Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Ты прав! – едва слышно произнесла она. – Это шаг к мечте.

Она снова подняла перед собой ладони и внимательно осмотрела пальцы.

Пальцы больше не дрожали.

– Ты умница! – я напоследок сжал её плечо и отошёл.

– Я умница! – повторила Кори. – О да, я умница!

Она нехорошо улыбнулась, положила пальцы на рычаги управления, и потянула их.

Корабль задрал нос, уходя от астероида, Кори резко перевела тягу на боковые маневровые, и по широкой дуге, будто машина, пущенная в управляемый занос, корабль вылетел из-за астероида на просторы космоса.

– Вижу эсминец! – тут же доложил Магнус. – Удаление тридцать три километра.

Смешное расстояние для радарных систем такого корабля, что и говорить. Поэтому нет ничего удивительного, что буквально через пятнадцать секунд после того, как мы попали в сканирующее излучение администратов, на панели запиликал зуммер вызова.

Кори прекрасно знала, что нужно делать, но всё равно с вопросом посмотрела на капитана, и лишь после того, как он кивнул, ответила на вызов. Правда не открывая видеоканала.

– Корабль «Анис», – зазвучало на капитанском мостике. – Говорит капитан эсминца «Алый-один» Владислав Хариган. Ваши регистрационные знаки находятся в списке разыскиваемых по всем системам обжитого космоса. Вы обвиняетесь в противодействии Администрации, применении оружия в безопасной зоне под контролем Администрации, разрушении собственности Администрации, а также в введении в заблуждение контрольно-надзорные службы Администрации. Вам надлежит немедленно лечь в дрейф, отключив все двигатели и оружейные системы и ожидать прибытия досмотровой команды, после чего весь экипаж будет арестован и подвергнется тщательной проверке на соучастие в вышеуказанных преступлениях. В случае неповиновения я уполномочен открыть огонь на поражение из всех систем вплоть до полного уничтожения вашего корабля. На раздумья вам даётся одна минута.

Администрат даже не собирался ни о чём разговаривать, как в своё время Кирсана Блок. Та хоть какой-то диалог вела, а этот просто поставил перед фактом и дал время на размышления.

Но зато и мы в этот раз не были лёгкой добычей, лишённой возможности огрызаться и практически лишённой возможности передвигаться.

Да что там говорить – в этот раз мы и добычей-то не были… Как бы парадоксально это ни звучало.

Поэтому, когда капитан по привычке осмотрел экипаж, и задержал взгляд на мне, я лишь ободряюще улыбнулся, кивнул и показал большой палец.

Капитан секунду помедлил, тоже кивнул, набрал в грудь воздуха и самым что ни на есть залихватским тоном произнёс:

– Эй, капитан… Как там? Владислав Хорибл? Говорит капитан корабля «Анис»! У меня есть встречное предложение! Предлагаю тебе… А не пойти ли тебе нахер прямо сейчас, на максимальной скорости, пока я не пошёл и не трахнул твою мамашу в восьмой раз! Как тебе такое предложение⁈

Глава 19

Эффект от сказанного оказался примерно таким, на какой мы и рассчитывали. С борта администратского корабля нам ответило недоуменное молчание длительностью аж в целых пять секунд. Пять бесценных секунд, которые мы, конечно же, не собирались тратить зря.

Ещё раньше, чем наш капитан успел договорить, Кори резко рванула корабль в сторону, снова укрывая его за астероидом, из-за которого мы буквально минуту назад вылетели. Под напряженное молчание «Алого» наш корабль практически скрылся за космическим булыжником, и только в самый последний момент, уже насилу пробиваясь слабым отражённым сигналом через камень, до наших ушей с борта эсминца донеслось тихое и неуверенное, едва слышное:

– Капитан? Наши действия?

– Уни… то… ить! – заревел капитан «Алого», и связь прервалась окончательно.

Что ж, и ладно. Суть-то мы всё равно уловили.

И она нас вполне устраивала.

– Ну, за дело, – выдохнула Кори, резко разворачивая корабль и так же резко подавая рычаги управления от себя.

