Текст книги ""Фантастика 2025-59". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Кристина Римшайте

Глава 3

– Приказ Верховного Главнокомандующего войскам Красной Армии и флоту… – эти слова, прозвучавшие однажды, были сродни тому самому салюту тридцатью залпами из тысячи орудий.

Даже спустя столько лет, я помнила каждое слово. Каждый вспыхивающий взгляд.

– Победа? Вы слышали, победа⁈ – то ли спрашивали, то ли сообщали все вокруг друг другу.

Невозможно было удержать внутри ту бурю, что была рождена этими словами. Она рвалась наружу смехом, радостными криками, слезами, которые никто не скрывал.

– Мам! Слышала? Победа же! – влетела я в дом. – А ты что это делаешь?

– Как что? Ты же сама сказала, что Победа. – Перелила горячую воду в ведро для полов мама, и снова ставя другое, с холодной, на печь. – Значит Война закончилась. Такая беда ушла, а за такой гостьей, как за смертью, полы нужно как следует вымыть, чтобы обратно не пришла.

Как бы странно это не звучало… Но убирались в тот день везде. То ли радость требовала немедленных действий, а уборка была самым простым выбором. То ли и правда верили в эту присказку, что за бедой нужно полы вымыть. Даже дорожки от дома и вдоль забора прометались берёзовыми вениками. И как-то так вышло, что и общую дорогу мы вымели, подняв облако пыли.

А вечером, в двадцать два часа, когда должен был начаться обещанный салют, Генка вышел за забор и сделал три выстрела из старого охотничьего ружья, оставшегося ещё от его отца, Михаила, сгинувшего на фронтах первой мировой.

– Дина, Дина, стой! – окрикнула меня через пару недель наша почтальонша. – От Тоси письмо! Вон, смотри, из Германии.

Письмо я принесла домой и положила на стол. И мы с бабушкой, как две кошки, всё вокруг стола ходили, да на письмо поглядывали. Но ждали маму.

– Чего это вы такие загадочные? – улыбнулась мама, снимая за порогом короткие ботинки, и беря с тумбочки толстые вязанные носки, в которых ходила по дому.

И замерла, зацепившись взглядом за конверт на столе.

– Аня, Тося? – выдохнула мама, подлетая к столу. – Что же вы молчите? И не прочитали ещё? Давно же наверное принесли!

Тося прислала несколько открыток, правда подписала, что сейчас Берлин выглядит не так. Ещё и фотографию. Она стояла в форме, в накинутой на плечи шинели, на фоне каких-то колонн и ступенек, а вокруг была огромная толпа солдат. Но главное, в том письме были несколько строк об Ане.

О старшей сестре мы ничего не знали, только то, что она ушла на фронт. Да наш сосед, военком, как-то обмолвился маме, чтоб она забыла о старшей дочери, и не вспоминала, пока война не закончится. Для её же блага.

– Разведка значит, – поджала тогда губы бабушка.

– Чего бы она там забыла? – удивилась тогда ещё мама.

– Внешность, язык, ты её кое-чему научила… – перебирала бабушка, словно думала вслух. – И правда, лучше и не вспоминать. А то здесь аукнемся, а где и как откликнется неизвестно.

С тех пор мы о сестре молчали. А если кто и расспрашивал, то пожимали плечами и не отвечали. Поэтому и буквально две строчки, что видела сестру, что жива и здорова, были так дороги. Пусть и без имени.

Но той весной для нашей небольшой семьи война не закончилась. От Ани и вовсе не было вестей, а Тося только осенью написала, что её часть выведена из боевых действий.

– Боевые девицы у меня внучки, – хмыкала бабушка. – Матрён, а не заневестится у нас там Тося-то? Девка видная, да при погонах.

– Давно бы уже написала, если б кого встретила, – улыбалась мама после смерти отца еле заметно. – Тося не Аня, в себе не удержит.

– А если он из этих, японцев? – размышляла вслух бабушка. – Интересно, если внучка жениха с тех краёв привезёт, его как считать? Как сувенир из далёкой страны или военный трофей?

– О! Тоська ещё и заикнуться не успела, а ты уже насмешничаешь! – фыркнула я, отвлекаясь от листочков с диктантами младших школьников.

Учителей не хватало, и те старшеклассники, что учились на отлично помогали. Кто-то с чтением, кто-то со счётом. Меня просили работы проверять.

– Хочешь сказать, что она бабушкиных шуток испугается? – смеялась бабушка. – А ты не отвлекайся. Вон, заранее привыкай, раз такую работу выбрала.

