Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Кстати, в процессе подготовки проекта внезапно выяснилось, что, когда Данька и Бестужев с остальными упоминали слово «винт», они имели в виду совершенно разные вещи. Для бывшего майора «винт» – это устройство, так сказать, вентиляторного типа с несколькими лопастями… а для всех остальных «винт» – это этакий обрезанный шнек от мясорубки. То есть классический античный «архимедов винт». И никаких других винтов тут пока никто и представить себе не мог! Поэтому, когда Даниил, удивившись изготовленной для модели конструкции, нарисовал Бестужеву свой вариант винта, тот сначала попытался убедить его, что нарисованный им вариант хуже. Мол, «архимедов винт» предложили использовать в качестве движителя судна сами Даниил Бернулли и Джеймс Уатт. А американский изобретатель Девид Бушнелл даже оснастил им своё «потаённое судно» под названием «Черепаха», которое во время войны за независимость американских колоний пыталось атаковать британские корабли. То есть конструкция «архимедова винта» проверена временем… но после того, как он испытал вариант бывшего майора на модели, всякие сомнения у него исчезли.

«Защиту проекта», как обозвал это бывший майор, Бестужев провёл в жарко натопленном доме губернатора в конце марта. Народу набилось почти сорок человек – все «приговорённые» из числа офицеров, а также трое из числа боцманов, плюс руководство верфи, семеро мастеров и четверо бригадиров.

Технические чертежи корабля в двух проекциях плюс пять сечений по разным шпангоутам были развешаны на мощных планшетах, выполненных из тёсаных плах, перед которыми прохаживался Николай Александрович с указкой в руках.

– …таким образом, господа, вместо пятидесяти четырёх орудий, как на находящихся сейчас в работе «Ольге» и «Марии», наш фрегат будет нести всего двадцать – по восемь на борт в главном артиллерийском деке и четыре на поворотных кругах, позволяющих им вести огонь как в нос или корму, так и на борт, на верхней палубе. Но мощь бортового залпа нового корабля будет такова, что, по расчётам, на уничтожение семидесяти-восьмидесятипушечного трёхдечного линейного корабля, каковые сейчас составляют основную боевую мощь любых флотов, достаточно будет максимум трёх-четырёх бортовых залпов. Среди фрегатов же ему просто не будет равных.

– Эх ты ж… – охнул кто-то из мастеров.

– Наличие же паровой машины позволит нашему кораблю совершенно не зависеть от текущего направления ветров.

– А какая планируется скорость под паровой машиной? И как долго он сможет её держать? – задал вопрос кто-то из кораблестроителей.

Бестужев пожал плечами:

– Поскольку корабль совершенно новой модели – прикидочные рамки достаточно широки. По нашим оценкам, максимальная скорость должна составить без учёта ветра и течения – от одиннадцати до тринадцати с половиной узлов, и держать её он сможет до трёх часов. А на узел меньше максимальной – до десяти часов. Ну а восемь-десять узлов он, по запасу топлива, может держать до пяти суток. Далее придётся опять полагаться на паруса.

– А как быстро он способен дать ход с холодной машины? – подал голос кто-то из «приговорённых». Николай Александрович развернулся к бывшему майору. Ну конечно – кто здесь знал о паровых машинах больше его? Тем более что эту машину он ещё и проектировал.

– Подъём паров в зависимости от условий и типа топлива займёт до часа времени.

– Что значит «тип топлива»?

– Данная машина способна работать на торфе, дровах и угле, а как вы знаете, уголь тоже бывает разный – бурый, тощий, жирный, газовый, антрацит… – Данька осёкся, поймав себя на том, что не знает, имеется ли сейчас привычная ему классификация, но присутствующие, похоже, восприняли его слова как некие «конструкторские» термины, отнесясь к ним вполне спокойно. Так что он продолжил: – Лучшие результаты машина покажет на антраците.