Всё-таки Кори классный пилот с прекрасной реакцией! Этого у неё не отнять.

Прочь отсюда, прочь от астероида, прочь от «Алого».

Я достал из кармана личный терминал, активировал дисплей и напомнил Кайто:

– Камеру!

– Точно! – встрепенулся он, что-то пощёлкал на своём посту, и на моём терминале, который давно уже был подключён к внутренней сети корабля, появилось изображение с кормовой камеры.

Установлена, конечно, она была не особенно удачно, и половина изображения тонула в засветке от выхлопа двигателей, разгоняющих нас на пределе возможностей. Оставалось довольствоваться лишь второй половиной, и держать астероид, прикрывающий нас от первой атаки «Алого», в поле зрения.

– Давай, девочка, давай… – прошептал капитан, сжимая пальцами спинку пилотского кресла Кори, но благоразумно не трогая саму дочь, чтобы не отвлекать.

И Кори давала. Она выжимала из латаных-перелатаных двигателей «Барракуды» всё, что они только могли выдать и, возможно, впервые в жизни жалела о том, что у них отсутствовала форсажная камера.

Я так точно жалел.

Тем более что Жи всё равно сейчас торчал с нами вместе.

Астероид на экране, уже успевший превратиться в маленький камешек, внезапно брызнул миллиардами обломков, рванувших прочь в разные стороны из яркой, но такой короткой вспышки плазменного облака.

– Астероид минус, – сообщил я вслух, не отрывая взгляда от терминала. – Судя по всему, не пожалели антиматериальной торпеды. Крепко же мы зацепили капитана!

– Не то слово! – поддакнула Пиявка. – Я же говорила, что у нашего капитана крайне несмешные шутки и вообще с чувством юмора довольно плохо.

– Слишком рано… – пробормотал Магнус, масштабируя карту на экране радарного поста. – Слишком рано! Нам ещё очень долго лететь!

– Да кто же знал, что они не пожалеют антиматерию! – досадливо отозвался капитан, пропустивший высказывание Пиявки мимо ушей, но обративший внимание на все последующие.

– Не страшно, – я подбодрил их. – Зато теперь они не смогут захватить нас в прицелы, пока не пройдут весь этот электромагнитный хаос, оставшийся после аннигиляции.

– Но они пройдут его довольно скоро! – возразил Магнус. – Я их вижу, конечно, только кусками, но они явно раскочегарили двигатели на полную! Сигнатура фрагментарная, но двигается не сильно медленнее нас!

Здоровяк явно разнервничался, да настолько, что даже кометик, сидящий возле его кресла, поджал уши и опасливо поглядывал на хозяина.

– Всё будет хорошо! – заверил я Магнуса и тут же нахмурился от неожиданно пришедшей в голову мысли. – Если только…

– Если только что? – тут же повернулся ко мне капитан.

– Кори, срочно возьми вверх! – велел я. – Метров на тридцать, не меньше!

Кори – умничка! – без лишних вопросов отработала маневровыми, заставляя корабль слегка приподняться над траекторией, по которой он двигался до этого. Сама траектория от этого практически не изменилась, зато мне сразу же стало намного спокойнее.

– Не подумай, что я сомневаюсь в том, что это было необходимо… – спокойно произнёс капитан. – Но всё же… Зачем?

– Может и незачем, – честно ответил я, глядя на удаляющееся прочь облако пыли – всё, что осталось от «нашего» астероида. – А, может, и…

Маленькая, но очень-очень яркая вспышка не дала мне договорить.

– Плазма! – заорал Магнус как бешеный, вскакивая со своего места. – Заряд!

– Судя по тому, что ты ничего не сказал – не в нас? – нахмурился капитан.

– Н-нет, не в нас… – стушевался Магнус. – Но близко, очень близко. И неожиданно, просто из ниоткуда появился, я не зафиксировал ни наведения, ни выстрела.

