Текст книги ""Фантастика 2025-59". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Кристина Римшайте

Соавторы: Дина Сдобберг,Никита Семин,Михаил Воронцов,Дэйв Макара,Родион Вишняков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 335 страниц)

Глава 25

Дорога из госпиталя домой прошла в напряжённом молчании. Я немного успокоившись о судьбе Миши, переживала о сорвавшихся в сердцах злых словах. И проснулась непонятная тревога о Косте.

– Думаешь, не просто так сын озаботился большим размером заработка? – спросил меня прямо у порога Генка.

– Тоже подозреваешь? – вздохнула я.

– Одно с другим не складывается. Слишком резкий разворот. Можно на сноху списать, но Костя у нас молчаливый, но сильно себе на уме парень. – Снял китель муж. – И деньги у него есть уже сейчас. Иначе, как бы он брату отдельную палату пробил? Простой заводской электрик в военном госпитале это даже не таракан. А тут и врач сама любезность, и вокруг Мишки медсестра крутится. Может конечно и сама по себе, парни на мордашку видные. Но сомнения есть.

– Там и всё остальное хорошо заметно, особенно стоя, – фыркнула я. – Перуновскую породу издалека видно, лбы под два метра, а то и выше.

– А ты про рост? – засмеялся муж. – А я-то уже подумал, что наконец-то можешь поддержать мой казарменный юмор.

Я хотела позвонить Тосе, но Генка только пальцем у виска покрутил.

– Дин, ты сразу тогда со своими догадками в прокуратуру иди. – Вздохнул он.

Рассказала я мужу и о своих словах. Генка меня успокаивал, ну слова, ну неприятные, нехорошие. Но не на самом же деле я подобного желаю. А через две недели мы были впервые в гостях в новом жилье сына. На удивление уютном и чистом. Хотя я ожидала что-то вроде того, что видела во время знакомства с будущими родственниками.

Совсем небольшой коридорчик вёл мимо туалета с раковиной, почти нависавшей над унитазом, в маленький закуток, служившей кухонкой. Иначе и не сказать. С одной стороны раковина и стол, на котором стоит электрическая плитка. С другой холодильник и впритык к нему стол. Под ним две табуретки, чтобы не мешали проходить к окну. В комнате вдоль стены стояла полированная стенка, перпендикулярно ей, напротив окна, двуспальный диван. У окна журнальный столик на колёсиках в комплект к стенке. На нём телевизор. На полу и на стене ковры. Не шерстяные туркменские конечно, но и эти пойди достань и купи. А сбоку от дивана, вдоль внутреннего угла и за дверью уже стояла кроватка. Деревянная, не из дсп, с регулируемыми бортами.

– Какая прелесть! – восхитилась я.

– Да, мама сказала, что примета плохая, заранее ребёнку всё покупать. Но боюсь сразу всё не купим. Вот поставили, это моя тётя Надя подарила. – Улыбалась сноха.

Вообще, то ли начало отдельной жизни, то ли беременность, ей пошли на пользу. Она веселилась, улыбалась и заметно похорошела. Выражение вечного недовольства исчезло с лица. Похвасталась она и целой полкой пелёнок и других детских вещей.

– Ну, хоть вы за это не ругаетесь, – с заметным облегчением сказала она.

– Мама у тебя суеверная? – спросила я.

– Даже через край. Это выбрасывать нельзя, это пригодится, с этого угла подметать нельзя начинать, на угол не садись, чай пить нельзя, если ложку не вынул. – Перечисляла скривившись Ольга. – Всего не вспомнишь даже. Я от всех её суеверий вон, вышиванку ношу. Прабабушка сама вышивала.

– Красивая вещь, – похвалила я явно сшитую и украшенную ручной вышивкой рубашку.

– И удобная, нигде не натирает. – Кивнула сноха.

В гости мы принесли торт «Маска». Именно его любила Ольга. Разговор шёл легко, может потому, что крутился вокруг беременности и будущего малыша.

– А как назовёте? Или не думали ещё? – спросил Генка.