– Антрацит – это «кардиф»? – уточнил кто-то.

– М-м-м… да.

Обсуждение затянулось надолго. Боцманы из «приговорённых», сначала скромно сидевшие в сторонке, постепенно оживились и вставили своё слово, чем изрядно поспособствовали улучшению боцманского хозяйства проекта, после жаркого спора с работниками верфи, было принято решение уменьшить расстояние между шпангоутами в районе машинного отделения и добавить ещё один таковой. Были и иные предложения, часть из которых были приняты тут же на месте, а по поводу другой части – решили взять время на обдумывание и эксперименты, после чего собраться ещё раз. Как бы там ни было – датой закладки нового корабля приняли двадцать второе апреля. Причём на этой дате настоял именно бывший майор. Ну как же – День Всесоюзного Ленинского коммунистического субботника как-никак… На него время от времени накатывало желание поприкалываться тем, что он привязывал какие-то свои и зависимые от него действия к памятным датам из прошлой жизни.

А семнадцатого апреля – менее чем за неделю до торжественного момента – в Архангельск примчался фельдъегерь с письмом, в котором сообщалось, что двадцать шестого марта в Санкт-Петербурге на императора Николая I было совершено покушение, во время которого он был ранен, и что он немедленно требует его к себе…

4

– Ну и зачем ты меня выдернул? – мрачно произнёс Данька, сурово уставившись на Николая. Тот нервно ходил из стороны в сторону по своему огромному кабинету. – У меня там как раз должны были новый фрегат начать стоить.

– Без тебя обойдутся, – молодой император нервно махнул рукой. – А вот я – нет.

– Да почему нет-то?

– Потому, – рявкнул на него Николай, останавливаясь прямо перед ним. – Все меня бросили – Мишка на войну с персами укатил, ты – в своём Архангельске сидишь, носа не кажешь, Карл на Урал уехал, Шиллинг – и тот закопался на этом своём заводе… один я тут за всех отдуваюсь!

Покушение на Николая оказалось… не совсем покушением. Ну то есть покушение-то было, но такое… несерьёзное. Молодой, экзальтированный корнет лейб-гвардии Гусарского полка дождался очереди своего полка нести караулы в Зимнем и, выбрав самый неудачный момент, набросился на Николая с обнажённой саблей и криком: «Смерть узурпатору!» Николай, который после бунта на Сенатской площади заимел привычку даже по Зимнему передвигаться с заряженным пистолетом, хладнокровно выхватил оный и двумя выстрелами ранил нападавшего и выбил у него из рук саблю… Собственное же ранение он получил от осколка сабельного лезвия, отломленного выстрелом и отлетевшего в его сторону, черканув молодого императора по щеке. Особых повреждений это не нанесло, но кровило сильно. Николай самолично промыл царапину спиртом, немало удивив этим действием своего лейб-медика, и отказался заклеивать полученную рану. Отчего привёл в ажитацию всех петербургских красавиц, которые, едва заметив на его лице не до конца зажившую царапину, тут же падали в обморок от восхищения. То есть, с одной стороны, покушение как бы было, а с другой – оно было исполнено столь глупо и примитивно, что ничем иным, нежели выплеском истеричного сознания, быть не могло.

Впрочем, однозначно утверждать, что это был истерический выплеск экзальтированного юнца, было всё-таки неверным поступком. Поэтому сейчас Бенкендорф, отодвинув все свои дела, детально разбирался с этим происшествием, буквально выворачивая корнета наизнанку. Плюс расследование в данный момент велось и против семьи этого идиота, и, судя по тому, как оно велось, – простыми извинениями или обычной опалой там дело точно не ограничится… Кроме того, это покушение, похоже, привело к ещё одному результату. Поскольку уже на первом этапе выяснилось, что огромное влияние на корнета оказал его гувернёр – беженец из бурбоновской Франции, Бенкендорф инициировал тотальную проверку всех приближённых слуг российской элиты. Причём просто проверкой дело не ограничилось – уже пошли и задержания. А это, в свою очередь, вызвало повальный отток из Санкт-Петербурга европейской прислуги – французов, англичан, шведов, итальянцев, швейцарцев и так далее (да-да, гастарбайтеры в России нынче были не только из англичан). Немцы пока держались, но оные в России, в отличие от остальных, как-то и не считались иностранцами – в тех же прибалтийских губерниях они составляли едва ли не треть населения, да и на Волге их после матушки Екатерины жило преизрядно… Так что круги, запущенные бунтом на Сенатской площади, всё ещё расходились и расходились по стране, и конца-края этому пока видно не было.

