Текст книги ""Фантастика 2025-59". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Кристина Римшайте

Глава 20

Встречал меня муж в городе, его фигуру я заметила ещё через стекло тормозящего поезда.

– Ты чего это? – удивилась я.

– Так ты же сообщила когда выезжаешь, поезд, время… Прикинуть по расписанию на какой электричке ты с Москвы приедешь, это уже не сложно. Я ж понятливый! – засмеялся Генка. – И свалил в самовол!

– А если патруль, товарищ майор? – засмеялась я.

– Мне прям интересно, кто это меня остановит? Но на всякий случай, я себе документы выписал, – забрал он у меня чемодан.

– И как? Майор Перунов разрешает майору Перунову? – веселилась я.

– Конечно, – пытаясь удержать серьёзное выражение на лице, ответил Генка. – Как может майор Перунов что-то запрещать майору Перунову? А ещё, я тут недалеко нашёл очень приятное кафе рядом с парком.

Кафе и правда выглядело симпатично. Но больше всего меня порадовала стойка с лимонадом на разлив и витрина с пирожными.

– Кажется это было так давно, – разглядывала я пирожные полоски, какими мы ещё окончание сессии отмечали в Саратове.

Казалось, что впереди целых три месяца лета, да когда не надо ограничивать себя по срокам, ведь дома семья! А сейчас, когда ге надо торопиться, думать об ужине, следить за порядком, заниматься с детьми, должно было по идее оставаться гораздо больше свободного времени. В реальности же, мы находили десятки срочных дел ежедневно. Начиная от ежедневного посещения будущей квартиры, помывки окон в будущем детском саду, покраски лавочек и детского городка в центре части, посадки огромного количества деревьев, приёма песка для песочниц детского сада, и заканчивая оформлением ордеров на въезд в квартиры.

Их мы собирались вручить на торжественном собрании части. Хотя все уже знали, где чья квартира. И уже ходили убирать и даже переносили пожитки. Ведь многие, особенно гражданские жили в небольшом, как его называли «хитром» посёлке. В одном месте, где территория части резко расширялась, из-за внутреннего и внешнего бетонного забора, образовался длинный «карман». Здесь стояли какие-то брошенные ветхие избы.

Но наш Коперник настоял, чтобы в этот отнорок провели все коммуникации. А на месте разобранных развалюх появилась улица по восемь домов с каждой стороны. Дома были так называемого быстрого возведения. Оштукатуренные с двух сторон деревянные каркасы. И эти небольшие дома имели четыре входа, проживать там могли четыре семьи. Места было мало, но и жильё было временным. Строительство части только начиналось, а людей уже переводили. Зато к этим домикам прилагался небольшой участок земли.

И сейчас, когда дома были почти полностью готовы, были и те, кто заявил о желании остаться в этих домах. Поэтому по мере выселения жильцов, эти дома переделывались под двух владельцев. Каждый дом делился пополам капитальной стеной, а каждая половина ещё на две при помощи фанерных перегородок. Поэтому сейчас их просто демонтировали и обновляли жилье, в чëм активно помогали будущие владельцы. А сами дома зачислялись в жилой фонд части. Да и выселения из тех восьми домов тоже ждали. Многие ведь жили в посёлке при кирпичном заводе или в двух соседних деревнях, и в часть ходили каждое утро на работу через лес. Дальше всех располагалась Романовка, одно из многочисленных имений Романовых, ещё в те времена, когда Анастасия Романова только-только стала женой Иоанна Грозного. В своё время отцу будущего первого царя из этой семьи запрещалось приближаться к Москве ближе, чем это имение. Оттого его наверное и не любили хозяева, потому что к началу революции от имения остались только поля, да крестьянские избы.

С бухгалтерией части я помогала как могла. Наш начфин зашивался, тем более, что его покинул постоянный помощник в лице замполита. На службе он присутствовал только номинально. В семье Вайнир со дня на день должно было состояться пополнение. Поэтому готовить квартиру Вайниров к появлению хозяйки помогали мы с Полиной.

С планировкой квартир особо не мудрили, взяли типовую планировку «распашонок», где зал был проходным в ещё одну комнату. Просто увеличили все параметры. Но в офицерском доме была высокая двускатная крыша, и квартиры, расположенные на третьем этаже получили, благодаря небольшой перепланировке, дополнительное большое помещение.

– Спальня мальчишкам, – единогласно решили мы.

– Два больших окна, столы можно поставить для учёбы. И шкафы для книг, учебников, тетрадей. – улыбалась я.

