Текст книги ""Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Огромный, по мнению Ростика, обоз медленно тащился по каменному карнизу вдоль южных склонов Олимпийской гряды на запад. Движения пурпурных были какие-то замедленные, впрочем, так могло показаться. Наверное, Рост и все его подчиненные из людей просто были более «заведенными». Им приходилось поспевать повсюду, как на войне, собственно, и полагалось.

То, что это было каким-то неявным началом войны, понимали даже некоторые из пурпурных. Так уж вышло. Манауш и Нифрат теперь составляли общую с людьми верхушку управления, в том числе и обозами, хотя этих двоих пока было мало. Рост с горечью иногда по вечерам размышлял, что знает теперь только командиров колонн, которых было пять. Иногда он, поднапрягшись, мог вычленить из общей толпы беловолосых людей с пурпурной кожей с пяток командиров рот, или компаний, как они между собой называли эти аморфные образования, которые настоящими ротами, конечно, не были. Но этого было мало, мало. Поэтому Ростик и сердился на себя, стараясь не показать эту рассерженность другим, потому что следовало бы знать в лицо унтер-офицеров и толковых сержантов, но с этим было уже совсем туго.

На антигравитационных повозках, которые привели из Боловска аймихо, помимо необходимого расходного материала и продуктов, везли три довольно серьезных сооружения из глины, металла и древесного угля. Смысл этих сооружений заключался в том, что они позволяли производить некипяченую, но вполне фильтрованную питьевую воду. Для такого количества людей это было чрезвычайно важно – не хватало еще устроить в этом скоплении не слишком опрятных переселенцев дизентерию или холеру.

Конструкции эти придумал Бабурин, честь ему за это и хвала. На пурпурных эти установки произвели, кстати, немалое впечатление. Они впервые увидели, что о них не просто заботятся, но прилагают для этого немалую технологическую выдумку. Хотя Ростик и не хотел так думать, но вынужден был признать, что отчасти дисциплина, которая понемногу налаживалась, покоилась именно на этом изобретении. Особенно серьезно «водокачки» восприняли пурпурные женщины, которые, конечно, больше всех страдали от недостатка хорошей, здоровой воды.

Именно здоровой, потому что всякой болотной жижи вокруг было полно, всего-то в трех-пяти километрах в сторону от пути их колонн плескался Водный мир, где чего-чего, а уж воды-то было в избытке. Хотя и такого качества, что, как ее ни кипяти, до половины стакана все равно оседала какая-то голубовато-коричневая муть. Голубоватый цвет был вызван обилием всякой микроскопической живности, амеб и вообще планктона, а вот коричневатость появлялась из-за глины, от которой никаким кипячением, разумеется, избавиться было невозможно. Поэтому, наготовив относительно хорошей воды, в конце каждого дня фильтры приходилось промывать. Но, как ни удивительно, от болезней эти средства защиты пока спасали.

Всего телег было до сотни, с десяток из них приходилось охранять, потому что там были пища и оружие. Стволы, как Рост решил еще в лагере, он пока не раздавал. Хотя предлог и, может быть, даже некоторая необходимость в этом уже возникла.

Дело в том, что в поле видимости от их охранительных отрядов появились двары. Не слишком много, десятка полтора вооруженных ящеров, как всегда, производящих впечатление силы и неуязвимости, поблескивающих своими вычурными доспехами. Пока они не предпринимали никаких агрессивных действий, только наблюдали, но кто знает, до какой степени двары склонны сохранять этот вооруженный нейтралитет и не бросится ли какой-нибудь из этих не вполне уравновешенных лесовиков на пурпурных, хотя бы по той причине, что они нарушили сложившиеся границы?

Впрочем, с лесными ящерами была договоренность, но как все получится – бог весть. Иногда Рост гораздо больше волновался о том, чтобы кто-то из его пурпурных не пальнул в ящеров с целью выяснить их реакцию или просто из озорства, но это случалось нечасто, слишком уж все его подчиненные бывали измучены под вечер... Хотя, с другой стороны, пальнуть могли именно из-за усталости.

