Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Дык там же…

– Да, ты прав, – не стал спорить бывший трубочист. – Сначала поздороваемся с гостем.

Михаил с мороза был большой и румяный.

– Ваше высочес… – начал Даниил, склоняясь в вежливом поклоне, но тот не дал ему закончить, радушно облапив его. Всё-таки его усилия с обливанием холодной водой и растиранием снега принесли свои плоды – эвон какой медведь получился. Поменьше их с Николаем. Но тоже хорош, хорош… И регулярно болеть он прекратил уже годам к тринадцати.

– Чего такой синий, Данька? Опять над своими бумагами сидел, не разгибаясь?

– Такова моя работа, ваше высочество.

– Ай – отстань, не высочествуй тут мне. Давай – обращайся как раньше…

Ввалившийся вслед за Михаилом прапорщик в форме лейб-гвардии Конной артиллерии батареи весьма юного вида озадаченно уставился на юного великого князя. Михаилу только что исполнилось семнадцать лет, и Александр I сразу после этого, помятуя высказанное им в Париже желание, а также имевшийся у него с рождения пост фельдцейхмейстера, назначил младшего брата шефом лейб-гвардии Конной артиллерии. После чего его конвой перевели в состав этого формирования, переодев в форму Конной артиллерии и частично поменяв и дополнив. Этот прапорщик был из новеньких и в Сусарах появился впервые. Так что подобное панибратство со стороны великого князя в отношении какого-то… м-м-м… непонятного, в простой одежде и войлочных тапках было ему в диковинку.

– Чем занимаешься?

– Да пожрать собирался… – усмехнулся Даниил. Глаза прапорщика в изумлении округлились. Такого обращения с великим князем он уж точно не ожидал. А Даниил вгляделся в него. Блин, какое-то лицо у этого вьюноша было знакомое. Где-то он его видел…

– О – дело! Чего у тебя тут есть? Я на морозе проголодался.

– Каша гречишная з мясом, – просипел испуганный Прошка. – И огурец солёный.

– Ну давай – мечи всё на стол. Покормишь моих орлов?

– Ыкх… – Прошка сглотнул, потом шумно вздохнул, после чего с трудом выдохнул: – Ага, вашмил… то есть васьсияс… ой, то есть эта…

– Ты давай – корми, а не именуй, – усмехнувшись, посоветовал ему Михаил, после чего Прошка мелко закивал и рванул за занавеску, за которой скрывался кухонный уголок. Печь в этой избе бывший майор сложил сам. Точно такую же, как была у него самого в его старом доме. Ну, пока он не установил котёл… Печь Подгородникова! Тот придумал её ещё где-то в конце 1920-х, и в народе она получила название «теплушка». Потому что грела куда лучше обычной русской и тратила на это заметно меньше дров. Анисим прочитал об этой печи в журнале «Сельская жизнь» и, когда строил свой дом, загорелся сложить. С первого раза не получилось – пришлось переделывать, но после третьей переделки печь заработала как надо. Так что он даже некоторое время «калымил», зарабатывая неплохую деньгу в соседних деревнях…

– Ну так расскажешь, чем занимался? – вновь спросил Михаил, с удовольствием наворачивая кашу с мясом, щедро сдобренную топлёным маслом. После всего, что случилось с Николаем и Даниилом во время их путешествия по Англии и после него, он твёрдо решил, что Даниил – первейший залог всяческих приключений. И что если хочется от жизни чего-то чудесного и невероятного – надо держаться поближе к нему… Даньку подобное отношение слегка смешило, но поскольку это шло ему только на пользу, он не стал пытаться его развенчать. Да и вряд ли получилось бы. Михаил был в таком возрасте, когда мыслят категорично и безапелляционно и если уж чего решают: влюбиться ли, возненавидеть ли, выбрать ли жизненную стезю или чего такое подобное, – то уж точно на всю жизнь!

– Да отчего не рассказать? – отозвался Даниил. – Секрета в этом нет. Дорабатывал чертежи вагонов, потом план посёлка при заводе, затем рисовал образцы рабочей одежды.