– Ну что смотришь – стыдно стало? – сердито вопросил Николай.

– Да ни капельки! – не менее сердито отозвался Данька. – Ты меня с дела сорвал, причём попусту…

– Покушение на императора – это по-твоему попусту?

– Да какое это покушение?! – возмутился бывший майор. – Тем более что я тебе давно уже говорил, что надобно не гвардейские караулы на охрану ставить, а специальную службу охраны организовывать – а ты всё тянешь!

– Никогда русский император не будет заслоняться охранниками от своего народа и своей гвардии! – гордо вскинул голову Николай. А бывший майор досадливо сморщился. Он знал, что для молодого императора это не просто слова – читал об этом в оставленном будущем. И о том, как Николай I гулял с собакой в одиночку по Летнему саду и улицам Питера. И как встретил однажды одинокую телегу с гробом, которую сопровождала старушка, каковая на вопрос императора, которого она сразу не признала, ответила, что хоронит своего квартиранта – отставного солдата, у которого не осталось никаких родственников, после чего тот снял с головы треуголку и со словами: «Нет, мать, – есть у него родственник. Император всем своим солдатам – отец», вместе с ней пошёл за гробом. После чего к процессии стали валом присоединяться прохожие. Так что на кладбище уже вошла целая толпа… И как в конце сороковых годов, когда в Петербурге в той истории появился первый общественный транспорт в виде городских дилижансов, лично прокатился на таком, а когда кондуктор потребовал заплатить (у императора-то…) – не смог, так как не носил с собой денег, но зато на следующий день прислал в контору гривенник за проезд и двадцать пять рублей чаевых кондуктору… Таких случаев в исторических байках описывалась масса. Так что слова Николая Данька воспринял именно как позицию. Причём глупую.

– Значит, жди очередную табакерку по голове! – зло отрезал он…

Короче, они поругались. Похоже, несмотря на всё то хладнокровие, с которым Николай действовал в момент покушения, по психике, ещё с детства расшатанной фактом убийства отца, а также истерическим страхом перед подобным старшего брата Константина, категорически отказавшегося из-за него от императорской короны, и усугублённой случившимся чуть больше года назад декабрьским бунтом, оно ему всё-таки дало нехило. Вот он и повёл себя будто испугавшийся ребёнок…

Так что вечер закончился тем, что Данька, не став останавливаться в своём уже окончательно отремонтированном доме на Невском проспекте, уехал на вокзал, а затем и к себе в Сусары.

Добравшись до своего дома, он принял душ и завалился на кровать, уставившись в потолок.