Только спустя десяток дней Нифрат как-то рассказал, что ящеры пурпурным в целом понравились, причем настолько, что они рассматривают их как потенциальных союзников... ну, когда-нибудь потом, не сейчас, когда бунтовать нет ни сил, ни особого желания. Подумывая об этом, Ростик решил, что некоторые беглые пурпурные, которые пытались выбраться к своим через лес и вынуждены были вернуться в Лагерь, рассказали о гостеприимстве дваров. И у губисков то ли возникла какая-то отдаленная ассоциация с несупенами, то ли еще проще – пурпурные приняли мелких древесных ящериц за подобие ярков, тех самых, с красивыми глазами. А возможно, ярки и мелкие двары на самом деле были в некоторой степени родственниками, и вот это напоминание о доме многим из пурпурных показалось хорошим признаком, как будто они приближались к их потерянному в пространствах Полдневья дому, месту, где они не будут изгоями или пленными, а станут жить, как будто весь кошмар их пребывания у людей закончен.

Рост даже жалел, что не может, предположим, переодевшись, отправиться как-нибудь к кострам пурпурных, чтобы послушать их разговоры за ужином, когда всегда такие вот байки, заблуждения и слухи и рассказываются. Слишком он был заметной фигурой, слишком его хорошо знал в лицо самый последний из пурпурных заморышей.

А детей в колонне каким-то образом оказалось чрезвычайно много. Даже непонятно было, как женщинам и семейным удалось их протащить с собой, когда выступали из Лагеря. Может, некоторые специально вернулись за ними, что бы Рост по этому поводу ни толковал им про грядущие опасности и трудности устройства на новом месте. Да, вероятно, так и получилось, и теперь с этим оставалось только примириться.

И женщин в походных колоннах было едва ли не больше мужчин. Но Ростику, который за годы службы в войсках Боловска привык к любым тендерным соотношениям, это постепенно стало казаться само собой разумеющимся. Он даже подумывал, если поход получится удачным и эти ребятишки с самого начала начнут привыкать к тому городу, который будет построен на другом конце континента, это будет правильно. Тем более что детей организовали в какое-то подобие детсадиков, где помимо ребятни всегда обретался кто-то из вооруженных пурпурных и, разумеется, воспитательницы.

В этом Рост тоже не сразу разобрался, но потом сообразил, что вызвано это близким соседством различных кланов пурпурных, именно что разделенных не по размерам тела, на г'мет, габат и п'токов, а по кланам, в которых иногда очень непросто относились к подобному соседству.

Что интересно, когда нужно было получать выдаваемые людьми вещи, например, пайки или обмундирование, клановых различий не возникало, действовал заведенный еще в лагере списочный ордер. А вот между собой эти пурпурные... Впрочем, в эти передряги Рост старательно не вникал, ему это было не нужно и не интересно.

Во время похода поддерживался не слишком строгий порядок. Нет, за нарушение походного графика, за выход из колонн, например, Рост ругался и наказывал, как мог. Хотя и это получалось у него не очень, не привык он ругаться, тем более кого-то наказывать. А вот во время стоянок каждый желающий мог подойти к нему и выложить все, что накопилось. Иногда требования были совершенно абсурдные, например, по поводу разделения топлива, тогда он просто пожимал плечами и отсылал к командирам рот. Иногда довольно серьезные, когда требовалось, например, отправить кого-нибудь из заболевших в Лагерь, хотя, следует признать, по мере ухода с прежнего места обитания таких просьб возникало все меньше. Пурпурные пробовали лечиться своими силами, благо бывших войсковых мед-службистов среди них оказалось немало, удалось даже создать подобие передвижного госпиталя все на тех же антигравитационных телегах.

