Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– А иначе и начинать не стоит, – согласно кивнул бывший майор. – Насчёт участия других акционеров наших заводов – я готов переговорить с ними. И даже поддержать эту идею. Но-о… Николай Никитич, вы же понимаете, что в этом случае вам нужно кратно увеличивать производство металла и разворачивать прокатные мощности.

– Да уж понимаю, – усмехнулся Демидов. – Потому и не прекратил все эти ваши неудачные опыты с Черепановым-младшим.

– Эм… там у нас ещё один человек выразил желание присоединиться – учёный-металлург.

– Кто таков?

– Управляющий Златоустовским оружейным заводом Павел Петрович Аносов.

– Из чиновников? – Голос Николая Никитича похолоднел.

– Из учёных-металлургов, – настойчиво повторил Данька.

Демидов ненадолго задумался:

– Хорошо, я не против. Он будет вкладываться?

– Скорее всего, да – у него же завод в руках, и ему совершенно точно не помешает дешёвая сталь. К тому же он мне признался, что с детства мечтает разгадать тайны булата… но вряд ли слишком сильно. Всё-таки у его завода другие задачи – не столько производство металла, сколько изделий из него. Но, как мне кажется, это сотрудничество будет полезным для обеих сторон…

Выйдя от Демидова, Данька оглянулся по сторонам и кликнул одного из дворовых.

– Эй, любезный, Аграфёна знаешь?

– Здрасти, ваша милость. Это который управляющий зачинным столом в Невьянске? – уточнил тот.

– Нет, это который старший команды рудничной стражи.

– А-а-а… Аграфён Фомич! Как же, как же… – тут же залебезил дворовый. Как не знать?

– Где он сейчас?

– Да кто ж его знает? – простодушно ответил тот. – Можа, отдыхает, а можа, хозяин с поручением каким услал. Два дни уже не видывал.

– Как появится – передай ему, что я его искал.

– Всенепременно! – угодливо закивал тот. После чего Данька вышел на улицу и остановился, думая, а чем ему теперь заниматься. Ощущение было необычным. С самого прибытия на Урал четыре года назад он всё время был загружен по полной – что-то делал, куда-то мчался, с кем-то срался и цапался – эвон, с Несвижским аж до дуэли дошло… кого-то подгонял, толкал, орал… даже зимой, когда стройка вроде как останавливалась, – дел всё равно было до хрена: зимой катался запас рельс, зимой активно пилили лес на шпалы, вовсю работали пропиточные участки, зимой же продолжали возводиться опоры и «быки» для мостов и собирались балки для них же, шёл ремонт паровозов и вагонов, делали первую, а затем вторую «кракозяблю»… да мало ли было забот? И тут раз – и на тебе. Середина белого дня – а он не знает, чем заняться… Непривычно.

– Ваша милость, дозвольте обратиться?

Данька резко развернулся. К нему с заискивающим лицом подходил… подходило… эм-м-м… нет, на него надвигалась глыба. Или даже скала. Короче, нечто большое. И злобно скалящееся.

Бывший майор рефлекторно отпрыгнул назад, на ходу вырвав пистолет из кобуры. Скала замерла. Затем с лица убрался угрожающий оскал. Потом скала сглотнула и, тоже похоже рефлекторно, вытерла выступивший пот с огромного лба смятой шапкой.

– Дык… ваша милость… я это… прошу покорно… – голос у скалы был под стать размерам. Этакий гулкий, как из ущелья или, там, глубокой пещеры. Данька нервно огляделся, после чего воткнул в скалу напряжённый взгляд. Он и сам в обеих жизнях был немалых размеров, но на фоне этого откровенно терялся. Валуева видели? Так вот, перед Даниилом стояло как бы не два. Полтора так уж точно…

– Кто таков?

– Жабин я. Купец с Ижевска.