Путешествие из Архангельска для него слилось в одну непрерывную скачку. Как-то не помнил он покушений на Николая I… вот сынку его – да, досталось. Вроде как на Александра II было совершено аж семь покушений. «Борцы за свободу» выслеживали его выслеживали, пока наконец не выследили. Причём, по информации из интернета, окончательно грохнули его чуть ли не в тот момент, когда он ехал подписывать Конституцию. А вот с его отцом всё было ровно… и тут на тебе – покушение. И ведь с момента коронации, дай бог, полгода прошло! Как так-то? Чего же это бывший майор тут такого натворил, что всякие террористы чуть ли не на пятьдесят лет раньше вылезли? Где напортачил? Так что, мучимый подобными мыслями, гнал он в Питер как не в себе. И потому добрался до него довольно быстро – всего за две недели… Как выяснилось – торопился он зря. Впрочем, понятно это стало уже в Шлиссельбурге. Нет, некие отрывочные сведения о покушении он, естественно, получил намного раньше – от того же фельдъегеря, привёзшего приказ, и потом – в Верхневыговском монастыре и в Лодейном поле, где он останавливался на ночлег и смену лошадей, но именно в Шлиссельбурге он получил достаточно точную информацию о том, что произошло. Получил и аж плюнул в сердцах. Ну вот какого нужно было срывать его с места?! И в этих раздрайных чувствах он и прибыл в город, сразу направившись напрямую во дворец… где и поругался с императором. Дебил! Теперь, успокоившись, он понимал это совершенно точно. Нужно было заехать домой, помыться, поесть и только потом идти к Николаю. Да и там не обвинениями кидаться, а сидеть да поддакивать. Тому ведь выговориться нужно было, пожаловаться/поплакаться кому, перед кем не стыдно нервы свои показать, а Данька, дурак этакий, всего этого не понял и принялся свой характер показывать да обвинениями кидаться. Ну, да что уж теперь делать… Как бы там ни было – раз уж всё так случилось, значит, завтра с утра надо быстренько проинспектировать что тут успели сделать за время его отсутствия и не требуется ли где-нибудь сделать «животворящий пинок». Вероятность этого была не очень большой – всеми проектами у него занимался народ, любящий своё дело и горящий энтузиазмом, так что от него требовалось только направлять его в нужную сторону, но мало ли что…

Как выяснилось – «мало ли что» действительно случилось. Причём, считай, на главном направлении – строительстве железной дороги.

Трассировку маршрута, который, как и планировалось, проложили не как в прошлый раз – почти напрямую, а через Великий Новгород, Торжок и Клин, закончили ещё прошлым летом. Самый сложный объект на маршруте – мост через Волгу в районе Твери должен был строить Челиев из своего водостойкого цемента. То есть не весь, а быки для него, естественно… пролётные строения должны были возводить из уже привычных клёпаных балок. Так что все вопросы были вроде как решены. За исключением одного – с землёй. Но за зиму планировалось выкупить первые участки, которые должны были обойтись наиболее дорого, потому как располагались рядом с обеими столицами, и с апреля месяца начать строительство… Так вот, как выяснилось, почти треть земель, на которых должно было развернуться строительство в этом году, к настоящему моменту выкупить так и не удалось. И виноват в этом по большому счёту оказался сам Даниил.

Дело в том, что его «демарш» во время казни декабристов и случившаяся после этого публичная опала привели к тому, что общество отчего-то решило, что молодой император не только отправил в опалу своего прежнего «фаворита», но и полностью охладел ко всем его проектам. А потому с ценой на выкупаемые участки теперь можно развернуться по полной. Высочайшего покровительства-то теперь нет – значит, можно не стесняться…

Узнав про это, Данька едва сразу же не рванул в Петербург, к Николаю… но затем решил придержать коней. Он и так уже наломал дров со своим высокопоставленным покровителем, так что усугублять ситуацию было не нужно. Пусть император остынет, успокоится, соскучится в конце концов… перед его отъездом на север тот пристрастился слушать его рассказы о будущем. Причём не о каких-то там великих чудесах – полётах в космос, атомных электростанциях или небоскрёбах высотой в полкилометра, а об обычной жизни. Например, как ездил в отпуск обычный майор-интендант со своей женой. Ну, когда ездил, конечно… всё ж таки у них с Марьяной всегда было весьма обширное хозяйство, так что куда-то из своего посёлка они выбирались, только когда могли оставить его на кого-то из родни. А это случалось почти исключительно тогда, когда его премировали какой-нибудь путёвкой в военный профилакторий или санаторий. Ну или когда дети поступали в институты или военно-морское училище…

