Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

Белая наледь у ручья пошла трещинами. Из глубин земли, словно иголка, прокалывающая ткань, поднималась скала. Она была мертвенно-белой, как брюхо жутких рыбин, что живут в непроницаемом мраке у самого дна океана. И невесть каким образом она была угольно-черной, словно обожженной пламенем, страшным, страшнее любого пожара, страшнее ядерного взрыва. По поверхности, наливаясь огнем, тут же потухая и снова вспыхивая багровым бездымным пламенем, пробегали непонятные письмена – и никто бы не смог прочесть их, просто потому, что смотреть на огненные буквы было невыносимо, до дрожи в коленках и пересохшего рта страшно. Вздымаясь все выше и выше, скала вырастала из вспоротой, как гигантским клинком, земли, пока не закрыла собой небо, заставив погаснуть робкие звезды. Земля у подножия скалы заскрипела и, точно челюсти чудовища разомкнули хватку, начала неспешно раздвигаться в стороны, как створки ворот.

Тонкая струйка сухого, будто осенний лист, и невыносимо жаркого воздуха пыхнула между расходящимися створками. Клуб пламени вырвался из открывающегося все шире проема и ухнул в снег, пропалив белую наледь до самой земли – вода тут же испарилась струйками пара. Створки разошлись еще шире… и хлынувший из глубины жар растворил без остатка снег в окрестностях ручья, высушив и землю. Талая вода хлынула в ручей и исчезла, не долетев до поверхности, взмыла густой завесой пара. Ручей тоже начал испаряться, обнажая каменистое дно. До самых колен все затянуло белесым туманом. Воздух стал сухим и жестким и драл горло, точно в него запихали наждачную бумагу. Серебристая наледь на ветвях дерева, у которого стояла Ирка, обрушилась ей на голову потоком горячей воды.

Скала раскрылась. Это были врата, страшнее которых не может быть ничего, – Пекельные врата. Проем рыгнул багрово-рыжим пламенем. Сквозь бушующее марево огненных языков прорисовался силуэт каменной лестницы… и по ней шел человек.

Шел без спешки и в то же время деловито, как занятой чиновник по коридору родной организации. Темный силуэт подходил все ближе… ближе… ближе…

Прямо из пламени человек ступил на землю… и солидно огляделся. Сейчас он казался молодым и больше всего походил на Киану Ривза из «Матрицы», который забыл переодеться для роли экзорциста Константина: длинный черный кожаный плащ, прядь непокорных черных волос, падающих на неестественно белый лоб, черные очки, непонятно зачем нужные в такую глухую ночь, и еще одна дополнительная деталь – небрежно зажатая в сильных длинных пальцах трость с навершием в виде остророгой головы козла.

– А вы на мелочи не размениваетесь, госпожа ведьма Ирка Хортица, – с явным удовольствием сказал пришелец, неторопливо озирая замерших чертей. Его голос – голос случайного знакомого Ирки, старика, что так жадно и восторженно любовался обычным, грязным и загазованным индустриальным городом, словно ему вообще редко приходилось глядеть на что-то при свете обычного земного солнца. – Когда я говорил о вашей мне помощи, я даже не рассчитывал, что она будет столь существенна. Мы еще предыдущую отправленную вами партию толком разместить не успели! – со смешком добавил он.

Первым пришел в себя болотный.

– Это кто? – злобно выдохнул он, делая к пришельцу короткий, но полный угрозы шаг.

– Weiß der Teufel! – с истерическим смешком откликнулась Ирка. – Черт его знает! Любой черт – и мой отчим, герр Тео Фелл, и ты, болотный…

Болотный все-таки не зря стал главой местных чертей – соображал он быстрее всех. Он просто повернулся и побежал, выставив рога и снося всех оказавшихся на его пути чертей. Его копыта дробно колотили в пересушенную жаром землю, вздымая при каждом прыжке тучу серой пыли…

Пришелец поднял трость с головой козла… Вставленные в глазницы козла тусклые камни на краткий миг ожили, засветились багрово-оранжевым пламенем. Длинный и тонкий, как вязальная спица, луч ударил болотному в спину. Яркая огненная точка вспыхнула у него между лопатками… болотный рассыпался липкими черными лепестками золы. Зола завертелась смерчем и тонкой струйкой втянулась в проем между скал.

