Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

– Я… куплю у вас это платье. – Андрей не отрывал глаз от видения в коляске.

– Я и не собирался забирать его обратно. – также не глядя, буркнул Степан Петрович.

Мастерицы молча обнимались.

– Какая красота! – прижимая к себе маленькую внучку, вздохнула немолодая женщина в первом ряду зрителей. – Зря только живые цветы взяли. Померзнут, жалко…

Степан Петрович недобро поглядел в сторону той женщины. Вальс несся зимним бураном. Увитая цветами дверца распахнулась – Дина подхватила подол и легко скользнула в объятья поджидающего ее роскошного гусара. И закружилась по площади. Андрей стиснул зубы – она была прекрасна! Он не мог лезть на площадь и портить Дине ее триумф, но желание самому обхватить эту тоненькую талию, приподнять ее, чтоб украшенные пышными бантами туфельки не касались земли и кружить, кружить, кружить… От этого желания и впрямь кружилось все вокруг – площадь, люди, хмурое зимнее небо, старинные дома. Кружил Дину красавец-гусар, летела в танце белоснежная юбка, летел, рассыпаясь золотом, поток ее волос. Пастух метнулся навстречу, перехватил красавицу в белом и тоже закружил, повел, оказавшись в вальсе столь же искусным, как и в плясовой. И снова гусар, вояка в изукрашенном зеркальцами мундире, опять пастух, обычный парень в дутой зимней куртке. Безумствовал над площадью вальс и Дина неслась в танце, перепархивая из одних рук в другие – все дальше, дальше… И вот тоненькая фигурка из серебра и золота скрылась на противоположном конце площади – толпа сомкнулась за ней и Дина пропала из виду. Стих последний аккорд… и площадь взорвалась свистом и аплодисментами.

– Какими талантами богата наша земля… а какими красавицами! – заорал в микрофон ведущий.

– Здорово получилось. – шумно выдохнул Андрей и обернулся к Степану Петровичу, ожидая бурного взрыва восторгов.

Кроме него, под навесом никого не было. Ни Степана Петровича, ни мастериц. Он приподнялся на носках, выглядывая в толпе мягкую шляпу и меховой воротник пальто. Под навес с шумом и гамом вломилась группа поддержки следующей команды.

– Ваша невеста была? – спросил кто-то. – Круто! Поздравляем! Где такую кралю взяли?

Андрею пожали руку, похлопали по плечу, он покивал в ответ и принялся пробиваться к шатру: остальные наверняка рванули к Дине, уговаривать на фотосессию. Он и сам хотел ее пощелкать и выступление неплохо бы скачать на память – наверняка снимали. Шатер он едва не перепутал, но рядом уже стояла увитая цветами коляска, по-прежнему запряженная белыми лошадками. Облегченно вздохнув, Андрей отбросил полог…

В шатре никого не было. Все было перевернуто, будто внутри пронесся вихрь. Поперек шатра валялся брошенный манекен, пуговицы, блестки, бисер покрывали землю сплошным сверкающим ковром, опрокинутая коробка выметнула пестрый ворох лент и ножками кверху стоял столик.

– Погром… Конечно, погром, они же торопились, когда Дину собирали… – он почти выбежал из шатра, остановился, оглядывая толпу в ожидании, что сейчас увидит торопящихся мастериц – шатер-то брошен, мало ли кто залезет. Принялся бродить туда-сюда – три шага направо, три налево, от стенки до стенки шатра – шесть шагов.

– Фотографируются, наверняка… Нашли крутой фон… Странно, что коляску не взяли… – он посмотрел на понурых лошадок и снова принялся пробиваться сквозь толпу.

– Отстань, не видишь, мне работать надо! – ведущий микрофоном отмахнулся от парня, нетерпеливо теребящего его за рукав. – Эй, ты что? Отдай!

Выхватив микрофон, Андрей держал его на отлете, не позволяя дотянуться.

– Один вопрос… – раздельно сказал он. – Команда из села, где свадебные платья шьют. Где они? Они сказали, куда пошли?

– Какого еще села… А, так это их невеста была? – сообразил ведущий. – Откуда ж я знаю, парень? Они мне не то что не докладывались – они вообще не регистрировались!

– Это как?