Так что для бывшего майора эти рассказы слегка отдавали сюрреализмом. Сидит этак напротив него император всероссийский и, положив подбородок на ладонь да мечтательно закатив глаза, слушает о том, как некий майор с женой сначала едут на электричке пару-тройку часов до Екатеринбурга, потом летят на самолёте до Москвы, потом на такси – до вокзала, а затем на «Сапсане» за четыре с половиной часа добираются из Москвы до Петербурга… А ещё в самолёте и «Сапсане» их кормят, они там кино смотрят, в туалет ходят… Кстати, а почему это в наших поездах туалетов нет? Надо непременно сделать!

Вот он и надеялся, что Николай позлится-позлится, да и соскучится по подобным рассказам. То есть уже соскучился. И его срочный вызов в Петербург из Архангельска вызван ещё и этим… А может, просто захочет с ним что-то обсудить. Даже то, в чём сам Данька ничего не соображает… Потому как молодой император всё время пытался с ним обсудить то войну с Персией, то османов, то взаимоотношения с австрийцами. Почему-то ему казалось, что если уж человек жил в будущем – так он непременно должен про прошлое всё-всё знать. Ну или хотя бы намного лучше разбираться во всяких затруднительных в настоящий момент вещах. Там же, в будущем, уже давно победило всеобщее просвещение! А просвещение сейчас являлось для всех этакой панацеей, на раз решающей любые проблемы… ну как в не столь уж далёком будущем сначала социализм, а потом демократия. Но Данька на такие темы отказывался общаться наотрез.

– Я ничего во всем этом не понимаю! – категорично утверждал бывший майор. – Ну вот представь, что, например, ты – император всероссийский, а не какой-нибудь там майор-интендант, да и с образованием у тебя всё более чем нормально… так вот ты – попал как я, скажем, к Василию III. И он у тебя спрашивает – воевать ему в этом году Литву или нет? Что ты ему ответишь?

– Ну-у-у… – Николай озадаченно замер. – Это надо год посмотреть, обстановку международную, чем Польша занята, Швеция и эти… как их… ливонцы… – неуверенно произнёс он, – урожай, опять же, какой в стране собрали… да там много всего…

– А нет где смотреть – попал как есть! – ехидно заявил Данька.

– Хм-м… понял, – рассмеялся молодой император. – Василий III по этому вопросу на порядок больше моего знает. Так что советовать мне ему глупо. Вопрос снимается… – но всё равно время от времени его снова пробивало. Так, например, когда Николай насел на него с вопросом, как в будущем смогли обеспечить верность поляков, он удивлённо воззрился на него.

– Кого? Да более ненавидящего Россию народа в жизни не видывали! Мы ж для них испокон века – пся крев! То есть собачья кровь… – нет, потом, успокоившись, он сам себе признался, что был не совсем прав. И среди поляков были нормальные люди. Тот же Дзержинский или Рокоссовский… Даниил их обоих вполне себе уважал. Да и те же Сикорский с Джевецким тоже немало хорошего сделали. Про последнего бывший майор узнал, опять же, во время экскурсий в Военно-морской музей. Там среди экспонатов стоял макет его подводной лодки. Так-то судёнышко было весьма неказистое, но это была первая русская подводная лодка, которая строилась серийно и довольно-таки большой серией… Так что были в истории России поляки, которых стоило уважать. И немало. Но вот в целом… Короче, тогда Николай ушёл от него весьма задумчивым.

