Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

– У, кобылищи, опять за шмотки принялись! Учу вас, учу… – проревела из ступы гигантская старуха в кожаном тренче и пиратской бандане на седых лохмах и погрозила дочерям кулаком. Среди шляпок сразу началось нездоровое оживление. Подхватывая с земли резиновые дубинки и пластиковые щиты, ягишини прыжками неслись вслед за беглецами. На половине вместо глухих пластиковых шлемов трепетали перышками и лентами головные уборы от-кутюр.

Баба Яга сунула обе руки в ступу, и в лунном свете серебром блеснул громадный двуручный меч. Сверкающая полоса лезвия прочертила дорогу к Иркиной шее. Пригибая Богдана, девчонка откинулась навзничь на круп Леонардо. Шелестя, будто лопасть вертолета, двуручник прошелся у самого носа ведьмы. Она успела почувствовать, как от лезвия дохнуло жаром, и поняла, что смертельное для вампиров серебро в нем действительно есть.

Напуганный Леонардо взвился на дыбы. Ирка с Богданом кубарем покатились с седла. Ирка рухнула на мальчишку и со всей вампирьей дури влепила ему по голове кулаком. Богдан вздрогнул и обмяк. Прозрачная фигура здухача всплыла над его бесчувственным телом и тут же совершенно недвусмысленно нацелилась заехать Ирке рукоятью меча в лоб.

– Не меня – ее! – заорала Ирка.

Лезвие серебряного меча уже крестило небо у нее над головой. Взвихрив плащ, здухач крутанулся в воздухе – призрачное оружие тонко запело, сталкиваясь с зачарованным серебром. Звеня и разбрасывая вокруг льдистые искры, призрачный и серебряный клинки сталкивались и расцеплялись. Атакуя и отражая удары сплошным смерчем, кружили в воздухе Баба Яга и здухач. Сзади на помощь маме уже набегали ягишини.

– Танька! Бегом на камни! – рявкнула Ирка.

Батюшка, граф и настоящий полковник, отлично воспитал дочь. Графиня знала, когда следует повиноваться. Без единого звука она убралась у ягишинь с дороги и ворвалась в круг камней.

Ирка оттолкнулась и прыгнула. Взвилась выше сражающихся Бабы Яги и здухача, вытянулась «солдатиком», будто собиралась с вышки прыгать, и с точностью, какой не могло быть ни у человека, ни у оборотня, а лишь у вампира, вписалась в ступу за спиной развоевавшейся старухи. Шилья упыриных клыков блеснули возле жилистой, как у лежалой курицы, шеи.

Схватка замерла. Меч старухи застыл в неподвижности. Только что с трудом парировавший ее удар здухач отпрянул в сторону, замахнулся, но тоже остановился, разглядывая свою оцепеневшую противницу. А Баба Яга не смела повернуть головы, чувствуя на своей шее замораживающее дыхание входящей в полную силу молодой вампирши.

– Ножичек свой полош-ши! – тячуге прошипела упырица прямо в волосатое ухо старухи. – А то ведь ты не всюду костяная, слышишь!

М-да, конечно, если б у нее рот не был занят проклятой бабкой, это звучало бы внушительнее! Вон и у подбежавших ягишинь на физиономиях недоверие. Зато старухе Иркиного шепота и дыхания хватило вполне. Рука ее разжалась, серебряный клинок, кувыркаясь, полетел в траву.

– Опускаемся! – выдохнула Ирка, слегка покалывая горло старухи кончиками клыков. Ступа медленно спланировала вниз.

Пробиваясь сквозь сомкнувших ряды сестер, вперед выбралась ягишиня постарше. От волнения камуфляжный комбинезон на ней поплыл, растворяясь, его зеленые пятна таяли, сменяясь режущим блеском металла – и крепкую фигуру ягишини облекла плотного плетения кольчуга. С островерхого шлема, закрывая шею, спускалась кольчужная сетка. Сквозь пластиковый омоновский щит проступил другой, окованный металлом, со вставшей на дыбы кобылицей. Вместо резиновой дубинки в руке появился настороженно отведенный меч.