– Если мальчик, будет Руслан, а девочка Ядвига, – счастливо улыбалась сноха. – Мальчику Костя имя выбирал, а я девочке.

Мы с отцом только переглянулись.

– Необычное имя, – отмерла я. – А ласково её как?

– Ядя, Ядочка, – подсказала сноха. – Зато точно повторяться не будет. У нас вон по поселку уже четыре Юли гуляют в колясках.

– Ядвига, Ядвига Константиновна, – повторял вслух Генка, пока мы шли через лес домой. – Что-то… Дело конечно родительское, но по мне уж больно имя какое-то…

– Да, это ещё додуматься надо было, – покачала головой я. – Я только одну Ядвигу знаю, которая Ядвига Киевна.

– А я её знаю? Что-то не припомню. – Нахмурился Генка.

– Её все знают. Правда не по имени и отчеству, а как Бабу Ягу, – засмеялась я.

– А разве не Ягнида? – спросил муж.

– Ты только давай при снохе без озвучивания вариантов, – махнула на него я.

Вроде бури между мной и снохой затихли. Мы ждали рождения ребёнка. Новость о том, что беременность многоплодная и чётко слышно два сердца, стала огромной радостью. Выписался из госпиталя Миша. И я уже решила, что можно выдохнуть. Ну какая ему война после такого ранения?

Поэтому усиленные тренировки сына, чтобы вернуть себе прежнюю форму, меня не просто насторожили, но и напугали.

– Я должен вернуться, – прямо сказал он в ответ на вопрос. – Мам, мне покоя не даёт… Мой отряд плотно засел. Без серьёзной подмоги не вырвались бы. Ранение помню и темнота. Потом уже наш полевой госпиталь. А остальные? Безвозвратные и плен. А я как спасся? Меня почему оставили?

– Может, видели, что серьёзно ранен и решили бросить и не связываться. Тебе же ответили, что ещё двое тяжёлых было, но те мальчики… – закончить не смогла.

– Или они и не были тяжёлыми, а просто сначала в раненые, потом в безвозвратные. – Смотрел в окно Миша. – Мам, не оставляют душманы раненых. Лёгкие, средние, тяжёлые, им всё равно. Так даже лучше. Наши… Если отход, если вообще, даже шанса нет вытащить, хоть кого-то, уже давно… Лучше сдохнуть, чем в плен к ним.

– Ты матери это зачем рассказываешь? – осадил его Генка. – Может и решили, что ты труп, потому и не тронули, оставили. А наши поняли, что жив ещё и вытащили.

– Да, а душманы на всякий случай добивать не стали, в отличии от обычного своего порядка? – мрачно ответил Мишка.

Пройдя медкомиссию, он отказался от увольнения в запас. И настаивал, что причин для того, что бы его комиссовали, нет никаких.

– Хорошо, что хоть военкоматы сейчас не печами топятся, – устало рассказывал мне Генка. – А то ещё бы один с бревном на плечах бегал.

Первого сентября мы проводили Мишу. С подмосковного военного аэродрома, в составе пополнения, он возвращался в Афганистан.

Ольга уже донашивала, срок родов стоял примерно на конец сентября. Поэтому новость, что сноху увезли в роддом по скорой вечером семнадцатого, была неожиданной.

– Бывает, Дина Тимофеевна, тем более, что и беременность многоплодная. – Успокаивала меня та самая знакомая, что когда-то и сообщила о беременности снохи.

Сын пришёл вечером восемнадцатого сентября. Я решила, что он просто не спал больше суток.

– Кто родился? – с порога спросил его отец.

– Мальчик и… Девочка, – глухо ответил Костя.

– Значит оба имени пригодились, – отмахнулась от дурного предчувствия я. – А какого цвета у Ядочки глазки? Мы к знакомству серёжки купим.

– Нет Яды, мам, – опустил голову сын.

– Как? – закрыла я рот рукой, в памяти огнём вспыхнули собственные слова.