Связь с самим Лагерем пока не нарушалась, Боловск прислал три антиграва, два грузовых, которые занимались постоянными поставками пищи и всего прочего. А вот третий Рост реквизировал для связи, он все равно был маловат для использования его в качестве грузовика, зато летал быстро и позволял перебраться через Олимпийскую гряду за считанные часы. Кроме того, с него очень уж удобно было осматривать вытянувшуюся цепочку телег, пурпурных и к тому же можно было определить скопления наблюдающих ящеров. Вот этим Ростик преимущественно и занимался.

Этот же антиграв, на котором почти бессменным пилотом была Лада с загребным Микралом, время от времени доставлял почту из обоза в Лагерь и обратно. Пурпурные писали немало, пожалуй, даже больше, чем хотелось бы. Но это Рост рассматривал как один из главных факторов дисциплины. Пока те, кто остался в городке губисков, получали эти письма, они вели себя спокойно, пока те, кто вышагивал теперь по карнизу вдоль Водного мира на запад, мог запросто связаться с оставленным позади Лагерем, они тоже не чувствовали себя ущемленными тем, что согласились на это предприятие. Так что возить послания, иногда совершенно нелепые, было необходимо.

В какой-то момент Ростик начал было заглядывать в эту почту, тем более что многие из писем были сложены простыми треугольничками, как люди складывали свои письма во времена Отечественной. Но, просмотрев с полсотни этих кривых, иногда откровенно неграмотных текстов, отказался от самой идеи. Они все были об одном и том же – кормят не слишком, но жить можно, оружия пока не выдали, воды хватает, спать приходится на земле, ноги стерты, потому что дорога – сплошь камень, конца переходу не видно, скорее всего, это только начало. Передай... Дальше шли чуть не русские пожелания или сетования, что какой-нибудь Афас не согласился идти в поход, потому что с ним было бы легче, или что следовало передать сержанту Жнаду, если он будет приставать к Мабурке, то автор послания вернется и потолкует с нахалом по-свойски.

Среди человеческого состава к вышедшим в путешествие пурпурным установилось в целом добродушно-снисходительное отношение. Рост подозревал, что оно было продиктовано его собственным отношением к губискам, его уверенностью в них и, с другой стороны, языковым барьером, откровенным непониманием всего того, что происходило в их среде. Как-то Лада в полете во время общего разговора ни о чем, заведенного просто так, со скуки, обозвала всех отправившихся на переселение пурпурных гуронами. Рост оторопел, он даже высказал ей, что она сама гурон... Но потом, заметив эту кличку еще раза три или четыре, поневоле покорился, хотя сам ни разу ее не использовал. Что-то в этом отношении людей как главенствующей расы было неправильное, но что именно – он не мог сформулировать.

Погода ухудшалась. Становилось все более заметно, что скоро грянет зима, и хотя Рост был почему-то уверен, что она не окажется слишком суровой, все равно, по давней русской привычке, это вызывало напряжение. Зима – время, когда гибнут слабые, когда приходит голод, когда трудно с топливом, хотя бы потому, что его требуется гораздо больше.

За сутки караван проходил чуть больше двадцати километров, как Рост ни погонял всех, кто попадался под руку. Иногда лишь по карте удавалось дойти до точки, отстоящей от предыдущего места ночлега на двадцать пять километров, но Рост и сам видел неточность этих карт, так что подобным «рекордам» не слишком верил.

Лишь надеялся, что суточные переходы не станут уменьшаться, это было бы скверным признаком. Рост вспоминал, как они с Квадратным отшагивали, бывало, до пятидесяти километров пешком, а то и в доспехах и даже не особенно при этом гордились, подразумевая способность волосатиков проходить до сотни километров за длинный световой день Полдневья. А тут... Но с этим ничего поделать не удавалось.

Должно быть, с досады Рост принялся часто летать с Ладой в Лагерь пурпурных, потому что туда неожиданно доставили, по его просьбе, шесть баков для выращивания молдвуна. Он решился на эту меру, предположив, что это станет известно в караване и поднимет дисциплину.

Действительно, кто-то из пурпурных даже попробовал было поблагодарить его, что он не оставляет вниманием нужды Лагеря, но Ростик только отмахнулся.