– Рабочей одежды? – удивился прапорщик, но тут же прикусил язык, слегка испуганно уставившись на великого князя. За столом они сидели вчетвером – Михаил, Даниил, знакомый подпоручик, исполнявший обязанности командира конвоя и подошедший чуть позже, и вот этот новенький смутно знакомый прапорщик. Остальные бойцы за стол просто не поместились бы – изба-то, за исключением печи, была обычной крестьянской, к тому же часть её была занята под его мастерскую. Так что места в «красном углу», в котором стоял стол, было маловато.

– Ну да. – Бывший трубочист пожал плечами. После чего произнёс этаким наставительным тоном: – Здесь, на этом заводе, будет закладываться будущая промышленная мощь Российской империи. Здесь будут работать самые образованные и передовые инженеры, механики, мастера и рабочие. И это означает, что у них должно быть всё самое наилучшее – рабочая одежда, инструмент, бытовые условия и так далее…

– О как! – оживился Михаил. – Покажешь, что напридумывал?

– Конечно, – Даниил пожал плечами. – Но сначала доедим, лады? А то с утра во рту маковой крошки не было.

Прапорщик снова дёрнулся, а затем напряжённо всмотрелся в Даниила. После чего его глаза расширились, и он несколько удивлённо спросил:

– Скажите, а это не вы тот самый Даниил, который написал «Руслан и Людмилу»?

– М-м-м… вроде да. Во всяком случае, меня считают её автором.

– Боже мой! – взвился прапорщик. – Я так мечтал с вами познакомиться! Вам тоже эту сказку рассказала няня? Я сначала слышал её именно от неё. Не в стихотворной форме, конечно, и куда более короткую, но… Разрешите представиться – Александр Пушкин.

Бывший майор замер, не донеся ложку ко рту.

– Как?

Пушкин же вроде как должен был всё ещё учиться в лицее. Его ж в первый выпуск набрали, а тот должен был учиться шесть лет. С 1811-го, когда лицей как раз и учредили, и по 1817-й – Даниил помнил, он уточнял. И именно из-за Александра Сергеевича. Всё ж-таки он обокрал его на его первую поэму, которую тот начал писать, ещё будучи учащимся… А сейчас только начало шестнадцатого.

Стоящее перед ним будущее «солнце русской поэзии» смущённо потупилось.

– Понимаю, вы, возможно, не слышали…

– Ой, оставьте, Александр, – замахал руками бывший майор, лихорадочно размышляя над тем, как же это он так накосячил, что изменилась судьба великого русского поэта. Эдак он ещё вообще бросит писать стихи… – Садитесь. Желаете пообщаться? С удовольствием уделю вам время. Но после того как расскажу Михаилу Павловичу всё, что он пожелает знать. Извините – у него право первой ночи.

Михаил, с удовольствием наблюдавший за их общением, едва не подавился.

– Как? Право первой ночи? Ну ты всё тот же шутник, Данька… – И он расхохотался. После чего подмигнул прапорщику. – А я тебе говорил, что тебя сюрприз ждёт, Сашка? Вот тебе и сюрприз! – После чего повернулся к бывшему трубочисту: – Саша у нас тоже поэт, и он мне все уши прожужжал, прося познакомить его с автором «Мишуткиных сказок». Я не удивлюсь, если он только из-за этого в конные артиллеристы пошёл! Ну, чтобы с тобой познакомиться… – Данька исподтишка выдохнул. Значит, стихи он всё равно пишет.

– А у нас после ваших подвигов при Ватерлоо многие решили уйти из лицея и поступить на военную службу, – бесхитростно сообщил Саша Пушкин. – Мои друзья – Виля Кюхельбекер, Антон Дельвиг, Ваня Пущин… Саша Горчаков тоже хотел, но ему папенька категорически запретил.

