Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

Соавторы: Илона Волынская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 320 страниц)

Глава 33
Бой на кургане Славы

– Будем справляться так, – тихим голосом, в котором слышалась абсолютная безнадежность, прошелестел здухач.

– Нет! – успела крикнуть Танька, но вихрь уже взвился в небо.

Серебряный и черный меч скрестились прямо над головой монумента. Лязганье стали разорвало тишину над курганом. В сполохах играющей вокруг каменной бабы подсветки мелькали серебристый смерч и то выныривающий, то растворяющийся во мраке скелет.

Острие серебряного клинка скользнуло мимо темного лезвия, прорываясь к груди Бездушного, и с силой ударило в кость. Костей лишь слегка дрогнул. Зато здухача отдачей отбросило в сторону. Серебряный клинок жалобно зазвенел, принимая на себя удар темного. Меч выскользнул из центра смерча и сверкающей рыбкой улетел к земле. Ударился о плиты… задымился и начал медленно таять, как вода, испаряющаяся под лучами солнца.

Над распадающимся вихрем, еще недавно бывшим воином сновидений, нависла черная тень – темный меч ударил.

Здухач рассыпался серебристой поземкой по гранитным плитам постамента. Трепещущий огонек пламени отчаянно плясал в усыпанной цветами каменной розетке, будто хотел сорваться и кинуться на помощь изнемогающему воину сновидений. От него тянулось живое, ободряющее тепло, но даже оно уже не могло помочь отдавшему последние силы бойцу. Он чувствовал, как сознание неумолимо гаснет. Сквозь наползающий мрак еще успел разглядеть воздвигшегося над ним гигантского темного всадника. С неторопливой уверенностью Костей Бездушный поднял меч…

– Не-ет! – отчаянно завопила Танька… Никакое заклинание не лезло в голову… Тогда она просто ухватила за горлышко оставленную у постамента бутылку водки… и кинула в Костея.

– Н-н-на! Получи, фашист, гранату!

Блеснув в отблесках вечного огня, бутылка с грохотом разбилась о зубцы железной короны. И тут же раздалась короткая автоматная очередь! Рой пуль простучал по ребрам Костея, выбивая скелет из седла! Гильзы раскатились по плитам… и оцепеневшие ведьмочки увидели, что они каменные!

Воздух вокруг дрогнул от странных звуков. Темное небо наполнилось гудением, будто где-то высоко, невидимое за облаками, зависло звено истребителей. Издалека донесся тяжелый рокот и гром – словно по проспекту двинулась колонна танков. Хорошо знакомый по военным фильмам голос диктора Левитана торжественно провозгласил: «После продолжительных боев войска Третьего Украинского фронта под командованием генерала армии Малиновского сломили сопротивление противника и форсировали Днепр…» Слаженно загрохотали шаги марширующей пехоты…

Впечатывая каждый шаг каменных сапог в гранитные плиты, каменные солдаты отделялись от своего постамента. Очереди их автоматов в упор ударили по пытающемуся подняться скелету.

А на неподвижной физиономии Костея вдруг проявилось настоящее чувство – страх.

Молотя копытами, Моровица на полном скаку ринулась навстречу каменным воинам. Взвилась в высоком прыжке… Сухие копыта конского костяка мелькнули над головами статуй… и тут же каменные пальцы сомкнулись на конской ноге! С истошным ржанием Моровица рухнула на плиты. Конский остов забился, пытаясь подняться… У Таньки вырвался полный ужаса крик – из ноздрей мертвого коня вырвалось смрадное черное облако. Моровица дохнула своим отравленным дыханием.

Черное облако плотной пеленой окутало каменных солдат…

Послышался слаженный грохот каменных сапог – и громадные фигуры выступили из липкого тумана. Приклад каменного автомата шарахнул Моровице в лоб! Упавший на бок конский скелет глухо треснул – и затих, слабо подергивая костяными ногами…

Строй каменных солдат двинулся к Костею. Успевший подняться костяк в железной короне попятился, поднимая меч. Ударил… Темное лезвие оставило глубокую зарубку на каменном боку! Меч сумел зацепить солдата, но тот продолжал идти. На каменных лицах под каменными касками была такая же каменная решимость.

От проспекта донесся оглушительный вой!

