Текст книги ""Ирка Хортица -супер ведьма". Компиляция. Книги 1-16+ Словарь (СИ)"

Автор книги: Кирилл Кащеев

Тетеха причитала, а глаза у нее были острые, как два буравчика, и пальцы шевелились совершенно не в лад истеричным воплям, словно выплетая невидимую сеть… и тут Оксана увидела как сеть, самая настоящая сеть, только прозрачная, будто из осенних паутинок, медленно поплыла к майору. Девушка аккуратно попятилась, чтобы не попасть под эту сетку: предупреждать майора она не собиралась – с чего вдруг?

Сильно рванули за локоть – и майор притиснул ее к себе, даже наклонил голову, точно пытаясь спрятаться за девушкой. Невидимая сеть была совсем рядом и тянуло от нее такой жутью, что Оксана пронзительно взвизгнула, брыкнула ногой, пытаясь оттолкнуть наползающую паутину и вместе с майором рухнула на пол. Сеть пролетела над ними и распласталась по стене. Старенькие обои в цветочек почернели и принялись облезать клочьями. Причитания тетехи смолкли, будто ей рот запечатали, она поглядела Оксану и совершенно спокойным, «здравым» голосом поинтересовалась:

– Она шо, насправди бачить? Ты дывысь, нова рóждена! Хиба тут без тебя нас мало було?!

«Какая еще новорожденная, мне пятнадцать!» – подумала Оксана.

– Ты не ведьма-хозяйка. – поднимаясь с пола, рыкнул майор.

– Ото будет сама Лизавета Григорьевна з кожным волчиной позорным тары-бары растабаривать! – фыркнула тетеха. – Стеллой меня звать. Ее превосходительство доручила мне подывыться, що то за шум: ведьма… трех человек убила… – явно передразнила толстуха.

– Ну понятно. Цену себе набивает… а в городе людей убивают! – рыкнул майор.

– Та колы ж це було, щоб в этом городе – и не вбывалы? – искренне удивилась Стелла.

– Ведьма убила!

– А хиба ж ведьмы – не люди? – снова удивилась Стелла. – Подумаешь, вбыла, мабуть же не зъила!

– Вы будете сильно смеяться, дамочка! – ощерился майор.

– Та ты шо? – тетеха поглядела на Оксану с явным интересом. – То ты якось, дивчина… занадто. Хиба тебя дома не кормят?

– Вы ненормальные, оба! – выкрикнула Оксана. – Я никого не убивала! Людей не едят! Ведьм не бывает!

– Стока дуростей за раз! – кресло затрещало, Стелла с кряхтением выбралась из него и пошаркала к Оксане. – А захистным узорам тебя учителька труда навчила? – она окольцованным пальцем подцепила край Оксаниного фартука.

– Вас в детстве не учили, что пальцами показывать некрасиво? – Оксана выдернула у нее фартук. – А вышивала я сама. По книжке. «Фольклорные мотивы в украинской вышивке».

– Ач, и це вже пропечатали! – возмутилась Стелла.

– Советские ученые, хвостом их по голове! – с подвыванием вздохнул майор, и тетеха впервые согласно кивнула:

– Звидки ж ты така взялася, ведьма образованная?

– Как все, от мамы. – отрезала Оксана.

– Та якщо б от мамы, мы б про тебя знали! – развеселилась вдруг Стелла. – Може, дареная? – склонив голову к плечу, она разглядывала Оксану будто курицу на прилавке. – Якусь помираючую старушку за руку держала, а потом жарко стало, плохо так?

– Если б я начала умирающих старух за руки хватать, значит, точно плохо – с головой!

– Або сестричек у тебя багато – шесть, якщо все живые, а ты седьмая? – словно не слыша, Стелла побрела вокруг, оглядывая Оксану со всех сторон.

– Моя мама – не крольчиха! – Оксана поворачивала голову, ни на миг не выпуская тетеху из виду.

– Не крольчиха, кажешь? Але ж безмужняя, так? – Стелла вдруг щелкнула пальцами и засмеялась, глядя Оксане в лицо. – Бачу, що так! И бабка твоя безмужней была – небось, в войну солдатика повстречала, а пожениться не судьба вышла, в той час много таких было. А про прадеда казала чего или тож: ни памятки, ни фотографий?

– Бабушкин отец был героем гражданской войны! – вскинулась Оксана.