– И что, все в армию? – удивился Данька. Как-то оно… непонятно. Типа Отечественная война и зарубежные походы русской армии не сподвигли, а участие горстки русских в битве при Ватерлоо – сподвигло. Что-то как-то странно выходит…

– А куда ж ещё? – удивился Саша. – Эта война для России, чай, не последняя. Будет возможность отличиться.

– Или голову сложить, – усмехнулся Данька.

– Или голову сложить, – согласно кивнул Пушкин. – Такова наша, офицерская доля.

После еды все перешли в мастерскую, и Даниил разложил свои эскизы.

– А это что?

– Роба… ну то есть, рабочая одежда.

– Это для чего это? – удивился подпоручик. – Зачем мужиков баловать?

– Здесь не просто мужики будут, а обученные и образованные. И обучение это мне в копеечку встанет, – пояснил Даниил. – Предприятие будет очень передовым и с самыми современными технологиями – лучшим в мире, так что на него рабочего просто так из деревни не возьмёшь… И вот чтобы такого рабочего или мастера попусту не потерять – всё это и придумано.

– Ну уж и самым лучшим? – не поверил подпоручик. – Вот в Англии…

– Был я в этой Англии, – усмехнулся бывший майор. – Как вы помните, мы из неё под Ватерлоо и приплыли… Так вот, мы её всю с его высочеством великим князем Николаем объездили – и в Лондоне на верфях и фабриках побывали, и в Бирмингеме, и в Глазго, и на Киллингвудских шахтах, и в Эдинбурге. Так вот я вам скажу: до того, что мы тут построим, англичанам далеко. Нет, по отдельности некоторые вещи у них ещё встречаются, а вот чтобы так, чтобы все вместе, – этого нет. И если и появится, то только после нас. Мы точно первые будем. – Он замолчал. И все так же замолчали, обдумывая его слова.

– А как это одежда – чтобы рабочего не потерять? – влез Саша Пушкин.

– А вот смотрите. Во-первых, она будет делаться из парусины со специальной пропиткой. Ну, чтобы плохо горела. Так, чтобы, если на неё искра или окалина попали, она бы не вспыхнула и не прожглась мгновенно до тела. Во-вторых – видите, какие у ней карманы?

– Какие?

– С клапаном. Это сделано специально, чтобы ветошь или пакля, будучи положены в карман, не торчали из него и не цеплялись за движущиеся части станков… И вот ещё смотрите – здесь рукава и нижняя часть брючин на ремешках. Чтобы плотно обхватывать запястья и лодыжку. Опять же, чтобы брючины и обшлага не затянуло в станок.

– А вот это что на брюках?

– Это? Подтяжки. Чтобы брюки не болтались.

– А как…

После обсуждения рабочей одежды перешли к ознакомлению с планом заводского посёлка.

– А это что?

– Это? Это Дом культуры.

– Как-как? Дом культуры?! И для чего же он?

– Ну, у нас же рабочие будут образованными и культурными. Так что здесь будут библиотека, комнаты для игры в шашки и шахматы, место для репетиций рабочего хора и оркестра, зал для танцев. Залы для занятий спортом. И рядом летняя площадка для танцев, а также летние площадки для спортивных игр – городки, лапта, свайка, чиж…

– Эк вы, батенька, размахнулись… – усмехнулся подпоручик. – Работные мужики в шашки-шахматы играть не будут. Незачем им это. Неинтересно. Им бы горькую пить да жену бить…

– Мои – будут, – не согласился Даниил. – Объявлю турнир с призовым фондом рублей в пятьдесят – так побегут учиться. А там и втянутся.

– Ну да – тогда, может, и сработает, – задумчиво кивнул подпоручик. – Но зачем это вам?

– Да всё для того же. Для сохранения ценного персонала. Сами подумайте, в каком виде работники на следующий день после пьянки с дракой на работу придут? Руки трясутся, глаз заплыл, ухо распухло и распоряжений не слышит… А детали у меня будут крупногабаритные. И часть сильно разогрета. До красного каления. Не дай бог упустят – так не один покалечится… А где новых брать? Опять учить – деньги тратить. Да и пока выучишь – работа страдать будет…

Уже при прощании выяснилось, что Михаил заехал к Даниилу по пути в Царское Село, куда императорское семейство отправилось почти в полном составе.