Ирка вскинула голову… Прямо по ведущим к памятнику широким бетонным ступеням скакал милицейский «уазик». Визжа протекторами, развернулся на бетонной площадке и замер возле Ирки, распахнув багажник.

…Не глядя, ведьмочка сунула руку внутрь. Пальцы мгновенно нащупали короткие волосы. Крепко запустив в них пятерню, Ирка рывком выдернула наружу голову…

Прямо у нее над ухом раздался пронзительный и почему-то женский визг. Ирка кинула быстрый взгляд на свою добычу…

– Тьфу! – Пальцы девочки вцепились в коротко остриженные волосы проводницы, до половины выдернув ту из багажника. Женщина самозабвенно верещала, глядя круглыми от ужаса глазами на окруженный каменными солдатами скелет с мечом. Ирка с силой отпихнула от себя орущую тетку, снова запустила руку в багажник, выпустила когти, вспорола картон коробки и выхватила из багажника голову Шелудивого Буняка. Проводница снова завопила. Не обращая на нее внимания, Ирка длинными прыжками рванула к месту схватки.

Пластая перед собой мечом, Костей пятился к бордюру. Удары темного лезвия откалывали куски от каменных солдат. С грохотом поскакала по гранитным плитам срубленная каменная каска…

Проскользнув между каменными фигурами, Ирка подскочила к Костею. И прямо к безносому черепу сунула голову Шелудивого Буняка.

– Смотри! Смотри!

Ничего. Меч Костея снова взметнулся, нацеливаясь на голову… Иркину.

Увидев лицо Буняка с плотно закрытыми глазами, Танька взмахнула руками, и прямо из пустоты обрушился водопад воды, окатив Буняка с головы до… в общем все, что было.

– Бр-р! – живая голова содрогнулась, стряхивая потоки воды со щек и бровей. Раскосые глаза приоткрылись, мутный взгляд уставился прямо в безносую физиономию черепа… Прояснился, приобрел осмысленность, в нем блеснуло узнавание…

Гранитные плиты под Костеем встали дыбом. Меж вечным огнем и каменным постаментом распахнулась глубоченная дыра… в которую ухнул Костей!

Живая голова досадливо охнула… и крепко зажмурилась.

Из дыры тут же появилась костяная рука… Пощелкивающие фаланги пальцев ощупали края ямы… Костей лез наружу!

Каменный приклад автомата обрушился на пальцы Костея…

– Смотри на него! Смотри еще! – орала Ирка, тряся головой, словно погремушкой. Бесполезно. Голова только обвила себя бровями, как повязкой. Со злости Ирка саданула башкой оземь с такой силой, что та на две трети ушла в камень. Осталась торчать только макушка.

Воздух над ямой задрожал, точно накалился от пропитавшей его ненависти. Скелет пялился из ямы, дырами пустых глазниц обводя каменных солдат. Его кости охватила мгла, корона полыхнула алым пламенем, и Костей начал подниматься над провалом, словно крылатая ракета класса земля-воздух. С его меча сплошным потоком стлались черные молнии. Гранит крошился и обращался в пыль. Каменные солдаты, казалось, на мгновение дрогнули.

– Она опускается! Опускается! – неожиданно раздался вопль Таньки. – Тетя Слава, скорее!

Бетонная стела складывалась внутрь себя, как антенна радиоприемника. Громадная фигура женщины с факелом и пальмовой ветвью в руках стремительно приближалась к земле.

Ветвь поднялась в каменной ручище… и с грохотом шарахнула Костея, вбивая того под землю.

Упираясь лапами и рыча сквозь стиснутые на костяшках челюсти, невесть откуда взявшийся серо-седой волк приволок к яме Моровицу. Конский скелет полетел вниз вслед за седоком.

Пламя вечного огня подскочило, оторвалось от своей каменной розетки и перепрыгнуло на факел, который гранитная скульптура направила в разверстую дыру. Струя пламени ударила, будто из огнемета.

– Современная баба, – одобрительно шепнула Танька. – Стерилизацию костей проводит! Чтоб никакого трупного заражения.

Из глубины провала донеслось шипение и сдавленный вопль.

Каменные губы памятника раздвинулись в удовлетворенной улыбке… Дело сделано, пора возвращаться на постамент. Статуя уже было приняла свою «классическую» позу, как вдруг, словно вспомнив о чем-то крайне важном, немного неловко склонилась над розеткой вечного огня. Из глубины медленно поднялись сверкающие серьги. Упали на гранитную ладонь… Баба снова улыбнулась… Выпрямилась в полную высоту, и бетонная стела вновь вознесла ее к небесам.