– Все они с бабами герои! – усмехнулась Стелла и торжествующе повернулась к майору. – Девкина дочка она, девкина внучка, да девкина правнучка… Якщо шесть поколений подряд девки безмужние в подоле приносили, седьмая ведьмой народжуется.

– Мне все равно, как она такая получилась! – возмутился майор. – У меня повешенный пацанчик, съеденная баба и висяк двухлетней давности… а там понадкусанный мужик тоже под эту серию подходит!

– Насправди повесила хлопца? – Стелла плюхнулась обратно в кресло и с любопытством поглядела на Оксану. – Помню, я теж панского сына того… – она выразительно полоснула ребром ладони по горлу. – Больно до девок охоч был: и до меня чиплявся, бо я ж молодая – гарная була, страсть! – она кокетливым жестом толстых пальцев заправила серо-седую прядь за ухо. – Казала я ему: не лезь, самому хуже будет, паныч, бо я ж ведьма. А он як ты, теж образованный оказался, в ведьм не верил вовсе. – она с легким сожалением покачала головой. – Довелось втопыты. Оно и лучше вышло, бо водяницы хлопцев полюбляют не меньш ниж паныч – девок. Може, он бы мне и спасибо сказал… якщо б всплыл. – живот у нее запрыгал от смеха. – А остальных ты за що?

– Вы меня совсем не слушаете? Я никого не убивала. – устало повторила Оксана. – В ведьм я все равно не верю, чтоб вы там про всяких утопленных панычей не намекали! – она повернулась к майору. – Вон, она вам только что призналась, что человека утопила! – она ткнула в Стеллу.

– Ты дывысь, яка! – возмутилась та. – Я з нею тут… наставничаю, делюсь опытом з молодежью, а она на меня станового[290]290
  Станово́й пристав – полицейское должностное лицо в Российской империи, возглавляющее стан – полицейско-административный округ из нескольких волостей.


[Закрыть]… тобто, майора милицейского натравила! А ну, держи ее, вовкулаче, зараз она тебе все расскажет! – с неожиданной легкостью и быстротой толстуха подскочила к Оксане – у руках у нее оказалась старинная склянка с узким горлышком.

Майор обхватил за плечи, стиснул – Стеллины пальцы больно впились в щеки, заставляя открыть рот, глаза-буравчики оказались близко-близко, а склянка с мутной коричневой жидкостью прижалась к самым губам…

Оксана завизжала – пронзительно, как пойманная летучая мышь. Склянка в руках Стеллы дрогнула – и разлетелась, плеснув во все стороны стеклянной пылью и враз вскипевшей коричневой жижей. Под кожей полыхнуло жаром… и жар этот хлынул наружу! Мир заволокло прозрачной бледно-зеленой кисеей, он пошел рябью… и Оксана завизжала снова – она стояла в костре из бледно-зеленого пламени! Прыжок, Оксана рванула прочь… и костер прыгнул вместе с ней. Она стояла и визжала, голос поднимался выше, становился тоньше… а пламя полыхало сильнее. Огненная завеса раздалась в стороны, мелькнуло ведро… и поток чего-то белого с размаху выплеснулся Оксане в лицо, прямо в раскрытый в крике рот. Ведро нахлобучили ей на голову, и Стелла звучно приложила кулаком по донышку.

Девчонка с ведром вместо головы на мгновение замерла, растопырив руки в стороны как кукла… гулко икнула под ведром… и плюхнулась на попу, прямо в растекшуюся по старому паркету белую лужу. И только тогда яростно рвануло ведро, отшвыривая его в сторону. Ведро загрохотало.

– Вы… что вы… сделали? – она уставилась на белые потеки на пальцах. Принюхалась… лизнула ладонь – и снова завопила. – Это что, молоко? Вы с ума сошли, я молоко терпеть не могу!

– Ще пожалуйся, що оно з пенками! Це ты що зробыла? Дывысь, дывысь! – Стелла принялась тыкать толстым пальцем во все стороны.

Веселенькие обои покрывала жирная копоть. Занавешивающие проем бусики почернели и омерзительно воняли горелой пластмассой, а пол под молочной лужей был прожжен насквозь.

