Текст книги ""Фантастика 2025-59". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Кристина Римшайте

Глава 48.

Лилит.

– Не спеши, пожалуйста. Тин, он очень молод и вспыльчив. У нас если какая драка проходит без его участия, то только потому, что его в это время просто рядом нет. – Рассмеялась Селена. – Просто представь, что он увидел. Ты и убиваешь дроу сарксом. А мы знаем, что такое происходит, только если мужчина-дроу делает предложение.

– Тогда он вдвойне идиот. Саркс мой, точнее моего мужа. У меня на руке браслет, значит, муж жив. Пока ещё.

– А что такое? Ты мрачнее грозовых туч стала. – Девушка обняла меня за плечи, не смотря на то, что мы были почти незнакомы.

И сама не понимая почему, я ей честно и без утайки рассказала, как очнулась в потоке душ, как меня выловил незнакомый мужчина, как я дала ему имя и отобрала кинжал. Как сама не заметила, как прикипела, как приняла и сердцем, и душой, что это первый и единственный мужчина, вызвавший такие чувства к себе.

Что, очнувшись, пришлось разгребать весь тот бардак, что творился в Дроумвире, как влезла во все разборки с домами, чтобы найти своего мужчину. К концу моего монолога, Селена не знала только о моей жизни до того, как я оказалась в потоке душ.

– А сейчас единственная надежда найти, это тот парень, Феникс. Но ему самому нужно хоть чуть окрепнуть. Меня до сих пор трясёт, как вспомню, что творили вторые в своих подвалах. – Закончила я.

– Да уж. А тут ещё и брат со своей истерикой и обвинениями. Смылся куда-то, ну да ничего. Уверена ему будет очень больно за свои слова. Поверь, у меня тоже с одним из мужей вышла размолвка в начале супружества. А Фениксу я постараюсь помочь. – Селена, действительно оказалась очень светлой девушкой. – И потом, я так поняла, что этот неучтённый дом, это дом, организованный рабовладельцами? Так что идти туда нужно с большим отрядом, а не кидаться в одиночку. Что ты одна сможешь сделать с целым домом?

– В порошок сотру, всё кости выверну и ходить заставлю! Выжгу дочиста это логово! А потом соскребу, с солью смешаю и ещё раз пережгу! – с непонятно откуда взявшейся уверенностью, заявила я под смех Селены. – А у тебя браслет странный. Он светится.

– Да, он показывает, что у нашего брака скоро будут плоды. – Улыбнулась девушка.

– То есть ты беременна? Дай сюда вино! Тебе нельзя! – отняла у неё бутылку.

– Ты чего? У нас его к столу подают. – Удивилась она.

– Поверь, тебе лучше не пить! Я знаю! Я этот, патологоанатом! – с трудом выговорила перестающим слушаться языком. – Бл@!!

Размахивая руками, я ударилась локтем о выступающий камень и не сдержалась от резкой боли.

– О! Удачу призываешь? Это тебе Тин рассказал? – улыбнулась Селена, услышав мат в моём исполнении.

– То есть? – насторожилась почему-то я.

– Наша прабабушка, Марина Лангран, в таких вот случаях тоже говорила это слово, и когда бабушка её спрашивала, что оно означает, она отвечала, что когда вот такие случайности происходят, надо позвать удачу, чтоб их избежать. Вот этим словом и звала. – Что-то смутное мелькнуло и затерялось в мыслях. – Она вообще много такого непривычного знала, сказки, песни…

– Песни? Песни это хорошо. – Душа после возлияний именно песен и попросила. – А ты знаешь какие?

– Да почти все наизусть помню. – Она немного помолчала и затянула первый куплет Беловежской пущи.