– Кстати, могу дать тебе малую надежду на то, что твоя опала если и не будет снята, то может чуть-чуть ослабиться, – сообщил Михаил уже с седла. – Ваш с Николаем англичанин вроде как закончил со своей увеселительной железной дорогой. И хочет на её открытие выпросить тебе разрешение на нём присутствовать. Потому как ты дал много ценных советов и сильно поспособствовал её улучшению. Так что брат склоняется к тому, чтобы это тебе дозволить. Хотя матушка по-прежнему против… Но ты готовься.

– Эх-ма! Эхм… эхм… эхм… Навались, православные! Эхм… Одерживай! Ещё чутка… Всё! Встала.

Даниил осторожно присел, выкарабкался из-под балки и с хрустом разогнулся.

– Устали, барин? – весело поинтересовался дюжий чернявый мужик – старший артели, которая работала на строительстве моста через Обводной канал.

– Есть немного, – улыбнулся в ответ бывший трубочист, а ныне цельный «товарищ управляющего строительством Гатчинской железной дороги». – Зато размялся…

Николай вернулся из своей поездки по стране в начале мая 1816 года. К тому моменту опала Даниила практически сошла на нет. То есть во дворец его никто не вернул – он так и продолжал жить в Сусарах, в посёлке при строящемся заводе, но после поездки на открытие «увеселительной железной дороги» негласный запрет на его посещение Петербурга был фактически снят. Нет, никто ему об этом не объявлял, просто через пару недель после сего торжественного мероприятия, бо́льшую часть которого он скромно простоял в стороне, в посёлок прискакал курьер с сообщением, что его в среду ждут на аудиенцию в Зимнем дворце вместе с «господином Тревитиком», где они с англичанином будут докладывать о проекте железной дороги. Вот так вот – с налёту… ничего ни обсудив, ни спланировав, ни подготовив обоснования. Так что бывшему трубочисту пришлось следующим утром подхватываться и лететь как угорелому в Петербург, захватив с собой все готовые чертежи и прикидки по маршруту.

Но этого оказалось недостаточно. По приезде Ричард обрадовал его тем, что государь-император, под настойчивым влиянием матери, решил не ограничиваться только лишь дорогой до Царского Села, повелев проложить маршрут не только до него и даже не до Павловска, а до самой Гатчины. И это создало определённые трудности. Насколько помнил бывший майор, в покинутом им будущем электрички на Гатчину ходили с Балтийского вокзала. А на Пушкин и Павловск – с Витебского… Но посидели ночку, прикинули маршрут, нарисовали на карте и выдали запрошенный результат. Хотя эта загогулина добавляла один лишний относительно крупный мост через Ижору и два десятка вёрст общей длины дороги, зато в этом случае дорога выходила даже длиннее, чем Стоктон – Дарлингтон, которая была первой публичной железной дорогой в истории. Ну, в старой… которая теперь уже, понятно, будет совсем другой. И дорога Стоктон – Дарлингтон уже точно не будет первой.

На следующий день Данька, отоспавшись, оставил Ричарда готовить доклад, а сам быстренько сгонял до Академии художеств, где отыскал парочку «пансионеров», которым показал свои выполненные в трёх проекциях чертежи вагонов I и II классов и попросил по-быстрому сделать несколько акварелей, изображающих веселящуюся публику, едущую в этих вагонах. Плюс изобразить вид поезда в целом на фоне живописного пейзажа. Поскольку изображения паровоза пока не было, договорились изобразить поезд таким образом, будто он находится в повороте и паровоза не видно за вагонами…

На «презентации» проекта императорской семье бывший трубочист по большей части помалкивал. Бо́льшую часть информации изложил Тревитик, как и ответил на большинство вопросов. Которых было немало. Практически все присутствующие, которых было под два десятка, потому что помимо императорской семьи тут присутствовали ещё и члены свиты, за прошедшие две недели уже успели как минимум раз прокатиться на «увеселительной железной дороге». Так что более-менее представляли, о чём идёт речь… Ему пришлось вмешаться, только когда Аракчеев, также присутствовавший в зале, поинтересовался, можно ли использовать «сие творение» для перевозки войск и есть ли какие-то прикидки по вместимости и грузоподъёмности.