– Ещё бы! – кивнул я. – Они же за облаком хаоса скрыты. Поэтому и выстрел не был заметен – хаос всё отсекает. А что до прицеливания – его вообще не было. Они выстрелили просто исходя из того, что мы продолжим следовать по той же траектории, что и до этого.

– То есть, ты… – Кори на секунду обернулась и благодарно улыбнулась. – Как догадался?

– Скажем так… – медленно проговорил я, возвращая взгляд к дисплею. – Я знаю этих людей. Не только Мартинеса и Дарта. Ещё заряд!

– Подтверждаю! – поддакнул Магнус, который уже успел сесть обратно в кресло. – Ниже прошёл!

– Сейчас могут начать поливать огнём всё пространство, – понял я. – Кори, вернись на первоначальную траекторию!

– Первоначальная да! – азартно отозвалась Кори, дёргая рычаги.

И я оказался прав. Я разгадал логику администратов, хотя что там – я и сам в своё время пользовался точно такой же логикой. Накрыть огнём как можно больший сектор – это стандартная практика, поэтому «Алый» выплюнул ещё три мощных плазменных заряда, и один из них прошёл в опасной близости к тому месту, где мы находились бы, если бы не ушли ниже.

А потом корабль администратов прошёл через облако электромагнитного хаоса, который был ему совершенно не страшен из-за систем защиты, в том числе и от таких факторов, и мы оказались с ним на прямой видимости. Больше между нами не было никаких препятствий, только чёрная пустота космоса.

Но зато и впереди уже, если дать на лобовике максимальное увеличение, и как следует напрячь глаза, можно было рассмотреть несколько новых астероидов, к которым мы и держали курс.

Осталось только долететь.

– Мы в прицеле! – доложил Магнус, в голосе которого всё так же чувствовалось напряжение, но уже меньше.

Вот, казалось бы, парадокс – он знает, что на нас прямо сейчас наведены пушки, но почти не нервничает. Не то что в тот момент, когда заряд появился из ниоткуда и прошёл в опасной близости к кораблю.

– Ждать! – велел капитан, не сводя взгляда с лобовика, словно пытался силой мысли притянуть нужные нам астероиды поближе.

Или наоборот – нас притянуть к астероидам одним лишь взглядом.

– Выстрел! – процедил сквозь зубы Магнус, и тут же поправился: – Два выстрела! Один на поражение, второй на упреждение траектории! Расхождение углов – два градуса!

– Контакт? – деловито осведомился капитан, хотя в его голосе тоже слышалось напряжение.

– Семь секунд!

– Контрмера, задержка пять!

– Контрмера пять да! – простонал Кайто и нажал на нужную кнопку.

Запас контрмер мы, конечно, давно обновили, но всё равно у нас их было всего лишь две – больше просто невозможно поместить в тот закуток, который отвели под такую важную систему. Втиснуть больше можно было бы только при условии отсутствия катапульты, но без неё вся затея теряла смысл в принципе.

– Распыление, – Магнус продолжал вести наблюдение. – Попадание. Контрмера отработала успешно. Один заряд рассеян полностью, траектория второго отклонена и не представляет для нас опасности.

Да, бывает и такое – плазма, задевая созданное контрмерой облако самым краешком, моментально уплотняется в этом месте, а потом гравитационные связи, как сжатые пружины, «расталкивают» молекулы, заставляя заряд изменить свою конфигурацию и, конечно же, траекторию движения.

– Ещё один сдвоенный залп! – снова доложил Магнус. – Траектория поражающая! Рассеивание обоих зарядов!

– Да такими темпами нам никаких контрмер не хватит! – хмыкнула Пиявка и впервые за всё время в её голосе тоже послышалось что-то вроде нервозности. – Они явно взялись за нас всерьёз!

– Капитан, сообщение от «лунатиков», – внезапно доложил Магнус. – Спрашивают, не нужна ли нам помощь.

Капитан посмотрел на меня, я улыбнулся и показал ему оттопыренный большой палец.

– Ответь, что всё идёт по плану, – тут же ответил капитан. – И не отвлекайся!