– Подумаешь, евшан-зельем я ее напоиты хотила! – продолжала разоряться Стелла. – Не отравой якой! Хоче вовкулака знать кого и за що ты вбыла, ну и рассказала б ему правду – жилплощадь то зачем жечь? Психованная! Ось тепер верю, що ты когось зъила! Такая на що завгодно способная!

– Не ела я никого! И это не я! Не я! – вскочила Оксана… и снова звучно икнула, безумными глазами уставившись на собственную ладонь. Там, как последний язычок пламени в погасшем костре, то разгорался, то затухал слабенький зеленый огонек.

Стоящая за спиной у Стеллы бабулька в черном балахоне сунула той в руки банку со сметаной.

– Це нащо? – растерянно уставилась на сметану толстуха.

– Так молоко кончилось. – развела руками та. – А ничем другим колдовской огонь не потушишь!

– Не надо… сметаной. – слабо пробормотала Оксана.

– Ще як надо! Загасила вогник, швиденько!

Здоровенный волк мягко, шаг за шагом подбирался к девушке, в глотке его клокотало рычание, а громадные клыки скалились из-под приподнятой верхней губы… Оксана взвизгнула и пламя над ладонью взметнулось выше. Банка со сметаной свистнула в воздухе… и врезалась волку в нос! Серый сдавленно рявкнул… и скакнул в сторону, в прыжке разворачиваясь к новому врагу.

– Зовсим з глузду зъихав, волчина позорный! – упирая руки в бока, гаркнула Стелла. – Кончай девку пугать. За свой счет мени ремонт робыты будешь!

– А куда у него форма девается, когда он… превращается? – Оксана заворожено глядела на вовкулака сквозь пляшущее на ладони зеленое пламя.

Волк звучно чихнул, почти как кот потер лапой ушибленный нос, встряхнулся… и шкура медленно, будто скатываясь, принялась сползать с него, втягиваясь куда-то подмышку.

– Под шкуру уходит. – майор поднялся с четверенек.

– А шкура… как комбинезон? – заторможено спросила Оксана – почему-то именно этот вопрос казался ей сейчас жизненно важным.

– Вроде того. – угрюмо буркнул майор.

– Дытынка, ты ладошку-от закрой! – ласково-ласково просюсюкала Стелла. – Злый вовк тебя бильше не тронет. Не тронет! – прикрикнула она на вовкулака, устало возвращаясь в кресло. Старушонка в черном балахоне немедленно возникла рядом со здоровенным, похожим на бомбу, металлическим сифоном и толстым граненым стаканом. Зашипела пенная струя и Стелла принялась глотать газировку так жадно, что Оксана облизнула пересохшие губы. – Аааах! – тетеха со вкусом выдохнула и уже живее затараторила. – Бо не слипый же ты, вовкулаче, сам бачишь: ведьма она, може, и давно, а узнала про свою Силу лише зараз!

– Но ведьм же не бывает? – жалобно проныла Оксана.

– Звичайно ж не бувае. Насправди мы уси тут инопланетяне з Марса, а тебя мы потеряли при посадке. Маленькая була, з иллюминатора выпала.

– Правда? – еще жалобней спросила Оксана.

– Тю, дурна! – захохотала Стелла. – В инопланетян веришь, а в ведьм – не? Слышь, вовче, ну кого така кулёма вбыты могла?

Оксана обиделась. Одну толстую тетку в калошах она бы, кажется, с удовольствием прибила. Если безнаказанно, конечно.

– Парень, который с ней в кино был, найден повешенным возле «Красногвардейца»… – мрачно начал майор.

– Я же вам говорю – не ходила я с ним! Я свой билет Мыши отдала… мы с ней за одной партой сидим. А Катька Остроумова вообще сама приперлась: решила, что я с Аликом гуляю, и сразу он ей понадобился! Она мне всегда завидовала.

– Це правильно. Нам, ведьмам, завжды завидують, бо мы найкращи! Ось помню, у нас на селе була така Одарка, теж от зависти хиба що не лопалась. Каже: Стешка, и чого ж ты така гарна… тобто, Стелла… – тетеха сбилась, бросила быстрый вороватый взгляд на слушателей и не сбавляя темпа, затарахтела. – А який кинотеатр, кажешь? «Красногвардеец»? Це той, де в шестьдесят седьмом мужика распяли?

– Какого… мужика? – медленно и раздельно спросил майор.