– Разбегаться поздно, – опуская трость, равнодушно обронил пришелец, и лапы зашевелившихся чертей точно вмерзли в сухую и горячую землю. Совсем как у Ирки недавно. – Вам разрешается стоять на месте… и хранить молчание, – продолжал он. – Впрочем, можете рыдать, умолять, падать на колени и биться рогами об землю – я этого не люблю, но как-нибудь перетерплю. Все равно, что бы вы ни сказали и ни сделали, это будет использовано против вас. – Он чуть дернул уголком рта, не улыбаясь, а скорее обозначая улыбку. – И прямо сейчас, – добавил он… и протянул руку к своим темным очкам.

– Ребята, закрыли глаза, быстро! – прокричала Ирка. – Мама, закрой глаза! – И сжала веки так плотно, что перед глазами поплыли ярко-алые круги.

Почувствовала рядом с собой движение, точно вихрь колыхнул пересушенный воздух, и голос пришельца совсем рядом с ней негромко и чуть насмешливо сказал:

– Ты-то что жмуришься, маленький германский чертик? Тебе все равно: хоть закрывай глаза, хоть не закрывай – jetzt gehörst du mir, теперь ты мой! И все остальные тоже.

Не выдержав, Ирка метнула быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц. Физиономию стоящего рядом Тео страшно корежило – пятачок носа сворачивало набок, рот криво пополз вниз, открывая клыки, из угла потянулась ниточка слюны, рога бодали воздух, копыта колотили в землю, точно он порывался бежать и не мог… Только глаза оставались закрыты.

– Тео, что происходит? Кто этот человек, Тео? – закричала мама, хватая мужа за когтистую лапу…

Тео глухо, безнадежно застонал, и глаза его широко распахнулись.

Пришелец упер трость в землю и снял очки. Берега почти напрочь высушенного ручья огласились многоголосым воплем – полным ужаса и… безнадежности.

Глаза пришельца были налиты такой безоглядной чернотой, что тем, кто против воли и желания вынужден был завороженно, не отрываясь, глядеть в них, глазницы казались пустыми, как у черепа – точно два провала в жадную, всепоглощающую бесконечность. А потом в пустых глазницах медленно, словно приближаясь издалека, начал разгораться свет…

Даже сквозь сомкнутые веки Ирка видела, как вспыхнул этот неистовый свет!

Лучи – багрово-оранжевые и мертвенно-белые – хлынули из глаз пришельца, точно те превратились в два прожектора. Ставшая серой, как пергаментной, кожа высохла, туго обтягивая череп. Медленно поворачивая голову, он повел лучами по толпе чертей – и вопль, вырвавшийся из чертячьих глоток, стал оглушительным. Лучи ударили, и собравшихся на невиданное зрелище подчинения хортицкой ведьмы чертей подхватила невидимая сила. Их завертело в воздухе – брыкающиеся лапы, бессмысленно полосующие воздух когти, реющие хвосты – и безжалостно поволокло к пылающим нестерпимым жаром вратам. Летящий впереди черт попытался ухватиться за край… но тот лишь осыпался сухой землей под его лапами, и черт с криком канул в пламени.

Зажмурившаяся Танька почувствовала, как когтистые лапы на ее руке разжались – один из охранников исчез. Зато второй вцепился в Таньку обеими лапами и, кажется, даже ногами обхватил, пытаясь удержаться на месте…

– Не фиг обниматься, твой пятачок не в моем вкусе! – пропыхтела под навалившейся на нее тяжестью Танька и врезала свободной рукой. Судя по тому, как чвякнуло – как раз черту в пятак. Она не видела, но чувствовала – кулак полыхнул зеленым огнем. Навалившаяся на нее тяжесть исчезла. Короткий вопль, свист разрезаемого воздуха… Освободившаяся Танька выпрямилась и, перекрывая нарастающий грозный вой вихря, закричала:

– Богда-а-ан!

Богдан нырнул вперед… один из держащих его чертей перелетел ему через спину… и больше не вернулся. Мальчишка слепо лягнул ногой, перекатился по земле… больше его не держал никто.

– Танька-а-а! – заорал он.

– Богда-а-ан! – ответил Танькин голос.

Не открывая глаз и вытянув руки, он шагнул на голос… еще… еще… бушующий над берегами ручья ветер толкнул его назад, вбок, вцепился в куртку, поволок…

– Танька! – слепо бросаясь невесть куда, закричал мальчишка… и его шарящие пальцы наткнулись на другие, сильные и горячие, хорошо знакомые девчоночьи пальцы…

– Богдан!