– Откуда? – удивился Данька. Это что же – даже из Ижевска в Екатеринбург народ приехал на великого князя посмотреть?! Вот неугомонные-то! Это ж сколько они добирались? Две недели? Или больше? Ну, конечно, если не воспользовались железной дорогой… Нет, пока никаких пассажирских перевозок по ней пока не осуществлялось, ну кроме, так сказать, «литерных», то есть поездов вне расписания типа, того, на котором они приехали сюда, в Екатеринбург от Архангело-Пашийского завода, но это ж Россия! Дал «барашка в бумажке» или ещё как сговорился – и опа! То, чего нет, конкретно для тебя здесь и сейчас уже есть. Тем более что подобное путешествие даже в паровозной будке может оказаться куда комфортнее, чем в самой комфортабельной карете. Во-первых – быстрее, во-вторых, трясёт куда меньше, в-третьих, не душно – ветерок задувает, ну и интересно… И хотя существует строгая инструкция, которую Данька писал лично, запрещающая пускать в будку паровоза посторонних, он прекрасно понимал, что добиться абсолютного её исполнения невозможно. Эвон она на российских железных дорогах и в конце XIX – начале XX века вполне себе имелась – и что? Те же революционеры вовсю с паровозными бригадами катались и в ус не дули. Он прекрасно помнил картинку в учебнике истории – Ленин на паровозе. И даже не одну. На одной он внутри будки кочегару с машинистом мешается, а на другой сам, как машинист, выглядывает из окна паровозной будки. Да и паровоз, на котором он ехал и вроде как даже по пути зашвырнул несколько лопат в его топку, притворяясь кочегаром, до сих пор на Финляндском вокзале стоит в стеклянном павильончике…

Однако из последующего разговора выяснилось, что этот человек-скала приехал не на великого князя полюбоваться либо даже испросить у него аудиенцию по какой-нибудь своей надобности, а вовсе даже напрямую к Даниилу. Он делал свою денежку, закупая у окрестных охотников шкурки и копчёное да вяленое мясо и попутно снабжая их всяким охотничьим припасом. А интерес к Даньке у него возник потому, что он был свояком того самого старшины рудничной стражи Аграфёна, которого Данька и искал и каковой в самых восторженных словах описал ему Данькино «винтовальное ружьё». Сам-то Даниил во всех своих «выездах» обходился пистолетами, потому как ему свободные руки нужны были, но ружьё своё всё равно неизменно брал с собой… Да-да, ту самую винтовку Бейкера под расширительный патрон, с которой он дрался при Ватерлоо. То есть одну из, потому как при Ватерлоо у него их было аж под два десятка… Ну купцу и пришла в голову идея – а ну как начать продавать нечто подобное. Он же с охотниками контачил – знал их нужды, вот и додумался. А когда свояк после осторожных расспросов Даниила сообщил ему, что дело сие довольно сложное – винтовки «аглицкие», пулелейки у них индивидуальные… загорелся идеей взять да и начать выпускать. А чёб не выпускать-то? Оружейный завод у него в Ижевске под боком, к тому же после окончания наполеоновских войн с заказами у оного – худо. Больше стоит, нежели работает… Так что стволы можно заказать там, другие комплектующие – частью там же, а частью у кого другого. А то и свою мастерскую поставить. Тем более что замок у «винтовки» так даже и попроще, чем кремнёвый выходит – ни тёрку, ни державку для кремня, ни полку делать не надо… Так чего бы не собирать этакие «игрушки» под заказ для обеспеченных охотников? Так-то массовым охотникам огнестрел не особенно нужен был – большую часть добычи те через ловушки да капканы добывают, но человек-глыба давно уже хотел влезть в более, так сказать, высокие сферы. Выйти на уровень наиболее обеспеченных клиентов. Только нужно было найти товар, который бы их заинтересовал. Так отчего бы таким товаром не стать «винтовальным ружьям»? Одна засада – капсюли. Никто их в стране, кроме Даниила, не делал. А то, что делала его мастерская, практически полностью расходилось в обеих столицах… Вот он и приехал на переговоры с Даниилом.