Следующая пара дней прошла в текущих заботах. Даниил прочитал лекцию в железнодорожном училище, провёл совещание в заводском КБ, устроив обсуждение конструкции четырёхосных пассажирских вагонов первого и второго классов… вместо третьего пока решено было использовать всё те же товарные вагоны, выполненные по лекалам НТВ, то есть «сорок человек/восемь лошадей», потому как если делать нормальные сидячие – билет в них должен был оказаться по нынешним народным доходам слишком дорогим. Он и в первые два класса, различающиеся только количеством мест в купе – в первом было два, а во втором – четыре, то есть если брать по меркам будущего – СВ и купе… выходил весьма дорогим. Но спрос всё равно должен был быть весьма большим. Потому что со вновь проектируемым паровозом, от Петербурга до Москвы, по прикидкам, с учётом всех остановок на заправку водой и загрузку топлива, по железной дороге можно будет добраться всего за сутки. Немыслимо быстро по нынешним меркам! Товарные же составы должны ходить заметно медленнее, но и они, по расчётам, расстояние от Москвы до Питера должны были преодолеть не более чем за двое суток… Кроме того, он полностью облазил обе новоизготовленные «кракозябли». Первая была уже совсем готова и ожидала отправки в порт в устье Мги, откуда её должны были водным путём доставить до Москвы. Вторую ещё заканчивали, так что доступ к её нутру был полностью открыт… Впрочем, особенно большой разницы между новыми и теми, которые он сделал при строительстве Уральской горнозаводской железной дороги, не было. Так – некоторые усовершенствования, призванные повысить общую устойчивость конструкции и её ремонтопригодность.

А на третий день в Сусары прибыл государь император.

– Всё ещё дуешься?

Данька окинул его ехидным взглядом и брякнул:

– Нельзя дуться…

– Это ты о чём? – нахмурился Николай.

– Анекдот есть такой, – пояснил бывший майор.

– Из будущего? – криво усмехнулся император.

– Ну да.

– Рассказывай…

– Женился мужик, – послушно начал Даниил… о том, что в будущем всех лиц мужского пола принято было называть «мужиками», Николай уже был в курсе. Хотя первое время сильно этому удивлялся. – И пропал из компании – пива с друзьями не пьёт, на рыбалку не ездит, в гараже на посиделках не появляется… и тут встречают его мужики как-то у магазина.

– Привет, Максим!

– Здравствуйте, мужики.

– В гараж в пятницу вечером придёшь?

– Нельзя в гараж – жена не разрешает.

– А на рыбалку в субботу поедем?

– Нельзя на рыбалку.

– А пиво в воскресенье попьём?

– Нельзя пиво… – ну, мужики постояли, подумали, а потом спрашивают:

– А ты не жалеешь, что женился?

Мужик пригорюнился и говорит:

– Нельзя жалеть.

Николай несколько мгновений недоумённо пялился на него, а потом расхохотался…

Сразу по прибытии говорить о чём-то серьёзном не стали. Прошка затопил баньку, Даниил заделал шашлык, Николай попарился, подобрел и рассказал про Мишку, который сразу после коронации вместе с гвардией и прихватив с собой Учебную артиллерийскую бригаду и батарею лейб-гвардии Конной артиллерии, вооружённую теми самыми экспериментальными пушками, которые из-за огромной дороговизны как их самих, так и боеприпасов так и не приняли на вооружение Российской императорской армии, но на одну батарею их всё-таки наделали – убыл на Кавказ.

– И что?

– Так взяли Тегеран-то! Мишкины пушки стену в два счёта развалили… да и раньше они очень неплохо себя показали – они ж в два раза дальше обычных бьют. И куда точнее! Очень ему эти твои оптические прицелы пришлись – на таких дистанциях обычные уже совсем не работают. Там цель размером с двухэтажный особняк мушка напрочь перекрывает… Он меня буквально заваливает требованиями ещё хотя бы батарей пять таких наделать. Они же во всём нынешние пушки превосходят, кроме картечной стрельбы с коротких дистанций. Вот англичанам удивление случилось…

– Англичанам? А они там откуда?

– Так это ж они всё время побуждали шаха с нами схватиться. Армию ему вооружили – из Индии оружие во вьюках таскали. Офицеров своих в неё напихали советниками… а тут такой афронт!