В этом решении было что-то, чего он и сам пока не понимал, нечто сходное с однажды проявившейся у него способностью формировать будущее. Эти чаны для грибковой культуры показались ему важными для каких-то отдаленных, пока неясных, может быть, вообще невыразимых целей.

Он попробовал обсудить это с Ладой, но она даже не поняла, о чем Рост говорит. А когда он выговорился, вполне подчиненно заметила:

– Командир, ведь считается доказанным, что ты просто так ничего не делаешь.

– И что? – не понял Рост.

– А то. Если ты на это решился, – она многозначительно помолчала, – значит, так будет лучше.

На том пока и пришлось успокоиться. Хотя разные, порой тревожные идеи Ростика не покидали. Пришлось и от них отмахнуться, как от незаслуженных благодарностей пурпурных. Слишком мало в этих раздумьях было смысла, хотя какой-то смысл определенно имелся.

Неожиданно на гравилете с очередной порцией продовольствия пришло послание Председателя, в котором сообщалось, что лагерь стал после восстания и ухода команды Ростика гораздо спокойнее, то есть их план в целом сработал. Но тут же Дондик высказался, что после переписи, которую они провели сразу после ухода обоза, оставшихся все равно насчиталось более десяти тысяч, слишком много, и, следовательно, задача Роста оставалась недовыполненной. Он так и написал – «недовыполненной».

Рост подумывал даже слетать в Боловск, чтобы объясниться по этому поводу. Но потом раздумал, в конце концов, он и так делал, что удавалось. А кто может, пусть сделает лучше. Только он почему-то был уверен, что такого человека вряд ли удалось бы сыскать.

Ростик стоял у той границы, от которой начиналось непонятное поле, где практически ничего не росло. И ведь краснозем был не хуже, чем на самых благодатных полях под Боловском, и воды хватало, даже с избытком, и камни под ногами, которые доставляли столько несчастий пурпурным, казались мельче, идти по ним было легко, а вот ведь – не росло, и все тут.

Был ковыль или что-то, очень похожее на земной ковыль, иногда, словно маяки, виднелись напоминавшие репейник высокие травяные стебли, ныне сухие, как из проволоки. Даже что-то смахивающее на кактусы, словно в мексиканской пустыне, поблескивало глянцевой зеленью там и сям. А больше – ничего.

Рост еще раз посмотрел на непонятную границу и отвернулся к обозу. Отряды заграждения выстроились слева и справа. Четыре колонны уже подошли к границе, где он высадился из антиграва, чтобы рассмотреть эту землю, и тоже остановились. Пятая колонна, та самая, к которой с повышенным вниманием относилась Василиса и которую Рост про себя называл кланом джумров, подтягивалась, но тоже замедляла ход. Эти были самыми слабосильными, часто отставали. И болели там чаще, чем в четырех других колоннах, и вели джумры себя так, чтобы определенно не смешиваться с сородичами... Но и тут все было на первый взгляд в порядке.

А он... Он боялся повернуться лицом к границе этой непонятной земли, вероятно, потому, что не понимал ее. Ну ничегошеньки в ней особенного не было, только трава другая, только голая земля и серое Полдневное небо над ней... И все-таки что-то было, непривычное, не такое, как везде.

Лада топталась рядом, совершенно неожиданно к ним подошла и Василиса. Она была серьезна, только пыталась это скрыть. Рост неожиданно рассердился, она опять, вероятно, подумала, что у него что-то разболелось, например, старые раны. Или просто почувствовала его страх и забеспокоилась. Нет, с такими девицами очень трудно живется, они слишком чуткие, чтобы ими командовать или вообще – держать на расстоянии.

– Давай, говори, – попросила Лада.

А Ростик и не знал, что сказать. Собрался с силами и все-таки повернулся к этой земле, которая расстилалась перед ними. Василиса дотопала, встала рядом, слишком близко, решил Рост, но отодвигаться не стал.