– Вот в этот вагон, если оборудовать его нарами, влезает сорок человек, а если сделать примитивные стойла с кормушками – то восемь лошадей с запасом фуража. – Он указал на рисунок товарного вагона, после чего перелистнул лист. – А грузоподъёмности вот этой платформы хватит на 12-фунтовую пушку с передком. Ну или на две 6-фунтовые. Планируемый к производству паровоз должен быть способен за один раз утянуть до полутора десятков таких вагонов и платформ со средней скоростью в двадцать – двадцать пять вёрст в час. За половину суток при наличии нескольких паровозов до Гатчины возможно протянуть четыре подобных эшелона.

Аракчеев замер, наморщив лоб, а потом с удивлением произнёс:

– Так это что, можно будет при необходимости за день перебросить до Гатчины гвардейский полк с артиллерией? Ли-и-хо…

На эту реплику оживился император Александр, уставившийся на старательно вычерченную схему будущей дороги с куда большим интересом, чем ранее.

Потом началось обсуждение бюджета, и прикидки Тревитика с Даниилом сразу же показали всю свою несостоятельность. Потому что цена выкупа земель оказалась заметно больше, чем они посчитали. Так что всё повисло на волоске. Но тут Данька вытащил акварели… и под давлением присутствовавших в зале женщин решение о строительстве дороги было принято.

После чего началась работа над детальной проработкой проекта, вследствие чего он начал регулярно появляться в Петербурге у Тревитика, и никаких вопросов при этом к нему более не возникало. Впрочем, возможно, дело было ещё и в том, что все были заняты подготовкой свадьбы самой младшей из сестёр, Анны, с наследником короля Нидерландов, который прибыл в Петербург в январе 1816-го. Так что всему императорскому семейству со всеми присными было не до него. Ну кроме Мишки. Но и он также был задействован в свадебных торжествах.

В апреле Данька нашёл ещё одного химика в свою лабораторию. Ну как в лабораторию… Алексей Гаврилович Волков был адъюнктом по химии Петербургской академии наук. Правда, уже в отставке. И поэтом. Вот такие здесь были химики… Так что Даниилу о нём рассказал Саша Пушкин.

Поначалу Волков категорически отказался присоединяться и в чём-то участвовать – отговаривался возрастом, слабым здоровьем, но, когда посмотрел всё те же акварели и послушал воодушевляющую речь бывшего трубочиста, нехотя согласился приехать и посмотреть, какие у них там затруднения. Ненадолго. Один раз. А приехав, походил по посёлку, поприсутствовал на занятиях в железнодорожном училище, зашёл не только в химическую, но и в гальваническую мастерскую, после чего согласился-таки «посотрудничать». В лаборатории он появлялся не чаще раза в неделю, но при этом даваемые им советы и выдвигаемые идеи оказались весьма ценными. Так что уплачиваемые деньги он отрабатывал в полном объёме. Всё-таки Клаусу пока явно не хватало не только образования, но и опыта. Он был ещё в начале пути.

Так что к возвращению Николая, которого и Данька, и Михаил ждали с большим нетерпением, вопросы с химией, в пул которых входила и пропитка шпал, и смазочные материалы, и пропитка для брезента, были либо решены, либо находились в процессе решения.

В Сусарах Николай появился на третий день после приезда. То есть даже особенно не отдохнув после возвращения. Облапил Даниила, с порога заявил ему:

– Рельсы будут. Первую партию уже катают. Хотя брака пока много, но обещают наладить дело. Есть там один мастеровой – Ефим Черепанов, он пару лет назад на Нижне-Турьинском заводе листокатальные станы наладил. Так вот, он и рельсокатальный сделал. Под твой профиль. Уже к июню обещают сделать тысяч десять пудов рельс, а к концу навигации – не менее сорока.