Выслушав купца, Данька задумался. Аграфёна он искал как раз для того, чтобы подарить ему «винтовку»… ну одну из. Как раз для этого он о нём и спрашивал на дворе у Демидова. Но купец назвался его свояком. Значит, сам бог велел тому «вступить в дело». Плюс Аграфён среди рудничной стражи был одним из самых доверенных людей Демидова. Недаром тот отправил его сопровождать самого Даниила – ключевую фигуру всего проекта Уральской горнозаводской железной дороги, в которую Николай Никитич влез даже не по локоть, а по плечи… То есть Аграфён вполне мог поспособствовать, чтобы рудничная стража закупила для себя эту винтовку. Конечно, не в дорогом её варианте, как планировал этот человек-скала, но тут уж они со свояком договорятся. То есть рыночные перспективы у подобного дела просматривались неплохие… Осталось решить, нужно ли это ему самому.

– Ладно, помогу вам с этим делом, – сообщил он купцу после короткого раздумья. – Аграфён от меня в подарок получит такую винтовку. Ещё одну передам вам. Для образца. Можете её мастерам отдать, чтобы разобрали и сняли размеры. И капсюли поставлять согласен. Как там дела с их производством и есть ли излишки – пока не знаю, но даже если и нет – на начало торговли что-нибудь да найдём, а так и производство увеличить недолго… Но в вашем деле положите мне долю, – Данька строго взглянул на купца. Тот обрадованно закивал. По нынешним временам доля в деле – гарантия добросовестности партнёра. А Данька с капсюлями для купца лет на пять минимум партнёр ключевой.

– Как украшать ружья будете для богатых клиентов?

– То не беспокойтесь. У меня резчики есть по дереву и моржовому зубу – закачаешься. И запасец оного имеется. Всё в лучшем виде будет!

– А по металлу есть гравёры или инкрустаторы?

– Этого нет… – пригорюнился купец.

– С этим тоже помогу. У меня в знакомцах управляющий Златоустовского оружейного завода Павел Петрович Аносов – так он до своего назначения управляющим в этом году несколько лет работал начальником украшенного отдела этого завода. Напишу ему письмецо.

– Вот за это премного благодарен, – воодушевился человек-глыба.

А бывший майор строго продолжил:

– Но нужно, чтобы ружья ни в чём не уступали самым наилучшим немецким и английским образцам. Я свою долю поначалу буду забирать ружьями и дарить их очень высокопоставленным персонам. Так что смотрите не опозорьте меня…

Короче, за три оставшихся до отъезда дня всё утрясли. Так что когда ранним утром четвёртого Даниил взошёл по ступеням на площадку пассажирского вагона, поданного для великого князя Николая, с платформы ему вослед махал худенький двенадцатилетний мальчик – Толенька Демидов. Они оба даже не подозревали, что в этом варианте истории этот мальчик не станет князем Сан-Донато, не женится на Матильде Бонапарт, которая вообще здесь не родится, поскольку совсем ещё юный великий князь Николай убил её отца у фермы Угумон задолго до её рождения, зато он всю жизнь будет не покладая рук трудиться над воплощением своей детской мечты – провести железную дорогу до самого Тихого океана…

2

– Да как вы смеете?!

– А что? – небрежно усмехнулся Даниил. – Какие проблемы-то? Вы облили мне рубашку вином, я – ответил вам тем же? Чего ещё вам надо? Идите проспитесь и впредь так не напивайтесь… – бывший майор картинно пожал плечами и равнодушно отвернулся.

– Дуэль! Немедленно! Сейчас же!

Данька резко развернулся и уставился на побагровевшего корнета.

– Вы что, совсем болван? С какой стати я буду с вами дуэлировать? Кто вы в конце концов такой, милостивый государь, чтобы мне вдруг стало не лениво напрягаться и вас убивать? Потасканный офицер с заплетающимися ногами и трясущимися руками?