– Стены копитальные, под стропила выводили. Так что турник можно будет ребятам сделать, и кольца, и боксёрскую грушу. – Уже планировал Генка. – Только этот угол нужно досками закрыть. Обои пятками затрут.

Из-за переделки, потому что нужно было размещать лестницу, у нас расширился коридор, но сузилась одна из трёх комнат. Первая комната по коридору, у которой была общая стенка с кухней, приобрела форму буквы «г». Собственно и на комнату этот закуток стал непохож, а разобрать не получалось. Нельзя было лишать опоры перекрытия потолка.

– Какая-то несуразная кладовка с окном, – пожала плечами я.

– Вот именно, гладильную можем устроить, домашний кабинет, да просто кровать поставим. Гости же у нас будут, вот пожалуйста. – Сразу предложил несколько вариантов Генка.

А ещё в этой новой квартире был балкон. Для нас, живших в деревенских избах и на первых этажах, это было новшеством. Впрочем, в этих домах были балконы даже на первых этажах. С каждой длинной стороны дома было четыре выступа. На общем фундаменте с домом. Как объясняли нам наш Коперник и местный бригадир СМУ, чтобы не обваливались, не отходили от стены, и сохраняли функциональность ещё много лет.

– Тумбочку сюда с нашей кухни, где посуда хранилась. А сюда полку прикручу. И хранить всякую всячину можно будет, и чай поставить. И кресла, помнишь, плетёные? Всю часть видно. И детская площадка как на ладони. А сюда стол с кухни. Он же раскладушка, собранный хорошо встанет, – уже планировал Генка.

Он уже успел обустроить место под лестницей. Со стороны кухни, прямо напротив двери в ванну, появилась дверца, за которой пряталось треугольное помещение, где прекрасно размещались ведра, швабры, веник, совки, корыто, стиральная доска. А со стороны коридора были дверцы шкафа, ничем не отличимого от вещевого. Только за ними были полки, где хранились мужевы инструменты, гвозди, шурупы, изоленты и ещё куча всего, что может внезапно пригодиться. Эта хозяйственность, или как говорили у нас в деревне домовитость, у Генки была с детства. Даже сейчас на каждой коробочке с шурупами и гвоздями был кусочек лейкопластыря с чётко, печатными буквами было написано что в коробке и размер.

Эту квартиру мы отделывали и обустраивали вдвоём, по вечерам и ночами. А на отдых выходили на балкон, и наблюдали за такими же освещёнными окнами повсюду. В это лето, особенно вечерами, часть напоминала муравейник. Все куда-то торопились, что-то перетаскивали, что-то выносили либо в поставленный для этих целей тракторный прицеп, либо на площадку у колонки. Там люди оставляли хорошие вещи, которые ещё могли пригодиться другим. Таким образом наш старый книжный шкаф забрал один из плотников, чтобы поставить себе в сарай.

Мы заранее решили, какого цвета должны быть обои в каждой комнате. И искали что-то подходящее. Мама Риты, приехавшая к родам единственной дочери из Ленинграда, привезла нам на заказ обои для спальни. И смеялась, что она своими «гостинцами» полвагона заняла, ведь везла она и дочери, и нам, и Елизаровым.

В Ленинграде обои были лучше, чем в Москве. Делали их на более плотной бумаге, рисунок наносили сначала тиснением, а потом прокрашивали, из-за этого он казался объёмным.

– Ген, нам нужно было менять обои местами. У нас спальня выглядит богаче и торжественнее, чем зал, – смеясь закрыла я лицо руками, стоя в дверном проёме нашей с мужем будущей комнаты.

Сине-голубые широкие полосы, украшенные серебристыми побегами вьюнов, с только наметившимися бутонами, действительно выигрывали на фоне царских золотистых вензелей по зелёному полю.

– А мне нравится, – хмыкнул Генка, намертво закрепляя карниз под шторы над окнами. – Но у мальчишек всё равно лучше вышло. Вообще самая светлая комната получилась.

Мебель нам в детскую делали местные плотники. Чистое дерево, отшкуренное и покрытое лаком в несколько слоёв казалось вообще янтарным. А спортивный угол Генка закрыл фанерой, поверх которой прибил просто доски. Прямо вот как было бревно, так его вместе с корой и распустили на пилораме. Муж эти доски продул, вымыл, просушил и залачил.

– А можно это вот всё повторить, только у меня в детском саду? – оценила я, как хорошо это смотрится.