Даниил задумался. Нарисованный им профиль был под узкоколейный рельс типа Р24, способный с хорошим запасом выдержать нагрузку 5 тонн на ось. В принципе, под такую нагрузку хватило бы и Р18, но он не знал уровень качества здешнего металла. Поэтому решил взять Р24. Пятьдесят тысяч пудов рельс – это… Чёрт! Не то что до Гатчины – даже до Царского Села не хватит! Там нужно не меньше шестидесяти пяти тысяч пудов. А до Гатчины вообще почти сто пятьдесят…

– А больше не получится сделать?

Николай задумался.

– М-м-м… ну я могу отписать, чтобы делали второй стан. Но даже если сейчас напишу, запустят они его в лучшем случае в августе.

– Пиши! А то мы эту дорогу четыре года строить будем…

– Нет, нам надо, чтобы к моей свадьбе она уже была готова. А свадьба через год!

– Значит – пиши! Если до конца речной навигации не поставят шестьдесят пять тысяч пудов рельсов – даже до Царского Села не дотянем… Ну да ладно, лучше расскажи – как съездил?

Николай вздохнул.

– Знаешь, я тебе не поверил, когда ты сказал, что с точки зрения промышленности у нас в стране пустыня. Ну как же – столько заводов… Пушки льём. Корабли строим. Мостов чугунных в Санкт-Петербурге уже ажно четыре штуки сделали. Флот содержим, который уже способен кругосветные экспедиции осуществлять. Демидовы и Строгановы свою продукцию за границу поставляют… Так вот – ты прав. По сравнению с Англией мы действительно пустыня. Нам строить, строить и строить! Всё – деревни, города, шахты, рудники, мосты, каналы, железные дороги…

С Николаем они тогда проговорили почти до утра. И очень плодотворно. Причём Даниил неожиданно для себя совершил одно удивительное открытие. А именно – дела с промышленностью в России оказались не настолько ужасными, как ему казалось. Несмотря на все рассказы Николая. Он-то по стране прокатился один раз – ну тогда, когда они с Николаем пропагандировали новую пулю по гарнизонам, – и во время того путешествия перед ними стояла совершенно другая задача, нежели знакомиться с уровнем промышленного развития… Так что представлял он этот уровень весьма приблизительно. И больше по вынесенным ещё из школы представлениям о вечном и всё углубляющемся отставании царской России от наиболее развитых стран. Так вот, похоже, пока это отставание ещё не слишком углубилось. Оно, несомненно, было. И на фоне англичан Россия выглядела весьма бледно. Но на фоне англичан сейчас не менее бледно смотрятся и французы с немцами. Потому что англичане уже реально стартанули, а вот остальные ещё пока раскачиваются… Но для Даниила подобное настроение Николая означало, что его собственные планы получат ещё бо́льшую поддержку со стороны великого князя. И это было хорошо. Потому что после того, как его удалили от Николая, он начал опасаться, что интерес к нему и его делам со стороны великого князя заметно охладеет. Как говорится: с глаз долой – из сердца вон! Но если Николай воспримет задачу промышленного развития России близко к сердцу, типа как собственную жизненную миссию – всё будет хорошо. Если, конечно, Даниил хорошо покажет себя на этом поприще. А он покажет.

Кроме того, удалось затронуть ещё один важный вопрос.

– Знаешь, строить новые заводы, конечно, нужно, – задумчиво произнёс бывший майор, закончив с обдумыванием рассказанного, – но главного вопроса они не решат.

– Ну да, помню – крестьянская крепость и народное образование… – начал Николай, но Данька его перебил:

– Кто всё произведённое будет покупать?