– Мама! – старшая дочь с возмущением поглядела на Бабу Ягу. – Сколько раз вам говорить – не форсили бы вы в этой коже, не по возрасту вам! Носили бы нормальный доспех, никакая упырица до вашего горла не добралась бы! Вы еще на роликах кататься начните, тогда вас не то что упыри загрызут, вовкулаки хвостами заметут!

– Мала еще, мать учить! – завопила Баба Яга, и Ирка почувствовала, как ходит ходуном ее худое горло под вампирьими клыками. – Сами-то – шляпки увидели, последние мозги растеряли!

Ягишиня смутилась и тут же накинулась на Ирку:

– Вот только попробуй, упырица, нашей маме что-нибудь сделать! Мы тебе клыки так отполируем, что ни один дантист не поможет!

Ирка всерьез обиделась:

– Ваша мама сама виновата, это она из меня упырицу сделала! Ее, между прочим, на квест никто не приглашал! Несовершеннолетних она, видите ли, не любит! А сама всем гадостей наделала, народу из-за нее полегло – страшно сказать сколько! Да ее загрызть только справедливо!

– Ой-вэй, вот так оно всегда и начинается! – старый ла́мед-во́вник вышел из темноты, неторопливо обошел столпившихся ягишинь, доковылял до вцепившейся в Бабу Ягу Ирки и укоризненно покачал головой. – Все кричат, все друг друга обвиняют: это ты виноват! Нет, это ты виноват! Потом драка пошла: одни убивают других за то, что те убивают этих… И никто уже и не помнит, с чего все началось. И, между прочим, история с Ивасиком-Телесиком тоже мутная. Слышали-то все только Ивасикову версию, а она, таки да, вызывает сомнения. Вроде с мимоезжими богатырями у Таможенницы всегда все в порядке было, с чего бы это она вдруг решила случайного мальчишку жарить и есть? Что Ивасика в печь сажали, то, я извиняюсь, только его собственные слова, а что Аленка-ягишиня погибла – то, я извиняюсь, единственный непреложный факт. Таки да, сильно печальный!

По морщинистой щеке Бабы Яги медленно скатилась слеза.

Ирка отвела клыки от бабкиной шеи и шумно сглотнула.

– Уходите! – хмуро буркнула она ягишиням. – Мы дошли до конца игры и собираемся из нее выйти! Уходите, слышите, а то через… – она покосилась на часы, – через пять минут у меня и мозги обупырятся, тогда вашу мамашу одна несовершеннолетняя вампирша точно загрызет!

Старшая ягишиня поглядела на Ирку долгим тревожным взглядом, взмахнула мечом… И она и ее сестры медленно растаяли в воздухе.

– А вы, бабушка, стойте спокойно на своей костяной ноге! – прикрикнула на старуху Ирка. – Я с вами еще не закончила! Надо было в свое время с самим Ивасиком разбираться, а не отрываться теперь на всех подряд!

Держа Бабу Ягу за плечи перед собой, Ирка свечкой взлетела в небо и с безумной скоростью рухнула вниз, словно копье, с размаху вгодняя старуху по пояс в землю.

– Меч ее мне дайте! – жестко велела девочка ла́мед-во́внику.

– Ирочка, вы абсолютно уверены? – поинтересовался старик, разыскивая в траве серебряный меч.

– Я ж вас не спрашивала, уверены ли вы были, когда стравливали меня с упырем? – огрызнулась Ирка. – Тем более что вы и не были!

– Общение со старым Хаим Янкелем на вас, деточка, дурно влияет, – укоризненно сказал старый Хаим Янкель. – Вы уже научились отвечать вопросом на вопрос! – и он протянул серебряный меч Бабы Яги.

Ирка содрала с себя свитер, обмотала им руки и приняла сверкающий клинок.

– Заклинаю! Твоим собственным мечом заклинаю! Отцепись от несовершеннолетних, бабушка! Раз и навсегда, ясно? – Ирка коротко шмякнула Бабу Ягу по плечу, будто посвящала в рыцари. Электрическая дуга прошла через Ирку, меч, охватила Бабу Ягу, разряд подбросил старуху в воздух, и старая ведьма пропала в яркой слепящей вспышке. Ирка обронила жгущий ее даже сквозь свитер меч, тот тоже исчез.