– Ты обещал один вопрос. – проворчал ведущий. – Обыкновенно! Точнее, по-идиотски! Если собираешься участвовать, чего не зарегистрироваться, мы ж взнос не берем… а не втискиваться левым образом между другими командами! Выступление классное, а мы тут даже не знаем, кто они такие!

– Не регистрировались. – в ступоре повторил Андрей.

– Ну да… Слушай, как девушку хоть зовут? Такие волосы… Э, куда, микрофон отдай!

Андрей сунул микрофон ему в руку и кинулся через площадь туда, где в последний раз видел Динино белое платье и блеск золотых волос. С размаху врезался в цепочку танцующих, разорвал хоровод, ему заорали вслед, кажется, даже огрели декоративным топориком плашмя по спине. Он не оглядывался, он бежал. Насквозь через кольцо зрителей – перед ним мелькали лица: мужские, женские, детские, веселые, смеющиеся, недоуменные… Толпа поредела, и он очутился по другую сторону площади, на практически пустой старинной улочке.

– Вы не видели девушку в белом платье? – бросился он к какой-то женщине.

Та шарахнулась испуганно:

– Сегодня полно девушек в белых платьях. – и припустила чуть не бегом, норовя убраться подальше.

Андрей закрутился на месте, как потерявший след охотничий пес, кинулся назад, вперед, метнулся к прохожему…

– Девушку в белом платье не видели? С золотыми волосами?

– Прям вот с золотыми – как в сказке? – усмехнулся тот.

Андрей отмахнулся, и побежал дальше, сам толком не зная, куда… и замер.

Поперек бледно-зеленого, «финтифлюшистого» фронтона, прямо через невинную физиономию пухлого херувимчика над окном тянулась безобразная черная полоса: словно ожог от удара молнией!

– Динка… – глядя на эту отметину и чувствуя, как слабеют колени, прошептал Андрей. – Дин…

«Маленький городок… карнавал, эта, Маланка… Степан Петрович, мастерицы из шатра… цветочки-ленточки-бисер-лошадки… Портные на карнавале похитили… похитили Дину! Дину! Этого просто не может быть!» Все происходящее было настолько запредельно, абсурдно, нереально, что не умещалось в голове, казалось, мысль торчит углами, как засунутый в носок кирпич. Но Дины не было, а отметина на стене была… всего одна отметина, а Дины не было… значит, эти самые портные, несуществующая команда маланкарей, как-то сумели с ней справиться! Андрея вдруг резко и сильно затошнило, как тошнило только в детстве на американских горках, а желудок скрутило в узел. Город маленький… но ведь не настолько же, чтоб в каждый дом заглянуть! Дина может быть где угодно: в одном из враз потерявших свое очарование старинных особняков, или в обыкновенных многоэтажках окраин. А еще проклятый карнавал, и прохожие ничему не удивляются, хоть дракон мимо прошагает, хоть… невесту проволокут.

– Она сильная. – он до боли стиснул кулаки. – Они еще очень пожалеют, что ее украли, она им покажет. – и глухо застонал сквозь зубы. Если б Динка могла, она б и украсть себя не дала, а значит… Все плохо, все очень плохо, а он… он понятия не имеет, что делать и куда бежать! Он знает тех, кто сумеет найти Динин след даже в переполненном туристами городе, и тех, кому и след не нужен, чтоб отыскать пропажу… но они далеко! Дома, в родном Андреевом городе, а он… здесь! Боль была как замороженная сталь – она ползла по внутренностям, оставляя за собой черную вымороженную дорожку, а ощущение полной беспомощности вытягивало силы: ты не знаешь, куда мчаться, с кем драться, и кажется, сейчас просто упадешь и взвоешь, катаясь по булыжной мостовой. Андрей окинул улицу безумным взглядом враз налившихся кровью глаз…

Скандальный худой гопник из кафе застыл у входа в переулок и пристально смотрел на Андрея – в его взгляде не было ни вызова, ни злорадства, ни даже простой неприязни, а только страх и кажется… жалость? «Чего это он меня жалеет?» – успел подумать Андрей, пока ноги сами, опережая разум, швырнули тело вперед. Андрей уже несся по переулку, когда до худого, наконец, дошло. Он вякнул, скорее от изумления, чем от страха, повернулся и со всех ног дернул прочь.