– Не думаю, что понимаю, что сейчас скажу... – Он не просто боялся, он еще и паниковал, кажется. Только тихо, так, что никто этого, похоже, не замечал, ну, может, кроме Василисы.

– Главное, не стесняйся, – подбодрила его Лада. И даже усмехнулась пыльными губами.

Василиса кивнула. Она за последние три-четыре недели очень ловко стала понимать по-русски и говорила почти без акцента, лишь в ударениях ошибалась, талантливая девчонка, даже слишком.

– На нас кто-то смотрит... Плохо смотрит, оценивает, и даже не как солдат, а как... Да, оценивает как пищу. Словно мы – жареные цыплята на сковороде или вообще – шашлык ходячий. И остается только выбрать, кто будет вкуснее и сытнее. – Ростик подумал немного. – Бред.

– А если?.. – Но даже Лада после его последнего замечания договаривать не решилась.

– Что делать? – вдруг по-русски спросила Василиса. И моргнула своими зелеными глазищами, она вообще начинала мигать очень редко, когда нервничала.

– Значит, так. Боевое построение, очень жесткое, оружие – к бою, постоянно. – Рост помялся, никогда с ним такого не было. А если и было, то он отвык от этого состояния. Посмотрел на Василису, потрогал ее за руку, внутренне попросил, чтобы она не слишком трепалась среди своих. – Якобы, – он подчеркнул это голосом, – против дваров. Нет... Лучше пусть приготовят все клинки, ножи даже... То есть пусть приготовят холодное оружие, оно будет тут, кажется, полезнее. – И признался: – Не понимаю, почему... И какие против дваров клинки?

– Они нас уже досюда пропустили, – с сомнением проговорила Лада.

– Я же пояснил – якобы.

– А на деле?

Рост еще раз подумал, то, что приходило в голову, очень ему не нравилось, но ничего другого не было.

– А пока залезаем в бочку и летим к дварам. Попробуем у них выяснить, что тут не так.

– С вами? – снова спросила Василиса.

– Места для тебя нет, – отрезала Лада. И чего она на девчонку взъелась? Ведь сама же ее привела, или выбор оказался слишком удачным?

Отыскать дваров труда не составило. Рост, правда, предложил Ладе не мелочиться, долететь почти до леса, но в предлеске они приземлились у первого же ящера, который задумчиво сидел перед костром, скинув половину доспехов.

Двар на отдыхе, это было необычно. Но еще необычнее, что он развел костерок. Нет, определенно ящерам огонь был известен, но в лесу они им практически не пользовались, да и незачем им было, преимущественно вегетарианцам.

Пока они тихонько, стараясь не выглядеть быстрыми и решительными, заходили на посадку, ящер натянул на себя все доспехи, которые до этого были сложены на земле кучкой. Уселись они от него метрах в ста. Лада не удержалась, все-таки взяла пятиметрового гиганта на прицел пушками, которые были установлены под днищем ее лодки, других пушек на машине не было, башенка наверху была снята, чтобы повысить маневренность и скорость этой лодочки.

Рост выполз из люка, поднял обе руки, пошагал вперед. Еще издали прокричал:

– Л-ру, друг!

Двар все-таки перехватил пушку, кажется, пятнадцатого калибра, которая казалась в его лапищах игрушкой, и что-то прорычал, малочленораздельное.

– Л-ру, – еще раз проговорил Ростик. Подошел, остановился метрах в десяти и заговорил на едином: – Я – Рост, люд. Я дружу с твоим народом.

– Зн-ю, – прорычал двар.

– Мне нужно переговорить с кем-либо из вождей твоего племени. – Для верности добавил: – Из того племени, которое живет поблизости от этой земли.

И мотнул головой, показывая тот промежуток между лесами, который остался после перелета где-то на юге, километрах в десяти, а то и в пятнадцати.

Двар рассматривал Роста неохотно. Даже начинало казаться, что он с большим удовольствием пристрелил бы его, а потом разделал, как молочного поросенка.