Каменные солдаты навалились на вставшие дыбом плиты… Развороченный гранит со скрежетом сдвинулся и сомкнулся намертво…

– Все! – сказала Танька. – Закатали!

Плиты плотно сошлись, закрывая дыру. Изнутри в последний раз вырвался вопль… и оборвался. Навсегда. Земля удовлетворенно вздохнула…

Приняв каменные автоматы «на караул», каменные солдаты, печатая шаг, двинулись к своему постаменту. Четко выполнили разворот «кругом»… гранитные складки плащ-палаток сомкнулись с неровным камнем постамента… отсеченные темным мечом Костея куски гранита завертелись в воздухе, как поднятый ветром песок, возвращаясь на свои места… и воины вновь замерли в неподвижности.

Над курганом воцарилась тишина.

Глава 34
Реанимация здухача

– Богдан! – разрывая ошеломленное молчание, завопила Танька. – Где он? Скорее!

Одним кувырком принимая человеческий облик, Ментовский Вовкулака метнулся к заднему сиденью «уазика» и вынес на руках бессильное тело мальчишки.

– Сюда! – закричала Танька, ощупывая каменные плиты постамента. – Здухач… Смерч… Он был здесь! Он же не мог совсем пропасть! Не мог!

Вернувшийся на свое место вечный огонь взвился, яркой вспышкой озаряя все вокруг. Танька увидела, что ее пальцы погружены в едва заметный, легко трепещущий на камнях серебристый туман, отдаленно напоминающий силуэт воина в плаще и с мечом.

– Здесь! Сюда кладите! – завопила она.

Вовкулака опустил тело мальчишки прямо на постамент у вечного огня.

Танька рухнула на колени между телом и полурастаявшим белым туманом и торопливо зачастила:

– Душа, душа, де бродила? Де б ни була – ступай до тила!

– Что ты говоришь? – изумилась Ирка.

– Не мешай! – рявкнула подруга. – Это тот заговор, которым Буняк его в скелет загнал! – рявкнула на нее Танька. – Только я его изменила!

Ирка опасливо покосилась на воткнутую в плиты и опять бесчувственную от удара голову – и на всякий случай торопливо выдернула ее за брови и зажала под мышкой.

– До своих, живых очей, до родных костей, до хожалых ног, до держалых рук… – продолжала частить Танька.

Ошметки белого тумана дрогнули, пытаясь собраться в плотный вихрь… Нечто, отдаленно напоминающее смерч, покачалось на каменной розетке вечного огня и свалилось прямо на тело Богдана… Подтаявшим туманным озерком растеклось по нему, нерешительно тычась в грудь, в руки, в закрытые глаза…

– Богданчик! Здухачик! – дрожащим голосом позвала Танька. – Ну что же ты? Мы же всех победили! Уже возвращаться можно, слышишь! Давай обратно в тело! Приди в себя, ну пожалуйста!

– Не… чувствую… не… виш-шу… себя… – тихо-тихо, на самом пределе слуха вздохнул расползающийся смерч.

– Да ты уже прямо сам на себе! – обрадованно зачастила Танька. – Просто входи, и все!

– Не… виш-шу… – колыхнулось снова.

– Пока он себя не увидит – войти не сможет, – печально сказал Вовкулака. – Столько времени прошло, да еще тело так далеко от места разделения – ему себя не увидеть. Таков закон!

– Что это за закон! – заорала Ирка, разбрызгивая со щек прорвавшиеся наконец слезы. – Идиотский закон! Почему всякая нечисть вроде ховало его запросто в любом месте и в любое время видит, даже прибить пытается…

– Что ты сказала?.. – страшным свистящим шепотом перебила ее Танька. И прежде чем Ирка успела ответить, светловолосая ведьма взвилась на ноги и кинулась к своему рюкзаку. – Только бы не потерялось! – Танька отчаянно рылась в своих вещах. – Есть! Вот оно! – закричала она, выхватывая со дна рюкзака что-то круглое, завернутое в грязную футболку.

Девчонка снова метнулась к лежащему на земле Богдану и распластавшемуся по нему бледному пятну распадающегося здухача… и одним махом выхватила из свертка обвисшее щупальце с почерневшим, но все еще искрившимся изнутри глазом – все, что осталось от жуткого ховало.