Корабль слегка вибрировал от работы двигателей, и это порождало на мостике едва заметный гул. Кроме него и редких щелчков нажимаемых кнопок, никаких больше звуков не раздавалось.

Именно эту тишину я всегда ненавидел. Именно эту часть космических операций, говоря точнее. Ненавидел – потому что в этот момент от меня ничего не зависело. Мне привычно, когда вокруг шипят бластерные заряды, хлопают гранаты, с тихим звоном втыкаются в стены иглы, с грохотом падают опустошённые батареи. Жужжат рои разведывательных дронов, периодически слышатся голоса противников или наоборот – соратников. Мне понятен бой, который можно почувствовать. Бой, который совершенно неиллюзорно, каждую секунду, сообщает тебе: «Братишка, ты не думай, мы с тобой не друзья. Хоть на секунду зазеваешься – и вот эта вот игла прошьёт визор твоего бронескафа, а потом и кости черепа тоже».

Мне понятен и привычен бой, в котором приходится напрягать все органы чувств, и понимать, что они – это единственное, что отделяет тебя от ранения или даже смерти. Плохо досмотрел угол – получил прижатый вплотную к боку ствол иглострела и полный фарш всей тушки острыми длинными кусочками металла. Поленился остановиться и прислушаться к тонкому звону, к едва слышной наводке на динамики бронескафа от радиовзрывателя – лишился обеих ног от взрыва установленной в проходе и скрытой под объёмной голограммой мины.

Вот это всё мне понятно. Понятно что от чего зависит и как всего этого можно избежать.

Но когда группа молча летит в десантном боте через заградительный огонь, которого всё равно не услышать, как ни прислушивайся, и не понять вообще есть он или нет, как ни напрягай мозг, это невыносимо. Бронескафы закрыты и загерметизированы, потому что только так есть хоть какой-то шанс на выживание в случае прямого попадания из орудий системы ближней защиты, но это не помогает. Даже наоборот – в полностью закрытом, изолированном бронескафе, в полной тишине десантного бота, чувствуешь себя как в гробу. Особенно если закрыть глаза, тогда вообще сходство становится практически полным.

И ведь он действительно может превратиться в гроб в любой момент. Одно неверное движение пилота, или пара слишком удачливых выстрелов системы защиты в мнимую пустоту – и конец. Стелс-поле рассеется, пропадёт, и бот засветится во всех возможных спектрах, привлекая к себе внимание операторов всех пушек на десятки километров вокруг. После этого – лишь вопрос времени, когда именно его накроет облаком плазмы и дождём ракет, сжигая корпус, разрывая, скручивая, ломая и отправляя в глубины космоса сидевших внутри бойцов. Тех, кому не повезло остаться в живых после всего этого.

И самое паскудное – с этим мерзким ощущением беспомощности даже сделать ничего нельзя. Буквально – ничего. От тебя ничего не зависит, ты ни на что не способен повлиять. Всё, что ты можешь – это напряженно вслушиваться в мёртвую тишину, и надеяться. Надеяться на то, что полнейшая тишина в боте, в том числе и в кабине пилотов, означает то, что всё в порядке. А не то, что они просто потеряли дар речи при виде приближающейся встречным курсом антиматериальной торпеды…

И вот сейчас снова это чувство… Я не испытывал его, когда мы уходили от Администрации в ледовом поясе Роки-младшей – там всё закончилось довольно быстро. Я не испытывал его, когда мы столкнулись с «Альбедо» возле Даллаксии – там, в общем-то, ничего и не начиналось. Мы очень быстро свели всё к абордажу и дерзкому прорыву на борт противников.

Но сейчас совсем другое дело. Сейчас два корабля ведут самый настоящий космический бой. Бесшумный, неочевидный, но смертельный по своей сути.

На мостике царит полнейшая тишина, но на самом деле где-то над нами, под нами, слева и справа сейчас чертят бархат космоса плазменные заряды, не достигшие цели. И каждого из них достаточно для того, чтобы спалить половину нашего корабля всего лишь одним попаданием.