– Я здесь! Я с тобой! – Он рванул Таньку к себе, сгреб в охапку и, накрывая ее своим телом, повалился вместе с ней, всем весом прижимая девочку к земле. Бешено расхохотавшийся ветер пронесся над его спиной, растрепал волосы и смерчем закрутился по поляне.

Орущие черти один за другим исчезали в пламени. Опираясь на трость, пришелец стоял недвижимо, и разноцветные лучи разлетались от его темной фигуры, веером расходясь по берегам ручья.

– Тео-о! – завопил у самого Иркиного уха мамин голос. – Нет! Не улетай! Не оставляй меня! Тео! – крик вдруг перешел в отчаянный визг. – Пусти! Пусти! Куда ты меня тащишь! Я не хочу туда! Ирка-а-а! Помоги-и-и!

И этот вопль наконец отлепил Ирку от дерева. Не открывая глаз, на слух, Ирка прыгнула вперед, но ее пальцы лишь схватили пустоту.

– Ирка-а-а! – где-то совсем близко закричала мама.

Ирка прыгнула снова, и снова пальцы сомкнулись на воздухе. Она приоткрыла глаза – чуть-чуть, глядя сквозь ресницы. Безумство мечущихся вокруг лучей ослепило ее, она почувствовала, как мутится в голове и ее начинает волочь куда-то с неодолимой силой…

– Ирка-а-а!

Мама и Тео висели в воздухе. Копыта черта уже скрылись в пламени врат, но его когтистые лапы мертвой хваткой вцепились маме в плечи, пытаясь удержаться. Но волокущая Тео сила сантиметр за сантиметром затаскивала его в ворота – вот погрузились колени, вот голени, вот он исчез по пояс… и все ближе к огню оказывалась мама. Пламя дышало ей в лицо, скручивая в спирали тлеющие волосы.

Ирка крепко зажмурилась – и перекинулась. Громадная черная борзая взмахнула крыльями… и рухнула Тео на голову. Бьющее из ворот неистовое пламя опалило бок, но здоровенные челюсти уже щелкнули, начисто перекусывая вцепившиеся в маму лапы Тео.

Черт заорал, дергая лишившимися кистей лапами и разбрызгивая во все стороны черную кровь, канул в огонь. Словно эхо, мама ответила на его крик – ее завертело в воздухе. Свалившаяся сверху крылатая борзая вцепилась клыками в воротник ее шубки и, яростно работая крыльями, потащила прочь от тянущихся языков пламени. На мгновение они зависли в воздухе, и не ясно было, кто победит – сила Хортицы или притяжение огненных врат. Пламя выплескивалось из проема, дышало убийственным жаром и словно само подбиралось все ближе… ближе… Зарычав, Хортица выгнулась назад, крылья забили еще сильнее, но чувствовалось, что она теряет силы…

Последние визжащие и брыкающиеся черти просвистели мимо них.

Грозно ревущий над ручьем ветер стих. Разбегающиеся веером лучи еще шарили по берегам, словно выискивая что-то, потом затрещали и погасли. Пламя ворот взвилось с грозным гулом, и каменные створки с грохотом сомкнулись, точно захлопнулась пасть нажравшегося динозавра. Вспыхнули письмена на белой и одновременно черной скале, и та канула в землю, как в воду, не оставив и следа.

Выжженное дно ручья несколько мгновений зияло спекшейся галькой, пока хлынувшая по течению вода не покрыла почерневшие от жара камешки. Ручей снова зажурчал.

Гигантская борзая вместе с зажатой в зубах женщиной кубарем покатилась по пересушенной земле.

Мама увидела нависающую над ней обеспокоенную собачью морду с оскаленными клыками и свешенной на сторону алой тряпочкой языка, снова завизжала и потеряла сознание.

– Как думаешь, все? – не открывая глаз, шепотом спросила Танька, вслушиваясь в навалившуюся тишину.

– Не знаю, – также шепотом ответил Богдан. – Сейчас посмотрю.

– Осторожней!