– Нежизнеспособна, – скривил губы Костя. – Сердце не работает как надо. Шумы, хрипы. Начинает плакать и задыхается, синеет. Незрелые кожные покровы, слабые сосуды. Её за ножки держали, когда горло прочищали, так синяк получился. Просто от сжатия. Врачи сказали, что она проживет от нескольких часов до нескольких суток, не больше. Нет смысла даже регистрировать рождение. Мы подписали отказ.

– Что вы сделали? – медленно уточнила я.

– Врачи принесли документы… – начал объяснять Костя. – Она всё равно уже почти…

– Ген, – непонимающе уставилась я на мужа, по давней привычке ища в нём опору в самых страшных и сложных ситуациях.

– Отказались? И хорошо. Наша будет. Дин, одевайся, я водителя вызову, – всё уже решил Генка.

– Пап, ты хоть слышал, что я сказал? Там сердце не работает! Ей врачи максимум срок дали пару дней, – произнёс в спину отцу сын.

– Даже пару дней, она будет дома, в своей семье! – отрезал Генка. – И это ваше Ядвига мне никогда не нравилось. А раз отказались, сами назовём. Алёнкой будет.

Глава 26

– Я прекрасно вас понимаю, – вздыхала заведующая детского отделения роддома. – Принять этот факт очень сложно и болезненно. Но здесь нет ничьей вины.

– Мы это принимать не собираемся, – прищурилась я. – И давайте уже закроем этот спор. Вы прекрасно понимаете, что аннулировать бумажку вам придётся. Как и отдать мне внучку. И я очень надеюсь, что ребенок сейчас не лежит между оконными рамами.

– Нет, такого ужаса у нас не происходит. И да, мне звонили. – Сняла она очки. – Возможно, я кажусь вам чудовищем. Для вас этот ребёнок наверняка ожидаемая и уже авансом любимая девочка. Для меня лишь плод. Единица медицинской статистики. Иначе у меня давно бы сердце не выдержало. Я пытаюсь вам объяснить. Во-первых, ребёнка сейчас вы забрать не сможете, только утром. Медицинское рождение произошло в семь сорок пять утра, сутки даются законом до момента, когда младенец считается рождённым. У новорождённых… Впрочем, смысла говорить в общих чертах нет. Справка о рождении даётся через сутки. Я прошу лишь дать остыть эмоциям. Я лично разговаривала и с вашим сыном, и с его женой. Поймите, у нас есть свои критерии оценки новорождённых. У этой девочки…

– Хорошо, завтра утром, так завтра утром. У вас есть свободная палата? Мы проведём ночь с внучкой, – перебил её Генка.

– Давайте я буду говорить прямо. То, что второй плод условно жив, это просто погрешность. – Устало произнесла врач. – Многоплодные беременности вопреки всеобщему ажиотажу вообще далеко не самый лучший вариант именно для детей. Потому что один плод будет доминантным, второй угнетённым. Плюсом, точнее огромным минусом сопутствующие особенности развития плодов. У двойняшек, тройняшек и так далее всегда куча внутренних смещений и прочего. Я не буду всего перечислять. Более того, оба плода родились с зубами. Хорошо заметные, выраженные верхние клыки.

– Это особенность Перуновых, а не многоплодной беременности, – хмыкнул Генка оскалившись.

Действительно, у него по отцовской линии передавалась такая особенность. И на семейных портретах можно было любоваться клыкастыми улыбками.

– А неразвитое сердце, незрелые кожные покровы, слабые сосуды, и явные хрипы в лёгких у вас тоже семейное? – перечислила врач. – К тому же, первым, как более сильный, родился мальчик. Во время продвижения он развернул второй плод. Второй ребёнок выходил плечом вперёд. Нормальные дети головой, иногда ногами. А тут просто боком. Плод пришлось разворачивать. Естественно, бесследно это не прошло. Честно, возможно, плод проживёт неделю. С вашими возможностями месяц, полгода. Если вы угробите свою жизнь и всё, что возможно направите на поддержание жизни этого ребёнка, и случится чудо, то с массой ограничений плод проживёт несколько лет. Но первая перестройка организма, любая нагрузка, начало обучения… Итог будет тот же, только вы измучаетесь сами, и ребёнка. Даже частичное обследование неутешительно. Моё заключение при выписки ребёнка от ваших связей не изменится. Нежизнеспособна.