– Подставки под цветы тоже с учётом детского сада делать? – улыбнулся Гена.

– Какие подставки? – не поняла я.

Берёзовое бревно было распилено на несколько разных по высоте пеньков. Низ каждого пенька зажало кольцо с ножками, а верх был выточен под горшок.

– Это тоже лак? – спросила я.

– Обижаешь, смола. Обычная, техническая, лачить в конце буду. – Засмеялся Генка.

В результате, такие подставки появились ещё и в садике, и в зеленом уголке одной из казарм, и в медсанчасти.

А вот обои для детской комнаты к нам приехали аж из Эстонии, это уже при помощи родителей самого начфина. Жëлто-золотистые с бежевым рисунком обои необыкновенно хорошо подходили под деревянную мебель и отделку спортивного уголка.

Для квартиры мы достали стенку в зал с двумя сервантами. Пока Гена её собирал, я руками подшивала занавески и делала петли на тюле. А вот на кухню занавеску я сделала сама. Связала крючком. Но главным украшением нового дома конечно стали люстры, которые я везла с Гусь-Хрустального, и ковры. Толстые, шерстяные, с крупным растительным рисунком. Зелёный с коричневым в зал. И под него мы еле нашли зелёную ковровую дорожку, с жёлто-бежевым орнаментом по бокам. Ярко-красный с белым в детскую комнату.

– Дин, будут говорить, что я из торжественного зала из штаба утащил, – смеялся Генка.

Действительно, ярко-красное поле с зелёным кантом по краям с двух сторон, напоминало ту дорожку, по которой маршировали при принятии присяги солдаты в торжественном зале.

А вот в спальню я просто купила два одинаковых ковра сине-бело-голубых цветов. Один был на стене, второй на полу. Даже при учёте того, что жили мы скромно, а зарплаты были хорошими, накопления за последние пару лет были почти полностью потрачены на обстановку и отделку новой квартиры. И это ещё при условии, что например мебель мальчикам и на кухню делали наши плотники, из части. Они как-то так обжигали дерево, что оно не портилось, а становилось просто темнее по краям, и этот рисунок был разным каждый раз. Такие кухни уникального вида и точно в размер, были почти у всей части.

Перед отъездом за детьми, мы обходили готовую к нашему возвращению квартиру.

– Как в музее, – улыбнулся Генка. – А ты всё Эрмитаж, Эрмитаж.

У мальчишек была примерно такая же реакция. Вернувшись они полдня ещё ходили и настороженно осматривались. Зато лестница привела младшего в восторг. Он аж визжал, забираясь наверх и держась за балясины двумя руками. А уж верёвочные качели, повешенные пока вместо гимнастических колец, и вовсе стали маяком для определения местонахождения детей.

Вернулись мы вовремя. Как раз на празднование первого дня рождения ребёнка Риты и Влада. Правда вместо ожидаемого Кирюхи родилась Кира. Впрочем папа Влад утверждал, что именно девочку и хотел, а про мальчика так просто говорил, чтобы не сглазить.

– Моя, да? Моя? – не отходил от кроватки маленький Эдик Елизаров. – Мне отдашь, да?

– Вот, ещё только родилась, а уже жених имеется, – смеялись мы.

Смеялись мы на таких семейных посиделках часто. Дышали полной грудью, всегда впереди были цели, было к чему стремиться. Семейные праздники, поездки в Лопатино и на Кубань, к Марии Борисовне, только добавляли красок к обычной жизни.

Ещё в первый свой приезд к ставшей нам как родной хозяйке, я тихо предупредила её о Мишке.

– Пойдём, что покажу. – С улыбкой поманила она меня. – Помнишь перед твоим отъездом, дворняжка прибилась?

Рыжую и игривую собачку я хорошо помнила.

– На следующий год покрылась, но щенков скинула. Смотрю, пропадать стала. А потом привела вот этого. Кабыздоха. Мать его то ли бросила, то ли прибили, а я не сразу поняла, что за приëмыша мне Жуля привела. Щень он и щень, – улыбалась Борисовна.

– Странный какой-то пёс, – что-то меня смутило.

– Пёс, ага, как же. Волк это. Вон какой уж вымахал. А от мамки своей приёмной не идёт, кусок повкуснее ей несёт, спать ложится, так, чтобы её греть. И попробуй замахнись. – Хмыкнула Мария Борисовна.

– Рычит? – поняла я смысл этого рассказа.

– Волки не рычат, они сразу нападают. Вместо предупреждения морда гармошкой и загривок дыбом. А так, короткий рык, и всеми клыками в горло. – Рассказала мне Борисовна.

