Текст книги ""Фантастика 2025-59". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Кристина Римшайте

– А просто допустить, что желание отомстить за родных и защитить брата может возникнуть у женщины, для вас что, равносильно тому, что небо упадёт на землю? – зло прищурилась я.

– Женщина должна быть дома, рожать детей и готовить еду мужу, защитнику и кормильцу! С не вести себя так, словно соревнуется с мужчинами! – напротив тут же нарисовался точно такой же злой и недовольный прищур.

– И где он? Где тот мужчина, что защитил бы меня сейчас? Где был хоть один, когда меня травили, когда пытались перерезать горло? Где хоть один сейчас или думаете сейчас я в защите не нуждаюсь? – прошипела я.

– Мурк, – вытянулся на моих коленях Лекс, намекая, что вот он рядом и со мной до конца.

– К сожалению, вынужден признать, что ваши обвинения справедливы, – отвернулся в сторону йерл.

Дальше до дома Анны мы ехали в молчании. Сдав нас из рук в руки Анне, йерл молча откланялся.

– Что случилось? – встала рядом с провожающей взглядом йерла мной Анна.

– Ничего, – отмахнулась я.

– Я заметила, что ничего. – Усмехнулась она. – Не смотри так на меня, у тебя и так уже прищур, как у йерла Нудисла. Я скоро вас путать начну. – Пойдём, помогу вам разместиться. И у нас гости.

– Гости? – удивилась я.

– Мартиша, младшая сестра Пенси, – кивнула в сторону стоящей за стойкой девушки Анна. – Принесла мне обещанные образцы одежды, пока только нарисованные.

– А сама Пенси чего такая довольная и радостная? – спросила я. – Она ведь поспала от силы пару-тройку часов.

– Она очень переживала, что тайком покупает у меня лекарства по просьбе Эжена. Считала, что это неправильно, – поделилась Анна.

– Да, я слышала. – Подтвердила я.

– А ещё ей тяжело было покидать дом и родителей с сестрой, но и расставаться с Эженом она не собиралась. А ведь не найди мы сувенир в чужом гробу, ей пришлось бы бежать из столицы навсегда. Предстоящая разлука с семьёй пугала, – пожала плечами Анна, открывая дверь в одну из комнат. – Давайте, вещи пока бросим здесь. После ухода Мартиши я помогу вам всё разложить. Девочка не надолго, ей ещё бежать на работу в ателье.

Девочка лет тринадцати-четырнадцати, внешне действительно похожая на Пенси, заметно волновалась, отдавая Анне большие альбомы.

– Ты не против? – спросила я, заглядывая в один из них. – Что это?

– Женские мундиры… – испугалась она моей реакции и громкого возгласа.

– Я вижу, – в голове моментально созрел план. – Реально сможешь это сшить? Сколько времени тебе понадобится? Я готова доплатить за срочность работы.

– А… Вы же леди из управы! – загорелись глазки девчонки. – Я могу снять мерки и отнести заказ ательеру Антуану. Он сейчас свободен. И думаю, что двое суток до первой примерки и ещё день на чистовую работу.

– Отлично, по рукам! – подтвердила я своё решение.

– А у твоего начальства сердце выдержит? – усмехнулась Аня.

– Брат взбесится! – восхищённо прошептала Хейзел.

– Ничего, найдётся, кому его успокоить! – фыркнула я.

– Это ты сейчас о чём? – не поняла Аня.

– О ком. О тайной симпатии йерла Нудисла, – наконец-то вырвалась наружу причина моего раздражения.

– Симпатия? У брата? – с недоверием переспросила Хейзел. – Если только он имел в виду просто свою службу!

– Нет, нашлось что-то помимо просто службы, – вздохнула я.

– Ммм… Долгая и очень опасная служба? – засмеялась Хейзел.

– А варианты попроще есть? – поддержала её Аня.

– Слушай, я ведь сейчас начну спрашивать, чего это на балу Мардариан от тебя всех отгонял! Как тебе вопрос? – не разделила их веселья я.

– Он герцог, я фрау. Вот и весь вопрос. – Пожала плечами Анна. – Пойдём, сейчас Тристану нужно делать перевязку и вливать очистительный раствор. И отпустить Эжена спать, а то кроме барона побыть сиделкой больше некому.