– Посмотрим, – чуть прищурился Генка.

Для нас нашли палату, куда принесли внучку. Девочка выглядела странно, на самом деле какая-то бледно-синюшная. Хотя при упомянутой врачом родовой асфиксии должна была наоборот быть красно-бордовой.

– Я и забыл, что они при рождении такие маленькие, – рассматривал внучку Гена.

– Почему маленькая? – удивилась медсестра, которая принесла ребёнка. – Два восемьсот для ребёнка из двойни шикарный вес. Там мама порвалась вся.

В этот момент внучка начала чему-то улыбаться в своём младенческом сне. За чуть приоткрывшимися губами были видны маленькие клычки.

– Как у змейки, – засмеялся Генка. – Внучка-гадючка.

Спать мы устроились рядом с небольшой больничной кроваткой. Генка подскакивал по первому кряхтению, как по тревоге. Почти всю ночь девочка провела на руках у Генки. Впрочем, как и всю следующую неделю. Едва начав плакать, Аля тут же начинала синеть и задыхаться. Почти всё это время, мы не отходили от неё. Но находиться дома бесконечно мы не могли. У меня работа, у мужа служба. А девочка требовала ухода ежеминутно. Муж два дня ходил хмурый, явно принимая для себя какое-то решение.

В результате он отнёс недельную внучку в казарму. Солдатам он рассказал всё, как есть. Со всеми подробностями озвучил заключение врача, рассказал, что происходит, когда внучка плачет. И попросил помощи у солдат. С того дня, мы практически переселились в казарму рядом с клубом. Ту самую, которую я вначале жизни здесь видела из окна. По очереди с мужем ночевали в казарме.

Солдаты качали внучку на руках по часу. Аля вела себя достаточно спокойно, только морщилась во сне, когда её передавали с одних рук на другие. Кто-то из тех, у кого были младшие братья и сëстры, начал укладывать Алю на подушку по диагонали и качать за углы.

– Ай, не так вы делаете, – возмущался Михаил, солдат родом из Якутии.

На самом деле его имя было Мичил, но на русский манер, звали Мишей.

– Вот! – показал он письмо. – Моя мама и бабушка написали, что слабому ребёнку нужно постоянное тепло сильного человека рядом. Заботливые руки любую хворь и слабость выгладят. У меня девять братьев, а у моей бабушки семнадцать детей. И все выжили! Так что они знают, что говорят.

Аля привыкала к постоянному шуму вокруг и голосам. И уже не вздрагивала так, что дёргалась всем телом от любого громкого звука.

Над её кроваткой появились игрушки. Вырезанные деревянные фигурки. Тоже благодаря Мичилу.

– Это не просто игрушки, это звери. Какого выберет, тот и будет покровителем. Ей сильный покровитель нужен! – объяснял мне он.

Любимыми фигурками у внучки оказались лиса и змея. Их она старательно сжимала и злилась, что не получается оторвать, поэтому от злости она грызла край пелёнок.

– Всё определиться не может, – смеялся Генка.

Я ко всем этим народным верованиям относилась спокойно. Тем более, что пелёнки у Али были с секретом. Мы только приехали из роддома, когда прилетел с круглыми глазами Анатолий Михайлович, отец Ольги.

– Сват, ты уже слышал, что наши учудили? – с порога начал он.

– Тише ты, – остановил его Гена. – Пошли на кухню, поговорим.

На следующий день Анатолий пришёл снова. Принёс узел с детскими рубашечками и пелëнками.

– Это бабка моя готовила, как узнала, что правнучка скоро родит. И вышивку заговаривала, – сказал он.

– В смысле? – удивился Генка.

