекинул ногу через седло и соскочил с лошади. Подойдя к Николаю, он пару мгновений вглядывался в его смертельно усталое лицо, после чего качнулся вперёд и порывисто обнял.

– Принц, вы вписали в историю этого сражения блестящую русскую страницу! – возгласил он и, сделав шаг назад, картинным движением снял с себя ленту с каким-то орденом и накинул её на шею Николаю, возгласив:

– Нет на этом поле большего рыцаря, нежели этот русский принц!

Свита ахнула. Николай замер. Данька сглотнул. Что за орден подарил англичанин Николаю, он не понял – уже было темновато, да и не разбирался он в английских орденах, – но, похоже, не дешёвую висюльку. Вон какие рожи изумлённые… Но на этом дело не кончилось. Потому что, ещё раз обняв Николая, Веллингтон повернулся уже к нему.

– Ваше высочество – ваш слуга дворянин?

Николай, не менее ошеломлённый всем происходящим, вздрогнул.

– М-н-э-э-э… нет!

– На колено! – величественно провозгласил командующий объединённой армией, вытаскивая из ножен короткую парадную шпагу и толкая Даньку в плечо. Бывший трубочист в ошеломлении рухнул на колено. Из него будто выдернули стержень, на котором он всё это время держался, – почти десять часов боя, три тяжёлых рукопашных, из которых последняя едва не закончилась полным разгромом, потом перевязки Николая и других раненых, а теперь ещё и это… Чёрт, разве сейчас ещё посвящают в рыцари вот так, мечом? То есть шпагой… Это же что-то из дремучего Средневековья. Впрочем, сейчас время романтизма и всякие игры в рыцарство очень популярны… У него закружилась голова. А шпага герцога между тем взметнулась ввысь и легко ударила его плечу. Потом по второму. Потом коснулась макушки… Что было дальше – Данька уже не видел. Потому что его повело и он рухнул в дорожную пыль…

– Кто там следующий – заходи!

– Так всё, ваша милость. Энтот последний был, – прокричал служка из сеней. Даниил крякнул и потянулся, раскинув руки в стороны. После чего встал из-за стола и прошёлся по горнице, подойдя к окну. За окном уже было темно. Ну дык в ноябре темнеет рано… Он присмотрелся к собственному отражению в стекле. Вот ведь точно, чем дальше, тем больше его рожа на прежнюю похожа. Ну ту, которая была у Анисима… не точная копия, нет – скорее что-то среднее. Чутка от Анисима, чутка от Данилки. А вот фигура – почти точная копия. Николай эвон какой вымахал, над местным бомондом на голову возвышается, а когда они рядом стоят – считай вровень. Только у Даниила плечи чутка пошире да лицо более квадратное. Морда кирпичом, если уж быть откровенным. Да ещё этот шрам…

Ламздорф заявился на следующее утро. И с ходу высказал всё, что он думает о слуге, валяющемся без чувств, вместо того чтобы обихаживать раненого господина, который лежал в этой же комнате. Как выяснилось чуть позже, Веллингтон приказал отвезти их обоих в дом, занимаемый его личным врачом, которому он поручил позаботиться о них обоих. Николай пару минут, стиснув зубы, слушал его ор, а потом вскочил и заорал в ответ. И то, что он орал… короче, лучше бы Даниил этого не слышал. Не простит ему Ламздорф этого, вот точно не простит! Как бы там ни было – спустя пару минут побагровевший генерал-лейтенант вылетел из избы, как пробка из бутылки шампанского, а Николай, проводив его злобным взглядом, замер, а потом медленно развернулся к Данилке и спросил слегка дрогнувшим голосом:

– Ты как?

Бывший трубочист осторожно сел на кровати и потёр лоб.

– Нормально вроде… – Он скинул ноги с кровати и поднялся. – И, это… зря ты на него орал. Я ж действительно за тобой ухаживать должен.

– Не должен, – глухо отозвался Николай. – Ты ж теперь дворянин. Да ещё английский. Сэр Николаев-Уэлсли.

– Как?!

Николай этак виновато отвернулся.

– Ну-у-у… ты без памяти лежал, а я подумал, что тебе надобно побыстрее бумаги выправить. А то кто его знает… – И он покосился в сторону дверей, из которых минуту назад выскочил Ламздорф. – А без фамилии их никак не выправить. Вот мы и решили с Веллингтоном – одну часть фамилии от меня, а другую от него.

– М-м-м… спасибо, достойно! – отозвался Данька, слегка ошеломлённый новой фамилией. Не то чтобы он был против… да он вообще в эту сторону ещё не думал, просто… ну как-то неожиданно всё. – Но всё равно – я ж твой личный слуга. А что таперича дворянин… так у нас в Павловском дворце дворецким французский дворянин работал.