Радостная карнавальная толпа все также клубилась на проспекте. Темная зимняя куртка с капюшоном мелькала впереди. Парень мчался, отчаянно лавируя между прохожими, то и дело врезаясь в кого-то…

– Вы с ума сошли! – возмущенно закричала отлетевшая с его дороги женщина.

Стайка девчонок порскнула в разные стороны. Андрей бежал следом, шаг за шагом наращивая скорость, как выходящая на цель баллистическая ракета. Беглец оглянулся – Андрей успел увидеть его красное потное лицо и расширившиеся глаза. Резко вильнул в сторону и… отпихнув продавца, махнул через столик с глиняными свистульками. Коричневые, черные, кипично-красные свистульки со стуком и звоном посыпались на булыжную мостовую, закричал продавец. Широким прыжком Андрей махнул через разгромленный прилавок, пошатнулся… Брошенная разъяренным продавцом свистулька угодила ему в спину, но Андрей уже бежал дальше.

Под вопли клаксонов крутясь среди редких машин, тощий гопник перескочил на другую сторону улицы. В котелке над переносным очагом весело булькал глинтвейн. Гопник пнул треногу. Металлическая опора поехала в сторону, котелок накренился… Кипящее темно-красное вино хлынуло Андрею под ноги. Прыжок! Вокруг испуганно закричали, одуряющий запах корицы ударил в нос, по верху ботинка плеснуло мгновенной болью и жаром, ногу облепило мокрой горячей штаниной, но Андрей бежал.

Капюшон куртки гопника скакал далеко впереди, тот несся по площади, уставленной карнавальными платформами. Усталые маланкари провожали его удивленными взглядами. Вот он оглянулся снова, заметался, как заяц… и с разбегу сиганул на открытую платформу, уставленную слегка припорошенными снегом пальмами вперемешку с елками. Под гневные вопли маланкарей проскочил через нее и спрыгнул, скрывшись за платформой от глаз Андрея.

– Еще один лезет! – яростно завопил одетый пастухом водитель платформы, когда Андрей попытался заскочить следом. Декоративный топорик взметнулся, готовясь опустится на голову наглеца, Андрей выставил руку… топорик с хрустом сломался, топорище отскочило пастуху в лицо, и тот присел на корточки, сдавленно ругаясь и зажимая ладонями окровавленный нос.

«Жаль. Мужик-то точно не при чем». – мимолетно подумал Андрей – настоящей жалости не было, ему было просто не до того. Прыжок… Оттолкнувшись от борта платформы, Андрей взвился в воздух… и встал, опираясь ногами на две соседние пальмы. Окинул площадь быстрым взглядом. Пальмы под ним отчаянно затрещали, но он успел увидеть как знакомый капюшон мелькает у выхода в проулок. Андрей прыгнул вниз, ему снова орали вслед, но он уже почти летел через площадь к проулку, где скрылся беглец, и понимал, что не успевает, что если тот свернул еще куда, его уже не найти.

Со скоростью разогнавшегося гоночного болида Андрей ворвался в крохотный закрытый тупичок… и увидел прислонившегося к стене гопника.

– Чего ж ты ко мне привязался, придурок? – с хрипом выдохнул тот.

Движение за спиной, Андрей метнулся в сторону… обрезок металлической трубы ударил в булыжник мостовой, высекая искры. Разворот… Отрезая выход из проулка, позади него раскорячились те же двое здоровенных амбалов, что придерживали официантку в кафе. Один снова замахнулся трубой, на шишковатых пальцах второго блеснул кастет. Андрей шагнул назад, труба свистнула у самой его головы.

– Парни… – почти простонал он. – Как же вы… Ну как же вы вовремя появились! А то б ведь еще чуть-чуть и этот… – он махнул на гопника. – …сбежал!

И прежде чем ошарашенные амбалы сумели осознать, что это он такое говорит, Андрей бросился на них.

«Рехнулся». – успел подумать тяжело переводящий дух гопник, когда полоумный турист кинулся на амбалов вдвое больше него. Он невольно зажмурился, хорошо представляя, что сейчас будет: эти бычары настоящих быков кулаком глушили, что им какой-то приезжий? Дадут раз и… не плачьте, мамаша, по глупому сыну. Раздался звонкий шлепок, кто-то рухнуло, тяжело, будто бетонный блок обрушился, снова удар, металлическая труба покатилась по булыжнику… Труба?