– Ну от детской хвори, от беспокойства. Кто их баб знает, чего они там ещё приплетают, – махнул рукой сват. – Я ж с Украины, а у нас любая баба знает, что пошептать, чтобы дитë и спало спокойно, и живот не крутило, а у соседки молоко ещё в коровьем вымени скисало.

– Дин, нам заговорëнные пеленки нужны? – спросил меня муж, после ухода свата.

– Заговорëнные или нет, какая разница? – махнула я рукой.

Ольга вернулась домой только через месяц после родов, да и то, могла или стоять, или сидеть. И медленно ходить. Рождение Али из-за того, что её разворачивали было для снохи очень травматичным. А ей ещё нужно было ухаживать за сыном. Но с Русланом помогала Люба, её мать. Сама Ольга выздоравливала медленно и тяжело, переживала, что не может полноценно ухаживать за Русланом.

– Всё из-за этой, – обвиняла она дочь, которую ни разу не видела.

Об этом нам рассказал Толя, который к нам наведывался через день. Но мне было ге до того, что там напридумывала себе сноха. Подруга и соседка, Полина Елизарова с помощью своей мамы смогла записать меня с Алей в НИИ педиатрии РАМН, к самому Рошалю.

Результаты полного обследования были не утешительные. Помимо уже известного набора, был уточнён диагноз по сердцу. Сердечная пленочка на одном из желудочков сердца, которая должна была исчезнуть сама по себе по мере развития плода, у Али сохранилась. И именно поэтому сердце ребёнка не работало как положено. Условный диагноз врождённый порок сердца и сам по себе пугал. Но помимо него ещё и слабые лёгкие, а значит любая простуда для нас была крупной неприятностью. И анемия.

После двухнедельного обследования нас выписали, поставив на учёт. Гена мог забрать нас на следующий день, и нам предлагали остаться в больнице. Но меня и Алю встретил Эдик Елизаров.

Единственный сын одних друзей и соседей женился на Кире, единственной дочери Вайниров. Кира пошла по стопам Риты, и была гинекологом, но работала в Москве. Да и Эдик был военным прокурором. Родители помогли и у молодых была своя кооперативная квартира в Москве. В которой сейчас тоже ждали появления малыша, Кирочка была на последних месяцах беременности.

Сразу как вернулись домой, Генка начал готовить ванночку, чтобы искупать внучку после больницы. Всё-таки влажные обтирания это всего лишь обтирания. А воду мелкая любила.

– Дин, а знаешь, что я заметил? – спросил меня Генка, когда укачивал внучку на ночь. – Аля на тебя очень похожа. Правда. Пока каждый день видел, вроде и незаметно. А вот вас обеих не было, соскучился, и заметил.

– Ген, а это что? – показала я на новую мягкую игрушку в углу детской кроватки.

– Я ж вас ждал, а Але вроде нравится лиса. Деревянную вон как хватает. А эта мягкая и яркая, – улыбался Генка, разглядывая спящую внучку.

Лиса понравилась, по крайней мере, Аля достаточно бодро поворачивалась в её сторону, и выгибалась черепашкой, разглядывая дедушкин подарок, когда клали её на живот.

После возвращения из больницы пришёл Костя. Неуверенно мялся у порога.

– Как она? – тихо спросил, не поднимая на меня глаз.

– А пройти в комнату и посмотреть боишься? Аля у нас вроде девочка культурная, в морду никому не плюёт, – хмыкнула я.

Первая встреча сына и внучки происходила под пристальным контролем Генки. Аля, которая кажется даже, когда ворчала, сообщая, что что-то не так, начинала улыбаться, стоило над ней наклониться, на Костю смотрела серьёзно. И начинала хмуриться.

– Кажется она не рада знакомству, – сказал сын.

– Она маленькая, а ты чужой. Она же тебя первый раз видит, – хмыкнул Генка, поднимая внучку столбиком.

Вот тут она заулыбалась.

– А чего она у вас такая волосатая? Руслан почти лысый, особенно затылок. – Заинтересовался Костя, сажая рядом с Алиной лисой здорового медведя. – Мда, крупновата игрушка. Мишка больше, чем хозяйка.