– Но моя честь…

– О какой такой чести вы вообще говорите? Ваша честь состоит в том, чтобы шляться по балам и обливать вином незнакомых вам дворян? – Даниил возвысил голос так, чтобы его было слышно по всей бальной зале, в которой сейчас утихали все посторонние звуки. – Честь дворянина ведёт его в бой, заставляет взойти на качающуюся палубу корабля, покоряющего дальние океаны, она в мозолях рук, прокладывающих каналы и дороги, в белозубой улыбке на загорелом лице, с которой он осматривает дальний форпост на седом Байкале… Что изо всего этого есть у вас? Как давно вы прибыли с Кавказа? Закончили кругосветку? Построили форпост империи в дальних землях? Что вообще вы сделали, чтобы поддержать честь своих предков? Научились волочиться за дамами и обливать вином достойных людей?

– Да как вы смеете?!

– Смею! – взревел Даниил. – Именно я и смею. Я умножаю славу империи и раздвигаю её границы и возможности. Поэтому я и есть дворянин. А вот кто вы – я знать не знаю. И далее так же не хочу знать, господин ужравшаяся пьянь… – после чего демонстративно отвернулся, продемонстрировав своему неожиданному vis-a-vis, собственную широкую спину.

– Нет уж позвольте! – взревел в ответ тот…

В Санкт-Петербург Данька вернулся к Рождеству. Счастливо избежав катастрофического ноябрьского наводнения в столице. У бывшего майора-то никакой собственности в Питере не было, только в Сусарах, так что наводнение ему ничем особенным не грозило, а вот многие сильно пострадали – большинство лишились имущества, тысячи людей – жилья. Да и погибших оказалось немало – несколько сотен! Так что их возвращение на фоне этой катастрофы прошло не очень заметно.

А так путешествие оказалось весьма познавательным. «Поезд» великого князя следовал до столицы весьма неспешно. Нет, не тот, который на паровой тяге. До Перми они, как и ожидалось, долетели всего за два дня, и это несмотря на то, что на двух станциях ещё не были закончены водокачки и заправлять тендеры пришлось вручную, вёдрами… а вся толпа людей, следовавшая с великим князем. До Казани так же добрались быстро. По Волге и Каме ходило уже шестнадцать пароходов, а кроме «Волжско-Камской» было зарегистрировано ещё две пароходные компании. Правда, с заказом пароходов у них пока было не очень хорошо. Несмотря на то что Берд за это время сумел нехило развернуться, выпускать более двенадцати пароходов в год он пока был не способен. Данька знал это из его писем. И большая часть его выпуска расходилась по окрестностям Петербурга и отходила речному трафику между двумя столицами, так что Волге доставались остатки… Но вскоре это должно было измениться. Данька в очередном письме посоветовал шотландцу построить новую верфь на Волге, убедив его, что спрос на столь большой реке будет точно не меньше, чем в окрестностях Питера, так что он уже начал её строительство неподалёку от Нижнего Новгорода, в селе Сормово. Причём место строительства шотландец выбрал сам, без его советов. Похоже, было в этом месте что-то, что и в его истории заставило поставить там судостроительный завод – да-да, то самое знаменитое «Красное Сормово», строившее от пароходов до подводных лодок и паровозов с танками. Правда, в истории бывшего майора оно было построено куда позже… А ещё Берд вот уже год бомбардировал Даньку просьбами на предмет того, чтобы тот где-нибудь поблизости от его новой верфи построил и завод паровых машин. Уж очень ему понравилось работать с ним, хотя производство собственных паровых машин полностью он тоже не прекратил. Но те, что строил он, шли в основном на паровые катера и баркасы… Так что «Волжско-Камская пароходная компания» в настоящий момент снимала все сливки на Волге и Каме, взвинтив тарифы на перевозки и буксировку барж до совсем неприличных величин. Отчего волжское купечество дружно стонало, однако отказаться не могло. С пароходной тягой получалось «обернуться» с товаром лишних два, а то и три раза за навигацию, и дополнительная прибыль покрывала любые увеличившиеся расходы. Так что высокие тарифы лишь добавляли желающих вложиться в столь прибыльное дело. Чем и было вызвано появление новых пароходных компаний.