– А можно я? – спросила, краснея до корней волос Хейзел. – Вы не подумайте плохого, я тоже помню, кто лорд, с кто из черни, но…

– С давай без но, – прервала я Хейзел. – Лучше тебя о Тристане никто не сможет позаботиться. Да и я тебе доверяю, как себе!

В комнате, которую Анна отвела для Тристана, одна из бывших личных спален членов семьи Саргенс, нас ждала забавная картина. Лекс и Лихо уже отлично друг с другом поладили. Два крупных котёнка устроились на подставке для ног у камина и начинали дружно шипеть, стоило барону пошевелиться.

– Анна, – начал жаловаться он, стоило нам перешагнуть порог. – Твой разбойный комок шерсти сколотил себе банду и третирует безобидного меня!

– Я заметила, что Лихо в принципе аристократов не выносит, – пожала плечами Анна. – Я дважды ловила его за тем, что он пытается разбудить герцога. Толкает голову и ждёт, когда тот откроет глаза с занесённой для удара лапой.

– Да уж, в клетке они такими бойкими не были, – фыркнул Эжен.

– В какой клетке? – тут же спросила я.

– Так на моём корабле это зверьё везли в столицу, – уже не скрывал своего занятия барон.

– Мне кажется, что лично тебе они высказывают своё неудовольствие от путешествия, – засмеялась Анна.

– Боюсь, что нет. – Вспомнила я рассказ фрая, продававшего мне Лекса. – Эти коты обладают общей памятью. И того, кто украл или пленил одного из их племени, преследуют потом все вместе, неважно сколько прошло лет. Так что учти, что в столице есть ещё один дикий кот с личными претензиями к тебе.

Отпустив Эжена отдыхать, мы втроём занялись Тристаном. И только потом я позволила себе отдых. Упала в кровать, даже не раздеваясь. Разбудила меня Анна несколько часов спустя.

– О чём думаешь? – спросила я, поймав её задумчивый взгляд в зеркале.

– Нам нужно собрать информацию о герцоге Хьюго в молодости, ну, лет до сорока точно. Что он за человек, что говорил… Да и эта Диана, что время от времени всплывает тоже покоя не даёт. Всё время заявляла, что озаров нужно ограничить и лишить любого, даже того минимального, что есть сейчас права хоть на что-то, и вдруг становится директрисой закрытого пансионата для девушек озаров. – Смотрела в окно Анна. – Она же мелькает рядом с герцогом, осуществляющим надзор за озарами, и как мы знаем, связанного каким-то странным образом со смертью Фрега Олди.

– А ещё у неё сейчас третий кот, – развернулась я к сестре. – Ты ведь не просто так это говоришь… Что придумала?

– Йерл и герцог Мардариан прибудут вечером, чтобы уже всем вместе собрать пазлы этой картины. До этого времени ещё часов пять. Мы могли бы навестить графиню Дорангтон. Если уж кто и может нам рассказать об обоих интересующих нас персонажах, то только она. – Сложила руки на груди Аня.

– А она нас примет? – уточнила я.

– У нас с ней взаимовыгодный договор, поэтому да, думаю примет. А учитывая тебя ещё и очень радушно. – Кивнула сестра.

Анна оказалась совершенно права. Мы ещё шли по центральной аллеи Дорангтон-холл, столичных владений графской семьи, а графиня лично встречала нас на ступенях.

– Какая приятная неожиданность, – улыбалась графиня. – Польщена.

Ей было около шестидесяти, может больше, сделала себе пометку уточнить позже. Седина превратила её волосы в белоснежные, странным образом усилив сходство с Анной. Не по возрасту яркие глаза смотрели строго и внимательно, не смотря на радушную улыбку. Идеальная осанка, ровный голос. Такой мог бы принадлежать женщине в расцвете женской зрелости, а не на закате. Идеальное владение собой. Даже захотелось увидеть, какой же она была в молодости и почему так и не вышла замуж. Уж желающих наверняка была толпа!

– Пройдёмте, девушки, самое время для чашечки чая, – пригласила она нас в дом. – И так, что же вас привело ко мне? Явно же не желание проведать старую тётушку.

– Хотели спросить совета, – прямо спросила Анна.