– Детский волос очень мягкий. И вытирается, если ребёнок постоянно лежит. Ещё головка может приплюснутой стать, потому что кости черепа не срослись ещё. – Объяснила я. – А Аля всё время на руках. У неё вон, три роты нянек.

– Маленькая она какая. Родились с Русланом одинаковые, а он крупнее. – Заметил Костя.

– Да, вес мы плохо набираем. Кушать не хотим, да? – начал ворковать над девочкой Генка. – Ничего, скоро с ложечки начнем кормить, тогда уже не отвертишься.

Глава 27

Почти перед самым новым восемьдесят четвертым годом произошло и ещё одно неожиданное знакомство.

Продукты в часть для обеспечения солдат и в детский сад привозились напрямую из совхоза. Мясо, молочка, овощи. На водителя и сопровождающего выписывался одноразовый пропуск. Всё, что привозили, сдавали по накладным на склад части или нашей садовской завхозу. Уже потом повар распределяла, что куда. Меня это не касалось. Поэтому я сильно удивилась, когда ко мне заглянула завхоз и сказала, что сопровождающая груз, просит пройти в кабинет.

– Добрый день, – поздоровалась я, когда в мой кабинет зашла девушка.

Я попыталась найти что-то знакомое, но эту девушку я точно видела впервые. Вряд ли бы я забыла обладательницу столь яркой внешности.

– Здравствуйте, – открыто улыбалась девушка. – Я Татьяна, старшая сестра Ольги. На свадьбе меня не было, помните?

– То что не было помню, – разглядывала я Таню. – Но говорили, что вы с мужем не смогли прийти из-за пополнения в семье.

– Да, третий сын как раз родился, вот может хоть сейчас девочка будет, но на всякий случай зову Александром, – засмеялась она, накрыв рукой уже хорошо заметный животик.

Я прекрасно помнила, что и сам Анатолий, и его жена говорили, что Ольга всех сестёр во всём обошла. И по уму, и по внешности. Поэтому старшую сестру снохи я сейчас рассматривала с удивлением. Среднего роста, с высокой и пышной грудью, даже сейчас, на последних месяцах беременности, был заметен крутой изгиб от талии к бёдрам. Белокожая, с приятными щёчками, даже материнские узкие губы её не портили. Тем более, что первым делом взгляд цеплялся за необыкновенно яркие и сияющие зелёные глаза и настоящую буйную гриву кудрей, настолько ярко-огнëнного, рыжего цвета, что казалось будто и в помещении стало светлее. И вот я готова была поспорить с тем, что Ольга красивее старшей сестры.

– К вам так просто не попасть, а у вас девчонка растёт. А у нас с мужем две коровы и кролики. И творог, и кефир я сама делаю. Маленькой всё лучше домашнее кушать, чем покупное. Я сама уже скоро дома сяду, а муж у меня сможет два-три раза в неделю для племянницы привозить. – Объяснила она причину своего появления. – Вот здесь молочка, кефир, творог и молоко. А здесь отдельно мясо кролика, отдельно печень. Я своим мальчикам с трех месяцев печень отвариваю и перетираю. Бульоном пожиже разбавлю и хорошо. А это свекровь передала, это не пить, а девочку купать.

Тканевый мешочек с ярким ароматом трав меня вообще не удивил. Мне самой мама прислала целую посылку с такими запасами. Взглянув на часы, я пригласила Таню в гости. Оказалось, что её ждёт муж на кпп. Пришлось звонить Гене, чтобы решил вопрос с пропуском новых родственников. Пока мы с Таней шли к нам домой, с заходом в казарму за Алей, к нашему дому успел подъехать красный москвич. Машин тогда было совсем немного, и каждая бросалась в глаза. Так что в окнах около дома заметно колыхались занавески.

Увидев меня с внучкой, к нам на встречу пошёл и Генка. Из машины вышел муж Татьяны, внутри остались три мальчика. Василий хоть и был невысокого роста, всего на полголовы выше своей жены, но каким-то невероятным образом казался крупным и строгим, если не сказать суровым.