– Кесен-анд'ф... фыр, – пробормотал двар, видимо, отказываясь от мыслей пообедать наглым пигмеем. Повернулся к лесу и куда-то двинулся. В его направлении читалась четко понимаемая цель.

Рост расположился у огня. Погрел руки, хотя очень холодно сегодня не было, так, скорее промозгло. Настоящие холода еще только должны были накатить. Все-таки по местному календарю ноябрь еще не прошел.

Сзади захрустела мерзлая трава. Подошла Лада, тоже присела. Почему-то вздохнула.

– Трудно с тобой, командир. – Он промолчал, ее слова не требовали ответа. – То ты – как ураган, все знаешь, делаешь такое, от чего голова кругом, и тебя не сбить ни на йоту даже пушкой. А в другой момент, ты – кисель, плывешь, хотя ничего вроде бы не происходит.

Рост наконец нашелся:

– Эдакий Печорин?

– Что? А, ты о том романе, – Лада вздохнула. – У нас его и читало-то человека три из группы, хотя курс русской литературы, кажется, предусматривался. – Она имела в виду, вероятно, ту учебную группу, в которой училась в универе. Погрела красноватые, натруженные руки. – Я серьезно, командир. Ты бы побольше разговаривал с нами, побольше объяснял свои решения или высказывал мысли, пусть даже с подозрениями. Правда, тебя невозможно понять... – Она вдруг по-волчьи щелкнула зубами. – Ну, почти... Только эта зеленоглазая что-то и разбирает.

– Учись, – буркнул Ростик. – Не век мне командовать, когда-то и тебе придется.

– Ты молчуном стал, у тебя не научишься.

Она высказалась, выпрямилась, зашагала к гравилету. И правильно, по ситуации там и было ее место. А еще лучше, если бы она вообще взлетела. Но этот приказ Ростик решил все-таки не отдавать. Слишком тут было много прозрачных китов, которые ходили над лесом, еще не всю листву скинувшим, могли и неприятности устроить одинокой, почти беззащитной лодочке.

Вождиха, самка с огромным выпуклым брюхом, которое прикрывала необъятная хламида, разрисованная концентрическими кругами, появилась в сопровождении десятка дваров в полном боевом облачении. Рост посмотрел на нее и сразу понял, что она-то и занималась от племени пропуском его отряда по территории, контролируемой ящерами. И находилась она, судя по всему, не слишком далеко, скорее всего, у первых действительно высоких деревьев леса.

Она подошла к Ростику очень близко, почти нависла над ним. Раскрыла пасть, рыкнула слово мира, потом смерила его умненькими, какими-то даже не дварскими глазами. В них было что-то очень притягательное, их хотелось разглядывать, как драгоценный камень, а еще лучше, как невиданную, гениальную картину, написанную очень странным и самобытным художником. Она вызывала уважение.

Рост тоже проговорил, мол, мир, на всякий случай поклонился. И заговорил на едином. Вождиха помахала лапами, объясняя, что не понимает его. Рост выразительно поискал глазами кого-нибудь в ее свите, намекая, что неплохо бы обзавестись в таком случае переводчиком. Вождиха поняла и сделала пару движений, чтобы Рост не обращал на прочих внимания, объясняя этим, что переводчика среди них нет.

Рост немного расстроился, но достал из-за ремня дощечку, замазанную пластилином, выволок заранее приготовленную острую палочку. Таким приспособлением он пользовался еще во времена первых переговоров с Шир Гошодами, с пернатыми и викрамами. Он и не думал, что она пригодится сейчас, прихватил случайно.

Нарисовал их отряд, поле с пятью реками, лес дваров, к которому они прилетели, потом довольно схематично изобразил трех наблюдателей от ящеров, в полных доспехах, как мог. Масштаб он не особенно соблюдал, да и табличка была для гигантской мамаши все-таки маловата, но зрение у всех дваров было отличное, он сам в этом убедился, когда к нему в Храм иногда приходили их разведчики, так что в эффективности своего рисунка был уверен.