– Ну… Что мы стоим?.. Нам еще много чего надо успеть. Например, вскрыть ведьмин круг. Давайте, давайте, – нервно потирая сухие ладони суетился ла́мед-во́вник. – Вы, Ирочка, хоть и упырица, однако вполне украинского происхождения, сядете на этот камушек. Панночку графиню, как она есть русского полковника дочка, прошу сюда, – он галантно подал Татьяне руку и усадил на необработанный камень.

– Юноша у нас за цыгана сойдет…

Здухач медленно подплыл к бесчувственному телу и всосался внутрь, напоследок одарив Ирку таким взглядом закрытых глаз, что ведьмочка мгновенно загрустила и трусливо подумала, а не остаться ли ей упырицей. Ирка подобрала валяющегося в траве Богдана и сгрузила на последний камень. Богдан зашевелился, очумело мотая головой, и сел.

– А я сюда… Хотя куда я лезу со своим артритом и поясницей, – ла́мед-во́вник, кряхтя, взгромоздился на четвертый камень вокруг Стола Согласия.

– Не хватает, – с тревогой сказала Ирка, поглядывая на три пустых камня.

Но над лугом уже мелькали заячьи уши…

– То ниц, цо матёрые не людзи, – пояснил Ирке матёрый заяц Ковальский, запрыгивая на свой камень и дожидаясь, пока Бразаускас усядется на свой. – То важно, цо матёрые – поляк з литвином.

– Остался один, – усмехнулся ла́мед-во́вник.

– Уже идем, слюшай, э! – зазвенел пронзительный голосочек. – Не делай вид, что ты меня не видишь, старый паршивый вишап!

– Ой-вэй, бабушка Сирануш, я вас умоляю – кто вас не видит, тот вас таки услышит!

Ирка пригляделась к последнему, седьмому камню и увидела, что он весь прямо шевелится от покрывающих его поверхность ачуч-пачуч.

– Быстрее! – крикнул ла́мед-во́вник и вдруг вытащил из кармана своего затерханного пальто блестящий камертон. Неодобрительно заметил: – Разве сейчас образование? Вот в мое время было образование – все девочки играли на фортепьянах, а все мальчики ходили на скрыпочку. Иногда, правда, они били друг друга этими скрыпочками по голове, но все равно музыка облагораживающе влияла на детские умы! А теперь они знают только свой рэп, а скажите мне, за-для ради бога, как открывать ведьмин круг, если не знаешь Бетховена, ни даже Шаинского, я не говорю про песнь лысогорских ведьм! Слова разучиваем, пожалуйста, на семь тактов! А! – он указал камертоном на Ирку. – О! – он ткнул в Богдана. – Панночка графиня у нас будет И! Бабушка Сирануш, возьмите на себя Е! Репетируем! – он взмахнул камертоном.

Часы на ратушной площади зашипели и ударили в первый раз…

– Дедушка Хаим Янкель, скорее! – простонала Ирка.

Старый ла́мед-во́вник скроил недовольную мину:

– Вечно у этих молодых все наспех, никакой солидности…

Часы ударили во второй…

– Разве можно без репетиции? – вопросительно склонил голову на бок старик.

Часы ударили в третий…

– Можно, дед, можно, мы, цыгане, все музыкальные! – завопил Богдан.

– Это вы только так думаете, и не понимаете, как важно планомерное музыкальное образование! – покачал головой Хаим Янкель.

Часы ударили в четвертый…

– У меня музыкальное образование! Гувернантка мадмуазель Латуш! – закричала Татьяна.

– Все эти ваши гувернантки сами безграмотные…

Часы пробили в пятый, и Ирка поняла, что сейчас пристукнет деда на месте – даже если это будет последнее, что она сделает в жизни.

– Слюшай, старый вишап, мы будем открывать этот камень или нет?

– Ну если уж вы все так торопитесь… – неодобрительно поджал губы дед.

– Да! – в один голос взвыла троица друзей.

– Хорошо, – тоном покорности судьбе согласился старик. – Так и быть. Хотя как старый регент и запевала я не могу одобрить исполнение без репетиции.

Часы ударили в шестой…

– Давайте, Ирочка! – выкрикнул Хаим Янкель и ткнул камертоном в Ирку.

Словно подстегнутая плетью девчонка завизжала на нестерпимо высокой ноте:

– А-а-а-а-а-а!