– Так – подожди! Ты же говорил, что он на Кавказ отправился? Или я что-то не понял?

– Ну да – собирался он туда… и до сих пор собирается. Потому как персы мира запросили. А он считает, что такие мощные и дальнобойные пушки на Кавказе очень пригодятся. Аулы немирных черкес выносить… Но пока он собирался – на нас персы напали. Так что ему, вместо того чтобы с черкесами воевать, пришлось на персов переключаться… но теперь он собирается снова к черкесам вернуться.

– Черкесам? – бывший майор окончательно запутался. Вроде как Кавказская война была с имамом Шамилем, который сам был дагестанцем, но засел в Чечне. И воевали с русскими в основном именно чеченцы… вроде как. Ну и при чём здесь Карачаево-Черкесия?

– Хм, там же вроде как с нами чеченцы воюют?

– Кто?

– Ну-у-у… эти… а, вспомнил, – нохчи! – припомнил Данька вроде как самоназвание чеченского и ингушского народа.

– Как-как? Ну и наименование… – император махнул рукой. – Да там сам чёрт не разберёт – что ни долина, то новый народ… так что для меня они все – черкесы.

А Данька задумался. Что-то он не припоминал никаких войн между Россией и Персией… то есть Ираном. Всегда ж нормальные отношения были… вроде бы. А-а-а – нет, персы ж Грибоедова убили. Ну который автор «Горя от ума». За его смерть потом шах царю вроде как какой-то огромный алмаз в возмещение передал. Хотя где алмаз, даже самый крупный, а где жизнь человеческая… Но, значит, и войны вполне могли быть. А ещё у него какая-то мысль в голове крутилась насчёт войн с Персией… ну точно!

– Там это – гигиену надобно очень строго соблюдать.

– Где?

– В войсках, которые в Персии стоять будут… руки там мыть, воду кипятить обязательно, прежде чем пить. Иначе повальные эпидемии начнутся. Я вспомнил – где-то об этом читал… и лекарства туда стоит отправить. Особенно всякую профилактику.

– И какую?

– Да чёрт его знает, – пожал плечами бывший майор. – Нашёл у кого спрашивать? Я ж не знаю, что сейчас есть. Хинин если только… О! Надобно солдат джин-тоником поить!

– Чем?

– Ну это англичане придумали как раз на такой случай… или придумают ещё – я не помню, когда он был изобретён, – воодушевлённо начал Данька. – Хинин же горький сильно… вот они и придумали его в джине растворять… это такая можжевеловая водка – и каждый день давать солдатам. После чего у них всякие лихорадки и иные южные болезни, которыми их войска в Индии страдали, – почти исчезли…

– Я знаю, что такое джин, – усмехнулся Николай, что-то торопливо записывая в блокнот. Где он его взял, сидючи в простыне с палочкой шашлыка в руке, Данька не заметил, но взял где-то. – А где, ты говоришь, этот хинин взять можно?

– Да я по этому поводу ничего не говорил. Потому что не знаю. Знаю только, что это – кора хинного дерева. А где оно растёт – я не в курсе. Но как выясним – надобно кроме коры ещё и саженцев набрать. И посадить где-нибудь. Потому как, чувствую, она нам не раз ещё пригодится, – подытожил бывший майор. Потому что вспомнил о будущем завоевании Средней Азии, которое положило конец безудержной экспансии англичан. Вот интересно – от Бухары и Коканда до Орска или Оренбурга в четыре раза ближе, чем до Плимута или Портсмута, и даже до Санкт-Петербурга в два раза ближе, чем до Лондона, но первыми отчего-то в Бухаре и Самарканде появились и обустроились английские офицеры…

Разговор о проблемах строительства железной дороги Данька начал только на следующий день. Когда Николай уже окончательно успокоился. Но, как выяснилось, ненадолго…

– Что ты сказал? – нахмурился император, когда Даниил осторожно сообщил ему о том, что происходит с выкупом земель.