Можно сколько угодно выворачивать голову, пытаясь через лобовик что-то увидеть. Можно сколько угодно напрягать слух в бесплодных попытках что-то услышать – все это пустое.

Единственный источник информации о том, что происходит снаружи корабля – это радарный пост и короткие сообщения Магнуса, отслеживающего ведение огня и траектории зарядов.

Единственный признак того, что мы всё ещё живы, целы и здоровы – это та самая тишина на мостике. Которую не разрывает истошно крякающая аварийная система и полные боли крики раненых членов экипажа после прямого попадания.

Стоя здесь, на мостике, даже и не скажешь, что на самом деле сейчас мы ведём самую настоящую борьбу за своё выживание.

Да, мы сами её спровоцировали, да, так нужно было по плану, но это не отменяло всей опасности авантюры. Всё-таки лезть на средний боевой корабль Администрации на лёгком корвете – это самоубийство, если здраво на это посмотреть.

Но выбора не было. Корабли «Шестой луны» ни в чём грязном официально не были замешаны, и оно понятно – незачем им подставлять под удар такой важный ресурс, которого и так исчезающе мало. Поэтому только один лишь наш корабль мог с гарантией привлечь внимание. Ведь у нас одних был собственный домашний робот, в комплекте к которому шла подменная личина, вызывающая у администратов одновременно чесотку, кашель и моральные судороги.

Сейчас всё зависело от мастерства экипажа, я сделал всё, что мог. Все мои навыки и умения были бесполезны в ситуации, когда говорят не просто большие, а огромные пушки! Всё, что мне оставалось – это только смотреть в дисплей своего терминала, надеясь, что я каким-то чудом смогу понять, что очередная вспышка на силуэте медленно догоняющего нас «Алого» – это заряд, который прилетит точно в нас. Надеяться, что я каким-то образом смогу это понять… А главное – что я хоть что-то смогу с этим сделать. Хотя бы предупредить об этом остальных раньше, чем это сделает Магнус… Хоть это и даже звучит глупо.

Ненавижу чувство, когда от меня ничего не зависит! Когда я не контролирую ситуацию…

– «Алый» прошёл облако контрмеры, – доложил Магнус. – Сдвоенный залп на поражение. Контакт через пять.

– Контрмера два, задержка два, – тут же отреагировал капитан.

– Контрмера два да.

– Попадание. Рассеивание.

Короткие слова, сухие факты, за каждым из которых скрывается потенциальная смерть для всех нас. Смерть, о которой в самом плохом раскладе не успеть даже предупредить. Просто корабль в один далеко не прекрасный момент окажется разломленным пополам, а мы – плавающими в космосе. Хорошо, если уже трупами.

– Расстояние до астероидов? – деловито осведомился капитан.

– Шестьсот двадцать километров, – так же деловито ответил Магнус. – Мы успеваем! Контрмера отработает!

Несмотря на слова Магнуса, я понимал, что рано ещё что-то говорить по этому поводу. Что нам остаётся только надеяться, что мы успеем. Вот когда успеем, тогда да…

– Капитан… – внезапно упавшим голосом произнёс Магнус. – У нас… Проблема.

– Какого рода? – тут же повернулся к нему капитан. – Что-то с контрмерой?

– Нет… Всё намного хуже. – Магнус помотал головой. – Я только что зафиксировал пуск ещё одной торпеды с антиматерией с борта «Алого»! И она совершенно точно направлена точно в нас!

Что ж… Кажется, я слегка ошибся.

Глава 20

На мостике повисло тяжёлое молчание. Не удивлюсь, если окажется, что все думают об одном и том же. Потому что все их мысли фактически были написаны у них на лицах.

Да и на моём, скорее всего, тоже.

Потому что нам конец. Несмотря на все наши хитрости, ухищрения и планы – нам всё-таки конец.

Антиматериальная торпеда – это на самом деле ракета, поскольку движется точно по такому же принципу реактивной тяги, как и все остальные ракеты. Как, когда, кто и почему решил назвать её торпедой – большой вопрос, но название прижилось, приросло к оружию, да так прочно, что даже и вопросы задавать давно уже перестали. Тем более, что слово «торпеда», пусть и не очень правильно употреблённое, автоматически выделяло её среди всех остальных товарок-ракет… И это как ничто другое подчёркивало особый статус этого оружия.