В Казани провели неделю. Ну а как же – обеды, приёмы, балы… как же ж великого князя отпустить без подобного? Чай таковые персоны в нашу-то глушь далеко не каждый год заезжают. И даже не каждое десятилетие! Так что гуляем по полной! Затем были Чебоксары, Козьмодемьянск, Нижний, Кострома, Ярославль… Везде жаждали лицезреть великого князя и выказать самое глубочайшее уважение к императорской фамилии. Да-да, всё теми же обедами, приёмами и балами, на которые Николай неизменно таскал за собой Даниила. Что ему откровенно не нравилось. Но Николай только посмеивался и приговаривал, что Даньке нужно привыкать к дворянским манерам. А то как-то однобоко получается – на дуэлях уже драться научился, а светскую болтовню на приёмах и танцы на балах ещё не освоил.

В Москве они так же задержались на неделю, но, в отличие от Казани с Чебоксарами и Нижнего с Костромой, считать это время потерянным Даниил не мог. Поскольку время в Москве он провёл с пользой – на второй день по прибытии бывшего майора снова взяли в оборот Гагарин с фон Вальдгеймом. Заявившись в Кремль, в котором до сих пор ещё шли работы по восстановлению после пребывания в этом сакральном для каждого русского месте «цивилизованных европейцев»[40]40
  Восстановительные работы в Кремле после квартирования там французов и поляков продолжались до 1830 года.


[Закрыть], они с порога начали уговаривать его сделать доклад о построенной железной дороге, и Данька, памятуя, что в Московском обществе сельского хозяйства представлена если даже не вся наиболее обеспеченная часть семей Москвы и ближайших окрестностей, то как минимум самая активно развивающаяся, – расстарался по полной. Потому как они точно являлись потенциальными инвесторами проекта железной дороги, соединяющей обе столицы… Так что он тут же мобилизовал художников, вытребовав у них наиболее интересные и законченные эскизы, из которых организовал целую выставку, а также закупил в книжной лавке несколько карт разного масштаба, на которых «поднял» маршрут новопостроенной дороги, проложив рядом прежде используемые маршруты с указанием, за какое время осуществлялась перевозка груза по старым маршрутам, а за какое – по новой дороге. Ну и с очень жирным намёком вычертил маршрут предполагаемой железной дороги между Москвой и Санкт-Петербургом с такими же данными. Причём провёл его не так, как была проложена Николаевская железная дорога – то есть почти напрямую, а между городами. То есть через Великий Новгород, Вышний Волочок, Торжок и далее через привычные Тверь и Клин. Очень наглядно вышло. И очень возбудило слушателей. А уж когда выпрошенный у Николая военный оркестр исполнил кантату «Железная дорога» под руководством самого композитора…

В отличие от прошлого раза, доклад прошёл блестяще. Ну так в этой теме Данька не только полностью разбирался, но был лучшим специалистом в мире. А после окончания доклада и ответов на вопросы фон Вальдгейм сделал ему очень неожиданный подарок.

По окончании доклада планировался «товарищеский ужин» персон на семьдесят, но сразу после доклада Даньку буквально окружили, забрасывая вопросами, так что начало ужина подзадержалось. И князю Гагарину пришлось прямо-таки спасать бывшего майора, буквально выдернув его из тесного круга любопытствующих, укорив их тем, что они буквально замучили докладчика, и сообщив им, что пора бы оного и покормить. А то он запомнит столь «несостоятельное гостеприимство» и более в Москву не приедет… Но по пути их с Сергеем Ивановичем перехватил Александр Григорьевич с каким-то смущённо улыбающимся мужчиной весьма грузинистого вида.

– Вот, Даниил Николаевич, знакомьтесь – Егор Герасимович Челиев, гвардейский поручик в отставке, директор чертёжной при Комиссии строений в нашем городе.

– Очень приятно… – несколько недоумённо пробормотал Даниил, вежливо представившись, – он действительно очень устал и проголодался. Так что вместо новых знакомств он бы с удовольствием сожрал хороший кусок мяса. Но фон Вальдгейм оказался настойчив:

– Вы вот сетовали, что при строительстве железных дорог одной из самых больших проблем являются мосты нужной грузоподъёмности, так вот я хочу вам предложить возможное решение. Дело в том, что Егор Герасимович изобрёл искусственный камень по типу римского caemtntum, но, в отличие от него, изобретённый им состав не теряет своих свойств от воды.