– Василий, – представился он, протянув Генке руку.

Смуглокожий, черноволосый, с крупными чёрными глазами, ровной густой бородой, он меньше всего ассоциировался с именем Вася.

– Давайте поднимемся, чаю попьём, – пригласила я.

Двое мальчиков выбрались из машины сами.

– Иван, Дмитрий, а это, – Василий чуть приподнял третьего на руках. – Алексей.

Два старших мальчика были похожи на папу, а вот младший уродился в рыжеволосую маму. И вели себя мальчики спокойно и скромно. Але мальчишки явно понравились. Она быстро перевернулась на живот, трогала пальчиками подставляемые мальчиками лица, а потом опускала головку и смеялась. У всех мальчиков на запястьях были плетёные ленточки из разноцветных шерстяных нитей. Одну такую заприметила Аля.

– Это свекровь моя плетёт, – пояснила Таня.

– Я из приречья, а мама из таборных. Просто замуж вышла за оседлого. Но всё равно вот в таких мелочах вольная жизнь проявляется. – Белозубо улыбнулся Вася, разом объяснив свою внешность.

Приречьем здесь называли небольшую деревеньку расположенную по склонам трёх оврагов, по дну которых бежало несколько речушек, чуть дальше собирающихся в одну. Там раньше было место, где вставали табором цыгане. После революции и гражданской, некоторые из них стали оставаться на круглый год. Выросли небольшие домики. А в шестьдесят пятом по этим местам проложили межобластную трассу. Эта дорога отсекла совхозные земли от местного очень старого кладбища на краю леса. Частично заняв её территорию.

Но по старой традиции на краю приречья иногда появлялись странного вида домики палатки. Ещё лет за десять до рождения внучки я такие видела. Частенько пришлые играли свадьбы с местными, осевшими, цыганами. Так случилось и у родителей Василия. От них он и унаследовал внешность. Сам работал бульдозеристом в карьере, жена на ферме.

После рождения первого мальчика, Вася и Таня при поддержке Анатолия и родителей Васи, взяли коттедж. Землю давал совхоз, с кирпичом помогал завод, а вот строить сами. А у Василия отец каменщик, как и два его дядьки, да сам Василий младший из пяти сыновей. Да двоюродные братья. Нужды в помощниках не было. И к рождению третьего ребёнка, Таня с мужем сдали совхозу квартиру, получив сертификат на право приобретения мебели, и встали в очередь на машину.

– Вы на Ольгу внимания не обращайте, это бабка материна ей на уши присела, мол, дворяне, голубая кровь, прабабка графиней ходила, прадед в Крымскую воевал, – вздыхала Таня. – Вот характер поперёк всех и показывает. Вечно всех жить научить старается. Одумается ещё. Да от людей стыдно станет.

– Да уж, – смеялся Генка после ухода гостей. – Тут евреи, тут украинцы, тут цыгане, у меня валашцы с шамахами. Не родня собирается, а Советский Союз в миниатюре.

Новый год мы встречали с семьями двоих сыновей.

– Страшненькая какая, – со стороны смотрела сноха на Алю. – И руки, ноги как веточки.

Аля, словно испугалась, начала морщиться и кряхтеть. Генка тут же подхватил её на руки, успокаивая. Мурча что-то про то, что дед никому в обиду не даст, и что за кое-кем ещё мальчишки бегать устанут.

А вот Руслан настойчиво тянулся к сестре. И даже уснули они в одной кроватке. Правда единственная из троих детей, Аля без десяти двенадцать начала кряхтеть, сообщая, что проснулась. Встретив с нами праздник, внучка спокойно отправилась спать.

– А то придумали, без неё праздновать, – усмехнулся Генка, возвращаясь за стол.