Эти речи были не просто так. Я планировала после школы пытаться получить высшее образование. И рассчитывала поступить в педагогический.

– Раньше как было, читать и писать умеешь, и достаточно, уже грамотный. А сейчас вон и школы уже не хватает. Институты подавай. – Ворчала бабушка.

А потом было первое письмо от Ани. Большое, с расспросами и обещанием скоро приехать.

– Ну, всё, – вздохнула тогда бабушка. – Дождалась считай девок.

Вечером она позвала маму в свою комнату, долго ей что-то говорила и отдала ключ от своего сундука, что всегда носила на поясе. А через месяц бабушки не стало.

Сильная женщина, что из девчонки-бесприданницы смогла превратиться в ту, что удержала в своих руках непростое дело покойного мужа. Вырастила сына, дождалась его с войны, страшнее которой и вспомнить тогда было нельзя. Пережила смутное время революций и гражданской войны, достойно прошла по жизни, поддерживая невестку и воспитывая внучек. И ушла, когда решила, что дождалась возвращения птенцов в родной дом. Пусть и такого.

Для нас с мамой дом вдруг стал казаться слишком большим. Ведь отец ставил его в расчёте на большую семью. А остались только мы с мамой.

– Скоро и ты уйдёшь, – вздыхала мама, заплетая мои тëмные как у папы волосы. – И то верно, не сидеть же тебе всю жизнь у вдовьей юбки.

– Мам, я учиться. – Напоминала я.

– Учиться, да. А потом работать. Или замуж куда далеко выйдешь. И что я тогда здесь одна делать буду? С эхом перекликиваться? Хоть на постой людей пускай. – Переживала она.

– Нет! Мам, не вздумай! Не для чужих отец дом ставил! – по детски категорично заявляла я. – Ты… Тебе если плохо, то ты замуж иди! Вон, всё село ждёт, чем у приезжего похождения в твою аптеку закончатся. Я попрекать не стану!

– Вооон, оно что, – хмыкнула мама.

Осенью сорок пятого, почти под заморозки, в наше село приехали несколько семей. Мы их называли подселенцами. Отдавали им пустые дома, что остались без хозяев. А работы и без того всегда хватало. Были там два брата. Один приехал с семьёй, второй был холост. Оба после фронта. И холостому, Владимиру, как говорили на селе, мама глянулась. Вот и ходил он в аптеку. Долго ходил, а потом перестал, только при встрече где в селе, долго провожал маму взглядом.

– Мам, а чего это он? – спросила я как-то.

– Историю я ему рассказала, – чуть улыбнулась мама. – Как приехал в одну деревню по соседству вот так с фронта парень, как хозяйство поднял, как завидным женихом стал. А жену себе выбрал не ровню, и достатка нет, и слава о семье не очень. Одно хорошо, родители образованные, медики. И как тот парень свою жену в люди вывел, образование дал, к уважаемому делу приставил. Как правило в доме завёл, что старшая в его доме мать, и что к ней с почтением и уважением, но жена его в доме хозяйка. Как детки появились, как каждой дочке радовался. Как на войну ушёл. И не вернулся. Хорошая вышла история, понятная. Да и Владимир не дурак. Тяжело мне без мужа, Дина, плохо. Но без моего мужа.

– Потому что вы муж и жена? – спросила я.

– Потому что отца вашего я люблю, а другой мне без надобности. – Погладила меня по голове мама.

И только потом я поняла, что о своих чувствах мама говорила в настоящем, а не как о том, что было когда-то.

Глава 4

Конец весны сорок шестого навсегда запомнился экзаменационным мандражем. Сначала школьные экзамены. Даже в войну наша Лопатинская школа работала, и ученики получали свои аттестаты зрелости. Нередко, сразу после школы уходя на фронт.

Были и такие конечно, кто решал не заканчивать школу. Что Аня, что Тося ушли на войну, едва им исполнялось восемнадцать. Кто-то переставал учиться, потом начинал заново. Иной раз выходило, как у одной из наших соседок, что в школе она училась до двадцати лет и заканчивала вместе со своей сестрой, которая была на три года младше. А я в школу и вовсе поздно пошла.

Родилась я двадцать девятого февраля, хоть и записали на первое марта. Поэтому в школу меня отдали с полных восьми лет, дали лишний год несмышлëнышем побегать. Но меня и дома научили и считать, и читать. Училась я легко и хорошо, поэтому и к окончанию школы пришла с отличием. Тем сложнее было на экзаменах. Ведь ещё нужно было и не ударить в грязь лицом.