Танька сосредоточилась на обрубке. Взгляд ее засветился зеленым пламенем. Обрубок повис в воздухе. Губы ведьмы зачастили скороговорку заклятья так быстро, что можно было разобрать лишь отдельные выпавшие слова:

– Розсипься… розвийся… витром завийся…

Танька взмахнула рукой… и глаз взорвался. Словно осколочная граната, мелкие части разлетелись в стороны. Но мгновенно стянулись назад в круглое лиловое облако. Все замерло, будто само время неожиданно кончилось. Совсем. Только Танька продолжала безумный речитатив заклятья.

– Сливайся… еднайся… до призрачной плоти вплетайся! – прокричала ведьмочка и резким движением руки закрутила пространство в воронку.

Лиловое облако завертелось знакомым смерчем… и ввинтилось в тающего здухача. Туманная субстанция дрогнула… Прямо посреди нее распахнулся круглый, налитый багровым огнем глаз. Клубящийся туман сгустился и завертелся лихим смерчем! Полыхая багровым огнем, глаз уставился прямо на лежащего на бетоне мальчишку… крутящийся вихрь уперся Богдану в лоб и в одно мгновение всосался внутрь!

Казалось, что все, он уже внутри… Но тут же вихрь снова выскочил над спящим телом, не сумев удержаться… Всосался опять…

Танька кинулась к Богдану, ухватила за руки и прижала его ладони ему же к груди.

– А ну, возьми себя в руки! – гаркнула она. – И держи! Накрепко! И вообще, хватит дрыхнуть, просыпайся немедленно! – тряся тело изо всех сил, проорала она.

Голова Богдана бессильно мотнулась туда-сюда. Из бледных губ вырвался тихий шепот:

– Не… тряси… меня… И так душа… еле-еле в теле держится…

Танька отпрянула от Богдана. Жадно, будто от этого взгляда зависела ее жизнь, уставилась ему в лицо. Мальчишка приоткрыл глаза и неуверенно заморгал, щурясь от танцующих на его лице радостных бликов вечного огня.

– Очнулся! Воссоединился! – завопила Танька, роняя Богдана на камень и тут же падая на него, обхватив его руками за шею. – Ирка, он очнулся! Он смотрит! Разговаривает! – она снова отскочила от Богдана и пихнула его кулаком в грудь. – Гад такой! Вот только посмей еще раз так улетучиться! Только посмей!

– Хочу обратно в небо! – вздохнул лежащий на земле Богдан. Голосовые связки еще плохо слушались, он сильно сипел. – Там так тихо… спокойно… Всего лишь многоголовые, огненноглазые и скелеты с мечами… И ни одной скандальной Таньки!

Танька хотела его еще разок пнуть, но Ирка отодвинула ее и сама повисла на шее у Богдана.

– Один монстр у нас, кстати, уцелел, – отстранясь, пробормотала она, вытирая катящиеся из глаз слезы. – Хочешь – забирай!

– Буняка спрятать надо как следует! – немедленно возразила Танька. – Ценная вещь, между прочим, еще на что-нибудь пригодится! А у кого своей головы нет, заемная не поможет! – косясь на Богдана, сообщила она.

– Она нам вроде бы уже пригодилась, – осторожно возразила Ирка.

– Ничего, она многоразового использования, – фыркнула Танька.

– Я вам потом переносной сейф подарю, – пообещал Вовкулака, подставляя Ирке картонную коробку, куда она запихала башку Буняки.

– Мы ее на код запрем – и запихнем в твой подвал! – с торжеством выпалила Танька.

– Почему-то я так и думала, – вздохнула Ирка.

– Вы лучше подумайте, что дома наврете, – предостерегающе бросил Ментовский Вовкулака.

– Чему вы учите детей? А еще милиционер! – укоризненно покачала головой Танька. – Мы скажем родителям правду!

Ирка представила, как она пересказывает своей бабке приключения последних суток – и содрогнулась.

– Скажем, что Богдан из поезда выходил, со ступенек упал и потерял сознание. Его «Скорая» забрала, а мы за ним поехали. Ну, а дальше дожидались, пока ему станет лучше. Просто не станем уточнять, что еще делали и где именно дожидались, – оглядывая площадку над кручей, добавила Танька.