– Интересно, – кивнула графиня, сама наливая чай по фарфоровым чашечкам.

– Так сложилось, что фактически, мы обе только начали выходить в свет, и хотелось бы чувствовать себя увереннее. – Начала я. – Дружба между нами позволит хотя бы не сидеть в одиночестве. Да и общаться вне светских приёмов. И тут такое забавное совпадение, у нас обеих оказались дикие коты, которые ещё и от одного самца. Назвать их питомцами язык не поворачивается. Кажется, что это они соизволили выбрать нас. А третий котёнок был куплен для Дианы Пембрук.

– Я поняла вас, – сделала едва заметный глоток графиня. – Девочки, вы так быстро сошлись, потому что обе оказались вне своих сословий, вам обеим не подходят те рамки, что налагает общество. Вас объединяет то, что вы обе бунтарки по природе, по своей внутренней сути. А то, что вас обеих выбрали в друзья и спутники бердирианы всего лишь ещё одна ваша общая черта. Согласна, эти звери никак не могут быть всего лишь питомцами. Но наличие у кого-то бердирианского кота, не делает этого кого-то вашим человек. Леди Диана тот самый случай. Скажем так, она в совершенстве владеет искусством быть неприятной.

– У вас к ней какая-то неприязнь? – спросила я.

– О, леди Таисия, проще сказать у кого к этой леди неприязни нет, – позволила на секунду презрительно дернуться уголку губ графиня.

А мы с Анной, вытаращив глаза, наблюдали как приоткрывается дверь в комнату, и вальяжной походкой живой ртути в комнату проходит огромный зверь, размером с хорошо откормленную пантеру. Чёрный, с отливом сверкающей шерсти, просто оживший обсидиан.

– Не пугайтесь, Флам очень серьёзный зверь и настоящий аристократ. – Засмеялась графиня.

– Откуда? Мне говорили, что эти звери очень редки. А этот ещё и без ограничителя, – не скрывала удивления я.

– Не все звери попадают в столицу через лавку фрая Вольфберга, – чуть пожала плечами графиня. – Флама для меня привёз один из давних поклонников, хотел удивить.

– Флам… Пламя, значит, – хмыкнула Аня, а я вспомнила огненно рыжего герцога и то, что Лихо испытывал к нему необъяснимую неприязнь.

– Кстати, о том вашем поклоннике, – заметив мелькнувшую на секунду во взгляде графини тоску, я решилась осуществить свою сумасбродную идею. – Что вы скажете, если я вам сообщу, что на месте герцога Хьюго Вестарана уже более двадцати лет самозванец, а сам герцог был заживо похоронен в гробнице императора?

– Что? Какая тварь? – мгновенно превратилась в фурию графиня.

А мы с Аней настороженно рассматривали обивку кресла графини. Только что вспоротую когтями этой аристократки с идеальными манерами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец второй книги

Диана Сдобберг
Три сестры. Диана

Глава 1

Уже завтра ночью должен наступить новый две тысячи второй год. Хотя, если учесть, что через несколько минут пробьёт полночь, то уже сегодня. И давно бы пора идти спать, но я чувствую, что бесполезно. Старость бессонницей не удивишь, старость встречает её, как давнего друга. Только вместо долгих задушевных разговоров, мысли и воспоминания. На широком подоконнике, только наполовину заставленном горшками с геранью, лениво потянулся крупный чёрный кот. Покрутил головой и громко, тягуче замурчал. За это мурлыканье я его и назвала Баюн.

Уже больше тринадцати лет прошло с тех пор, как мы с сёстрами нашли троих полузакопанных кем-то котят. Я взяла мелкого, худого и длинноногого котёнка для пятилетней внучки. И помню удивлённый взгляд мужа, когда он встретил меня в аэропорту с котом в птичьей клетке в руках.

И внучка уже выросла, студентка факультета аналитики национальной экономики, совсем недавно вернулась с полугодовой стажировки из Лондона. Ради этого ей пришлось сдавать летнюю сессию досрочно и брать отпуск почти на весь первый семестр второго курса. Зато сейчас сидела и готовилась к зимней сессии.