А потом, едва дождавшись документов, я ехала в Саратов. Четыре часа, в кузове колхозного зила, вместе с ещё семью односельчанами, едущими пытаться поступать в ВУЗЫ. Рядом со мной сидел Генка, школьный друг и сосед. Но тут всё ясно, Саратовское высшее военное командно-инженерное Краснознамённое ордена Красной Звезды училище ракетных войск имени Героя Советского Союза генерал-майора А. И. Лизюкова ждало нового курсанта. Вопреки семейной традиции, Гена решил поступать поближе к дому, где оставались мама и сестра. Хотя оба его старших брата, а до этого отец, учились в Москве, в одном и том же училище. И третьего брата Перунова туда готовы были принять.

Ему наверное было проще, чем нам. Документы он отвозил заранее, как и проходил первую медкомиссию и отбор по физической подготовке. Училище имело богатую историю, так существовало с тысяча девятьсот восемнадцатого года, много раз переименовывалось. Начиная от военно-инструкторского училища и командными курсами, здесь готовили и пулемётчиков, и танкистов, и артиллеристов.

Так что Гена, единственный из нас, ехал точно зная, что обратно только в ближайший отпуск.

А вот я сначала почти не дыша искала свою фамилию в списке допущенных до вступительных экзаменов. Количество листков с фамилиями сильно сокращалось от одного экзамена к следующему. К приказу о зачислении я шла на ватных ногах. И от волнения не сразу нашла свою фамилию.

– Дина, да вот же! Сдобнова Д. Т., – тыкал в напечатанный на машинке список двухметровый Генка, пришедший поддержать по дружбе, как делал это каждый раз, когда вывешивали списки. – А ты говоришь тебя нет! Пошли, отпразднуем!

Своё поступление мы отмечали шикарно. За стоячим столиком на улице, куда мы выставили по стакану с лимонной шипучкой и по песочному пироженому-полоске.

– Товарищ курсант, ваши документы, – почти сразу остановился рядом с нами военный патруль.

– Курсант первого курса СВВКИУ РВ Перунов, – громко и чётко отрапортовал Генка, вытянувшись по струнке и приложив руку к козырьку фуражки.

– Вольно, курсант. – Вернул ему документы начальник патруля. – Значит, боги войны гуляют?

– Поступили, товарищ лейтенант, – улыбнулся Генка, убирая документы и увольнительную.

– Что, и девушка к вам поступила? – засмеялся один из патрульных.

– Нет, я в педагогический, – радостно сообщила я.

– И уже познакомились? – поинтересовался другой.

– Да мы из одного села, из Лопатино. Соседи. – в тот момент мне все вокруг казались друзьями.

С того раза у нас и повелось, каждая закрытая сессия отмечалась лимонадом и пироженым.

– Дин, ты чего не собираешься? – заглядывали в нашу комнатку на троих девчонки с курса. – Там лётчики в кино зовут.

– Не хочу на зачёте по философии педагогики кино пересказывать, – хмыкала я, ненадолго отвлекаясь от учебника. – А потом ещё в партячейку идти. Мне через три дня лекции о научном атеизме читать.

– Ааа, ну да, по партийной лестнице без сданных зачётов не подняться! – смеялись подружки.

В Саратове, как в той песне, холостых парней было с избытком. Что и немудрено, здесь было сразу несколько больших военных училищ. И лётчики, и пехота, и артиллеристы. И конечно, у курсантов были свои проторенные дорожки в общежития и педа, и меда. Так что развлечений хватало. Вот только у меня времени было в обрез. Помимо учёбы, а чтобы получать стипендию повыше, приходилось учиться на отлично, ещё была и партийная работа. А за гулянья можно было огрести неприятностей по самую макушку. Стоять на собрании перед студентами, когда тебя разносят за разгульную жизнь, то ещё удовольствие.

Я предпочитала быть на сцене, когда читала лекции или участвовала в художественной самодеятельности. От отца мне достался хороший музыкальный слух, а от мамы тонкие и длинные пальцы. Я достаточно быстро осваивала игру на гитаре, и уже к концу первого курса я начала выступать в концертах.

Были, конечно и развлечения. Назначить двум парням свидание в одно время и в одном месте, и издалека наблюдать, как они друг перед другом ходят и один на другого косятся.

Правда продолжалось это недолго. Как-то то ли и вправду нарвалась, то ли попугать хотели, но оба кавалера подкараулили меня вечером, когда я возвращалась в общежитие и прижали к стенке. Пуговицы с моего пальто посыпались от рывка. Как и весь вид «гимназистки». У нас в селе не каждый парень отваживался со мной драться. Чем бы это закончилось, неизвестно. Врятли чем-то хорошим. Вот только противники мои с хрустом и воем неожиданно отрывались от земли и разлетались в разные стороны.