– Вот как? – Данька аж забыл про голод и усталость. Это что же – этот грузин изобрёл портландцемент? Раньше англичан?! Или тот уже появился, просто бывший майор за время своего «сидения» на Урале отстал от новостей… Цемент и, соответственно, бетон – были его самой большой мечтой с того момента, как он деятельно начал заниматься железнодорожным строительством. Ну или, вернее, возможно не самой, но точно где-то сразу после динамита… Но до момента его отъезда на Урал ни о каком портландцементе никто не слыхивал.

– Отлично! Это ваша собственная разработка?

– Кхм… я, конечно, основывался на работах других, – несколько стеснительно начал Челиев, – но и сам провёл множество экспериментов. А сейчас пишу полное наставление, как приготовить дешёвый и лучший мертель или цемент, весьма прочный для подводных строений, как-то: каналов, мостов, бассейнов, плотин, подвалов, погребов и штукатурки каменных и деревянных строений. У меня с ним военно-рабочие бригады уже несколько лет работают.

– Хм-м-м… – Данька обернулся к князю. – Сергей Иванович, а можно мы с Егором Герасимовичем на ужине сядем вместе. Уж больно у меня свербит его поподробнее расспросить…

Короче, Москву Данька покидал просто в великолепном настроении. Перед ним открывались такие перспективы, что у него просто зудело поскорее добраться до Сусар. Но по приезде в Питер началось…

– Нет! – зло рыкнул в ответ корнету бывший майор. – Не позволю! Подите прочь, сударь, и сначала достигните хоть чего-то, за что вас можно будет уважать помимо факта рождения в семье, чей предок когда-то совершил подвиг или иное благое деяние, за что и дал своим потомкам право именоваться дворянами. То есть для начала докажите, что вы достойны своего предка и сами чего-то стоите. Вот тогда и поговорим… – И он развернулся спиной к побагровевшему корнету. Достали!

С самого возвращения в Петербург местные бретёры словно с цепи сорвались. За две прошедшие недели он получил четыре вызова на дуэль. Причём совсем не из-за того, что действительно что-то сделал, а-а-а… да хрен его знает из-за чего. Данька грешил на великого князя Константина. Всё-таки он грохнул его протеже – Несвижского. Вот тот и мог как-то, в близком кругу, высказать желание наказать зарвавшегося бывшего крепостного. Ну или просто намекнуть. Потому что среди тех, кто увивается рядом с такими людьми, всегда хватает всяких прихлебателей, которым достаточно лишь намёка, чтобы броситься истово воплощать желание намекнувшего. И то, что Константин почти безвылазно торчит в Польше, ничего не меняло. Во-первых, он бывает наездами в Питере, и, во-вторых, здесь, в Петербурге, хренова туча поляков – как офицеров, так и гражданских. Тот же Чарторыйский не только министром иностранных дел успел побывать, но и вроде как императрицу огулял… но об этом – тсс, говорить низзя! Так что поляков в столице, как говорится, хоть жопой жуй. И все они, естественно, имеют связи со своими родственниками, оставшимися на родине. Так что узнать, что столь благоволящий полякам Константин желает, чтобы кто-нибудь приструнил вызвавшего его раздражение «бывшего холопа», никакого труда не составит. А если уж он ещё и что-то за это пообещал… Подтверждением сей идее служило то, что трое из четверых, вызвавших его, были «природными шляхтичами», то есть поляками и литовцами.

Три дуэли уже состоялись. Двоих, из числа тех самых «природных шляхтичей», он со спокойной душой упокоил. По его ещё в прошлой жизни сложившемуся мнению польское и литовское дворянство всегда было и будет врагом России, в какой бы она ипостаси ни выступала – царской, имперской или СССР с Российской Федерацией. Так что туда им и дорога. А вот русского – поручика Гончарова, кавалергарда – пожалел. Ранил. В мякоть ноги… Ну а какие проблемы-то? Ведь вызывали его, так что именно он выбирал оружие. Ну он и выбирал, как и в Перми, – «на своих пистолетах». А своими-то пистолетами он владел если не на уровне киношных ганфайтеров, то где-то близко. Впрочем, двое из дуэлянтов – кавалергард и один из «природных шляхтичей» – в качестве оружия так же избрали пистолеты его конструкции.