А статус этот закрепился, потому что антиматериальная торпеда это не просто какое-то там очередное оружие. Антиматериальная торпеда это ультимативное оружие, самое мощное оружие космической эры, какое только смогло придумать человечество. И самое дорогое, как водится – не зря же у «Алого», который сейчас преследовал нас, их было всего две на борту. Одна торпеда с антиматерией стоила как четыре наших корабля, да не того потрёпанного, что сейчас носит нас по космосу, а новёхонького, только что со стапеля, с полным набором всех необходимых узлов и функций. И даже с форсажной камерой.

По сути дела, антиматериальная торпеда сама по себе была космическим кораблём. Маленьким, конечно – всего пятнадцать метров в длину и полтора метра в диаметре, она даже в рамки класса прогулочных яхт не пролезла бы из-за своих габаритов. Ну и само собой, даже одного человека экипажа она вместить не смогла бы, даже ребёнка, даже в положении сидя.

Однако, если выбросить из уравнения экипаж, ведь он ей и не нужен, все остальные признаки космического корабля у торпеды присутствуют. У неё есть свой маршевый двигатель и запас топлива, позволяющий ей пролететь примерно две световых минуты на скоростях, не дотягивающих разве что до самых быстрых гоночных кораблей, на которых устраивают безумные ралли среди астероидов особенно отбитые приключенцы. У торпеды есть свой навигационный блок и свои радиолокационные системы, позволяющие ей засекать вероятные опасности и главное – держать в «поле зрения» свою цель, на которой она фиксируется с момента запуска и до самого попадания. У неё есть даже системы машинного зрения, позволяющие торпеде продолжать поиск цели на траектории движения и наведение на неё, даже если радары будут каким-то образом заглушены. У неё есть собственное защитное поле, не самое сильное, но всё равно позволяющее отклонить с пути средних размеров помехи и полностью уничтожить более мелкие. У неё есть даже четырёхзарядная ракетная установка, необходимая для того, чтобы отклонять с пути торпеды более крупные препятствия, с которыми может пересечься траектория движения.

Но даже если все эти сложные активные системы противодействия не помогут или заранее будут сочтены неэффективными, у торпеды есть маневровые двигатели, которые позволят изменить собственную траекторию для того, чтобы избежать столкновения, и позже – снова вернуться на прежний курс.

То, что в первый раз мы смогли спрятаться за астероид – это наша большая удача и точный расчёт.

Ну, и, конечно же, у антиматериальной торпеды есть боевая часть с той самой антиматерией. Всего лишь один грамм самого дорогого, и, по иронии судьбы, самого разрушительного вещества во Вселенной, созданного в узкоспециализированных ускорителях элементарных частиц, которых насчитывается всего-то двадцать три на весь космос. Сейчас, может больше.

Оружейная антиматерия, производящаяся буквально микрограммами, бережно аккумулируется до тех пор, пока её не наберётся аж целый грамм, после чего она переносится в торпеду и удерживается в центре боеголовки при помощи сложно сконфигурированной сети магнитных полей.

Пока торпеда находится внутри корабля-носителя, питание ловушки осуществляется за счёт его энергосети, а как только торпеда отделяется, вся электроника тут же переходит на питание от встроенного аккумулятора, рассчитанного с очень серьёзным запасом – на целых полчаса. Целых тридцать минут активной работы всех систем торпеды, включая пеленгацию цели, выход на траекторию, отработка контрмер против вероятных препятствий на пути, сближение с целью…

И всё ради того, чтобы за пятьсот метров от неё защитный кожух боеголовки отстрелился, обнажая магнитную ловушку с самым смертоносным веществом во вселенной и позволяя ему соприкоснуться с материей цели.