Над стонущими от боли парнями разъярённой горой возвышался Генка. В училище он в одиночку мог орудие развернуть, так что силы у него за троих хватало. И кулаки у него были с человечью голову. Так что таким кулаком, да с развороту, странно, что горе-ухажëры ещё шевелиться могли.

– Вас в комендатуру сдать или сразу к моргу тащить? – рычал он на нападавших. – Пнуть бы вас, да падаль не трогаю!

– Да она… – попытались ему что-то возразить.

Это Генке-то! Пффф! До него ещё докричись с его ростом в два метра.

– Что она? А вы значит за глупую шутку, что решили сотворить? – Генка был похож то ли на медведя, то ли на лучшего колхозного быка.

Такой же здоровый, злой и рыжий.

– Так, а теперь ты! – развернулся он ко мне.

А у меня злость от драки уже прошла, остался один испуг. Я всхлипнула, отчего страшный и сердитый парень сразу превратился в заботливого приятеля.

– Напугали, да? Дин, да ты дрожишь. Ну конечно, снег кругом, а она в ботиночках на тонкий чулок! Вот приедем домой, всё тёте Матрёне расскажу. – Ворчал он, накидывая мне на плечи поверх моего пальто свою шинель.

Глава 5

После того случая, я настолько откровенно над парнями не издевалась. Могла на свидание не прийти, могла чужое имя сказать, но не нарывалась. А то ведь сама могла не справиться, а Генки рядом может больше и не оказаться.

С приятелем мы не только вместе отмечали каждую сессию, но и могли убежать в кино.

– И как это понимать? – встретил нас как-то после кино очередной кавалер, учившийся на год старше Гены.

– В кино сходили, – не поняла я. – А как ещё это можно понять?

– Понятно, – набычился парень. – Короче слушай, я как другие, этого терпеть не стану. Либо ты сейчас прощаешься раз и навсегда с ним, и чтобы его больше и близко с тобой не было, либо со мной. Решай!

– А чего тут решать? – ещё больше удивилась я. – Прощай.

– Даже не задумаешься? – спросил меня ухажёр.

– О чём? Ты сам-то головой думай. Таких как ты в моей жизни, как поездов будет. Одному вслед ещё платочком машешь, а к перрону уже другой подходит. А Гену я со школы знаю, мы в селе соседи и друзья. – Объяснила я.

– Так что это чтоб я тебя больше не видел, – непонятно отчего довольно лыбился Генка.

Вместе с ним мы и бегали на местные развалы перед каждой поездкой домой, выбирали подарки.

– Дин, смотри какие ленты. Как думаешь, Рае понравятся? – всегда спрашивал моего совета Генка.

– Конечно! – кивала я. – Только парные бери, у твоей сестры волосы густые, тяжёлые. Она же их обычно на две косы делит. Вон, белые возьми на праздник, и красные на каждый день. Она у вас в маму, темноволосая, ей красные пойдут.

Из города домой Гена всегда вëз кулёк шоколадных конфет в фантиках. И набирал разных по несколько штук. Красивые яркие фантики его сестра, Рая, выравнивала и складывала в отдельную коробку.

Маме я взяла кожаные перчатки с шерстяным подкладом. Руки у мамы были красивые, а в варежках ей было неудобно. Вот и снимала на улице. И руки мёрзли.

– Ты чего стоишь такой расстроенный? – подлетела я к Генке со свëртком серой бумаги, внутри которого прятались мамины перчатки.

– Да ничего, пошли, – попытался увести он меня от лотка с кружевными пуховыми шалями.

– Маме выбирал? – поняла я.

– Да, но не хватает. – Вздохнул Генка.

– И много? – я знала, что друг себе сигареты лишний раз не покупал, но с довольствия откладывал, чтобы домой с подарками и ещё денежку привезти.

– Много, Дин. – Буркнул Гена.

Но к счастью, не настолько много, чтобы я не смогла его выручить. И хотя питание в столовой зависело от урожая на подсобном хозяйстве института, а такие были у каждого вуза, моей стипендии отличницы в сто сорок рублей хватало на всё необходимое и на отложить маме. Поэтому двадцать рублей, которых не хватило Генке, я доложила к его подарку без сомнений. И потом, это же Генка! Он же если был должен или что-то обещал, то в лепёшку расшибался, но делал.

Нежную и ажурную белую шаль с синим рисунком, Гена бережно свернул, и для надёжности, ещё и своим шарфом замотал, чтобы нигде не зацепить.