– Вечно она все на меня валит, – слабо пробормотал Богдан. Он все еще был бледен, каждое слово давалось ему с трудом. Мальчишка держался за голову и постоянно тер кулаком лоб чуть выше переносицы.

– А почему вы его родителям не позвонили? – деловым тоном уточняющего алиби мента поинтересовался Вовкулака.

– Испугались, что нас после такого никуда больше одних не пустят, – бойко отбрила Танька. – А что? Мы дети, имеем полное право быть глупыми!

– Остается только вопрос, что с этой делать? – задумчиво сказал Ментовский Вовкулака, поворачиваясь к «уазику». – Она нас всех видела, – процедил он. Глаза его вспыхнули угрожающим желтым огнем.

По-прежнему сидящая в багажнике проводница подняла на Вовкулаку совершенно безумный взгляд.

– Весь мир полон чудовищ! – страшным шепотом просвистела она. – Скелеты, зомби, живые головы! Оборотни! Везде! Они преследуют меня! Я их вижу!

Ментовский Вовкулака присел возле нее на корточки и поглядел задумчиво, склонив голову к плечу:

– Видишь, говоришь? Слышь, крышую я трех ведьм – дуры страшные! Ничего не видят, ничего не замечают! Представляете, говорят мне, что оборотней на самом деле не существует!

Танька сдавленно хихикнула, но сказала строгим голосом:

– Наверно, им это только помогает людей обманывать!

– Если они сами не верят, как могут заставить других поверить? – рассудительно поинтересовался Вовкулака. – Эта Верка Сердючка недоеденная хотя бы сама все видела! – он повернулся к проводнице. – Слышь, ты! Хочешь работать у меня четвертой ведьмой? Будешь сидеть вся в клубах дыма, в тюрбане, в расшитом драконами халате, вертеть хрустальный шар и рассказывать лохам про зомби и живые головы! И за это бабло грести – лопатой!

Тетка растерянно захлопала глазами. Склонила голову, будто прислушиваясь к неслышимым другими голосам. На лице у нее вдруг появилось выражение острого интереса.

– А как же мой вагон? – еще спросила она. – Я ж проводница!

– О! – Вовкулака поднял палец. – Такой у тебя и будет псевдоним – Проводница! Между тем миром и этим! – он снял с запястий женщины наручники и, подхватив ее под руку, усадил на заднее сиденье «уазика». – Поехали в ресторан, подруга! Обсудим процент от гонораров! И вы залезайте! – скомандовал он ребятам.

– Езжайте в свой ресторан, – отмахнулась от него Танька. – Не хватало еще, чтобы нас домой милиция привезла. Мы до проспекта дойдем и там такси поймаем. Денег еще немножко осталось…

Вовкулака благодарно кивнул – и «уазик» умчался.

Девчонки нагнулись, подхватили Богдана. Закинули его руки себе на плечи и медленно, приноравливаясь к шагу ослабевшего мальчишки, заковыляли к проспекту.

– Выходит, мы все-таки стали Хранителями Мира, – задумчиво сказала Танька. – Как и предсказывал в Каменце старый еврейский праведник ламед-вувник. А у меня еще такие видения жуткие были – все насчет того, как этих тварей победить пытались, а ничего не вышло, – в ее голосе вдруг проскользнул безнадежный надлом. – Потому что они сильнее всех…

– Мне тоже все время какой-то депресняк мерещился, – кивнул в ответ Богдан. – И кажется, что неспроста! Похоже, это они нам внушить пытались – какие они крутые, а мы против них – не очень!

– Мне, – веско сказала Ирка, – никакая тварь ни видеться, ни мерещиться не посмела. – И голос у нее в этот момент был железным, нет, железобетонным, как каменная баба наших дней.

Ирка оглянулась через плечо. На бетонный курган с каменным постаментом и высокой стелой, увенчанной фигурой могучей бабищи с факелом. Что-то блеснуло в вышине… Ирка остановилась, напрягая свое зрения оборотня, вгляделась в бабу… и захихикала.

– Народ, не знаете, – давясь от смеха, сказала она, – на такие высокие памятники часто лазают?

– Не знаю, – растерянно ответила Танька. – Вроде моют их иногда. Или чинят… А что?

– Да я представляю, как обалдеет тот, кто туда заберется! Когда увидит, что у памятника в ушах серьги с изумрудами!