После третьей дуэли о нём заговорили. Как раз из-за его манеры начинать дуэль с пистолетом в кобуре и сразу после сигнала выхватывать его и стрелять от бедра. Причём убийственно метко. Ну почти… Потому что ранение кавалергарда посчитали промахом.

А затем его вызвал к себе Николай и публично наорал, категорически запретив участвовать в каких бы то ни было дуэлях. Причём из этого ора попутно выяснилось, что дуэли в России были запрещены ещё во времена Петра I, аж в тысяча семьсот четвёртом году. А в указе тысяча семьсот пятнадцатого года за участие в дуэли полагалась смертная казнь! И только «Манифест о дуэлях», выпущенный уже Екатериной II, слегка смягчил ситуацию, ограничив наказание за участие в дуэли всего лишь ссылкой в Сибирь… Для бывшего майора это оказалось абсолютной новостью – до получения дворянства он этим вопросом не особенно интересовался, да и потом у него тоже было, чем забивать голову помимо дуэлей. К тому же после получения дворянства и до самого отъезда на Урал он по большей части сидел у себя в Сусарах, почти не отсвечивая и занимаясь только заводом и железной дорогой. Так что вызывать его на дуэль было негде, некогда и некому… Но, с другой стороны, он точно помнил, что дуэли в эти времена в России имели место быть. Например, нынешний адъютант Мишки… то есть великого князя Михаила – Сашка Пушкин в той истории точно на дуэли погиб. Как и его собрат по перу – Лермонтов. Причём заметно позже нынешнего времени. И как это понимать? Неужто позже наказывать за дуэли перестали? Да не может такого быть!

Николай, подостыв, разъяснил. Мол, императорский запрет-то есть, да только дворяне чихать на него хотели с высокой колокольни. Ну не то чтобы совсем – так-то стараются осторожничать, дуэлируют не прям посреди Петербурга, а куда на окраины отъезжают, берегутся от полиции, потому как если той о дуэли становится известно – так она даже участников заарестовать может… но по большому счёту всё бесполезно. Дрались, дерутся и будут драться… А вот ему самому он, великий князь Николай, лично запрещает в дуэлях участвовать. Категорически!

– На тебя, Даниил, столько всего важного и, прямо скажем, ключевого нынче завязано, что если ты по своей дурости в какой-нибудь дуэли голову сложишь – большинство моих проектов просто в стенку упрётся, понимаешь?

– И что делать, если вызовут?

– А вот сам придумай, – снова взвился Николай. – Я и так тебя из очень неприятной ситуации в связи с дуэлью с Несвижским вытащил. Причём с трудом. Но то в Перми было. А ты, дурак такой, уже здесь, в Санкт-Петербурге, умудрился двоих насмерть завалить и одного ранить! Тебе что, слава Американца глаза застит? Тоже на цыганке жениться решишь? Так у него дети один за другим либо вообще мёртвыми рождаются, либо помирают в младенчестве. И он сам считает, что это кара Господня за его грехи смертоубийства. То есть за то, что он одиннадцать человек на дуэлях убил…

Бывший майор удивлённо воззрился на Николая.

– Чья слава?

– А-ай! – раздражённо махнул рукой великий князь. – Я всё сказал! Чтоб больше никаких дуэлей – иначе моментом в Сибирь поедешь. Дорогу до Тобольска строить. Причём исключительно за свой счёт…