Тощий гопник распахнул глаза… посреди проулка вскипело стремительное, неуловимое глазу движение… и тут же пелена растаяла, сменившись совершенно четкой – и столь же невероятной картинкой. Парочка его приятелей, за которыми он всегда чувствовал себя как за каменной стеной, лежала на мостовой. У одного обе руки почему-то были простерты в небо, да так и застыли в неподвижности, у другого нога была как у кузнечика – коленкой назад, и под ней расплывалась лужа крови. А потом они оба пропали из виду, зато весь обзор заняла физиономия того самого ненормального туриста. Вдруг стало трудно дышать, помутилось в голове… И гопник понял, что висит, пришпиленный к стене, а обрезок трубы прижат ему к горлу и давит, давит.

– Где она? – тихим и очень страшным голосом спросил ненормальный.

– Кто? Не знаю нико… – прохрипел гопник, и захлопал губами. Еще чуть-чуть… и его кадык раздавят как яблоко под колесом, и никто не поможет, нет никого, только он и… этот. – Никто ее тебе… не отдаст… Она теперь… его… А я тебе говорил – уезжай, увози, так нет, вы же гонорные все, а я по другому-то сказать не мог, меня бы прикопали там же, а она такая красивая, а теперь все, поздно!

– Так это ты так помочь хотел? Знаешь, парень, твои намеки очень уж… тонкие. – покачал головой Андрей. – А теперь сосредоточься: я не спрашиваю, отдадут или нет, и кто такой он. Я только спрашиваю – где? – давление на горло усилилась, гопник забился, молотя подошвами по стене. Горло чуть отпустило.

– В лесу! – судорожно хватая ртом воздух, залепетал он. – В Карпатах! Только уже поздно, слышишь! Она его, его… Она будет его женой! – выкрикнул он. – Ей конец!

– Опытные мужики говорят, что это для мужчины с браком все заканчивается. – Труба у горла гопника исчезла, но упасть он не успел – его перехватили за шиворот и поволокли как щенка. – По дороге расскажешь, что тут у вас за… Маланьина свадьба, а пока показывай, где этот ваш… лесной ЗАГС. И не дергайся, а то там же и тебе свидетельство о смерти выпишем – прямо в руки!

***

Крышка багажника распахнулась и внутрь хлынула тьма, разбавленная белым сиянием. Дину подхватили под колени и плечи, кто-то с натугой закряхтел, ее качнули, как мешок и… у-ух! – забросили на что-то ровное, твердое, больно врезавшееся в спину.

– На вид такая худенькая, а тяжеленная.

– Где эти трое? Ума нет, пусть хоть тяжести таскают!

Кажется, это был голос старшей из мастериц, Светы.

– Остались проверить, чтоб ее парень не начудил чего.

Бедный Андрей, как ему сейчас плохо и страшно, он же даже не знает, где она. Она сама, правда, тоже не знает. Дина почувствовала как на нее падает густая тень, ощутила запах мокрого подмерзшего меха, шерсти и чужого дыхания – над ней наклонились, проверяя, не очнулась ли она. Если сейчас она распахнет глаза, то окажется нос к носу со своим похитителем. Вместо этого она постаралась дышать рвано и неглубоко, как одурманенная. Тень над ней исчезла.

– Что там проверять, все чисто. – недовольно ответил Степан Петрович.

– А если он в полицию пойдет?

– Непременно пойдет. Сперва они три дня не станут принимать у него заявление, потом отговариваться карнавалом, намекать, что его девушка могла загулять с другим, звонить ей домой, вдруг она уже вернулась. И только когда родственники начнут истерить, станут искать… и кого же они найдут? – после многозначительной паузы продолжил он. – Я ж парню про портновскую деревеньку рассказал, пока-а поймут, что там ловить нечего. Пока-а расспросят администрацию Маланки, в которой нас никто не видел, и танцоров, которых нашели через сеть…

– Кафе, мастер. Вас видела официантка. – напомнил робкий голос.