Вождиха вдруг рыкнула, вытянула палец с длинным и острым ногтем, одним движением обвела всех дваров-наблюдателей овалом, а вернее, подобием картуша, и медленно, словно обозначая движение, провела одну очень глубокую линию вбок, в сторону схематично изображенного леса.

Рост поднял голову, пытаясь еще раз рассмотреть ее глаза.

– Вы... уходите? Но почему? – Он вдруг понял, что ничего тут не добьется, и все-таки добавил: – Я же за тем и прилетел сюда, чтобы понять.

Вождиха снова посмотрела на него, дернула уголком пасти, в котором собралась слюна. Повернулась и решительно зашагала назад, двары-охранники последовали за ней. Один, впрочем, вышел из отряда и принялся старательно гасить костерок.

Рост вернулся в антиграв, на вопросительный взгляд Лады ответил:

– Теперь они отойдут, чтобы... – дальше он не знал.

– Чтобы что?

– Непонятно все это. Может быть, чтобы не мешать? Но чему?

Они вернулись к каравану, когда до темноты оставалась всего-то пара часов. Этот бездарный полет к дварам и обратно занял почти полдня драгоценного времени, за которое они успели бы прошагать километров десять.

Еще в воздухе стало ясно: случилось что-то из ряда вон. Пурпурные жались в плотном построении, костры, около которых можно было обогреться, горели почти напрасно, даже котлов над ними, в которых на привале обычно варилась фасоль, было раз-два и обчелся.

Лада посадила антиграв напротив командирской палатки, установленной на не самой широкой платформе.

Волы, которые обычно вели себя очень спокойно, ревели, как сборище пароходов, многие из пурпурных не выпускали из рук оружие. Бастен и Ихи-вара встретили его с откинутыми капюшонами нуз. Впрочем, не составляло труда догадаться, что и Зули находится где-то поблизости. Но первой к Ростику бегом добралась Василиса. Еще на бегу она зачастила на едином:

– Одного из детей что-то утащило прямо в центре лагеря. Из ниоткуда выпрыгнуло, обволокло и... Все.

Бастен сдержанно спросил:

– Это – то, чего ты боялся?

Ростик опустил голову. Он хотел бы скрыть, что чувствует. Но это было непросто. Потому что теперь всем, даже Смаге, придется что-то объяснять. Почему он не мог этого предвидеть, хотя... Все-таки чего-то опасался.

Смага, кстати, в компании с Мартой, Катериничевым, Изыльметьевым и кем-то еще тоже подошли. Даже слишком резво, не дали времени подумать. Смага сразу спросил:

– Гринев, что это было? Пурпурные боятся, им нужно объяснить... Иначе дисциплина развалится.

Рост набрал побольше воздуха в грудь. Все смотрели на него.

– Боюсь, это боноки, – сказал он. – А они, как я пытался объяснить в книге, атакуют незаметно, но не как аглоры, а... Не знаю, не уверен, но, кажется, атакуют... – Он все-таки не решался произнести эти слова, словно они, раз произнесенные, сделают ситуацию необратимой. – Да, из другого пространства.

– Не понимаю, – проговорил Изыльметьев.

– Тут и понимать нечего, – продолжил Рост. – Посмотрите, как стоят пурпурные. Тесно, плотно, как только возможно, чтобы не дать им возможность для маневра. Чтобы оказать помощь, если кто-то вдруг среди этой толпы появится.

– Но ведь это?.. – Катериничев тоже не решался об этом думать, почти как сам Ростик. – Держаться вместе, как они сейчас, на марше, к тому же постоянно... Нет, это невозможно.

– Нужно же, например, собирать хворост для костров, – добавила Марта. – И всегда есть отстающие, кто ноги сбил или устал. Наконец, есть дети, которых не удержишь...

Они снова замолкли. Рост обвел их взглядом.

– Попробуем пройти по самому краешку этого поля.

Теперь он мог повернуться к этой земле, на которой почти ничего не росло. Теперь угроза была явной, и он почему-то ее больше не опасался, он знал, чего ждать, и пытался заставить себя побороться с ней. Другого выхода все равно не было.