Так что с тех пор Даньке приходилось вертеться как ужу на сковородке, дабы не вляпаться в очередную дуэль. Потому как по выражению лица Николая понял, что по поводу дуэлей тот настроен серьёзно. Достаточно сказать, что после того, как Даньку через пару дней едва снова не вызвали на дуэль, тот прислал ему в охрану трёх здоровенных лбов из числа унтеров лейб-гвардии Сапёрного батальона. Для того чтобы они вставали стеной и просто не допускали «к телу» никаких желающих подуэлиться. Но толку с них было немного. Вызовы-то по большей части происходили на чисто дворянских тусовках – приёмах, балах, обедах, куда простолюдины, пусть даже и в мундирах, не допускались. А Николай, вот ведь гад такой, повелел ему непременно не менее чем на паре таковых в неделю присутствовать. Мол, хватит тебе сидеть сычом в своих Сусарах – пора в общество. Мне ведь тебя ещё женить надобно. От подобной мысли Данька аж взвыл… Но Николай посуровел и коротко повелел:

– Два раза в неделю – непременно. Лично буду контролировать!

Сегодня как раз был второй такой «зачётный» на неделе. Данька специально выбирал самые скромные обеды и приёмы у наименее знатных и бедных дворян, надеясь, что здесь желающих вызвать его не окажется – как-то не тот контингент в подобных местах собирался. И вот на тебе…

Развернувшись спиной к раскипятившемуся корнету, Даниил напрягся. Ну вот точно же на этом не закончится. Он, конечно, придумал неплохой ход с отказом от дуэли под маркой невместности ему, такому умному, красивому и успешному, драться «с кем попало», но в эффективности оного пока сильно сомневался. Потому как по стандартным меркам – древности и знатности рода, родственным связям в среде дворянства и всему такому прочему подавляющего большинства столичного дворянства – «кем попало» был именно он. Потому бывший майор и напирал в первую очередь на личные заслуги… Впрочем, поначалу это сработало. Причём настолько, что его словесные «наезды» попервости даже не оскорбляли, а, скорее, вводили в оторопь. Слава богу, кроме подобных «словесных кружев» на его стороне были ещё и достаточно убедительные результаты четырёх уже состоявшихся дуэлей, считая и ту, первую, с Несвижским, три из которых закончились мгновенной смертью противников. Так что трусом, побоявшимся стреляться, обозвать его было никак нельзя, а вот здравое опасение в отношении него, наоборот, у многих появилось. И, похоже, только это его и спасало. Ну и ещё иногда три здоровенных сапёра… которые в данный момент торчали где-то в людской или на кухне. И потому помочь ему ничем не могли. Да и никто не мог. Тем более что судя по тому, каким образом этот туповатый корнет попытался поначалу вытянуть его на то, чтобы он сам вызвал его на дуэль, право выбора оружия ему более предоставлять не хотели. Похоже, начали опасаться его уровня обращения с пистолетами. Ну ясно же, что после перформанса с «душем» из бокала красного вина, которым его окатил корнет, тот ожидал немедленного вызова, после которого право на выбор оружия получал уже он… А вместо этого получил такой же бокал в морду. Вот и растерялся, привычно возопив: «Дуэль, дуэль!» Ну тупенький… Вот только Даньке от этого было ничуть не легче. И как ему теперь от этого корнета отвязаться?

– Данька! Вот ты где, чёрт! Чего до сих пор ко мне не заехал? – Даниил резко развернулся и расплылся в улыбке. К нему, раскинув руки, приближался самый младший из великих князей – Михаил. Оп-па! А это шанс.

– Ваше высочество, – покаянно склонил голову бывший майор. – Прошу простить покорно. Даже не знал, что вы вернулись. По приезде мне сообщили, что вы отбыли в Финляндское княжество, вот я и…

– Ой, ладно – брось! – рассмеялся великий князь, крепко обнимая Даньку и сим жестом сразу же выводя его в число личных ближников. Нет, о том, что он близок с великим князем Николаем, в обществе знали. Но как именно и насколько – были разночтения. Многие считали, что никакой близости и нет, а есть только некая полезность. Мол, строит и управляет – это да, но и только… Подобный же жест не только подтверждал достаточно серьёзную близость, но и показывал, что она имеется не только с Николаем, но и с Михаилом. Так что даже настырный корнет после подобного сумел сделать правильные выводы и, бочком-бочком, потихоньку сдристнул. А Данька незаметно облегчённо выдохнул.