– Если бы твои тупые приятели не устроили в кафе тот цирк, она бы меня даже не заметила! – рявкнул Степан Петрович. Помолчал пару минут и успокоено закончил. – Самое большее, что она запомнила, это мои пальто и шляпу.

– Все прекрасно, но где же они? – истерично выкрикнула Света.

– Успокойся! – прикрикнули на нее. Недолгое молчание… шорох… – Ждать мы не можем. Раз их нет… Вы, оба, беритесь за веревки!

– Тащить ее всю дорогу? – робкий голос вдруг растерял всю свою робость, наполнившись такой пламенной обидой, что казалось, воздух вокруг потеплел.

– Делайте, что говорят, иначе мы очень задумаемся, на что вы вообще нужны! – прошипела Света.

– Дядя! – возмутился «робкий», но сочувствия не дождался – послышалось негромкое ворчание, твердая поверхность у Дины под спиной дернулась и поехала под мерный звук шагов и скрип снега.

Дина медленно, по миллиметру, приподняла ресницы. Темные лапы сосен стряхивали снег, он сыпался вниз, стоило задеть ствол, и оседал на лице холодным крошевом. Снег скрипел под полозьями – Дина поняла, что ее везут на длинных узких санках. Впереди, мерно двигая лопатками под дутыми зимними куртками вышагивали двое из той пятерки, что были в кафе: толстый и кажется, самый молодой, весь в прыщах. Переход по уводящей вверх узкой заснеженной тропе давался им нелегко, они то и дело застревали, и тогда дергали веревку санок, так что у Дины лязгали зубы. Под очередной толчок она перекатила голову на бок: рядом, то почти пропадая на фоне темных стволов, то резко выделяясь на белых склонах шагал Степан Петрович, мягкая шляпа делала его похожим на бродячий гриб из страшной сказки. Женщин оказалось две: старшая, Света и младшая, Валя. Народу немного, но…

Дина напрягла руки, в очередной раз пытаясь освободить стянутые за спиной запястья… и тихо выдохнула. Она отчетливо ощущала собственную шею, плечи, затекшие под тяжестью тела руки, щиколотки, тоже стянутые ремнем… А вот от предплечий до бедер – ничего, будто кусок живой плоти вынули, оставив вместо него: камень? льдину? Изнутри распирал жар, точно под кожей в поисках выхода бесновались электрические разряды… зато снаружи щипал мороз и осыпающийся снег колол тысячей злых булавок.

– У нее на коже снег не тает! – прозвучал над головой встревоженный голос Вали. Дина торопливо зажмурилась, когда младшая мастерица дотронулась до ее лица. – И сама она как мерзлый камень!

– Тебе-то какая разница! – фыркнула старшая и тихо добавила. – Недолго уже…

– Поскорей бы! – простонал толстый и смыкнул веревку так, что Дина чуть не скатилась с санок.

– Что за глупости! Не хватало, чтоб она замерзла прямо сейчас! – возмутился Степан Петрович, набрасывая на Дину собственное пальто.

Дина задержала дыхание – от мехового воротника пахло той же самой дрянью! Перед глазами мелькнула расплывчатая и будто кривая картинка: Степан Петрович, рассыпаясь в похвалах, подхватывает ее из рук последнего танцора и бурно жестикулируя, чуть не бегом волочет с площади… машина с открытым багажником в пустом переулке, мелькнувшая у самого ее лица ладонь с платком… мерзкий запах и мгновенный, как вспышка, приступ дурноты настолько острой и обессиливающей, что Дина только и смогла разок рукой пошевелить. Короткое усилие, и дурнота исчезла, но над ее головой уже захлопывалась крышка багажника, а главное… она не могла пошевелиться!

– Надо же, какая… – Степан Петрович отогнул ворот от лица Дины. – Не надеялся даже, что такая попадется. Сегодня мы получим все, чего желаем! И даже больше! – он резко, как отпущенная пружина, выпрямился.

– Мастер, а вот вам не показалось… когда ее брали… произошло что-то странное. – вдруг неуверенно спросила Светлана. – Мимо меня… будто молния пролетела? И озоном запахло.

– У девочки был электрошокер?

– Не было! – обернулся прыщавый. – Я это… посмотрел.