Пели мы долго, постепенно добивая принесенные мной бутылки. Иногда Селена только слушала, иногда подпевала или начинала петь сама. Судя по песням, неизвестная мне прабабушка очень уважала творчество фольклорных групп моего мира. Невесту полоза и вовсе признали песней про нагов и точка. Последнее, что я запомнила, как мы во весь голос распеваем хит "Голубых беретов", про расплескавшуюся синеву и суровые гвардейские законы.

Потом мелькали огромный кот, ставший почему-то Лютым, качающийся потолок и ворчание над головой, что довели девочку, жила себе спокойно в приграничье, нет, вытащили и душу треплют.

– Илая, илая! Там ваш Феникс в себя пришёл, вас ищет. – Утро началось с голоса Зайкиля и кружки с каким-то отваром, сунутой мне в руки. – Фрея Селена просила передать. Ядов нет.

Пока я со скоростью пушечного ядра носилась по комнате, собираясь в нижние пещеры, муть в голове и ноющая боль исчезли. Хороший отвар.

В пещеры я бежала, наплевав на то, как я выгляжу, но те взгляды, которые я ловила, были полны понимания. Феникс ходил по пещере, порой останавливаясь, словно прислушивался к своим ощущениям. Здесь же обнаружилась и улыбающаяся Селена. И два парня, один из которых был нагом. Непроизвольно скривилась.

– Рей, смотри, у девушки, кажется, аллергия на нагов проявилась! – рассмеялся блондин.

– Скорее на идиотов, которые сначала языком мелят, обвиняя жену во всех грехах. – С не меньшей язвительностью ответил ему наг.

– Ой, как здорово и весело, когда много мужей, да, Селена? – спросила я прищурившись. – Это вы вот этим счастьем меня одарить собирались?

– Всё-всё, – подняла руки вверх Селена. – Я вчера выступала парламентёром, теперь пусть Тинарис сам эту кашу расхлебывает.

– Госпожа, не бойтесь, я полон сил! Я смогу показать дорогу. – Без слов понял мои колебания Феникс.

Портал открылся не сразу. Поймать направление менталисты просто не могли. Только с пятой попытки удалось зацепиться, и тогда уже и все остальные влили свои силы, и смогли распахнуть переход.

Ильрейс полностью согласилась с Селеной, что в одиночку нечего туда соваться, потому что скорее всего, это последний оплот работорговцев. И оказалась права. Помимо отрядов пятого дома, сюда пришли и отряды грозового перевала. Работорговцы помимо оружия столкнулись ещё и с магией.

Они пытались применить какие-то амулеты, блокирующие магию, ведь собирались столкнуться с магами в бою. Только вот, кажется, испытаний не проводили. Потому что эти их амулеты оказались не слишком сильными, блокировать дар Селены они не смогли. И не слишком прочными, потому что плавились моментально от одного плевка Дзена.

Но я не тратила время на рассматривание происходящего. Едва я оказалась в этом месте, как почувствовала зов, тягу, я знала, была уверенна, что меня тянет наша связь с Ядгаром.

Длинные извилистые коридоры, шепот голосов в волосах, жжение от татуировки на плече. И беспокойные мысли в голове. Почти, почти нашла. Только бы успеть. Я приняла этот жестокий мир, я смогла примирить свою душу с воспоминаниями погибшей принцессы пятого дома, я каждый день оберегаю этот самый дом от участи превратиться в руины. И все ради того, чтобы найти тебя! Так что дождись! Только посмей не дождаться!

– И куда ты так торопишься? Да еще и в стенах чужого дома? – ехидный голос полный злобы, раздался из тени, медленно принимающей очертания моей давней соперницы, ещё по тому поединку в третьем доме.

– Не уберешься с моей дороги, пожалеешь, что вообще на свет выползла! – мне было не до церемоний, я кожей ощущала, как убегает драгоценное время.

– Как заговорила…

Но я ее не слушала, темное пламя призыва сорвалось с моих рук, даря силы желающим мстить. В руки сама собой легла рукоять саркса, клинок в другой запел свою песню.