– А, я и забула зовсим, ты ж не местный! – отмахнулась Стелла. – Було тут дило, почитай, двенадцать або тринадцать лет назад: там забор деревянный поблизу був, от прям к нему мужика и приколотили! Почитай, голого, одни сподники на нем и остались. Он ще живой был, когда скорая приехала, в реанимации помер.

– Ничего такого в наших архивах… – начала майор.

– Це дило по линии НКВД… – перебила его Стелла. – Чи як там воны зараз называются – КГБ? По их линии шло: думали, що це якась секта, та и паника в городе була б, якщо б хто узнав. А меня Лизавета Григорьевна послала, бо теж боялася, що це якись бовдуры чертей вызывают, або жертвы приносят, або ще щось.

– И что? – напряженно спросил майор.

– Та ничого! – пожала плечами Стелла. – Ни рисунков, ни свечек, ни цих… пентаграмм. – она презрительно скривилась. – Та и не случилось потом ничего: ани черти з Пекла не полезли, ани ядерна война не почалася.

– ВАЗ строить начали. – механически пробурчал майор, вспомнив машину, на которой прикатил дядька Мыкола.

– Де Волга, а де – мы? Та и заради ВАЗа давить треба було, а не распинать. – подумав, добавила ведьма.

Майор прошелся по комнате туда-сюда: под ногами хлюпало молоко, потрескивали обгоревшие паркетины.

– Телефон где? – наконец спросил он. Стелла ткнула пальцем в столик у продавленного дивана, густо, будто конфетти, усыпанного разноцветными подушечками.

– В КГБ у нас кто? – листая записную книжку, спросил он.

– З ваших – никого, була одна лиска, так на повышение пишла, вся курячья та яечная торговля зараз под нею. О, вспомнила, русалка есть, из оседлых!

– Как это? – оторвался от блокнота майор.

– Мужику на шею села, та й сидит! – отмахнулась Стелла. – Ось вин як раз в КГБ и работает, пользуйся, поки она его ще не заела.

Майор принялся мрачно накручивать диск телефона.

– Из милиции беспокоят… Мне бы подполковника… – читая с подсунутой Стеллой бумажки, проворчал он. – Товарищ подполковник? Извиняюсь, конечно, но я вашей супруги, как бы это сказать… коллега, что ли… Или даже скорее родственник… по хвосту. – вовкулака поморщился. – Очень-очень дальний родственник. Поговорить бы надо, товарищ подполковник? По делу, исключительно по делу. Скорее даже по делам: у нас – свежим, у вас – десятилетней давности. Да, еду, заказывайте пропуск! – он бросил трубку на рычаг. – Никуда! – он устремил на Оксану палец. – Сидеть тут – и ни шагу: никуда не звонить, ни с кем не разговаривать… ну кроме вот нее. – он кивнула на Стеллу. Видно было, что он бы и со старой ведьмой общаться запретил, но понимает, что не выйдет.

– Почему? – вскинулась Оксана. – Вы же поняли, что я тут не причем. В шестьдесят седьмом мне два года было.

– Сидеть, я сказал! Только попробуй высунуться – сгною! Не за убийство, так за фарцовку, поняла? – и тяжело ступая, двинулся на выход.

– С вас тридцать рублей. – прошелестело у него за спиной. – Хозяйкино время дорогого стоит.

Вовкулака развернулся и глухо рыкнул, скаля мгновенно отросшие клыки. Старушка в балахоне испуганно шарахнулась в сторону, но тут же выпрямилась и подрагивающим голосом пробормотала:

– Так бы сразу и сказали, что вы свой. Тогда, конечно, по двадцать.

Майор рыкнул снова, рванул дверь и выскочил на площадку.

***

– Надо будет сказать ведьме-хозяйке, чтоб приструнила русалку, а то ведь полезнейший человек этот кгбешник, жалко будет, ежели помрет.

Майор сидел в своем кабинете, опасливо глядя на лежащий перед ним список. Узнав, в чем дело, подполковник КГБ, русалкин муж, чуть не лобызал майора как родного, мгновенно завалив списком странных «висяков», болтающихся в архиве без малейшей надежды на разгадку. Еще несколько, вроде бы обычных, но случившихся совсем рядом с кинотеатром дел добавились из архивов отделения – и в результате, вот! 1958 – убита девушка, обыкновенный удар ножом. Ограбление. И дальше ничего, тишина и спокойствие, аж до 65-го, когда рядом с кинотеатром снова находят женский труп. Блондинку застрелили в упор в темном переулке рядом с кинотеатром. Из маузера времен гражданской войны.