Под наброшенным на нее пальто Дина закопошилась активнее – когда она до него доберется… то, что он там посмотрел, станет последним зрелищем в его жизни.

– Тащи уже! – прикрикнул Степан Петрович. – Девочку-Х мы захватили, которая молниями кидается. Может, вы еще в вампиров с оборотнями верите? В мире не осталось чудес, мы единственные, кому повезло наткнуться на самое последнее… чудовище. И если мы хотим, чтоб оно послужило нам, следует торопиться!

– Шевелись! Быстрее! – взвизгнула Света, после упоминания чудовища в голосе ее слышался откровенный страх.

Сани резко дернуло, тот их конец, что был под ногами, задрался. Почти повиснув вниз головой, Дина стремительно въехала вверх по склону. Санки остановились на вершине заснеженной горы.

– Надо же, как ее разобрало, давно должна была в себя прийти: ах, где я, что вы со мной делаете, помогите-спасите… полиции-я-я-я! – все еще хрипя после долгого подъема, прыщавый попытался передразнить испуганный девичий лепет.

Желание добраться до его писклявой глотки возросло у Дины многократно.

– Сейчас она у меня быстро очухается! – в голосе Светланы слышались разом страх и злость, и Динину щеку обожгла… ледяная оплеуха!

Света замахнулась снова…

– А-и-и-и! – с визгом метнулась в сторону. – У нее клыки!

Глаза перевязанной как сверток девушки неожиданно распахнулись, а из горла вырвалось рычание, больше похожее на рев.

– Чё, правда? – прыщавый навис над связанной девушкой, оттягивая ей нижнюю губу… и вдруг отчаянно заголосил, всем телом дергаясь, как под ударом электрического тока. – Она кусается, кусается! Отцепите ее, ааааа! – прыщавый замахнулся на пленницу…

– Прекратить! – подскочивший Степан Петрович заломил ему руку за спину и попытался оттащить от связанной девушки. Оттащить не удавалось, прыщавый верещал так, что его вопль перешел в ультразвук. Степан Петрович рванул, что-то хрустнуло и завывающий прыщавый рухнул на колени, прижимая к груди… окровавленную руку. Степан Петрович непонимающе посмотрел на привязанную к санкам Дину – и судорожно вздрогнул, увидев размазанную по ее губам кровь. Перевел ошеломленный взгляд на прыщавого…

– Кровь! Держи, капает! – завопил он, бросаясь вперед и вытягивая руку, точно пытаясь подхватить в горсть темные в свете луны капли…

Прыщавый поднял на него непонимающий взгляд и… круглая темная капля с прокушенной руки упала в светящийся белый снег.

– Ах ты ж… – зло выдохнул Степан Петрович, из-за обшлага его пиджака выскользнула знакомая белая тряпка и… прижалась к лицу прыщавого. Тот дернулся… – Тихо-тихо! – принимая на руки враз обмякшее тело, зашептал он.

– Мастер… что вы делаете? – попятилась Света.

– Не видишь, дура? Он тут кровь пролил! На снег! – голос Степана Петровича сорвался на визг. – Помогите мне!

Оттолкнув точно заледеневшего толстяка, к Степану Петровичу подскочили обе женщины. Обвисшего прыщавого подхватили с двух сторон и уволокли куда-то в сторону, так что Дина не могла уже его видеть, только слышала скрип снега, пыхтение, шевеление неподалеку… и вдруг полный ужаса голос толстяка:

– Мастер! Вы хотите оставить его… здесь?

И снова звук пощечины (а любят тут руками помахать!).

– Заткнись, мальчишка! Думаешь, мне легко? Он мой последний родич! Я вас, дураков, спасаю! Если мы теперь возьмем его с собой… ты понимаешь, кто пойдет за нами?

Ответа не было. Над Диной навис Степан Петрович: красный, с прилипшими к потному лбу волосами, оскаленный, как зверь.

– Вы мне дорого обходитесь, милая Дина! – Наброшенное на нее пальто отлетело в сторону, в его руке блеснул нож… и с тугим «банг» под ударом лезвия разлетелся притягивающий Дину к саням ремень. Ее схватили подмышки и поставили на ноги – ледяной ветер больно стегнул по лицу и… не сумел вздыбить ни волосы, ни пышный подол платья. Дина наконец-то смогла окинуть себя взглядом.