Но Богдан уже поднял голову. Перед самым его носом, высохшая и скукожившаяся, точно у мумии, валялась начисто откушенная лапа черта. Чуть дальше лежала еще одна такая же…

Ирка держала на коленях потерявшую сознание маму. Рядом опустился похожий на Киану Ривза черноволосый незнакомец и щупал пульс у Иркиной мамы. Его трость лежала на земле, а на носу красовались глухие темные очки.

– Пульс есть, дыхание нормальное. Обыкновенный обморок от страха. Скоро очнется, – сказал незнакомец, поднимаясь с колен.

– Она испугалась меня, – глухо сказала Ирка. – Чертей не боялась, а меня…

– Я тебя иногда тоже боюсь, – захрустела под шагами земля, и Танька с Богданом остановились у Ирки за спиной. – Ты как умудрилась это все провернуть, хитрая ведьма? – спросил Богдан, широким жестом обводя опустевший бережок.

– Отправила письмо с пауком, как мне и предлагали, – кивая на незнакомца, пожала плечами Ирка. Подумала и добавила: – Труднее всего было написать на такой маленькой бумажке, чтоб паук мог ее дотащить.

– Пауки знают дорогу к вратам Пекла, – тихо сказал незнакомец. – Некоторые люди тоже… Но пауков проще найти.

– Это святой Касьян, – кивая на него, равнодушно сказала Ирка. Словно ежедневно представляла друзьям бессмертного стража на вратах ада. – Мы с ним двадцать девятого февраля познакомились – он тут у нас в отпуске был. Только тогда он выглядел немножко постарше.

– Молодым мне приходится быть постоянно. Что-то вроде… служебного мундира, – оглядывая свое тело, сказал святой Касьян. – И святой из меня никудышный, дорогая барышня, с моей-то работой! Я не братец Петр, который врата рая сторожит. Встречает там милых, приятных людей… У меня, сами понимаете, своеобразный контингент – и захочешь святым остаться, не получится. Кстати, насчет той истории, что рассказывают ваши скоморохи – про меня и святого Николая. У нас тогда был крупный побег из Пекла, я вел преследование – как вы думаете, имел я право тратить время на того мужика и его телегу? А уж раздули-то, раздули… – Касьян скривился, и видно было, что он серьезно обижен.

– Значит, вы вроде полицейского по чертям? – восторженно разглядывая стража Пекла, спросила Танька.

Касьян отбросил с высокого лба романтическую черную прядь и кивнул:

– Я и полицейский, и тюремщик, и суд.

– И все один? – слегка неприязненно поинтересовался Богдан.

– Нет, конечно! – пожал плечами святой Касьян. – Я от Врат почти не отлучаюсь, разве что на такие масштабные вызовы, как сегодня…

– Да и туда являетесь вместе со своими Воротами, – вспоминая ушедшую под землю жуткую бело-черную скалу, буркнул Богдан.

По строгим губам Касьяна скользнула мимолетная улыбка, он едва заметно кивнул.

– Один бы я, безусловно, не справился. Поэтому я всегда рад познакомиться с людьми, которые со мной работают, – сказал он… и протянул Богдану руку.

– Что-то я не помню, когда мы поступили к вам на работу, – удивленно спросил Богдан, но протянутую руку все же пожал.

– А вот как я получил первого черта, аккуратно перевязанного электрическим кабелем, так всю вашу троицу к нам и зачислил! – весело ответил Касьян. – Даже приходил к Ирочке познакомиться, всегда стараюсь в отпуске встретиться с кем-то из своих. В Касьяново воинство не принимают перед строем и под барабанный бой, – вдруг сменив тон на очень серьезный, сказал он. – Касьяново воинство не приносит присяги, нам не дают званий и никогда не вручают наград. Касьяновы воины сами решают, когда им вступать в бой, как сражаться, и карать или миловать побежденных. Касьянов воин сам себе солдат, генерал и полевая кухня. Ты перестаешь быть Касьяновым воином, если перестанешь сражаться – или умрешь. – Святой Касьян коротко, по-военному кивнул стоящей перед ним троице и сделал шаг в сторону, давая понять, что собирается уходить.

– Своей предшественнице все-таки передайте от меня привет, милая барышня, – повернулся он к Ирке. – А то неловко может выйти – еще подумает, я про нее забыл!

– Но я же говорила вам… Я не знаю ее! – покачала головой Ирка.

– Как это может быть? Она же вас воспитывала! – Пришла пора удивляться Касьяну.