Родная бабушка Миши писала письма, иногда звонила. Когда мальчику исполнилось восемь начала просить его на каникулы. Я, уезжая к сёстрам на Байкал, делала крюк, чтобы в аэропорту передать его бабушке, а Гена забирал.

Что что-то идёт не так, мы поняли не сразу. Мальчик приезжал от бабушки какой-то хмурый и без настроения. Когда правда выплала наружу, я устроила такой скандал, что соседи прибежали с вопросами, что у нас случилось.

С момента своего возвращения к мужу, я приобрела привычку, которой следовала неукоснительно. Я всегда сообщала, когда и на чëм я приезжаю, а при появлении в части звонила с кпп домой. И если было ещё рано, то шла на работу. В тот день, вернувшись с города, куда я отвозила документы в районо, я позвонила домой. Мальчики ответили, что папы дома нет. Тогда я набрала штаб, и узнав, что командир опять где-то на территории, попросила дежурного передать, что я вернулась в часть. И спокойно направилась в детский сад, радуясь, что мне не нужно, как другим заведующим отчитываться по питанию и за зарплату, так как мой садик был на балансе части.

– Дина Тимофеевна, тут к вам Миша, – постучалась в кабинет одна из нянечек.

– Что-то случилось? – визит ребёнка на работу меня удивил.

– Да нет, – хмурился Мишка.

– Миш, – отложила я в сторону документы. – Давай честно? Тебе через две недели ехать к бабушке, а ты мрачнее день ото дня. В чëм дело? Не хочешь ехать?

– Не знаю, нужно ли потом возвращаться, – удивил он меня ответом.

– А что так? – начала расспрашивать я.

– Тёть Дин, мы можем поговорить по-взрослому? – спросил он хмурясь и сцепив руки.

– Хорошо, по-взрослому, так по-взрослому, – кивнула я, внимательно рассматривая этого взрослого, которому только в начале апреля исполнилось одиннадцать.

– Я всё знаю, про папу, и про то, как я появился, – выдал Миша.

– Миш, но мы ведь никогда не скрывали, что у тебя другая мама, просто никто не знает, где она есть. А папа твой вот он, – осторожно подводила я его к причине таких мыслей.

– Да, – согласился со мной ребёнок. – Но ведь папа хороший человек?

– Хороший, – согласилась я, видя, что мальчишку нужно только выслушать.

– И как офицер он хороший. Его в той части до сих пор помнят, фотография его на аллее почёта. Так может, если я мазолить глаза не буду, ты его простишь за тот проступок? Он же раз только оступился. Ну слаб на передок оказался, – горячо убеждал меня Мишка.

– Чего-чего? На что он слаб? – эта странная фраза, прозвучавшая от одиннадцатилетнего ребёнка, звучала так странно, что я рассмеялась.

– На передок, так баба Шура говорит, – буркнул Мишка.

– Миш, ты прости, – поняла я, что моя реакция его задела. – Ой, не могу! Понимаешь, Миш, взрослым быть очень не просто. И иногда, взрослые совершают такие поступки, за которые потом нужно нести ответственность. То, что случилось, произошло очень давно. Мы оба научились на этой странице нашей жизни. И, если уж мы с тобой говорим как взрослые, то моя гордость, как женщины, была очень обижена. Но я лишний раз убедилась, что могу и должна уважать своего мужа, как достойного человека и мужчину. В том числе, и потому, что он не бросил тебя и не отказался от ответственности.

– То есть я вам не мешаю? – уточнил заметно повеселевший Миша.

– Вообще ни разу такого не было, – честно ответила я.

Узнать первоисточник таких знаний, мыслей и планов труда после этого не составило. Недолго подумав, я решила, что нужно идти домой. Как у командира части, у нас дома был телефон с выходом на межгород. Отправив детей гулять, я набрала код междугороднего коммутатора и заказала разговор с давно покинутой частью.

Бывшая повариха на прямой вопрос даже не отнекивалась.

– И чего? Парень уже вырос. Это не со слюнявым мелким мучаться. И полы можно велеть помыть, и убраться, и в магазин. Чего он у вас там отсиживаться будет? Да и тебе он зачем, мужевы гульки вспоминать? А мне и помощь по дому, да и денежка хорошо помогала в своё время, и сейчас лишней не будет, – слышала я в трубке.