Да и Гена давно ушёл, и сëстры… Остались вон я и Баюн. Задержались уже, но мне было важно дотянуть до восемнадцатилетия внучки. Определённый рубеж. Ей конечно и раньше сам чëрт был не указ, но теперь для этого есть законные основания. Вспыльчивая, дерзкая, не желающая молчать вообще не перед кем. Такой характер бы, да мальчишке! Но достался вот, Чернобурке.

И хотя новый год я всегда отмечала у одного из сыновей, где решали собираться, дома пахло хвоей и мандаринами. Алька позавчера прилетела прямо после экзамена и полдня генералила и украшала квартиру. Сбегала на войсковую пилораму, притащила несколько сосновых кругляшей с дырой посередине. В это отверстие насовала еловых веток, а под дно поставила специально оббитые по краям и отмытые жестяные банки из-под селёдки с водой. Их для этой цели и хранили. Это её Генка приучил, он так делал ещё в детстве. Сколько этих ёлочек было потом высажено вокруг части! Свежие еловые ветки умудрялись пускать корни, и порой новогоднее украшение не осыпалось и не выносилось на мусор, а пересаживалось и переселялось на балкон. А через несколько лет высаживалось на новую делянку.

Сейчас в еловой зелени прятался штаб, казарма, старый пожарный пруд. Ели украшали дорожку к военторгу. Настоящим еловым бором был окружён детский садик. Когда-то мы с женой начфина части просто своровали саженцы прямо от Кремля. Там как раз обновляли аллею. Забили багажник и салон служебной «Волги», и отправили солдата-водителя в часть. А сами, компанией на четверых, отправились домой на электричке.

Высаживали мы их широко, вольготно. Вон и сейчас ветки голубых " кремлёвских' елей опускаются почти до земли. Только специально редко посаженные рябины пламенеют ягодами, привлекая стайки птичек. И неизменно радуя малышей. Да и сам детский сад, выглядывающий из-за заснеженных деревьев, напоминает сказочный домик.

Почти сорок лет назад, когда я приехала сюда, после примирения с брошенным мною мужем, здесь было три кпп и столбы с колючей проволокой вокруг холмов, поросших невысоким осинником. Да романтично поблëскивало уже оттаявшее болотце в низинах между холмами.

– Это что? – спросила я в тот день, медленно спуская с рук сына.

– Войсковая часть стратегического назначения, Диночка! Охраняемые склады боеприпасов всего военного округа, – с гордостью улыбался огненно-рыжий Генка. – Видишь, высоко взлетел.

– Гена, – пытаясь сообразить, где ночевать с ребёнком, спросила я. – Я части не вижу. Часть вот эта, о которой ты говоришь, она где?

– Маааа! – заверещал совсем маленький тогда Игорь. – Ма! Бель!

Он ещё не всё понятно говорил. Но одним из любимых героев у него почему-то была белочка из Пушкинского Гвидона.

– Это не белка, – засмеялся Гена. – Это хорёк. Их здесь уйма. А ещё зайцы. Те наглючие! Вообще не боятся. Но они не опасные. Вот ребята за неделю до моего отъезда на обходе кабанов видели. Представляешь, Дин, к людям вышли из своей глуши.

– Ген, мне кажется, что это кабаны не поняли, чего это люди припёрлись к ним в глушь! – выдохнула я.

Сейчас я, сидя у окна на третьем этаже офицерского дома, любовалась строгим военным городком. Где про каждое здание я могла рассказать, как его строили, как добивались утверждения и выделения стройматериалов. И где большая часть жителей выросла у меня на глазах, в построенном мною детском саду, где я же была заведующей.

Здесь прошла большая часть моей жизни. И, безусловно, лучшая. Здесь не было тяжёлой памяти. Здесь родился мой младший сын. Сюда мы с мужем принесли из роддома внучку, считая, что не важно, сколько дней она проживёт. Но эти дни будут здесь, дома. А дома как известно и стены помогают.

На верхней полке старого буфета ожили часы. Старые, их ещё моя бабушка приобрела до революции.

Раз в сутки опускалась панель средней части, и под тихий переливчатый звон луна и звëзды медленно опускались, а солнце поднималось.

Сегодня что-то произошло, ночные светила до конца не опустились, а солнце замерло на подъёме. И часы замолкли. Баюн вскинул голову и прищурил свои глазищи, глядя на часы.