– Вы имеете в виду бабушку Елизавету Григорьевну? – вскинулась Ирка.

Но Касьян только дернул плечом.

– Имен много – суть одна, – ответил он. Поглядел на всех троих долгим взглядом, будто хотел запомнить на всю заполненную багровым адским пламенем вечность, и тихо сказал: – Ave, Касьяново воинство! – Повернулся, шагнул туда, где еще недавно стояли разверстые врата Пекла, и исчез, точно прыгнул в омут. Лишь круги побежали по земле, словно по воде от канувшего тяжелого камня. И стихли.

– Ave, Иоанн Кассиан Римлянин! – прошептала ему вслед Ирка. – Римский офицер… Первый в Европе монах… Бессменный страж Пекельных врат…

Танька вдруг звучно шморгнула носом и разревелась, уткнув лицо в ладони.

– Эй-эй, ты чего? – кинулся к ней испуганный Богдан.

– Мне его жа-алко! Кассиана! – проревела Танька. – Он такой… красивый! Такой… несчастный!

– Да чего несчастный-то, чего несчастный? – возмутился Богдан. – Ты же слышала, все в Касьяновом воинстве сами выбирают, значит, и он тоже! Он же добровольно!

– Да-а! – продолжала рыдать Танька. – Он такой хоро-оший!

– Вот еще со стражем Пекельных врат мне тягаться не хватало! – гаркнул Богдан. – А ну, пошли домой!

Ирка кивнула, подхватила с земли бесчувственную маму, с некоторым трудом закинула ее на плечо и, сгибаясь под тяжестью тела, полезла вверх по тропинке к своему дому.

– Ну ты, Ирка, и актриса! – карабкаясь за ней, ворчал Богдан. – А кричала-то, а плакала… Не могла хоть как-то предупредить, что у тебя план есть, а то мы с Танькой уже полные штаны наложили.

– С моими штанами все в порядке, – отрезала Танька. – И как бы, по-твоему, она предупредила, если должна была во всем повиноваться этой… маме своей… – И Танька с настоящей ненавистью поглядела на висящее поперек Иркиного плеча тело.

– Вы не думайте… – торопливо сказала Ирка, оглядываясь на ребят. – Мама не собиралась меня отдавать!

И поняла, что ей не верят – такие скептические у Богдана и Таньки стали морды.

– Правда! – вскричала Ирка. – Ее опоили! Тео дал ей выпить какого-то чертового зелья… – О том, что заклятье подчинения наученная Тео мама кинула на Ирку много раньше, она промолчала.

Богдан хотел что-то сказать, даже рот открыл, но Танька сильно ткнула его в спину и с деланым безразличием кивнула:

– Может быть… Но теперь она знает, как заставить тебя подчиняться. Что, весь следующий месяц будем ее с завязанным ртом держать, пока тебе тринадцать не исполнится?

– Посмотрим… – неопределенно ответила Ирка и потащила маму дальше.

Они вошли в калитку Иркиного дома.

Послышалось слабое «мур-р-р», и из темноты навстречу Ирке, ковыляя, вышел кот. В глубине двора негромко мемекнула лежащая прямо в снегу под деревьями коза.

– Живые! Оба! Не добили, черти, за мной побежали, – обессиленно прислоняясь к столбику калитки, выдохнула Ирка. – А я думала, вас… – Она не закончила, только шмыгнула носом – благодарно и одновременно виновато.

– Мур! – сказал кот, надменно задирая голову и хвост – дескать, нас так просто не возьмешь, мы сами любых чертей… Тут лапы у него подогнулись, и он бессильно распластался на дорожке.

– Я займусь зверьем, – поднимая кота на руки, решительно сказала Танька.

– А я маму в спальню отнесу, – бросая извиняющийся взгляд на кота, сказала Ирка. Кот и коза пытались спасти Ирку – их ранами ей бы и заниматься… Но не бросать же маму в снег прямо посреди двора! Кота и козу Ирка потом поблагодарит. Сколько рыбы и сметаны надо на полноценную благодарность коту, она примерно знала, а вот как быть с козой?

Ирка ногой открыла дверь, втащила маму в комнату и опустила на кровать. Мама негромко застонала и широко распахнула глаза, безумным взором уставившись на склонившуюся над ней Ирку. И дом огласил душераздирающий визг.