В этот раз некому было остановить бой. Да и всколыхнувшаяся во мне от воспоминаний ненависть и неостывшая боль утраты делала меня опасным противником. Сейчас я билась не просто с зажравшейся девицей. Сейчас я сражалась с олицетворением моей ненависти к тварям, способным радоваться чужому горю.

Клинок пропорол доспехи на животе, а саркс по самую рукоять вошёл в горло. В глазах моей соперницы навечно застыл ужас, видимо, видела она в свои последние минуты совсем не меня.

Тёмный туман гостеприимно расступился, пропуская меня внутрь знакомой пещеры.

– Ядгар! Ядгар, ну же, очнись, открывай глаза! – шептала я, не зная, что делать.

Моей целью было найти, и я нашла, а что делать дальше не понимала. Я могла только влить свою собственную кровь.

– Отойди. Давай я. – Мягко отодвинула меня Селена.

Я вспомнила, что про неё говорили, что она сейчас чуть ли не сильнейшая целительница этого мира, что она буквально мертвого способна вернуть к жизни, и сейчас я наблюдала за её работой, крепко держа Ядгара за руку. Не отпустила я его ладонь, и когда Селена закончила свою работу, и когда его несли на носилках в портал. И пока он был погружен в целительский сон, а я сидела рядом. Меня даже не волновали разговоры, доносящиеся из коридоров.

– И что теперь? Что будет на совете? – спрашивали одни.

– Так у нас теперь что, союз с Лангранами? – интересовались другие.

Я ждала, когда муж откроет глаза. В какой момент от усталости я склонила голову на край его кровати, я не знаю, но проснулась от того, что муж нежно перебирает мои волосы и гладит по голове.

– Иди сюда, – притянул он меня к себе на колени.

Мир за пределами моей комнаты перестал существовать до следующего утра.

А вот следующий день начался с новостей о совете. Заседание должно было начаться в полдень. Селена пришла, когда мы с Ранелем и Алоринелем разбирали список текущих дел и что нужно делать в первую очередь.

– Мальчики-дроу? Ты с ними очень добра и внимательна. Я привыкла видеть другое. – Заметила она.

– Эти мальчишки избавили нас во время войны от кучи проблем. Весь уход за раненными взвалили на себя, они же вытаскивали их из схваток, были сигнальщиками и знаменосцами, подносили боеприпасы, размещали гостей, как и сейчас. – Объяснила я. – К ним не за что плохо относится. К тому же Ранель, сын Айриль. Мальчишка старается, доказывает, что не только заслуги его матери повод для гордости.

– А я смотрю, связь с мужем вы подтвердили, не откладывая в долгий ящик? – показала она на мерцающие линии браслета дроу. – Поздравляю. Подтвердили на совесть и от души, вспоминай теперь колыбельные.

На совет мы пришли с ней вместе. Только она села рядом со своей матерью, а я рядом с Ильрейс.

– Аста, – поприветствовала кивком головы очень пожилую дроу Ильрейс.

– И тебе, надёжных сводов над головой, Ильрейс. – Ответила она. – Даже и не знаю, чем оправдаться.

– Моя мать передала мне венец и трон пятого дома не просто так. А по возрасту. Потому, что какой бы сильной ты ни была, со временем, просто невозможно за всем уследить, да и ясность ума пропадает! Уходить надо вовремя, Аста! – резко ответила Ильрейс.

– Уходить? А кому оставить дом? Я надеялась на то, что Селена примет наш народ и его обычаи. Я посчитала, её способность призывать пауков добрым знаком. Но нет. – Правящая первого дома тяжело вздохнула. – Тебе хорошо говорить. У тебя что Айриль, подари ей Прядильщица скорое перерождение, что Лилит, что Мириэль, хоть она и отказалась доказывать своё право на титул. Гордость берёт за то, что у народа дроу ещё появляются такие дочери.