– Откуда вы… Как вы догадались? – немеющими губами прошептала она.

– Что? – непонимающе посмотрел на нее Степан Петрович. – Вы про платье?! Немного не рассчитали – из-за юбки багажник не закрывался, пришлось обвязывать.

– Вы же сами велели мне выбрать такое платье, чтоб ни одна красивая дурочка не смогла устоять! – возмутилась Света.

Пышная юбка белоснежного платья действительно не топорщилась, схваченная у бедер веревкой… а еще веревка прижимала Динины золотые волосы, кольцом завернутые вокруг плеч и талии! Они связали ее волосы… и связали ее саму ее же собственными волосами!

– Развяжите меня немедленно! – Дина отчаянно задергалась, пытаясь преодолеть обессиливающее онемение тела.

– Ну наконец-то, нормальная реакция, а то я уже волноваться начал! Эй ты, берись! Быстро, я сказал, ничего она тебе не сделает! – Степан Петрович рявкнул на толстяка. Тот несмело шагнул ближе… Дина дернула головой, пытаясь дотянуться до него… Хлесткая пощечина обожгла другую щеку. – Эк вы замерзли, милая, щечки как каменные! – Степан Петрович потер покрасневшую ладонь о пиджак. – Не дергайтесь, если не хотите, чтоб я продолжил… такой вот массаж!

– Я тебя убью! – пообещала Дина.

– Совсем сдурела девка. – Света набросила на плечи Степану Петровичу его пальто.

Дину с двух сторон подхватили под руки и поволокли – ее связанные ноги пропахали борозду в глубоком снегу.

– Волосы… мои волосы! – все еще пытаясь дергаться в жесткой хватке, закричала она.

Дину с размаху приложили спиной к шершавому стволу и обе мастерицы забегали вокруг нее точно как в шатре – только на сей раз они приматывали ее толстыми кожаным ремнями к единственному дереву, торчащему посреди полянки на вершине горы. Круглая, как выпученный глаз, луна висела над самым деревом, словно запутавшись в ветвях. Ее серебристый свет заливал всю полянку – у самого края подступающего леса обвис на ремнях привязанный к другому дереву прыщавый.

– Не стоит беспокоиться о прическе, ему вы и так понравитесь! – закрывая обзор навис над ней Степан Петрович и… провел ладонью по ее туго натянувшимся волосам!

Дина зло и пронзительно взвизгнула, Степан Петрович отдернул руку и тут же деланно рассмеялся, скрывая свой страх.

– Кричать бесполезно, милая Дина, никто вас тут не услышит!

Словно в опровержение его слов издалека донесся тихий-тихий, на самом пределе слуха гул машины… Дина немедленно завопила и продолжала орать, пока гул не отдалился: машина на далекой трассе – даже если это была она – проехала мимо.

– Я же говорил! – удовлетворенно сказал Степан Петрович, вслушиваясь в наступившую тишину.

– Что вам нужно? – выдавила Дина – заставить себя заговорить с этим… этим… человеком, было почти непосильно. – Я… мои родные дадут вам золото… заплатят любые деньги…

– Тшшш! – Степан Петрович потянулся прижать палец к губам Дины, но вовремя передумал и прижал к собственным губам. – Мне не нужно ничего. Я просто хочу принести… дар. Как в древние времена. На этой горе часто приносили дары. А потом люди забыли, да, забыли… и в то же время помнили! Даже удивительно, как порой в людском сознании возрождается древняя память! Снегурочка, которую вроде бы выдумали при советской власти, внучка Деда Мороза… Внучка, ха! Она его жена! А за кого, как вы думаете, выдают невесту на нашей Маланке? Невесту в белом… – лицо Степана Петровича придвинулось совсем близко, нависло черным блином. – Карнавалы во всем мире? Это точно, всюду, везде, ничтожные, закутанные в шкуры людишки молили духов зимы о пощаде, отдавая им самое дорогое – самую красивую, самую сильную, самую желанную… лучшую девушку в жены! Но только тут, у нас… – его лихорадочное бормотание упало до шепота, и он одними губами выдохнул. – Он жив… – резко отстранился, метнулся в сторону, замер, освещенный луной – пожилой мужчина в черном пальто на фоне черного леса и белого снега. Шляпа его упала и луна засверкала на седых как иней волосах. – Он жив и я его нашел! – Степан Петрович вскинул руку, простирая ладонь к темному лесу и Дине показалось, что лес стал еще темнее, наливаясь густой, какой-то маслянистой, жуткой чернотой.