– В смысле? – удивился пока ещё даже не наследник российского престола. – Да ты знаешь, сколько иностранного я видел? Станки, инструмент, кареты, ткани, аксессуары… да если мы только это сумеем заменить выпущенной нашими заводами и мастерскими продукцией, то это…

– Да даже если мы научимся всё это производить – совсем не факт, что сумеем заменить. – Даниил вздохнул: – Ключевое слово тут – «иностранного»! Пётр, конечно, был Великий и очень много полезного сделал для страны, но одна очень вредная вещь после него осталась. Привычка преклоняться перед всем иностранным. Сам посмотри – до сих пор, несмотря на войну с Наполеоном, у нас всё дворянство на французском разговаривает в разы лучше, чем на русском. Вы вон тоже, когда меня к тебе с Михаилом слугой взяли, на русском почти не разговаривали… Так что иностранное – да, покупать будут. Потому что оно – иностранное. А вот наше… – Данька вздохнул. – Те, кто мог бы, – у них денег нет. Или особенных возможностей. Потому что даже если деньги и есть, светить ими опасно. А ну как помещик отберёт? А те, кто сейчас покупает иностранное, – так и будут его покупать. Именно потому, что иностранное… Так что просто построить заводы – мало. Надо ещё и создать в обществе моду на русское. И наша дорога тут очень в тему. Потому что мы впервые делаем что-то передовое, промышленное и грандиозное раньше, чем Европа. Но это только первый шаг. Немаловажный, но первый…

Следующий месяц прошёл как обычно – в суете и диком напряге. Данька занимался трассировкой и разбивкой маршрута железной дороги. Тревитик доверил ему это дело после того, как убедился, что Данька разбирается в нём как бы не лучше его самого. Ну так, а как оно иначе-то? Его же этому учили. В техникуме. Пусть и куда в меньшем объёме, чем было бы в институте… Но в нынешнем времени про железные дороги почти вообще ничего не знали. Не было ни отраслевых стандартов, ни особенного опыта их прокладки, ни уж тем более внятного опыта их эксплуатации. Во всём мире на подобных дорогах в настоящий момент работало дай бог десяток-другой паровозов крайне примитивной конструкции, остальные же «рельсовые пути» использовали исключительно гужевую тягу. А то и вообще вагонетки на них катали вручную… Так что даже те по всем меркам нормального образования весьма куцые знания, которые имелись у бывшего майора, на голову превосходили всё то, на что мог полагаться англичанин. Так что после того, как они вместе проложили первый участок – от места будущего вокзала и до Лиговского канала, Тревитик торжественно заявил, что оставляет дальнейшую прокладку на Даниила, сам же вплотную займётся строительством паровозов. И ускакал на завод. Несмотря на то что именно он числился «Главноуправляющим строительства Гатчинской железной дороги».

К настоящему моменту первая очередь дороги – от будущего вокзала и до Павловска – уже была размечена и на ней вовсю велись земляные работы. То есть делались насыпи и где нужно – выемки… Ну как вокзала – станции. Названия «вокзал» тут не приняли. Ещё и удивились – с какого это «станцию отправления по железной дороге» именовать так забавно? Тут что концерты устраивать собираются? Или балы? Потому что само слово «воксал» здесь уже было известно и означало некое публичное увеселительное заведение. Потому как это именование произошло от английского «Vauxhall» – названия общественного сада в одноимённом районе Лондона, в котором часто устраивались концерты, гулянья, карнавалы и всё такое прочее… После того как ему это рассказали, бывший майор припомнил, что вроде как в истории железных дорог это название пошло от «вокзала» в Павловске, в котором как раз такие увеселения и устраивались. Вроде как там выступал сам Иоганн Штраус со своим оркестром. Вот только Данька не помнил – отец или сын? Так вот – между этим павильоном для концертов была выстроена галерея, по которой можно было пройти от станции железной дороги. То есть павильон со станцией из-за этой галереи стали восприниматься единым целым. Ну вот оно и поехало… Так что, в отличие от множества других словечек, которые у него с удовольствием перехватывали и начинали использовать окружающие, с «вокзалом» так не случилось. «Станция» же в русском языке использовалась минимум с петровских времён… Так что пока все остановочные пункты будущей дороги, которых планировалось аж четыре штуки – Сусары, где был запланирован большой разъезд и дополнительная ветка до завода, Царское Село, Павловск и Гатчина, – именовались именно станциями. Кроме Сусар разъезды должны были быть устроены ещё и на конечных станциях – в Петербурге и Гатчине. Там же планировалось устройство и разворотных кругов для паровозов. Вагоны разворачивать не планировалось.