Танька и Богдан тоже обернулись.

– Как думаешь, не заберут? – неуверенно переспросила Танька.

– У нее-то? Никогда!

Книга Кошмаров

Первый сон Богдана Игоревича

– А завтра первый урок – история. И что тебе Ипусер скажет, если ты опять не учил?

– «Вот что бывает, когда в храмовую школу вместо детей жрецов принимают Сет[61]61
  Древнеегипетский бог грозы и бури, а также бог зла, бог-убийца.


[Закрыть] ведает кого!» – подражая голосу жреца-наставника, склочно проскрипел Амени. – Я учил.

– Тогда расскажи… – Шошонк на минуту задумался, потом оживился: – Вот это Ипусер точно завтра спрашивать будет… Давай «Сказание об истреблении согрешивших людей»! Все равно пока ничего не слышно…

Шкрябанье ручных жерновов прекратилось, и растиравшая зерно женщина тихо прошелестела:

– Господин жрец услышит. Это приходит каждую ночь, – она испуганно огляделась.

Амени неуверенно кивнул и вздохнул. Может, и правда лучше отвлечься, к тому же завтра первый урок – Ипусеров. Амени смирился и забубнил:

– «Пламенная владычица огня, повергающая врагов дыханием своих уст, с пылающим сердцем, опаляющая горы огнем своим…» – Наверное, и прав в чем-то жрец-наставник – только тот, кто с детства вырос в жреческом доме, может тратить бесценное время на зазубривание бесконечных гимнов. А для сына лучшего за последнюю династию строителя пирамид, милостью Великого Дома[62]62
  Титул фараона.


[Закрыть], да будет он жив, невредим, здоров, записанного в храмовую школу, найдется работа поинтереснее. – Короче… – мотнул головой Амени. – Верховный владыка Ра разгневался на род человеческий, что тот его недостаточно уважает, и наслал на него дочь свою, которая по настроению – то благая Тефнут, подательница влаги, то львиноголовая Сехмет, пылающее Око Ра в небесах, повелительница засухи. Та обратилась в львицу и остановила разлив Нила, начала морить народ сперва засухой, потом, понятно, голодом – раз Нил не разлился, не уродилось ничего. Потом напустила мор и всяких врагов, потому как она еще повелительница болезней и войны. Ну, народ, который уцелел, у Ра в ногах валялся, обещал быть тихим-тихим, но Сехмет уже так разошлась, что ее и Ра утихомирить не мог. Тогда он смешал пиво с гранатовым соком, Сехмет приняла сок за кровь, нахлюпалась и от пива захрапела! Вот! – и он торжествующе оглядел слушателей.

Морщинистое, как кора высохшего дерева, лицо лекаря Мериба расплылось в ехидной усмешке.

– Двадцать ударов палкой, – задумчиво оценил ответ приятеля Шошонк.

– За что-о-о? – возмутился Амени.

– Пять – за краткость, все остальное – за непочтительность к богам, – отрезал Шошонк. – Хорошо, если тебя вообще за такой ответ из школы не выкинут…

– Не выкинут, – самоуверенно фыркнул Амени. Палок дать могут, а исключить – ни за что. Такие механики, как Амени, нечасто рождаются в долине Нила, а без хороших механиков храмам никак! Кто сделает поворотную башню жрецам-звездочетам, кто заставит статую Анубиса открывать и закрывать рот, а священного золотого быка Аписа реветь и качать головой? Да за один только водомет, что Амени поставил в храме благой Тефнут, подательницы влаги, при котором располагалась их школа, ему прощалось полное равнодушие к изучению обрядов и гимнов.

– Слушайте! – вдруг напряженно сказал старый лекарь, вскидывая сухую, как старый папирус, ладонь.

Ночь была тихой – даже слишком. Не трещали цикады. Вдалеке хрипло затявкала голодная гиена – и тут же ее лай сорвался на мучительный предсмертный визг.

– Лев, – неуверенно пробормотал Шошонк.

Все трое снова переглянулись. Сейчас, когда разлив Нила не пришел, а с чистых, без единой тучки небес пялилось на выжженную землю безжалостное Око Ра, жажда гнала хищников все ближе к людским хижинам.

– У соседей вчера младенца шакал унес, – с мертвой безучастностью сказала женщина.

– Слышите, опять! – сказал Мериб.