– Сто пятьдесят лет назад все было просто – власти не интересовались, куда делась хорошенькая крестьяночка, а родне затыкала рот пригоршня дукатов. А уж сами дурочки никогда не отказывались прогуляться в лес. Внукам под старость собирались рассказывать: хороша была, с самим господином графом под заснеженными соснами на Маланку целоваться бегала. Что ж, каждая из них получала свой поцелуй… до-о-олгий, холодный поцелуй!

По поляне резким порывом пронесся ледяной ветер – взрыхлил покров снега, сорвав слой поземки, снежный буранчик метнулся к Дине, скользнул по ее груди и затих у ног…

– А что старости у них не было, так это, если разобраться, тоже подарок. – он разразился долгим, кудахчущим смехом. – Зато я… я получал все! Лед не стареет, а внутри меня, в самой глубине, был вечный лед! – он схватился за сердце. – Всегда молод, всегда уверен, всегда хладнокровен… да и моим врагам… и состоятельной родне удивительно не везло зимой! – он снова безумно расхохотался. – Сколько их замерзло, поскользнулось…

Деревья протяжно заскрипели, качнулись туда-сюда, взмахи веток подбрасывали вверх мелкие россыпи снежинок, на темном небе похожие на ледяные фейерверки.

– А потом… – бешенное веселье вдруг угасло, его лицо исказилось от злости. – Все эти войны, революции… здесь совершенно нельзя было оставаться и… Посмотри, на кого я стал похож! Я боялся, что не доживу! Но ничего! Ничего! Некоторым молодым женщинам даже нравиться, они говорят, я импозантен… Старым тоже можно жить, долго, вечно! Наконец-то все совпало: и праздник, и правильная ночь… и девушка! – он впервые поглядел Дине прямо в глаза и губы его растянулись в леденящей усмешке. – Самая лучшая девушка, самая сильная, самая красивая, с огненным нравом, чтоб смягчить суровость зимы. За тебя я получу все, что захочу, слышишь! – чуть не в самое ухо Дине шепнул он. – Ну и вы тоже… – небрежно бросил он своим подручным. – Я даже прощу тебе потерю своего последнего потомка, девочка. – он кивнул в сторону привязанного к дереву прыщавого – тот уже очнулся и теперь обводил поляну очумелым взглядом. – Увы, холод такая субстанция, что на новых потомков рассчитывать не приходится.

– Дядя? Почему я… Дядя-я-я! – отчаянно дергаясь в путах, заорал прыщавый.

Пронзительный вой ветра перекрыл его крик – деревья начали раскачиваться как в жестокую бурю, только сама полянка еще оставалась островком спокойствия. Испуганные подручные пятились, невольно прижимаясь друг к другу, женщины с двух сторон вцепились в дрожащего мелкой дрожью толстяка.

– Не будет тебе никакой вечной жизни. Даже той коротенькой, что оставалась, не будет! – процедила Дина.

– Милая, бессильные угрозы только смешат меня… и унижают вас. – строго сказал Степан Петрович. – Примите свою судьбу с достоинством. Да и на что вам жаловаться? Каждая девушка мечтает о роскошной свадьбе и самом прекрасном свадебном платье и согласитесь, все это вы уже получили. Пора знакомиться с женихом. – в кармане его пальто привычно, а от того особенно жутко пикнула мобилка. Степан Петрович наклонился, подхватывая закрепленную вдоль края санок длинную трость. Щегольской взмах руки и… окованное металлическими кольцами дерево засеребрилось, точно покрываясь инеем, вытянулось, становясь длиннее и тоньше, и остро сверкнуло под луной. В руках у него сияла ледяная шпага! Взмах… блеснув в лунном свете, шпага полоснула Дину по плечу, вспарывая рукав свадебного платья. Боли не было, только лютый холод. Разошлась шитая ткань, разошлась кожа… и снег зашипел под падающими в него каплями очень темной крови.