Один грамм антиматерии плюс один грамм материи – этого уже достаточно для того, чтобы вызвать выделение энергии, сравнимое по мощности со взрывом термоядерной боеголовки, которая, к слову, и оставалась самым мощным космическим оружием вплоть до появления оружейной антиматерии.

Причём для этого процесса достаточно любой материи, включая и любые, даже самые крошечные пылинки и даже молекулы газа, которые нет-нет, да и встречаются в космосе. Именно поэтому боевая часть торпеды приходит в состояние готовности лишь буквально вплотную к цели – потому что было бы очень обидно потерять такое дорогое оружие, стоимостью в недельный бюджет некоторых планет, только из-за того, что на траектории её движения оказалась молекула-другая кислорода или водорода, который и так является самым распространённым элементом во Вселенной.

Впрочем, даже при этом условии кораблю-цели придётся ой как несладко. Может быть, на расстоянии в половину километра тепловое излучение аннигиляции и не прожжёт защиту корпуса насквозь. Может быть, поток плазмы и не повредит обшивку так сильно, чтобы это вызвало разгерметизацию. Но вот электромагнитный импульс невероятной мощности, тот самый электромагнитный хаос, который остаётся на месте взрыва антиматериальной торпеды, точно выведет из строя всю работающую на тот момент электронику. Хотя бы даже потому, что на такие всплески её защита просто не рассчитана. По крайней мере, не на малых кораблях вроде нашей «Барракуды». А это значит, что корабль моментально превратится в неподвижный медленно замерзающий гроб объёмом аккурат на весь экипаж.

От антиматериальной торпеды нет спасения. Её невозможно сбить, потому что её не видит ни одна система захвата и сопровождения цели. Малые размеры, плюс корпус, почти целиком состоящий из материалов, поглощающих радиоизлучение, и собственные направленные генераторы помех, чтобы уж наверняка, делают из неё невидимку покруче моего «Спектра», ей даже стелс-поле иметь не обязательно.

Поэтому даже если Кори прямо сейчас, прямо на ходу, развернёт корабль и попытается влупить по торпеде из главного калибра – ничего не выйдет. На глаз, без системы наведения даже примерно понять, куда полетят заряды, не получится до тех пор, пока они не полетят. Да и после этого – тоже, слишком уж быстро они канут во тьму космоса. Поэтому даже чисто статистически сбить торпеду, пока она не подойдёт на опасное расстояние – что-то из разряда сказок. Впрочем, и после этого – тоже.

Торпеду невозможно обмануть, потому что она программируется прямо на корабле-носителе и в неё вносится не просто радарная сигнатура корабля, не просто его регистрационные знаки, на которые она ориентируется в том числе, но и изображение корабля, с которым торпеда обязательно будет сравнивать свою цель при помощи механизмов машинного зрения.

Защитные поля кораблей торпеде не страшны тоже, потому что ей, по сути, нет никакой разницы – рванёт она прямо на обшивке или метром в стороне от неё. Энергии всё равно выделится столько, что пополам порвёт даже крейсер.

Мы могли бы попробовать сбросить контрмеру, рассчитав её активацию так, чтобы торпеда влетела в получившееся облако уже в боеготовом состоянии и сдетонировала об него… Но у нас больше не было контрмер.

Ещё мы могли бы активировать форсаж и дать максимальное ускорение, рискуя поджарить дюзы и перегрузить двигатели, но получая хотя бы шанс того, что запас топлива в торпеде закончится раньше, чем она достигнет нас… Но наш двигательный блок лишён форсажной камеры.

Мозг лихорадочно искал новые способы противодействия, но не находил их. Любая система корабля, о какой бы я только ни подумал, никак не могла помочь в сложившейся ситуации. По крайней мере, не быстро. Не за то время, что торпеда успеет до нас добраться.

– Контакт… Пятьдесят секунд… – упавшим голосом произнёс Магнус, и в тишине кокпита это прозвучало как удар колокола на похоронах.

Пятьдесят секунд. Вот сколько нам осталось жить. Да, антиматериальная торпеда – это не самое быстрое оружие, тем более что мы со всех двигателей улетаем от неё, а она пытается нас догнать… С этой точки зрения пятьдесят секунд это даже будто бы много.