– Опять твоя мама плакать будет, – улыбнулась я, наблюдая за ним.

– Она всегда переживает из-за подарков, что дорого, что себе ничего не купил. – Согласился со мной друг. – Спасибо, Дин.

– Нашёл из-за чего спасибкать, – засмеялась я.

– Спасибкать! – передразнил меня Генка. – И это будущий учитель русского языка и литературы!

Уже отдыхая дома, я с удивлением обнаружила, что наши дома, стоявшие почти в конце села, вдруг оказались во вполне себе оживлённом месте.

– Мам, а что у нас случилось? – спросила я, наблюдая из окна за гуляющими вдоль улицы под ручку девчонками.

– Как что? – засмеялась мама. – Не слышала? К соседке напротив сын на побывку приехал. Будущий офицер. Вон, каждое утро, в любую погоду по пояс голый бегает, да на перекладине у старых берёз подтягивается. Вот девчонки и тянутся. Уже не первый раз так.

– Это из-за Генки что ли? – не поверила я.

– Ну, это для тебя Генка. А так-то завидный жених. И дом справный, и сам при образовании. Ни вот тебе кто, а в командиры в армию пойдёт. А это и зарплата, и паёк. С большими перспективами парень. – Возилась мама у печи. – И воспитан не под забором. Всегда вежливый, и не лодырь. Руки откуда надо растут, от того, чтоб помочь не бегает. Вон, с утра пораньше зашёл, предложил дров нарубить.

– Это Генка-то жених? – рассмеялась я.

– А что со мной не так? – зашёл в комнату с охапкой мелко порубленных дров Генка.

Дрова он положил у печи, развернулся и молча вышел, зло нахмурившись.

– Чего это он? – спросила я у мамы.

– А ты пойди, да у него и спроси, – махнула на меня рукой мама.

Генку я догнала уже у нашего забора.

– Ты чего это коршуном смотреть стал? – дёрнула я его за руку.

– Ничего, – смотрел он куда-то над моей головой, что с его ростом было несложно.

– Ген, ну правда, мама начала ерунду какую-то говорить. Что жених, что перспективы, что девки вон толпами мимо окон маршируют… – не понимала я его поведения. – Ну какие там заплата и паёк? Ты же мой Генка, с которым вон живём через дорогу, дрались и вместе и друг с другом, и рыбу вместе ловили, и в лес, и в поле! Ты же всегда рядом! Ну, и как это я тебя в какие-то женихи отдам?

– Дин, вот ты такая умная, но иногда такая дура! Слов нет! – тяжело вздохнул Генка. – Иди-ка ты в дом, а то вон, пальто поверх ночнушки нацепила. Замëрзнешь.

– А самому вообще в одних портках значит можно? – прищурилась я. – Или ты специально, чтоб было на что девкам посмотреть?

– А тебе-то что? Я ж по-твоему, только чтоб на рыбалку и подраться вместе и гожусь, – фыркнул он в ответ.

– Вот… Рыжий! – топнула я со злости, вернувшись домой.

– Кому рыжий, а кому и золотой, – тихо засмеялась мама.

Вернувшись в Саратов, я почему-то о Генке стала думать чаще, чем об учёбе. Может что-то в маминых словах, может то, что и правда, за ним в селе девки откровенно бегали.

– Да это во мне собака на сене проснулась. И не нужен он мне, просто друг т всё. Просто привыкла! – убеждала я сама себя. – Да я вон завтра, гулять с другим пойду!

И ведь пошла. И месяца два ходила. А потом мы с кавалером разругались. Мне не понравилась его рука на моей груди, а ему мой кулак, прилетевший в его челюсть.

– Да сколько можно⁈ Полгода за ручку тебя водить? – со злостью сказал мне он.

– А ты на что вообще рассчитывал? Тебе кто сказал, что я подобное позволю? – не менее зло спросила я перед тем, как уйти.

А уже в ближайшие выходные в комнату, что я делила с сокурсницами влетела моя подружка.

– Динка, бросай свои учебники! Там у тебя парня увели, пришёл в кино с какой-то! – еле справлялась с дыханием Зойка.

– Какой парень? – не сразу сообразила я. – Генка?

– Да причём тут твой Генка? Лётчик твой! – выпалила она.

– Да? – к своему удивлению я почувствовала только облегчение. – Ну, попутного ему ветра. Или что там лётчикам говорят?

– Земля пухом? – предположила Зоя. – Или это о покойниках.

– Мягкой посадки, – засмеялась моя соседка.