– А остальные правящие нас не почтят своим присутствием? – спросила ярко золотая нагиня.

– Ялисса, как мне рассказал лорд Алькар, пятый дом недавно выяснил, об участии некоторых домов дроу в работорговле и не поддержал своих сородичей. – Зеленоглазый блондин, чем-то похожий на мужа Селены, принялся объяснять нагине, и всем собравшимся за большим столом ситуацию. – Более того, выступил против, обвинив в клятвопреступлении. Из-за этого погибла одна из наследниц пятого дома, принцесса Айриль, которую здесь упоминала илая Аста. В ходе попыток уничтожить пятый дом, четвертый, третий и второй дом перестали существовать. Выжившим предложили на выбор принести нерушимую клятву и присоединиться к пятому дому, либо уйти. Поэтому сейчас у нас есть пятый дом, во главе которого правящая мать Ильрейс и её наследница, принцесса Лилит, и первый дом. Правящую Асту вы знаете. Наследниц дома нет, а вот участие большей части илай дома в организации работорговли сомнений не вызывает.

– Как же так, правящая и не заметила такого под своим носом? – удивилась нагиня.

– Наверное, также, как в своё время оборотни не заметили заговоров у себя во дворце, жертвами которого стали тогдашний канцлер и его пара. А правители нагов не знали о том, что у них сразу за стенами столицы усилено травили народ, превращая в бешеных безумцев. Миру тогда понадобилась Марина Лангран, мы хоть своими силами обошлись. – Намекнула на события далёкого прошлого я.

– А ты ядовитая змейка! – одобрительно сверкнула глазами нагиня.

– Своих не кусаю. – Ответила ей, продолжив шутку.

– Не обманывайтесь, – вылез откуда-то из тени Тинарис. – Лилит красиво говорит, умеет подобрать верные слова, но у неё гнилое сердце! Все дроу жестоки и бездушны от природы… Им нет места в нашем мире.

– Тинарис, ты не знаешь, о чём говоришь! – перебила его Селена. – Терин показал мне воспоминания о том, что произошло в лабораториях второго дома. Я тебе как целитель говорю. Никто, даже боги наверно, не смог бы сделать большего! Иногда, целительский дар бессилен и лучшее что мы можем сделать, это избавить душу от мук плоти. Терин, покажи уже этому глупцу!

Тот самый молодой мужчина, что помогал нам в подземельях, словно создал экран, на котором все видели тоже, что и я тогда. Каждое слово, каждый шаг. Но все, и я в том числе, прочувствовали ещё и мои чувства, всю мою боль, погибающую надежду, что хоть кого-нибудь можно будет спасти.

– О каком обещании они говорят? – спросила нагиня со слезами на глазах.

– Феникса я увидела во сне, и пообещала, что найду и прерву их муки. – Ответила ей.

– Тяжёлая участь. Но я считаю, что ты выполнила свой долг. – Кивнула она головой.

А Тинарис, словно весь сжался и смотрел на меня взглядом побитой собаки. Я больше на него внимания не обращала.

– Я разделяю мнение лорда Алькара, что нельзя судить весь народ дроу, за проступки части домов. В конце концов, в работорговле замешано не малое количество магических родов, оборотней, нагов и даже людей. – Начал король оборотней. – Мы долго беседовали и с князем, и с самим лордом.

– Но такого, что один дом творит, что хочет, а другие и знать не знают, быть больше не должно. – Высказалась мать Селены.

– Это как раз просто решить. Предоставить детям первого дома тот же выбор, что и проигравшим домам, и тогда останется только один дом дроу. Пятый. – Предложила Аста. – А я с радостью признаю своей преемницей Лилит Говорящую с ветром.

– Тогда мы получаем рождение нового королевского дома и смену всей структуры правления и контроля у дроу. – Подвёл итог князь оборотней

– Это не решит всех проблем. Мы так и будем раз в пару-тройку сотен лет устраивать вот такие зачистки? – спросила нагиня.