– Значит, не поворачиваем назад? – спросила на едином Василиса.

– Идти придется очень быстро, – объяснил ей Рост, – насколько возможно. Чтобы этот кошмар скорее кончился.

Но решимости даже у Роста хватило только до первой переправы через реку, которая пролегала на их пути. Река была широкой, неглубокой, как все водоемы Полдневья, но все-таки достаточно быстрой, чтобы представлять собой серьезную проблему.

Основную массу людей перевезли гравилетами, обоими грузовиками, которые носились челноками на тот берег и сразу же на этот. А вот повозки переправить оказалось непросто. Запряженные в них волы повели себя необычно, они сбивались, путались, иногда поддавались течению и уходили вбок, не слушая никаких управляющих тычков острыми палочками, а иногда вообще ложились в воду и только рожки с ноздрями оставляли на поверхности. Впрочем, не исключено, что платформы оказались перегружены, потому что Рост приказал навалить на них все, что только не вмещалось в тесноватые трюмы грузовиков.

В конце концов, отчаявшись заставить волов работать как полагается, Рост решил расставить на каждую из платформ по два десятка п'токов и шестами, отталкиваясь от дна реки, перетащить их на другой берег. Волов предполагалось перевести отдельно и вплавь, плотно увязав, чтобы они не валяли дурака.

План был в целом разумным, так же через море переправились аймихо, когда подходили к Боловску, хотя и использовали вместо шестов весла. Но то ли у аймихо было какое-то ноу-хау, например, как не тонуть в воде, то ли течение оказалось чрезмерным, но повозки при этом растащило сразу же. Некоторые из них отнесло ниже по течению чуть не на три-четыре километра. И лишь половина переправилась так, как Рост и хотел, то есть причалив к месту, где расположились колонны пурпурных.

Конечно, сразу же за отбившимися антигравитационными телегами была снаряжена спасательная команда, включавшая в себя чуть не две тысячи бойцов. И все равно, когда они добрались до первых повозок, стало ясно, что дело плохо. Часть охранников с шестами была заживо съедена боноками, да и волам досталось. Но они еще как-то справлялись, по-видимому, оказались слишком крупными для выпрыгивающих из ниоткуда прозрачных медуз, тем более что рядышком находились куда более лакомые жертвы.

Когда же нашли последние из повозок, отнесенные рекой дальше других, даже Ростика замутило. Это действительно было страшно – груды костей, полуобглоданные трупы, выражающие страшную муку и боль...

На этой переправе потеряли чуть не две сотни губисков. Причем, разумеется, не всех боноки пытались съесть в повозках, хватало и случаев нападения в толпе, когда медузы атаковали, казалось бы, плотно окруженных детей. Однажды атаке подверглась даже Зули. Но аглорша не растерялась, она располосовала бонока на десяток не слишком правильных кусков, за что ей досталось от Бастена. Рост сам слышал, как он ей выговаривал за то, что такое количество лишних ударов она могла нанести, только пребывая в неподдельной и неконтролируемой панике.

Сам Бастен с Ихи-вара тоже накрошили своими страшными мечами с десяток медуз, но их удары были взвешенными и очень разумными. По ним впервые и удалось посмотреть, что же эти, местные боноки собой представляют.

Они оказались довольно странными созданиями. Какая-то помесь вас-смеров и боноков, уже виденных Ростиком на Вагосе. Но те хоть как-то походили на привычного облика живые существа. Эти же представляли собой один сплошной желудок, почти как летающие киты. Их нетолстая, всего-то в несколько сантиметров оболочка оказалась очень эластичной. Стало ясно, как им удавалось захватывать свою жертву целиком, прежде чем парализовать ее выделениями пищеварительного секрета и утащить в тот мир, из которого они выходили, где можно было расправиться с добычей без помех. На раскрывающейся спереди полупрозрачной мантии сверху умещалась маленькая, едва различимая для таких размеров хищника головка.