– То есть, – бешенство накрыло меня так, что мне было всё равно на замершего на пороге мужа и шмыгнувших на лестницу детей. – Вам не хотелось больше возиться с маленьким ребёнком, и поэтому вы спихнули Мишу отцу. Но потом поняли, что вместе с ребёнком исчезли и деньги, которые вы на него получали. А тут и мальчик подрос, и вы решили, что пора и деньги вернуть, и работника по хозяйству получить, чтобы задания ему нарезать? И поэтому настраивали мальчика, что он здесь не нужен, мешает, и что у отца из-за него проблемы с женой?

– А тебе-то что? Не убудет от тех денег с вас, а прав вы на Мишку не имеете, – ответила мне повариха.

– Мы прав не имеем? – последнее, что я смогла спросить спокойно.

А потом я как взбесившаяся лошадь, закусила удила. Орала я так, что потом хрипела два дня. Что если ещё раз, хоть один писк и напоминание о себе, я до Кремля дойду, подниму всю подноготную до седьмого колена, всю недостачу высчитаю по столовой за всю её жизнь, и доживать баба Шура будет свой век в Воркуте.

– Прав у меня нет, я вам такую кузькину мать покажу, что даже слово такое забудете! – закончила я разговор.

– Что случилось? – мялась на пороге Полина.

– Ничего страшного, – успокоил её Генка. – Видимо, жена на пост первого секретаря метит, вон, речь уже репетирует.

Фраза, произнесённая Хрущёвым в Сокольниках на выставке перед американским вице-президентом Никсоном, быстро стала известна всему Союзу.

– А ты б сейчас лучше помолчал, – злость проходила медленно. – Ты вообще, как выяснилось, слаб на передок.

– Да? – положил на полку в прихожей свою фуражку Генка и обнял меня. – Зато тыл у меня надёжен, как у Советского Союза в Великой Отечественной.

– Мам Дин, а это значит я туда больше не поеду, да? – впервые назвал меня мамой Мишка.

– Да, именно это и означает, – улыбнулась я.

Глава 21

Иногда случается так, что вроде живёшь обычной жизнью, но появляется стойкое ощущение, что жизненные весы наконец-то пришли к равновесию и застыли в этом положении. Как в предложении, в котором все знаки препинания расставлены верно.

У нас был дом, большой и уютный. Не совсем обычный, всё-таки считай двухэтажная квартира, но всё здесь было сделано нами, и нашей большой семье здесь было уютно и спокойно. Была работа, где каждый из нас ощущал себя необходимым. Было уважение окружающих, были друзья. Общие на всю часть субботники и праздники. Впрочем, даже стихийные субботники, заканчивались такими же стихийными чаепитиями.

Вся часть жила по пятидневной неделе с дежурствами на выходных, к праздникам вдоль внутренних дорог части и на зданиях вывешивали алые флаги. И только на одну ночь, тридцать первого декабря, включалась уличная разноцветная гирлянда. Хотя каждый год доставали бережно смотанные кабеля с гнёздами для лампочек. Лампочки хранили отдельно, в специальных коробках. Их проверяли, обновляли по необходимости. Некоторые заново красили. Цветного стекла не было, и мы просто окунали обычную лампочку в краску и давали ей высохнуть. Вроде ничего сложного и необычного, но неизменно вызывало восторг у детей и взрослых.

– Горит! Ура, горит! – с криком отлипали от окна наши мальчишки, когда ровно в семь часов вечера вспыхивали гирлянды.

И так было почти у всех. По крайней мере, уже минут за десять до включения почти во всех окнах торчали детские личики.

С этого момента у нас дома начиналась подготовка к новому году. А потом мы шли на детскую площадку, где чуть в стороне от детского городка была сохранена большая ель-красавица. Во время строительства части такие деревья старались сберечь, их огораживали щитами, чтобы не задеть. Но фундаменты, прокладка коммуникаций вредили корням, и многие деревья начинали болеть. К счастью, эту ель эта беда не коснулась. Она и стала главной новогодней ёлкой нашей части.

Каждую зиму, чтобы сохранить детскую площадку, мы с детками выходили на вечернюю прогулку перед тем, как их разбирали родители на центральную площадку части. И старательно превращали в снежно-ледовый городок.

Большая песочница, в центре которой стоял козырёк для тени в виде мухомора, превращалась в сценку из сказки, когда звери прятались от дождя под грибом. Две маленькие становились небольшими озёрами, на одном из которых плыла лебедь, а по другому уточка, а из травы высовывалась лисья морда. Появлялась высокая и широкая горка, ледяная крепость, снеговик и медведь держали корзинку в которую нужно было попасть снежками. В центре конечно стояли Дед Мороз и Снегурочка. Иногда на всю эту красоту уходило несколько дней. И это при том, что взрослые охотно помогали.