– Вся эта беда от безнаказанности и безделья! Равенство всех перед единым сводом общих законов для всех народов, и круглогодичное занятие! Всеобщая воинская обязанность или обязательное для всех обучение! – высказалась я. – Поверьте, после хорошей тренировке меньше всего думаешь как бы поиздеваться над кем. Самой лишь бы до койки доползти.

– Это предлагала еще прабабушка. – Улыбнулась Селена.

– Вот и надо было слушать старших. – Ответила я.

Обсуждение всего, от законов, что должны были войти в общий свод, до правил наследования у дроу, длилось до вечера. Вышла я из зала совета с новым именем. Лилит Куинтус. Новым именем правящего рода дроу. Хотя если перевести с латыни, всего лишь "пятые", чтобы память о нашем доме не уходила.

– Лилит… – догнал меня Тинарис. – Ты можешь со мной поговорить?

– Могу. Только, что ты можешь мне сказать после того, как несколько часов назад требовал смерти для меня и моего народа? – спросила я. – А если бы там не оказалось Терина, или он не был бы менталистом? Случайность отделила всех дроу, мою семью от смерти! И всё из-за твоей глупости и нежелания слушать и видеть! Только моя благодарность за проведенный тобой ритуал не даёт мне объявить тебя, как врага народа дроу!

Больше разговаривать с ним я не стала. Тем более, что на рассвете нас ждало ещё одно мероприятие.

Рассвет застал меня, как и всех правителей этого мира, в долине памяти. Здесь, у алтаря всем богам, мы приносили клятву соблюдать единый свод законов для всех народов. С этого момента никто не мог пользоваться особыми правами на основании рождения определенного пола, народа, дара или рода. Лишение свободы, воли или жизни признавалось преступлением для всех, вне зависимости от происхождения. Те, кто попадался, становился преступником для всех и терял свою принадлежность к одному из народов. И мы клялись соблюдать исполнение этих законов.

Только отзвучала последняя клятва, как небо словно раскололось. Такого грохота я даже представить не могла. Но меньше всего я считала возможным увидеть в чистом небе радугу и молнии одновременно. Лёгким ветром по травяному полю пронеслось далёкое эхо. "Проклятие снято".

Этот шёпот богов давал надежду на счастливое будущее для этого мира.

Эпилог.

Две дроу притаились в засаде. Сейчас весной, молодняк тварей из разлома был особенно злым и голодным. Лютиэнь, названная в честь прозвища отца, и Айриль, старшая дочь Лилит, рассчитывали на богатую добычу.

Получившая в дар от мамы, нагини полукровки Найлиссы, удивительную способность покрываться крепчайшей чешуёй по своему желанию, Люти даже доспехов не носила. А Айриль отстала от неё ровно на секунду, необходимую, чтобы опустить шлем на лицо.

С тремя тварями, смесью насекомых с непонятным зверем, они расправились быстро. Но не ожидали столкнуться с самкой, чей выводок они уничтожили. Люти отлетела, сильно ударившись об дерево головой. А перед Айриль неизвестно откуда вырос наг, судя по чешуе из грозового клана.

Взрослый, сильный и опытный воин, проведший здесь безвылазно ни один год, при помощи глефы, хоть и с трудом, но смог перерубить самке основание шеи.

– Вы с ума сошли? Вы хоть соображает, что творите? А если бы я случайно здесь не оказался? – развернулся он к Айриль.

Камешек, ударивший в плечо отвлёк нага, а когда он повернул голову обратно, Айриль уже прыжками по веткам удирала с места схватки. Забыв про исчезновение второй девушки, наг рванул за Айриль.

Поймал он её с трудом, и, обвив кольцами всё тело, прижал к себе. Сильный аромат яблок и мёда ударил в голову, заставив опьянеть, ярко-алые волосы всколыхнули узнавание. Её дочь!