– А-рр-рау-рау-а-рр! – звук, казалось, шел со всех сторон, он словно был далеко, в пустыне, и одновременно близко, за стеной хижины.

– Точно лев, – уверенно сказал Шошонк. – Злой, голодный…

– И летающий! – насмешливо добавил Амени.

– Арр-гх, арр-гх! – теперь рычание исходило откуда-то сверху, словно издававший его зверь парил прямо над крышей тростниковой хижины.

В скупых лунных отблесках, пробивающихся в щели между переплетением тростника, видны были напряженные, запрокинутые лица Шошонка и старого лекаря.

– Никто не знает – что это! – провозгласил Амени. – Местные, как это дело слышат, сразу в хижины забиваются и дрожат…

Просветы в плетеных стенах окрасились багровым… и на хижину обрушился поток пламени.

– Бежим! – заорал Шошонк, бросаясь к выходу, вокруг которого вились языки огня – точно лоскуты ткани на ветру.

Амени схватил женщину за руку и кинулся следом. Горячий воздух обжег кожу, густой черный дым залепил легкие. Мучительно кашляя, они вывалились из хижины – и хрупкий тростник тут же осыпался у них за спиной, превращаясь в сплошной костер. Женщина горестно заголосила.

– Цыц, неразумная! – прикрикнул на нее старый лекарь. – Живая, и ладно!

Порыв горячего ветра развеял завесу дыма… Высохшие под взглядом безжалостного Ока Ра хижины занялись сразу, полыхая над рекой огромными факелами. В отсветах носились темные тени – крестьяне выскакивали из своих домов, громко плакали дети. Дергая длинными тонкими ногами, пестрая корова билась в сухой пыли – ее бок был сожжен начисто. Круглые навыкате глаза до краев налились бессильной мукой. Выдергивая из-за пояса тонкое длинное шило, Мериб склонился над животиной – полное отчаянной боли мычание мгновенно стихло.

И тут же:

– А-у-уа-а! – Длинный полувой-полусвист располосовал воздух, и клуб багрового огня обрушился с темных небес прямо на сухой папирус у обмелевшей реки. Коричневые стебли с треском вспыхнули.

– А-у-уа-а! – второй огненный столб рухнул сверху. Амени толкнул Шошонка в плечо, оба покатились кубарем по горячей потрескавшейся земле.

– Только не за деревом! – Амени с силой рванул за плечо Шошонка, пытавшегося схорониться за одиноким высохшим тамариском.

Наверху снова зарычали, словно там пролетал крылатый хищный зверь. Мальчишки едва успели отбежать на несколько шагов, как огонь охватил дерево – голые ветви судорожно подергивались в огне.

– Туча! Благая Тефнут пришла к нам на помощь! – пронзительный вопль располосовал ночь, и Амени увидел, как разбегающиеся люди останавливаются и падают на колени, воздевая руки к небесам и вопя: – Туча! Туча! Пошли дождь, благая Тефнут, спаси нас!

Амени торопливо задрал голову – низко-низко, почти над самыми головами, висела тяжелая грозовая туча. Гром, похожий на львиный рык, загрохотал в недрах, дохнуло оглушающей, напрочь позабытой свежестью… С губ Амени невольно сорвался блаженный стон, он запрокинул голову, ожидая падающих на лицо первых капель такого желанного, такого долгожданного ливня…

Туча моргнула. Словно огромное веко поднялось в ее глубине, и на коленопреклоненных людей уставился неподвижный, как у насекомого, багрово-стеклянистый глаз. И к земле ринулись потоки огня!

Багровые глаза один за другим распахивались в клубящемся теле тучи, и новые потоки пламени обрушивались вниз, на разбегающихся в ужасе людей. Амени ухватил Шошонка за жреческий фартук и поволок прочь от занявшихся пламенем зарослей тростника. Берег пылал, озаряя багровыми бликами обмелевший Нил и бьющихся в остатках влажной грязи крокодилов.

Туча зарокотала – теперь в ее рыке слышалось удовлетворение. Багровые глазищи – Амени насчитал двенадцать – выстроились птичьим клином и унеслись прочь вдоль реки, оставив позади себя черный клубящийся дым и бушующее пламя.

– Это не зверь, – плюхаясь рядом с мальчишками, бросил вынырнувший из дыма старый Мериб.