Детей же неизменно радовал цветной лёд, хотя они и видели что весь секрет заключается в гуаши, которую разводили в ведре горячей воды. А потом эту воду выливали в железную детскую ванночку со снегом и размешивали. Да даже снег чистили как-то дружно и вместе, выводя ровную грань сугробов.

Весной и осенью согребали сухую листву и траву, опавшие шишки. До самого снега белили бордюры. И вышедшая в свободное время с веником на улицу чья-то мама или бабушка никого не удивляла. Улица же, ветер наносит пыль, а асфальт нужно промести. И никто не тыкал, что в части пять полных рот солдат и с десяток дворников. А вдоль домов и для окантовки мест для отдыха у нас были клумбы.

– Соседи, цветы не поливайте, я полил, – этот крик под окнами с утра был привычным символом наступления утра.

У нас дома он правда был совсем другим.

– Подреми ещё, – говорил мне каждое утро муж поднимаясь без пятнадцати шесть утра.

Я улыбалась, зная, что полежать я могу ещё как раз минут пятнадцать-двадцать.

– Рота, подъём! – рявкал Генка подходя к лестнице, ведущей в комнату к мальчишкам.

Стучание пяток по деревянным ступенькам, шум воды, звук хлопка входной двери… Каждое утро муж и все трое сыновей делали три больших круга по части, приседали, подтягивались, отжимались, обливались водой из колонки и бежали домой. Яичницу или омлет я готовила на трёх больших сковородках.

А потом, кто на работу, кто в школу или секцию. Мальчики занимались плаванием и академической греблей. И помимо этого, как у всех, уборки дома, небольшой огородик. Взяли как-то на откорм по весне двух поросят, ходить за которыми Игорь и Миша отказались.

– Мам, ну зачем? Чистить за ними, ведра таскать! И так всё детство в армии проходит, – бубнил Игорь.

А вот Костя вызвался помогать. Когда я попыталась надавить на старших, муж меня остановил.

– Не заставляй, – сказал Генка. – Сами всё поймут.

Замысел Гены я поняла не сразу, а сообразив, молча ждала реакции Игоря и Миши. Осенью поросят сдали на мясокомбинат. Генка привёз домой деньги, которые отдал мне, а вернувшегося из сарая Костю, где он наводил порядок и засыпал вычищенный после животных пол хлоркой, я сама с нетерпением ждала из душа. Тщательная помывка после сарая была обязательным ритуалом у сына.

– Держи, Костя. Я зашёл в город, браслет немного убавили. Можешь носить прямо сейчас. – На стол перед сыном Генка положил часы «Полёт».

– А почему только Косте? – тут же спросил Игорь, ведь дети были приучены к тому, что всё делится одинаково и поровну.

– Как почему? – притворно удивился Генка. – Вот смотри, за поросятами ухаживал Костя. Вы отдыхать и играть, а он на тележке вёз тяжёлые ведра, рвал траву, мелко колол известняк и смешивал с солью для свиней, собирал и отвозил им из сада опавшие яблоки и груши, а обратно вёз навоз. Да и чистить два раза в день за скотиной дело нелёгкое. Я бы сказал тяжёлая работа. А за работу нужно платить. Вот это, Костя заработал, тратя своё личное время. Это итог его труда. Вы не согласились помогать, да и брату не помогали. Ну, справедливо будет за его труд отблагодарить вас всех одинаково?

– Ах, ты, пела! Это дело, так пойди и попляши, – засмеялся Мишка, хлопнув Игоря по плечу.

Но уже в конце зимы все трое сами просили взять скотину. Мальчишки хотели себе велосипеды. А те часы, носили все трое по очереди.

После школы Миша поступил в десантное военное училище, собираясь как и отец стать офицером. Игорь же и Костя собирались связать свою жизнь с олимпийским спортом. Оба были в составе сборной. Правда Игорь всё же отправился на срочную службу. В образцово-показательную гвардейскую Таманскую дивизию.

– Ген, а ты чего за сына не похлопотал? У нас бы служил, – спросил как-то мужа Володя Елизаров.

– Чего? – не понял Генка.

– А всё понятно. Можешь не отвечать. – Засмеялся Владимир.

А потом весы нашей жизни снова пришли в движение, словно стараясь нагнать то время, пока в нашей семье царил покой.