– Как… Как тебя зовут? – всё-таки уточнил он.

– Айриль Куинтус, Несущая бурю. – Гордо заявила девчонка, узнав нага.

И пока тот приходил в себя, она змейкой вывернулась из колец хвоста и испарилась среди веток.

А вечером в палатке две подружки, рассматривали браслет на руке Айриль, который был там с рождения.

– Мама сказала, что из-за того, что у неё тогда была связь с душой Айриль Ночной ветер, из-за клятвы мести, этот наг, Тинарис, принял её за пару. А потом, остатки той души поглотила моя родившаяся душа. И получается, что я с рождения знаю, кто мой истинный. – Шептала Айриль сверкая глазами в темноте.

– Ага, а все знали, что он дурак, ещё до твоего рождения! – ответила ей Люти. – Скажешь ему?

– Вот ещё! Пусть побегает. Мама говорит, боги подсказывают, а не приказывают, а там уж каждый решает сам. – Ответила Айриль.

– Но почему? – возмутилась Люти. – Почему не признаешься, что ты его пара?

– А почему ты не признаешься милору Фениксу, что влюблена в него не помню со скольких лет? И что когда у него случаются приступы, ты дежуришь у его постели? И кстати, не знаешь, почему перед самым нашим отъездом он дворец перевернул вверх дном, разыскивая кого-то? – спросила, тщательно заматывая брачный браслет нага на руке паучьим шёлком Айриль.

– Не знаю. – Буркнула Люти.

– Да? Рекомендую узнать. А то у мамы тоже так линии на руке светятся перед тем, как у меня появляется братик или сестричка! – обняла девушку, приходящейся ей тётей, Айриль.

Диана Сдобберг
Три сестры. Анна

Глава 1

Утренний туман скользил над поверхностью озера, словно облака с неба вдруг решили опуститься и рассмотреть бездонную глубину байкальских вод. Здесь, недалеко до урочища Песчаного, где по давней привычке я и мои сëстры останавливались в доме у Катерины, я любила встречать рассветы. Хозяйка, сдававшая нам комнаты, была местным сторожилом. Все вокруг называли её бабой Катей, хотя нам она была примерно ровесницей.

В урочище ещё стояло здание гулагского барака, хотя ни заключённых, ни самого Ольхонского ГУЛага уже не было. Только кладбище сосланных сюда, на Маломорский рыбный завод, поляков нарушало своим видом гармонию вокруг. Словно карканье ворона. Напоминая о неизменном итоге любого жизненного пути.

Я просыпалась раньше сестёр и уходила сюда. С высокого берега открывался потрясающий вид на склоны Прибайкальского хребта. А ещё, именно это место считалось у местных особым. Ветер и вода так сточили горный склон напротив, что превратили его в лицо древнего старика.

Удивительно. Но в каменных чертах было столько спокойствия и достоинства, столько внимания, что я в свои шестьдесят три окуналась в давно забытые ощущения, что были только во времена разговоров с отцом. Оттого, наверное, впервые оказавшись на Ольхоне, я замерла в этом месте и, похоже, навсегда приобрела привычку приходить сюда. Садиться прямо на землю напротив мудрых глаз и смотреть на воды Байкала. Права была Тося, раз побывав здесь, возвращаться будешь снова и снова.

Сама она сюда приехала впервые по работе, руководящая должность в руководстве Хабаровского ГУЛАГа привела. А уже через полгода она заставила сюда приехать нас обеих. Меня и Дину. Наша младшая, Дина, приехала сюда из Краснодарского края, где к тому времени была уже завучем в школе. А я из Германии. Какие бы названия этой стране не давали, для меня она навсегда осталась той самой Германией, всегда враждебной и всегда по ту сторону фронта от меня. К Германии у меня были личные счёты.