Амени с закопченным лицом, похожий на чернокожего жителя страны Куш, насмешливо фыркнул:

– Давай, Шошонк, ты у нас лучше всех в делах богов понимаешь – кто это такой был?

– Люди не смеют противиться богам… – раскачиваясь, глухим голосом выдавил Шошонк.

– А ты и не противься – просто скажи, что за туча с глазами? – сдерживая нетерпение, поторопил его Амени.

– Один из «убийц Сехмет». Ее свиты, – наконец перестав раскачиваться, глухо пробормотал Шошонк. – Думаете, она в древние времена одна столько народу загубила? Ибо сказано, что в конце каждого года, «когда становятся ужасными глаза Сехмет», два павиана сверяют божественные «Книги конца года», где написано, кому суждено жить – а за кем Сехмет отправит своих слуг, – он содрогнулся, поглядев вслед улетевшей туче с глазами. – Видно, нынче все мы в тех книгах, вся Та-Кемет[63]63
  «Черная Земля», самоназвание Египта.


[Закрыть], ежели уж эти «ужасные глаза» здесь…

– Почему две обезьяны решают, жить мне или умереть? – зло прервал приятеля Амени.

Шошонк отпрянул, будто его ударили, и поглядел на Амени в ужасе.

– Не обезьяны, а боги, боги решают! – слабым голосом пробормотал он.

– Могли бы найти кого поприличнее обезьян! – неумолимо отрезал Амени и скомандовал: – Пошли!

– Куда? – растерянно переспросил старый Мериб.

Амени торжествующе усмехнулся:

– Я, прежде чем вас двоих звать, сам все разведал, людей расспросил! С тех пор как началась засуха, эту тварь слышат каждую ночь! Она появляется примерно вот здесь, – он топнул ногой, подняв тучу сухой пыли, – улетает вверх по течению Нила и возвращается обратно по другому берегу. А там пропадает снова на целый день. Что это значит? – И, не дожидаясь ответа, сказал сам: – Что у нее логово поблизости! Вот его я и хочу найти! – и он торжествующе вскинул гладко выбритую голову.

– Выследить посланника Сехмет? – растерянно пробормотал старый лекарь.

Лицо Амени дернулось раздражением – что за люди, вечно поют один и тот же гимн! Но без этих двоих ему не справиться. Он сдержался.

– Я хочу найти существо, из-за которого люди умирают без воды и еды, и все твое искусство не может помочь им, лекарь Мериб! Так что нам туда! – и он кивнул на низкую дамбу, по которой можно было перебраться на другой берег.

Мериб и Шошонк со страхом посмотрели сперва на Амени, потом на проход.

– Не успеем! Идти далеко, а он… существо… скоро вернется, – торопливо пробормотал Шошонк.

– Ты откуда знаешь? – фыркнул Амени, покосился на мгновенно засмущавшегося приятеля и покровительственно улыбнулся: – Понял – ты просто боишься идти мимо крокодилов.

– Боюсь, – задушенно признался Шошонк.

– Я вообще родился в двадцать третий день сезона «ахет» – значит, мне предначертана смерть от крокодила. И то не боюсь! А ну пошли! – и Амени решительно зашагал к дамбе. Старый лекарь и молодой жрец переглянулись, долго смотрели друг на друга – и наконец пошли следом.

Из-под ног поднималась сухая, похожая на пепел, пыль и жесткой коркой налипала на голые плечи. Если бы все сталось, как должно, сейчас здесь бы не пройти – дамба исчезла бы под сплошным зеркалом широко разлившейся воды. А по всей Та-Кемет пил, плясал и веселился народ, ожидая, пока Нил вновь спадет, оставляя после себя пропитанную влагой землю и слой плодородного ила на ожидающих посева полях[64]64
  В древнеегипетском году было три сезона – «ахет» (разлив, половодье), «перет» (выхождение земли из вод и время сева) и «шему» (сухость и сбор урожая).


[Закрыть].

Но высокая вода не пришла. Похожие на бурые бревна крокодилы выползали на низкую дамбу из ставшей горькой, как желчь, нильской воды и неподвижно лежали там. Босые пятки Амени прошлепали у самой пасти громадного крокодила, но тот даже не шевельнулся. Желтые глаза затянула болезненная пленка – зверь умирал. Дышать было тяжело, воздух наполнял смрад разложения.