– М-да, – вздохнула я. – Похоже, всё, сломались. Их и раньше-то починить целая проблема была. Сейчас, наверное, и не возьмётся никто.

Неожиданный грохот рядом заставил вздрогнуть. Чёрно-белая сорока целеустремлённо билась в окно, не замечая, что теряет перья. Баюн, утробно зарычав, вытянулся и ударил лапой по стеклу. Надрывно и истерично треща, сорока неровно отлетела в сторону.

– Вот оно что, – проводила я её взглядом. – Жаль, если в этот день уйду. Испорчу сыну день рождения.

Тридцать первого декабря одна тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, на окраине станицы Полтавская Краснодарского края, я родила своего старшего сына, Игоря. Поэтому и Новый год мы обычно отмечали у него, поздравляя сначала с днём рождения. Но уже лет пять, после того, как младший построил большой дом в соседнем с частью посёлке, собирались у него. Места больше.

– Успокаивать пришёл? – улыбаясь я гладила кота, спрыгнувшего с окна ко мне на колени. – Да мне не страшно, родной. Это была очень долгая жизнь. Полная побед и поражений. Но я жила в великое время, когда кругом, по одним со мной улицам, ходили герои.

Уходить я действительно не боялась. Вот оказаться запертой в немощном теле, прикованном к кровати, это страшно. Обе своих частичных парализации я вспоминала с ужасом. И верила, что вставала благодаря и ради Альки. А сейчас почему-то поселилась уверенность, что Костлявая решит в этот раз последнее слово оставить за собой.

Я смотрела в окно на заснеженные ели, а видела только-только начавшие цвести молодые яблоньки, посаженные отцом.

Глава 2

Как и у многих в моём поколении, моё детство закончилось в сорок первом году. Ещё вчера, совершенно беспечные, мы носились стайками вдоль улицы, с холма к реке, к небольшой заводи, где всей лопатинской малышнëй ловили раков, в лесок, чтобы присмотреть уже подходящие ягодные полянки.

Или помогали родителям. В каждой семье, у каждого её члена, даже самого маленького, были свои обязанности. И все всегда были при деле.

– Никогда не смотрите на то, кто и как живёт. Не говорите, что вот они богатые, – учила нас бабушка, вдова потомственного ростовщика из еврейских переселенцев. – А когда хочется так сказать, всегда вспоминай, что обсуждая чей-то достаток, ты говоришь о собственной лени и глупости. Богатство под ногами лежит, его всего-то и надо, что поднять. Но спину погнуть придётся.

Эти слова мы с сёстрами друг дружке и повторяли, когда собирали небольшие камни-окатыши и выкладывали ими дорожку вокруг забора на метр, широкую площадку перед воротами, дорожку от ворот к дому, бане, сараям, леднику. Чтобы грязи возле дома и на дворе не было.

– Что, девоньки, спина никак болит? – спрашивала бабушка.

– Ага, – кивала я, утаптывая камни в подготовленной для этого небольшой канаве.

– Зато дом со стороны смотрится красивым и богатым. – Фыркала Тося. – Это от богатства спину ломит!

– Нет, это от жадности. Могли бы и не поднимать эти камни, не таскать, и не укладывать. – Усмехалась бабушка.

Такие её присказки почему-то запоминались. Просто врезались в память, и гораздо надёжнее, чем всякие поучительные нравоучения.

И буквально за день мы стали взрослыми. Маленькими по возрасту и росту, но постаревшими в душе. Мы взрослели, провожая отцов и братьев на фронт. Коротая время в тревожном ожидании почты. Видя почерневшие лица своих односельчан, получивших похоронки. Замирая у приёмников, когда звучали слова, останавливающие всё вокруг.

«От Советского Информбюро»…

Мы старели, слыша, что неся тяжёлые потери отступили какие-то части, о продвижении немецких войск, что означало, что наши войска отступили. Или уничтожены, или попали в плен. Мы точно знали, в каких частях служат наши. И не только родные, но и соседи. Но переживали за всех. И неважно в тот момент было, что речь идёт о совершенно незнакомых нам людях. Это была общая боль. Одна, но разделённая на миллионы людей.