Мой отец родился в семье еврейских ростовщиков, но через семь месяцев после смерти моего деда. Ничего особенного в этой смерти не было. Дед был старше бабушки на тридцать лет, и для него это был третий брак, в двух предыдущих он детей не нажил. Дважды вдовец женихом был незавидным, но и бабушка Нателла, в родной деревне её звали Наташкой, была богата только на косу. То есть бесприданница. А тут и хозяйство крепкое, куда должники работать ходили, и дом в городе, и человек уважаемый. По тем временам, с городничим ручкался.

Молодой вдове в спину шипели многие. Только она, что при муже ходила медленно, степенно, своё дело зная и исполняя, а по сторонам не глядя, что и после похорон этой привычке не изменила. Мужа при его жизни слушала бабушка внимательно, к его словам относилась с уважением. Оттого и дело его приняла спокойно и продолжила.

Вскоре молодая вдова разродилась крепким мальчуганом, крупноватым по словам повитухи. И хотя по первости многие злобно кидали, мол, жидовский крапивник, то есть нагулянный, позже язык пришлось прикусить. И не только потому, что к вдове-процентщице на поклон бегать приходилось.

Бабушка вывесила прямо в приёмной комнате портрет мужа. Только тот, где он был лет тридцати. И глядя на маленького Тизю Сдоберга, все только удивлялись, что настолько в отца уродился. От светловолосой матери сын не взял ничего. Зато с каждым годом и ростом, и шириной плеч, и взглядом, словно насквозь пронизывающим, всё больше напоминал отца.

Бабушка свою часть наследства от дедушки смогла увеличить вдвое, да ещё, неслыханное дело, требовала отчётности с попечителя оставшейся части наследства. А вскоре и необходимость в попечительстве отпала. Всё имущество деда совокупно перешло к его вдове и сыну, моему отцу.

Тизя радовал свою маму прилежностью в учении. Упорству его характера она удивлялась до конца своей жизни. И даже когда отца уже не стало, бабушка рассказывала, как он маленьким одолевал грамоту и счёт. Каждую свободную минуту читал. На занятия в общую избу бегал в любую погоду. Да ещё и устному счëту их учил пожилой немец. Несколько ребятишек, в том числе и мой отец, оставались с ним вечером после основных занятий, и учили немецкий язык.

А потом началась первая мировая война. К концу четырнадцатого года отец сбежал из дома. Не по годам развитый и рослый, он смог, якобы разыскивая отца, добраться до фронта. Правда по пути Тизя Сдоберг превратился в Тимофея Сдобнова, и повзрослел на пару лет. А четырнадцатилетний парень с легко проверяемой легендой, ведь помотался отец достаточно, а проверять по частям и полкам что-то про какого-то мальчишку никто не стал бы, это уже солдат. Да и истории такие были сплошь и рядом. Какое счастливое время было для военных шпионов, не сдержала я улыбки.

Отец про ту войну говорил мало. Но выносливость, сила, знание языка и талант к математическим вычислениям быстро сделали из мальчишки подносчика и вестового старшего фейерверкера тяжёлой артиллерии уже к тысяча девятьсот семнадцатому году. И хотя недворяне должны были служить четыре года до получения этого звания, война внесла свои коррективы. Отец ругал пушки Канэ, хвалил пушки Обуховского завода, а их триста пяти миллиметровую гаубицу и вовсе готов был удочерить. Вспоминал, как их перекидывали по всему фронту, туда, где необходимо было "проломить зубы немецкой обороне". И замыкался, вспоминая зиму-весну пятнадцатого года, когда он воевал в Карпатах. Они тогда ночью преодолели Вышков перевал и вышли к реке Сивка. Тот период отец описывал очень скупо. Редкие случаи, когда я помню его курящим, связаны именно с теми моментами, когда он вспоминал то время.