Но с точки зрения всей прожитой жизни – это исчезающе мало.

Вот же глупо получится, если мы все сейчас сгинем тут вместе с кораблём, который ничего не может противопоставить торпеде просто потому, что никто никогда всерьёз не рассматривал вариант, что эту самую торпеду на него не пожалеют! Тем более две!

Наверное, про мамашу капитан сказал зря…

Сорок пять секунд…

– Контакт с антиматериальной торпедой вызовет разрушения такой мощности, что функционирование всего корабля, а также членов экипажа моментально прекратится. – хладнокровно заметил Жи. – Предполагаю, что вы спросите, есть у меня какой-то план, поэтому сразу же отвечу – нет. Вероятность выживания во всех возможных вариантах развития событий не превышает два процента. Мы ничего не можем сделать.

Мы ничего не можем сделать…

Даже робот это признает.

– Два – это больше, чем ноль! – зло скривилась Кори. – Выкладывай!

Сорок секунд.

Мы ничего не можем сделать…

Примерно то же самое я говорил своим ребятам, когда мы обсуждали план разбежаться и притаиться до лучших времён. «Мы ничего не можем сделать», и мы ничего и не делали. Просто существовали в обществе, пытаясь заново вписаться в него, найти своё место или… Хоть какое-то место.

Просто умирали один за другим, пока не остался лишь только я.

Тридцать пять секунд.

Нет уж. Второй раз это не случится. Второй раз я не пойду на поводу у этого противного тянущего чувства беспомощности. «Мы ничего не можем сделать» – вот вы и не могите.

А я попробую.

Тридцать секунд.

Я развернулся и вышел с мостика даже раньше, чем Жи начал говорить. Вышел тихо, чтобы никто не заметил, но, как только оказался за дверью – побежал к своей каюте со всех ног. Так быстро, как только позволяло сцепление подошв с металлическим полом!

Двадцать пять секунд.

Бластер, который стал мне уже как родной, висел на стене. Я схватил его, смахнул со стола в карман запасную батарею, накинул на шею ремень и тут же выбежал обратно в коридор.

Но не для того, чтобы вернуться на мостик, нет. Теперь мой путь лежал к переходному шлюзу.

Пятнадцать секунд.

Я забежал в переходной шлюз как есть. Не было времени ни искать дыхательную маску, ни тем более надевать скафандр. Да и не нужны они были, по большому счету. Уж дыхания-то мне хватит, а всё остальное не так уж и важно. За оставшееся время негативные факторы космоса меня не убьют.

Десять секунд.

– Жи! – я обратился к роботу по комлинку. – Как только зафиксируешь закрытие внешней шлюзовой двери, отключи корабль! Полностью! Весь!

– Причина? – осведомился робот.

– Жи, выполняй! – буквально заорал мне в ухо капитан. – Без вопросов!

– Есть выполнять, – бесстрастно ответил робот.

– Кар, ты вообще где⁈ – обеспокоенно спросила Кори, но я не стал отвечать.

Незачем ей знать.

Я на мгновение прикрыл глаза, успокаивая разум и медленно выдохнул, удаляя из лёгких воздух, чтобы его мгновенное расширение при падении давления не разорвало лёгкие.

Пять секунд.

Внутренняя дверь с грохотом закрылась, и загудели насосы, выкачивающие из помещения воздух, и внешняя дверь открылась, являя моему взору черный бархат открытого космоса.

В теле моментально появилось уже знакомое ощущение, как будто меня распирает изнутри. Словно во мне больше газа, чем положено нормальному человеческому организму. В общем-то, так оно и было, ведь весь растворенный в клетках моего тела газ сейчас высвобождался в свободную форму из-за разницы давлений. Даже слюна на языке моментально начала шипеть и пузыриться. Кроме этого, придавило на уши, да так сильно, что аж до боли, но я изо всех сил старался не обращать на это внимания. У меня оставалось всего три секунды, и эти три секунды решали, умрут ли все на корабле или будут жить.