– О-о-о-о! – гулко, как в бочку, затянул цыганенок.

– И-и-и-и! – на ультразвуке взвилась Танька, и пронзительное – Е-э-э-э! – вывела бабушка Сирануш.

Матерые зайцы выдали задними лапами дружную барабанную дробь.

– Ла-ла-соб, ли-ли-соб, лу-лу-соб… – помахивая своим камертоном в такт ритмичным ударам, забубнил старик.

Ирку начало трясти. Песнь лысогорских ведьм тысячей мелких игл пронзала тело и душу. Мир задрожал и пустился в пляс. Звезды принялись подпрыгивать на тучах, как на батутах. Башни каменецкого замка, лихо изгибаясь, играли в мяч полной луной.

Булыжник под Иркиными ногами дрогнул. Семь камней заворочались, как псы, отряхивающиеся после сна, и, едва не сбросив своих седоков, подпрыгнули в воздух. В траве остались семь глубоких отпечатков. Камни со свистом понеслись вокруг бетонного колеса. Ирка почувствовала себя бароном Мюнхгаузеном, летящим на пушечном ядре. Позади нее с визгом мчалась Татьяна, с гиканьем закладывал виражи Богдан. Встречный ветер рвал длинные уши зайцев и полы старого пальто Хаим Янкеля.

– Гей-гей, слюшай, гей! – подгоняла свой камень бабушка Сирануш.

А вдали, на ратушной площади, словно обезумев и пустившись наперегонки со временем, часы все били и били, гремели, будто гром, и их звон вплетался в дикую песнь лысогорских ведьм, в свист воздуха и рокот летящих камней.

Бетонный круг завибрировал. Торчащая из него зазубренная железная труба гулко лопнула и, как шкурка банана, раскрылась, загибаясь семью тонкими железными полосами. Бетон издал тяжкий вибрирующий скрежет, по нему побежали трещины. Круг раскололся, открывая свое нутро.

Часы ударили в последний, двенадцатый раз…

Семь летящих камней зависли в воздухе и с грохотом рухнули вниз, на предназначенные им места. От замка и по лугу, ширясь и расползаясь, заполоняя собой спящий город, прокатился длинный вздох. Мир качнулся, мигнул… И замер, возвращаясь к обычному своему состоянию. Звезды, словно расшалившиеся дети, спугнутые строгой няней, кинулись занимать свои места на небосклоне. Луна ринулась в положенную ей точку, и башни замка солидно распрямились, будто и не они только что колобродили в волшебной ночи.

Над лугом у каменецкого замка воцарились обычная пустота и сонный покой. Лишь луна казалась чуть порозовевшей от смущения за свое неподобающее поведение, да на камнях у расколотого бетонного круга, закрыв лица ладонями, замерли две девчонки и мальчишка.

Глава 26
Всем ведьмам по серьгам

Ирка медленно отвела руки от лица и вытянула пальцы. На кончиках лихо щелкнули острые когти.

– Собачьи! – с непередаваемым облегчением выдохнула Ирка. – Честное слово, мои, собачьи! – она защелкнула когти, сунула палец в рот и принялась ощупывать клыки. – И крови вроде не хочется! – она лихорадочно нашарила зеркальце в кармашке сумки и попыталась, несмотря на темноту, рассмотреть себя. – Кожа, кажется, порозовела! Народ, я больше не упырица! Я снова я! – с радостным воплем она поворачивалась то к Татьяне, то к Богдану. – А вы? Вы-то как? – голос у нее упал. Неужели они так и остались цыганенком и графиней?

Татьяна и Богдан отняли ладони, поглядели друг на друга… и с двух сторон хлестко залепили Ирке по затылку. Девчонку снесло с камня.

– Вам-то я чем не угодила? – сидя в траве, возмутилась ведьмочка.

– А кто придумал, что мы жених и невеста? – гневно сузив позеленевшие глаза, нависла над ней Танька. Зеленые искры колдовского огня заплясали на ее отведенной руке. Сзади Богдан недвусмысленно похлопывал мечом по ладони.

– Ну так невозможно ж было удержаться, – пробормотала Ирка и вдруг с визгом взвилась на ноги и кинулась к подруге. – Танечка! Вернулась! Ты больше не графиня! Богданчик! Инженерский сынок!