В начале осени семнадцатого года отец получил серьёзное ранение брюшной полости. А в добавок ещё и попал в эпидемию тифа. Казалось бы, шанса выжить не было. Но он не только выжил, но и всегда говорил, что Бог уберёг. Благодаря этому он не принимал участия в гражданской войне, которую считал и грехом, и преступлением.

Вернувшись в родной дом, Тимофей Сдобнов скромно завернул два георгиевских креста и номерную медаль за храбрость в чистую тряпицу, и переехал с уже считающейся пожилой матерью в соседнюю губернию, тогда уже Пензенскую область. Гражданская война только утихала, порядка наводить ещё не начали. А вернувшийся израненный фронтовик удивительным событием не был. Главное, что пришёл хозяйство ставить, а не буянить да сивухой заливаться.

Как ни странно, но спасла отца грамотность. В деревне он быстро стал счетоводом. А это уже важный человек. Да ещё, обладая музыкальным слухом, на фронте он выучился играть на гармони. А гармонист на деревне всегда в почёте.

Вскоре отец женился. Моя мать была не из самой лучшей семьи. Брат её, как зачинщик и участник бунта на Потëмкине, был сослан на каторгу, с последующим поселением в Пензенской области. Впрочем, в деревне таких было достаточно. Только этот нрава был буйного и дурного. Напившись как-то до того, что себя не помнил, забил до смерти жену и сам угорел. А в деревне такие события долго помнили. И не прощали всей родне.

Отец же на подобную репутацию внимания не обратил. Мама обладала нетипичной внешностью для этих мест и сильно выделялась своими почти белыми волосами и ярко-голубыми глазами. А ещё она любила читать. Когда и взрослые нередко вообще не знали грамоты, и зачитывать газеты и обязательные декреты приходилось вслух, это было удивительным и редким качеством.

А то, что родители мамы были врачами, точнее дедушка врач, а бабушка при нём медсестрой, в ином месте сделало бы их семью интеллигенцией. Если бы конечно не сын, бунтарь и пьяница.

После свадьбы отец настоял на том, чтобы мама получила образование. Так она и стала фармацевтом. А уже в двадцать пятом году родилась я, Анна Тимофеевна Сдобнова. Через год появилась Антонина, которую мы всю жизнь звали Тосей. А двадцать девятого февраля двадцать восьмого года родилась Дина, единственная из трёх сестёр, что уродилась похожей на отца. И внешне, и по характеру. Она одна у нас в семье была кареглаза и темноволоса, и чуть ли не с пелёнок вилась хвостом за отцом. Папу она обожала, он ей заменял весь свет сразу.

Мама только смеялась, глядя, как укладывается спать рядом с отцом на лавку наша младшенькая. Пока отец сводил свои бумаги за столом.

Родители сами учили нас и грамоте, и счëту. Отец иногда целыми днями разговаривал с нами на немецком, которым владел свободно. Мама заставляла учить латынь. К пятнадцати годам, я могла уже заменять её в аптеке и составлять микстуры. В деревне у нас была только начальная школа. А потом приходилось ходить за несколько километров в восьмилетку.

– Матрён, в Лопатино завтра поеду, место под дом смотреть, – сказал как-то за ужином отец в конце лета сорокового. – Меня туда на счетовода берут. Да и аптека там тоже есть. Только школа полная, не наша начальная. Старшие экзамены будут сдавать, и к осени свои классы нагонят.

– Да что тебе не живётся-то? И дом, и должность, и уважение в деревне. Люди тебя любят, ни одна свадьба без твоей гармони не обходится. А там село огромное, районное. Что тебя не устраивает? Чего ты туда рвëшься? – беспокоилась мать, переезда она боялась.

– Да меня всё устраивает. Мне жизнь только доживать осталось. А кладбище здесь красивое, на холме. А дочерям чего ждать? Здесь кроме фермы и нет больше ничего. Нет. Вот моё слово! Мои девки доярками не будут! – поднял голову отец.

– С тобой разве поспоришь? – вздохнула мама.