– Мама, не надо, все хорошо, не кричи! – сама закричала Ирка, пытаясь схватить маму за руки. Но та только билась на кровати и размахивала руками, словно пытаясь отогнать от себя нечто страшное, невыносимое… – Мама, да, Тео – черт, ты это увидела, это ужасно, но я все понимаю, мама, тебя опоили, тебя заставили, ты не хотела меня отдавать, Тео заморочил тебе голову, конечно, он же черт, они умеют, но все уже хорошо, мама, мы избавились от него, он провалился в Пекло, раз и навсегда, он никогда больше не вернется…

– Мой муж – черт, муж – черт! – сквозь мамин визг наконец прорвались членораздельные слова. – Я вышла замуж за черта, муж – черт, а дочь… – И мама выпалила: – Моя дочь – чудовище!

Ирка отпустила ее и в ужасе отпрянула. А мама все продолжала кричать ей в лицо:

– Я видела, видела! Ты превратилась в такое… такое… Моя дочь – монстр! Страшный монстр! Тебя надо было отдать этому черту, вы с ним одинаковые, тебе среди них самое место!

– Мама… – беспомощно сказала Ирка.

Но та уже ткнулась лицом в подушку и зарыдала. Сквозь рыдания прорывались невнятные слова:

– Монстр… Чудовище… Я родила монстра… Я вышла замуж за монстра… Права была моя мать… Права… Я – дура! Я никто…

Ирка еще несколько мгновений постояла над мамой… Потом вихрем вылетела из комнаты, ворвалась на кухню… и так же вихрем вернулась обратно, со стаканом минералки в руках.

– Вот, выпей! – Она перевернула маму почти силой. – Пей, пей!

Мама потянулась губами к воде, ее зубы отстучали по краю стакана.

– Монстры… Чудовища… Я – никто! – невнятно бормотала она. И сделала глоток. Жадно выпила остальное, проливая половину на подбородок и грудь. Глаза ее остановились, и она уставилась перед собой, словно погрузившись в транс.

– Ты забудешь все, что было этой ночью и прошлым вечером! – внушительно сказала Ирка. – Забудешь, как Тео говорил, будто я могу ему помочь, и как подчинять меня – тоже! И никогда не вспомнишь!

Мама медленно, точно соглашаясь, кивнула. Глубоко вздохнула и рухнула на подушки. Свернулась калачиком и мерно засопела.

Ирка обернулась. Танька и Богдан с напряженными, суровыми лицами стояли на пороге спальни и глядели на нее. На плече у Таньки сидел кот, а возле бедра Богдана торчала морда козы. Ирка шагнула к Таньке и вложила ей в руку пустой флакон из-под зелья забвения.

– Она видела меня в облике хортицы. Она не сможет с этим жить! – тихо сказала она.

– Она не сможет жить, зная, что ее дочка, которую она собиралась продать за машину, дом и шмотки, спасла ей жизнь? – едко поинтересовался Богдан. – Ну да, я бы тоже так не смог! Знаешь, по-моему, если кто тут и чудовище… – Он не закончил, только метнул в мамину сторону выразительный взгляд.

– Если бы ты не дала ей зелье, это бы сделала я, – сказала Танька. – Только знаешь, ее душевные страдания тут вовсе ни при чем. Пойдем, Богдан. – Она взяла парня за руку, и оба вышли из спальни. Коза поцокала следом.

Ирка услышала, как они переговаривались, идя по коридору.

– Как же Ирка теперь будет жить – с такой мамашей? Она-то зелье не пила, я имею в виду Ирку… – сказал Богдан.

– Справится, – уверенно ответила Танька. – После того, что она выкинула с чертями, она справится с кем угодно.

О да, она справилась! Подбросила навкин пропуск в банк и убедила местных чертей, что никто Тео не поддерживает. Тео вынудила устроить в банке засаду, чтобы черти перебили друг друга. А когда Тео все же выжил, отправила с пауком сообщение Касьяну и избавила город от уцелевших чертей, сама став для них приманкой. А могла ведь искренне и честно верить, что мама ее не предаст за машину, дом и сытое благополучие! Но не поверила. Хитрая ведьма. Отныне и навсегда – хортицкая ведьма.

Ирка ощутила, как рушатся и без того убогие остатки ее «счастливого детства». Словно высохший песочный замок рассыпается и развеивается по ветру. Она села на пол у кровати, где спала мама, и уткнулась лицом в колени.