Зловещие искры погасли у Таньки на пальцах, она всхлипнула, плюхнулась на расколотый бетонный круг и заревела.

– Тань… Хватит… Ну ты чего… – сам шмыгая носом, протянул Богдан.

– Без мамы с папой… плохо очень было… когда я думала, что они умерли… – завывала Танька и при этом почему-то виновато поглядывала на Ирку. Ирка знала – почему. Для Таньки и Богдана игрушечная жизнь без родителей миновала, как страшный сон, зато теперь они хорошо понимали, каково приходится Ирке в ее настоящей жизни, которую никаким последним туром не изменишь.

– Я теперь… понимаю взрослых… Когда они говорят… Что нечего играми заниматься… – всхлипывала Танька. – Мы в скольких серьезных переделках были… Никогда такого ужаса не случалось… Столько народу погибло…

Да уж, не квест, а побоище какое-то. Ирка горестно плюхнулась рядом с Танькой. Хоть сотоварищи под конец изрядными гадами себя показали, а все-таки ни один из них не заслужил жуткой и бессмысленной гибели. Она печально уставилась туда, где выше моста, на площадке, так и стояли брошенные автомобили инклюзников. Рядом с ними топталась худая темная фигура. Не иначе как Тим. Для него игра закончилась, он вырвался из-под заклятья в реальный мир, теперь сядет в свой автомобиль и поедет домой. И как он объяснит, почему уезжало трое, а вернулся он один?

Один? Ирка недоуменно потрясла головой, а потом для верности еще протерла глаза. Если он один, то кто тогда садится во вторую машину? А в третью?

– Та-анька! – дрожащим голосом протянула она. – Мне чудится или там…

– Инклюзники! Все трое! – выдохнула в ответ Танька, не отрывая глаз от площадки.

Три черных автомобиля разом завелись и неторопливо тронулись с места.

В дальнем конце луга появилось новое шествие. Возглавляемые Вованом скарбники маршировали по осенней траве. И неважно, что Витёк все ощупывал грудь, словно дырки от вампирьих когтей искал, Колян время от времени нервно отмахивался, будто от набегающих волков, а Толян поглаживал шею. Главное, они были здесь, все пятеро. Вован поглядел на сидящих на камнях замученных победителей и вдруг улыбнулся смущенной улыбкой, странно смотревшейся на его самоуверенной физиономии. Губы его дрогнули, будто хотел что-то сказать, но лишь неловко махнул рукой. Под его ногами прямо в земле разверзся широкий ход, и скарбники один за другим попрыгали внутрь. Уже спускаясь под землю, Вован на мгновение задержался, еще одним долгим взглядом уставился на ребят и наконец исчез окончательно. Проход в земле закрылся.

Танька сосредоточенно считала запрыгивающих в отверстие – словно боялась, что ее надули, что число не сойдется… Сошлось.

– Пятеро! Честное слово, Ирка, как было, так и осталось – пятеро!

– Все-таки игра! – с невозможным, непередаваемым облегчением выдохнула Ирка. – Они все живы, это все-таки только игра!

Сверху засвистело. Трое друзей запрокинули головы. В небесах, стараясь ни в коем случае даже глаз не скосить вниз на устроившихся на камнях ребят, летела во главе ведьмовского клина надутая Оксана Тарасовна.

– А вот это уже совершенно лишнее! – искренне возмутилась Ирка, тыча пальцем в ведьм. – Все живы – замечательно, а белобрысую могли бы и не выпускать! Куда бабушка Сирануш смотрела?

Позади, слегка отставая и не подымая встрепанной белокурой головы, летела ро́бленная Марина. Так сказать, в натуральную величину.

– Эта зараза, значит, выбралась, а моя любимая курточка погибла в застенках инквизиции? – потрясая кулаками, возопила возмущенная Ирка. – Мы для этого к финишу прорывались?

На голову Ирке свалилась кожаная зеленая курточка. Девчонка схватила ее, повертела, придирчиво изучила подкладку и молнию – на месте.

– А вот пятнышко еще, – склочным тоном объявила Ирка, скребя по лацкану ногтем.

Пятнышко побледнело и исчезло.