Много позже я в мыслях часто возвращалась в то время. Мне казалось, что огромный подвиг всего народа, всей страны зарождался в тех самых моментах и в этой общей боли. И победа, и восстановление почти половины страны из руин и попелища, и стройки, и резкий рост достижений всего и вся… Всё это рождалось в напряжённой тишине у приёмников, под голос Левитана.

Но тогда… Я рыдала. Уткнувшись в холодную стену дома, среди грязного и просевшего мартовского снега. В тот момент, мне казалось, что я ненавижу весь мир. За его несправедливость. За эту войну. За эту похоронку на отца. Моего сильного, умного папу. Может он и выглядел старше своих лет, но у него за плечами уже была одна страшная война, ранение, болезнь. У него было слишком много морщин и усталый взгляд. Но когда папа улыбался, казалось, что всё вокруг становится иначе, светлее и проще. А уж когда отец брал в руки гармонь…

Первое время после похоронки я постоянно натыкалась на бабушку. В школу иду, и бабушке вдруг пройтись приспичило. А ходила она с палочкой. Точнее с тяжёлой такой тростью, высокой. Больше похожей на посох.

– Боярыня наша, столбовая, – беззлобно хмыкали ей в след односельчане.

– Да не столбовая, а Сдобнова, – смеялась бабушка Нателла или Наташа, как её звали односельчане.

Сижу на занятиях, бабушка мимо окон гуляет. На реку пойду, и она за мной.

– Ба, ты чего? – не выдержала как-то я. – Сторожить что ли вздумала?

– А то нет? Ты ж на норов дурная, да и возраст самый тот, когда уже семя сильными, умными и самыми-самыми мнят. Отец твой примерно в твои годы из дома и сбежал. И тоже на фронт. – И не думала скрывать и юлить бабушка. – Или думаешь, что про ножики твои припрятанные я не знаю? Ты мне скажи, ты что с этими ножами против пули делать будешь?

Стерегла меня бабушка, стерегла, а старших упустила. Аня ушла почти сразу, Тося чуть позже, через год. А семья осталась на мне. Ну как семья, мама и бабушка. Не знаю, как вышло, но я себя чувствовала в ответе за них. Может, из-за слов обеих сестрёнок перед их уходом, чтобы берегла маму и бабушку. Может, из-за примера соседа, одноклассника и друга, живущего в доме напротив огненно-рыжего Генки Перунова.

Там от семьи с тремя сыновьями осталась только мать, младшая сестрёнка Раечка и он сам, пацан пятнадцати лет. Но он уже был в доме за «мужика». И дрова рубил, и воды таскал, и снег чистил, и рыбу ловил и сушил, и в лес ходил, и огород копал, и по дому где что надо ремонтировал.

Речка у нас была небольшая, но рыбная. Во время войны она хорошо выручала деревню. Рыбу ловили и часть ели, часть заготавливали. Солили и сушили до деревянного состояния, чтобы она пролежала как можно дольше. А потом, зимой закидывали эту рыбку в кипящую воду и варили похлёбку. Такая сухая рыбная консерва.

Вот и я стала дома за такого «мужика». Убиралась, старалась как и все, за лето и осень собрать побольше запасов и трав. Лекарств было мало. К счастью, моя мама умела работать с реагентами и получать необходимое, проводя различные реакции. Она всегда говорила, что всё подробно расписано, и нужно лишь прочитать и повторить. Поэтому к нам в Лопатино в аптеку ехали даже из соседних деревень. Но и травяные сборы мама составляла, и готовила различные травы, чтобы зимой можно было сделать отвар.

– Ведьма наша, аптечная, – называли её в селе.

Злобы в этом не было. Как и попытки как-то оскорбить. Мамины знания уважали, к ней бежали раньше, чем за врачом. А то что ходит и травы с корешками по лесам окрестным собирает, так ими же потом и лечит. Многие ещё и помогать ходили.

– Учись, Диночка. Завидной невестой будешь, с материной-то наукой, – часто советовали мне.

– Война у нас, а вы про невест, – бурчала я.

– Война. Но рано или поздно и эту беду перемолотим. А вам жить ещё. – Непрестанно неслось в ответ с необъяснимой житейской наивной верой в лучшее и мудрой тягой к жизни, не смотря ни на что.