– Ну-у-у… он это сам захотел, – смущённо произнёс Николай, потом бросил нервный взгляд на Даниила и негромко спросил: – Ты теперь меня бросишь?

– Чего бы это?

Николай пожал плечами.

– Ты всегда был таким… – Он сделал жест рукой. – Делал что хотел. Даже когда был крепостным…

Даниил усмехнулся.

– Ну, отец нашего генерала Александра Ивановича Кутайсова продолжал брить твоего отца, даже уже когда стал графом. Мне же пока до таких чинов далеко, – усмехнулся Даниил и принялся одеваться. А Николай, повеселев, уселся рядом.

– Я приказал всем, кто остался живым на ферме Угумон, выдать по рублю.

– А с каких шишов? – удивился Даниил. – У нас же ещё в Лондоне с деньгами всё плохо стало.

– Ламздорфа напряг, – пожал плечами Николай. И раздражённо возвысил голос: – А то он что-то слишком нагло вести себя начал…

Из Амстердама они отплыли через неделю, когда рана у Николая слегка зарубцевалась. Использование спирта, продезинфицированных бинтов и кашицы из подорожника принесло свои плоды. Хотя, скорее всего, за столь быстрое заживление следовало благодарить молодость великого князя… Даниилу тоже наложили три стежка на морду, но шрам всё равно остался. Впрочем, ему это не слишком повредило. Скорее добавило мужественности на ранее несколько слащавую морду.

Перед отъездом Николай по совету Даниила дал нечто вроде пресс-конференции. То есть согласился ответить на несколько вопросов набежавшей толпе местных газетчиков. Причём большинство примчавшихся были не журналистами и репортёрами, а издателями и владельцами. Типа репортёрам задавать вопросы его высочеству русскому принцу было не по чину… Так что в Питер они отплывали под восторженные вопли европейской прессы, изливающей потоки славословия на «нового Давида», повергнувшего «Голиафа Европы». Некоторые газеты в своём раже дошли до того, что у их читателей складывалось впечатление, что Николай чуть ли не в одиночку выиграл всю битву и лично поверг Наполеона…

А вот приём дома оказался, как уже упоминалось, неоднозначным. Нет, в порту их встретили восторженные толпы народу – европейские газеты читали и здесь, вот только не императора, ни «государыни» на причале не было. Николая встречали два генерала – Аракчеев и Милорадович, а также «бабушка» – графиня Ливен. И улыбки у них были весьма кривыми, а на Даниила они вообще пялились весьма зло. Отчего у него засосало под ложечкой. Похоже, Ламздорф послал вперёд курьера с письмом, в котором изложил своё собственное мнение обо всём происходящем, и можно было не сомневаться, что по поводу Даниила оно было максимально негативным.

В Зимнем же разразился настоящий скандал. Причём одной из причин его, насколько понял Даниил, оказалось то, что Николай посмел «затмить» Александра I в глазах европейской публики… Впрочем, долго бывший трубочист «скандал в благородном семействе» наблюдать не сподобился. Едва только увидев его, «государыня» тут же закричала, что этот крепостной оказывает слишком большее влияние на её Le Petit Nicolas, из-за чего он и вырос таким непослушным мальчиком, что не отреагировал на грозное письмо брата-императора, которое привёз его воспитатель, и полез в самую гущу сражения. Где мог легко погибнуть! Вот же этому доказательство – он ранен! После чего Даниила тут же потащили в знакомом направлении – на конюшню. Несмотря на крики Николая, что его слуга Георгиевский кавалер, а нынче ещё и английский дворянин! То есть пороть его никак невозможно… но когда находящихся в раже власть имущих подобное останавливало? Вот и «государыня» напрочь закусила удила…

Как бы там ни было – свою порку Данька получил. И без дураков. То есть на этот раз пороли по-серьёзному. А спасся он лишь потому, что где-то на пятом-шестом ударе на конюшню поспешно вбежал гвардеец, остановивший экзекуцию. Похоже, кому-то удалось-таки урезонить «государыню»… Но спину ему успели располосовать знатно. Эвон – до сих пор не прошло.

– Прошка!

– Здеся, вашмилсть! – В дверь просунулась худая фигура служки. Ну да, у него теперь самого прислуга имеется. Ба-арином стал.

– Сани готовы?