Кроме разметки трассы на Даньку легла разработка стрелочного хозяйства, а также системы безопасности и управления движением. Просто Тревитику это даже в голову не пришло. Ну не сталкивался он ещё ни с чем подобным! Все железные дороги (или скорее уж рельсовые пути), с которыми он имел дело ранее, представляли из себя всего лишь одну нитку рельсов, по которой туда-сюда ходили вереницы сцепленных вагончиков и вагонеток. И по большей части на гужевой тяге. Это он начал переводить их на паровую, причём по собственной инициативе. А то до сих пор бы таскали конями… Кроме того, уже после начала работ выяснилось, что помимо паровозов очень нелишним было бы сделать рельсовый экскаватор и паровой кран. Плюс точно не помешала бы пристань для разгрузки пребывающих с Урала рельсов. Но хотя бы её удалось скинуть на профессионалов из корпуса инженеров путей сообщения, под которыми здесь по большей части пока понимали водные… Уж что-что, а строить пристани на Руси умели.

Плюс он взял на себя изготовление шпал. Всё – и заготовку древесины, и распиловку, и пропитку… Как выяснилось, о применении каменноугольной смолы для предохранения шпал для рельсовых путей от гниения Тревитику было известно. Её кое-где применяли. Но широкого распространения эта технология не получила. В первую очередь потому, что применяли её весьма примитивно – просто-напросто обмазывая шпалу со всех сторон простенькой кистью. При такой обработке образовавшаяся на поверхности тоненькая защитная плёнка повреждалась уже на этапе монтажа пути, со всеми вытекающими последствиями. Так что при подобной технологии шпала сгнивала лишь немного медленнее, чем будучи вообще ничем не обработанной. Вследствие чего там, где требовалась долгая работа или условия были сложными, просто использовали более качественную древесину – дуб, бук, граб. Ага – для шпал! Даниил, когда услышал об этом – чуть не подавился… А там, где это было некритично, тупо регулярно меняли шпальную обрешётку, не заморачиваясь никакой пропиткой. Данька же сразу оборудовал нормальный в его представлении участок пропитки. С постом подготовки и автоклавами. Конечно, технология вакуумирования пока была за пределами его возможностей, но обеспечить давление в автоклавах хотя бы в пять атмосфер уже было вполне возможно. А это позволяло пропитать заготовку консервационным раствором (у бывшего майора пока язык не поворачивался назвать его креозотом) на глубину где-то 2–3 миллиметра. Увы, не пять, как оно требовалось по ГОСТу, но и это было неплохо. При такой глубине пропитки случайная царапина уже не станет причиной преждевременного выхода шпалы из строя.

Вследствие всего этого вся его жизнь этим летом состояла из сплошного метания между трассой будущей железной дороги, Сусарами, Питером и даже Кронштадтом. Потому что пригляд за тем, как идут дела у Тревитика, был делом не менее важным, чем всё остальное. Нет, никаких новых идей он ему более не подкидывал – того, что уже рассказал, хватало, но пускать на самотёк процесс их воплощения было нельзя. Уж больно увлекающейся натурой был англичанин. Вполне мог сотворить что-то непотребное… например, в состоянии увлечённости забубенив рабочее давление котла на одну-две атмосферы выше, чем способны выдержать нынешние заклёпки.

Так что, заскочив по пути на стройку в Сусары, Данька отправился в сторону будущей «отправной станции Гатчинской железной дороги», в которой размещался, так сказать, штаб строительства. Но по пути застрял у строящегося моста через обводной канал. Здесь как раз устанавливали временные опоры под пролёт, причём «рабсилы» для этого явно не хватало. Ну он и помог…