– То, что цены на землю под железную дорогу взвинтили минимум в четыре раза. А на некоторые участки вообще в пять-семь…

Николай, до этого спокойно пьющий свой любимый капучино и закусывающий тостом с маслом, изготовленном в поместье бывшего майора, и чёрной икрой (ну уж что нашлось в леднике), прекратил жевать, а потом и вообще положил недоеденный тост на тарелку.

– Вот как… – император помрачнел, после чего уставил тяжёлый взгляд на Даньку.

– Граф, не в службу, а дружбу – пошли Прошку за Бенкендорфом. Он с конвойцами в твоей «гостинке» остановился.

– Хорошо, сейчас.

Дальнейший разговор прошёл… сложно. Николай рвался давить, гнобить и укрощать. Прям в духе Петра I, который боярам бороды рубил, а стрельцам – головы, но им с Бенкендорфом удалось-таки убедить императора действовать по-другому.

– Ваше величество, – взывал к разуму Александр Христофорович, – вы, конечно, самодержец, но подобными бессудными расправами вы оттолкнёте от себя и дворянство, и купечество…

– Тем более что в бессудных расправах нет никакой необходимости, – вторил ему бывший майор.

– Объяснись! – потребовал молодой император.

– Понимаете, ваше высочество, человек – существо привычки. Так что те, кто решил заработать, спекульнув участками, явно делают нечто подобное не первый раз. Поэтому рыльце у них, как это говорит народная мудрость, точно в пушку. И я практически уверен, что найти этот «пушок» Александру Христофорычу не составит особого труда – пусть его агенты походят по трактирам, пообщаются с писаками, поднимут полицию… короче, проведут весь необходимый комплекс оперативных мероприятий, и я уверен, то, за что можно прихватить этих людей за мягкое место, непременно найдётся. А уж тогда с ними можно будет и поговорить. Причём так, чтоб другим неповадно было… Ну и сорганизовать и направить прессу таким образом, чтобы всем стало понятно, что на тех, кто так или иначе будет препятствовать такому важному и, прямо скажем, стратегическому делу, как строительство железных дорог, – будет направлено самое пристальное внимание всех силовых структур государства… – Данька замолчал. Оба высокопоставленных слушателя молча сидели, зачарованно глядя на него.

– Эк как сказал-то, – покачал головой Николай спустя полминуты, – стратегическое дело, силовые структуры…

– Комплекс оперативных мероприятий… – уважительно поддакнул Бенкендорф. – Теперь, ваше высочество, я понимаю, почему вы всегда с таким вниманием прислушиваетесь к тому, что говорит уважаемый граф.

– Ну, не только поэтому, – усмехнулся император и, подмигнув Даниилу левым, невидимым Александром Христофоровичем глазом, продолжил: – Мы с ним уже столько всего пережили – одну ферму Угумон достаточно вспомнить…

На том и порешили. А спустя две недели на Петербург словно Мамай напал. В городе началась настоящая облава, во время которой не только изрядно почистили все притоны и ночлежки, но волна арестов захлестнула и куда более высокопоставленные слои населения. Под арест попали три купца первой гильдии, семеро второй, а также почти полтора десятка дворян, среди которых затесались аж два барона… Следствие только начиналось, но уже через два дня после этого Бенкендорф прислал нарочного, который привёз Даниилу документы на два самых ключевых участка, в которые упиралась трасса новой железной дороги. То есть стройку уже можно было начинать… Так что первого июня тысяча восемьсот двадцать седьмого года при большом скоплении народа и в присутствии самого государя императора Данька дал старт строительству Александровской железной дороги.

Как ни странно, строиться эта первая полноценная государственная дорога начала исключительно за частный счёт – то есть за счёт доходов Николая, Михаила и Даниила от «Павловских механических заводов». Потому что денег в казне на неё по-прежнему не было.