– Сей секунд скажу запрягать…

Из конюшни его отволокли на этаж дворни и бросили там прямо на полу в каком-то чулане. Чуть отлежавшись, он поднялся и двинулся на кухню. Спину следовало обмыть и чем-нибудь смазать. Не дай бог грязь занесёт… здешняя медицина неспособна справиться с сепсисом от слова «совсем».

– Чего припёрси-то? – неприязненно встретила его «чёрная кухарка», когда он сунул нос в дверь. В Зимнем его позиции были самыми слабыми среди всех тех дворцов, в которых за прошедшие годы квартировала «государыня» с семьёй – Павловском, Гатчинском и Зимнем. Иногда они ещё, правда ненадолго, заезжали в Елагин, но тот был слишком ветхим для комфортного в нём проживания, а денег на ремонт выделить пока всё не получалось. Война… Так вот, в Зимнем были свои расклады, в которых Данилка находился на весьма низком уровне. Поэтому, когда они с Николаем жили здесь, он предпочитал особо не высовываться, крайне редко покидая выделенные юному великому князю апартаменты.

– Горячей воды бы. Спину обмыть.

– В Неве сполоснёсси, – рыкнула она на него. – Чай не барин!

– Мне горячей надо, – покачал головой Даниил, – и кипячёной.

– А я тебе сказала… – начала кухарка, но тут в кухню через другую дверь влетела какая-то служанка, которую от двери, через которую появился бывший трубочист, не было видно, и прямо с порога заорала:

– Ой, Матвевна, чё я тебе расскажу! Слуга-то николаевский, ну который ране трубочистом в Павловке был, ныне дворянином стал. Его сам герцог англичанский прям на поле боя в ети принял. Мечом своим хрясь тому по морде – и всё! Дворянин! Тако у них в етой Англии положено… Токмо у него оттого на морде шрам образовался… Ой! – В процессе торопливого рассказа она подбежала вплотную к кухарке и, заметив Даниила, резко остановилась, уставившись на него. Ну а взгляд кухарки метался от служанки к Даньке и обратно, задерживаясь на полосах от кнута на его плечах.

– Чего врёшь-то, – недовольно проворчала она, раздражённо поджав губы. – Какой он дворянин, ежели его пороли.

Служанка в ответ так же раздражённо дёрнула плечом.

– И ничего не вру. То матушка Никола… Его высочества Николая его отправила. Кричала, что никакой он для неё не дворянин, а как был крепостным, так и остался. И что она в своём праве своего крепостного сечь. А его высочество пригрозил, что сам пойдёт к англичанам в посольство и расскажет, что дворянина, коего сам английский фельмаршал в дворяне посвятил, на конюшне смертным боем порют. После чего государь на них обоих раскричался, но послал человека порку отменить… – И все, кто был на кухне, уставились на Даниила, который усмехнулся и хрипло спросил:

– Ну так будет мне кипяток или как?..

С Николаем удалось увидеться только через неделю.

Вечер и ночь Даниил отлёживался в том чулане, в который его скинули, а поутру ему было велено немедленно отправляться вон из дворца. То есть сначала ему дворецкий сообщил, что его отсылают в Павловск, но Даниил заявил ему в ответ, что куда ему ехать, он, как дворянин, решит сам. И в Павловск он не собирается. Тогда его просто выставили из дворца. Но перед отъездом он сумел договориться о том, чтобы Николаю передали весточку про то, что он отправляется на их общую с ним и Михаилом мануфактуру по производству писчих перьев. Из того, что хоть на сколько-то принадлежало ему в Петербурге и окрестностях, была только она. Впрочем, и во всей остальной стране тоже… Правда, раньше эта принадлежность была почти виртуальной, ну типа как в мультфильме про Чебурашку: «Гена, а давай я понесу чемодан, а ты понесёшь меня…» – но сейчас всё изменилось. Ну если, конечно, кто-то достаточно влиятельный не захочет это переиграть.

Николай заявился к нему под вечер.

– Ну привет, болезный! Ты как, очухался или ещё болеешь? – весело поинтересовался он, осторожно его облапив. Прям как Уатта…

– Так-то ещё болею, но свои обязанности исполнять уже вполне пригоден, – улыбнулся Даниил.

– С этим пока плохо, – посмурнел Николай. – Мне запрещено приближать тебя к себе. А тебе появляться в Петербурге. Очень умно ты с Сусарами угадал. Ежели бы в Питере остался – тебе бы тут же предписание выдали, отправив куда подальше. В Сибирь, например. И я бы тебя защитить не смог. Меня вскорости отправляют в путешествие по стране, причём тебя брать мне запрещено.

– Вот как? А маршрут тебе уже сказали?

– Нет пока. За маршрут «кавалеры» отвечают.