Он вообще при возможности не спускал Алю с рук. С ней разглядывал звёздное небо, и смотрел на зимнюю вьюгу за окном. С ней стоял, наблюдая за весенней капелью и первыми летними ливнями. Он же показал внучке первую грозу. Аля стояла, опираясь на оконное стекло, поддерживаемая дедом и ждала каждую молнию, а потом начинала смеяться и топать ножками по подоконнику. Она очень рано начала пытаться ходить. Стояла, шатаясь и старательно ловя равновесие, плюхалась на попу, и задумчиво хмурилась, разглядывая свои ноги, упирая при этом руки в бока.

– Ну это у неё точно от тебя, – хохотал Генка.

К следующей зиме Анатолий где-то достал совсем малюсенькие валеночки. Гена их для мягкости отбил молотком. А ещё, Толя, который был и охотником, и скорняком, принёс к началу декабря для внучки шапку и шубку из лично добытых прошлой зимой лис.

– Неть! – закрывала голову руками, не давая снять шапку после примерки Аля.

И бежала прятаться к Генке.

– Где тут мой лисёнок? – смеялся муж.

В результате, уже к новому году, на вопрос, где лисёнок, внучка стучала себя по груди и кричала: «Иись».

Она очень живо что-то лепетала на своём детском непонятным. Мы только по схожести звучания догадывались, что предметы начинают получать у внучки обозначения. Видев Генку, она всегда склоняла голову на бок, улыбалась и произносила «деда». Деда млел и тут же тянул руки. Любая каша была бякой, кушали которую мы исключительно с уговорами.

– Ну, лисёнок, деда просит, – сюсюкал Генка.

Я у внучки была исключительно Дина, и никак иначе. Гроза была восторженным бабах, падение чего-то просто бах, купание называлось плюх, а любой солдат обозначался как няня. К новому году у нас было больше двадцати простых слов и обозначений в словаре.

К новому году готовились не только мы. Но и наши друзья. Елизаровы и Вайниры впервые шли на новогоднюю ёлку в клуб в качестве дедушек и бабушек, а первого января дочери Эдика и Киры, Оксане, исполнялся ровно год. Девчонки долго друг к другу присматривались.

– Ава, – ткнула пальцем Оксана в любимую игрушку Али

– Ись, – поправила её Аля.

А когда на празднике Аля, а следом за ней и Оксана тихо сползли со стульчиков, куда мы их посадили, и наверное думая, что мы их не видим, ползком отправились под ёлку, где уселись в обнимку с подарками, мы все дружно решили, что девочки возможно подружатся. А Эдику и Кире пришлось столкнуться с напором родителей, желающих, чтобы внучка росла в части, а не приезжала в гости раз в год по праздникам.

Раз в три месяца мы с Алей ездили в Москву на лечение. Операцию делать было опасно, ждали, когда девочка окрепнет. Но микротоки, ультразвук, всё, что могло помочь избавиться от мешавшей сердцу плёнки, мы делали.

– Мама решила пожить у нас. Очень её впечатлило, как полуторагодовалая внучка марширует, – рассказала я мужу, помогавшему мне снять пальто.

– Конечно, пусть приезжает. Места вдоволь, – улыбался отчего-то очень довольный муж.

– Ты чего такой довольный? – спросила я.

– Да ничего, просто так. Настроение хорошее. – Не признавался он.

– В звании что ли повышают? – попыталась угадать я.

– А что, женой полковника ходить надоело, решила генеральшей побыть? – засмеялся Генка. – Просто… Дин, ты звонить и предупреждать о своём приходе перестала. Совсем. За полгода ни одного звонка.

– Давно понял? – тихо спросила я, замерев в его объятиях и наблюдая, как Аля вытряхает из пелёнки завёрнутую в неё куклу, расстилает на полу и, поставив посередине ногу, пытается намотать пелёнку как портянку.

– Да сразу, – поцеловал он меня в затылок. – Больше не ждёшь, что опять?

– Надеюсь, что нет. И никуда уже не исчезнешь. – Вздохнула я.

– Да куда ж я денусь? У меня вон, внучка портянки наматывать не умеет, – засмеялся за моей спиной Генка.