– Ладно, – возвращение любимой шмотки в целости и сохранности примирило Ирку с возвращением Марины. Девчонка с удовлетворенным вздохом натянула на себя курточку.

В небесах опять засвистело, и рядом с ребятами, поблескивая огненной шкуркой, плюхнулся дракончик. Полыхнул нестерпимым блеском… и распался на три фигуры – Валерия, Константина и Димона.

– Здешнего «эмси» не видели? – как ни в чем не бывало, будто не они час назад по приказу Оксаны Тарасовны Богдану руки крутили, озабоченно поинтересовался Валерий.

– Здесь я, – ведя в поводу вороного Леонардо, к камням неторопливо двигался длинноногий ведущий.

– Надо было с тебя денег потребовать, дядя! – возмущенно сообщил ему Валерий. – Мы, конечно, договаривались, что вместо взноса концертиком подхалтурим, но за такую игру не то что платить – с тебя брать надо! Нас же там совершенно никто не любил! Мы же без сил, а у нас… того… мероприятие…

Замок озарился светом установленных на башнях киношных юпитеров. Ирка увидела, как на стены втягивают камеры, как озабоченно бегают люди. Над замком воспарил баллон с торжественной рекламной надписью «Новый клип группы «Манагра»!»

Валерий с легким беспокойством поглядел туда:

– Скажи спасибо, чувак, что торопимся… – он перевел взгляд на Ирку и ее друзей. – А вас мы тоже прощаем, хоть вы нас и не любите! Ты, родная, как на нашем концерте будешь, – он обращался персонально к Таньке и явно не сомневался, что она обязательно будет на концерте, – за кулисы заходи, я тебе все-таки автограф дам. Этого не бери, – распорядился он, кивая на Богдана, и все трое сорвались с места и побежали к замку, туда, где разъяренный режиссерский голос уже настойчиво вопрошал: где эти чертовы девки и намерены ли они начинать?

Ребята глядели музыкантам вслед: Ирка обалдело, Танька раскрасневшись, Богдан насупившись. И видели, как с каждым шагом очертания их тел меняются, плывут… Через луг к замку и съемочой группе бежали, спотыкаясь на высоченных каблуках, волшебные красавицы группы «Манагра»: Вера, Альбина…

– А Надя где? – завопила им вслед Ирка.

Третья красавица на бегу обернулась:

– Оля я! – и припустила дальше.

– Ну? – ехидно поинтересовался Богдан. – Так кто из них тебе автограф даст? Вера? Или все-таки Оля?

Танька смущенно рассмеялась и пробубнила, пряча глаза:

– Конечно, они ж летавцы… Что вы хотите… Они сразу и мужчины, и женщины, им все равно, им главное – чтобы их любили. Правда, тому, кто их любит, обычно плохо приходится: летавцы все силы высасывают. Наши еще ничего, приличные, в шоу-бизнес подались – поклонников много, если от каждого взять понемножку, им хватит, а у публики после них разве что головная боль.

– Ага, особенно учитывая, что они сразу каждый за двоих работает – и поклонники в двойном размере, и гонорары, – Богдан издевательски покосился на ведущего. – Зато мы теперь знаем, почему в «Манагре» состав постоянно меняется. Они просто собственные женские рожи толком запомнить не могут – путаются, вот и приходится девок вечно переименовывать, чтоб вопросов не возникало.

– Не желают ли победители взглянуть на призы? – явно торопясь сменить тему вмешался ведущий.

Ребята устало глянули внутрь расколотого бетонного круга. На голой земле как-то очень сиротливо лежал маленький ноутбук, совершенно роскошный мобильный телефон и компакт-диск с изображением белоперого Алконоста с ангельским девичьим личиком. Ирка смотрела на призы, но брать не спешила. Еще недавно она была бы до поросячьего визга счастлива – ноутбук, мобилка… Но сейчас лишь одна мысль билась у нее в мозгу: «И все, что мы пережили было ради… этого?» Пусть все остались живы и здоровы, но ужас и отчаяние еще крепко держали ее в своих лапах, а память о вампирьем голоде и вкусе человеческой крови на губах будут долго преследовать по ночам. Ребята тоже молчали и, казалось, разделяли Иркины чувства.

– Я теперь в квесты не смогу больше играть, к ролевкам вернусь, – задумчиво проговорил Богдан… и чуть печально закончил: – Потому что квеста круче, чем этот, в моей жизни уже не будет.

– Когда б я еще графиней заделалась, – мечтательно откликнулась Танька.

Ирка раздраженно фыркнула – зла на них не хватает, совсем дети! – и выгребла из расселины призы. Глупо было бы оставлять. Бетонный круг с тихим вздохом сомкнулся.

Ирка принялась засовывать призы в сумку и вдруг увидела, как ведущий остановившимся взглядом следит за ней.

– Не надо вам их брать… Не надо… Опасность… – словно в трансе выдохнул упырь-прорицатель.

Ирка замерла, но Богдан возмущенно завопил:

– Вот хитрый упыряка! На концерте бабки сэкономил, теперь еще на призах хочет? Фигушки, мы их заработали! Хотя могу поменяться… – Богданова физиономия стала хитрой, как у цыгана на конской ярмарке. – Диск – на вороного!

– Ты что, сдурел? – возмутилась Танька.

– А что такого? У вас же вон, серьги от ачуч-пачуч остались! – Богдан ткнул пальцем.

Девчонки схватились за уши. И правда, в ушах у них до сих пор болтались полученные от бабушки Сирануш украшения. Ирка и забыла про них, хотя как можно забыть про такие висюлищи из золота и драгоценных камней?

Далеким эхом, как дуновение ветерка, до Ирки донесся призрачный голос Сирануш:

– Ачуч-пачуч подарки обратно не забирают!

– Вот! – кивнул Богдан. – А мне бы коня. Цыгану без коня никак нельзя!

– Ты не цыган! – в один голос возопили Ирка и Танька, а Танька добавила: – Как ты его в поезде повезешь?

– Ты ж у нас умная, ты и придумай, как везти! – парировал Богдан.

– Я умная! – подтвердила Танька. – Поэтому я с конем в поезд не попрусь!

– К тому же у нас следующий квест намечается, – очнувшийся ведущий попятился, волоча коня за собой. – Леонардо проверенный работник, нам без него никак… Какая же тяжелая это работа, и никто не ценит, никто, все обвиняют, – он побрел по лугу, ведя коня в поводу и печально приговаривая. Вороной Леонардо оглянулся и прощально заржал.

– Эх, нет сироте в жизни счастья! – вздохнул Богдан.

– Ты не сирота! – в один голос снова рявкнули девчонки.

– А счастья все равно нет! – уперся пацан.

– Помогите! Спасите! – раздалось откуда-то из вышины.

– Что еще? – нервно вздрогнула Танька.

Все трое задрали головы. На самой верхушке замковой башни, крепко вцепившись когтями в черепицу, сидел медведь.

– Помогите! – снова отчаянно взревел он. – Я высоты боюсь!

С луга на чистом ультразвуке проверещало:

– Допоможить! Засыхаю! Ой, жабры горять, жабры!

Воронье карканье прозвучало глухо, словно у каркающего был заткнут клюв.

Друзья огляделись. Посреди луга, блестя чешуей в свете луны, на осенней траве билась щука. А клюв у ворона был не заткнут, а воткнут – черная птица оказалась по самые крылья вколоченной в землю, так что наружу торчали только тонкие лапки.

Танька тяжко вздохнула, подхватила щуку за скользкий хвост и понесла к обрыву на краю луга – кидать в бегущий под ним Смотрич. Богдан принялся откапывать ворона.

«Всегда мне самое тяжелое достается!» – подумала Ирка, перекидываясь в крылатую хортицу и взлетая к верхушке замковой башни. Хорошо хоть медведь после марш-броска из Бобруйска заметно похудел.

Планируя на распростертых крыльях, Хортица опустила медведя на луг и неторопливо преобразилась обратно в девочку.

Тяжело дышащий медведь поглядел на нее преданным взором и проревел:

– Опять вы спасли нас, ребятки! Ну уж теперь-то мы вас точно отблагодарим!

Ирка, Танька и Богдан переглянулись. Увидели в глазах друг друга стылый ужас. Дружно заорали:

– Не-е-ет!

Развернулись и со всех ног рванули на вокзал, не слушая несущегося им вслед медвежьего рева, бульканья щуки и вороньего карканья.