– Не удивительно, что связи не заметили – семь лет прошло. Потом перерыв в два года… А, нет, если по датам посчитать, почти три набегает… Вот он, Стеллин распятый мужик… Да, его было трудно не заметить. И опять ничего… – водя карандашом, продолжал бормотать майор. – Семидесятый год… Как весело! Можно сказать, чем дальше, тем веселее.

Семидесятый год «порадовал» уже двумя трупами, снова женскими: на сей раз пожилой и молодой женщины. Обе были зарублены топором. Семьдесят второй – опять мужчина, застрелен из охотничьего ружья. Зато семьдесят четвертый потрясал! Трупы. Несколько. Мужчины. Застрелены и… побиты камнями. Множественные переломы, раздавленные ребра – будто в землетрясении побывали.

– Ладно, маузер времен Гражданки… Где они эти-то револьверы взяли? – майор представил себе компанию маньяков-антикваров, засевших за колоннами кинотеатра и расстреливающих оттуда прохожих из «ковбойских» кольтов.

– Потом, получается, не раз в два года, а каждый год? Зарезанная цыганка в семьдесят пятом и застреленный священник в семьдесят шестом… – майор постукивал карандашом по списку. – Священника увязали не с кинотеатром, а с церковью, которая поблизости, а цыганка – она цыганка и есть, никто не удивился. Только вот священника опять из оружия девятнадцатого века убили. Ага, покусанный китом мужик в семьдесят седьмом, про которого отставник говорил… семьдесят восьмой… Да они шутят! На бандитские разборки списали, что ли?

Семьдесят восьмой год «радовал» горой мужских трупов: застреленных, взорванных…

– А это что? Теперь уже два раза в год?

В списке оказался отравленный милиционер. Майор перелистал страницы дела и презрительно фыркнул: разгадку убийства искали в работе милиционера, тем, что умер он на ступенях кинотеатра, никто не заинтересовался.

– После большой бойни – чаще становится? – прикушенный враз отросшими клыками карандаш разлетелся на щепки, майор зло сплюнул. – А теперь, значит, вообще подряд: одна съеденная, и сразу повешенный… Ох, не нравится мне это! – он потянулся к телефону. – Товарищ директор? Снова милиция беспокоит. Скажите, вы в курсе, что в вашем кинотеатре в предыдущие годы шло?

– Да я тут только полгода работаю! – ответили ему. – Часто, знаете ли, директора меняются, говорят, район неспокойный. Простите, это я не в упрек…

– Я даже и не подумал, что в упрек. – сухо ответил майор и почувствовал, как занервничал его собеседник.

– Кое в чем я помочь смогу, давно, знаете ли, в системе кинопоказа работаю, или у работников спрошу. – промямлил директор.

– Не надо пока у работников. – строго отрезал майор. – Не знаете, случайно, в каком фильме человека кит-касатка убивает?

– Знаю, конечно! – неожиданно откликнулся тот. – Знаменитый фильм, на моем прошлом месте работы мы на нем такую кассу сделали! «Смерть среди айсбергов» называется.

Майор медленно прикрыл глаза, с хрипом выдохнул.

– А вот много трупов, кого-то застрелили, кого-то взорвали, задавили… Возможно, в прошлом году шел…

– Не знаю. – с сомнением пробормотал директор.

– А распя… – начал майор и осекся. – Ох ты, да это ж американский «Спартак»! Где его казнят на кресте!

– Простите, не понял? – переспросил директор.

– Сейчас… – майор лихорадочно вел пальцем вдоль списка. Зарубленные топором женщины… – Скажите, фильм «Преступление и наказание» есть?

– А как же! С Тараторкиным, со Смоктуновским, с Басовым… Неужели не видели?

– Как-то пропустил… А фильм с зарезанной цыганкой?

– «Табор уходит в небо»! – азартно, словно участвуя в викторине, подхватил директор. – Знаете, я кажется сообразил насчет того, где много трупов. Это французская «Вендетта по-корсикански», только там скорее приключенческая комедия, вроде бы и трупов полно, но так… любому понятно, что это не всерьез.

– Ага… не всерьез. – майор покосился на длинный столбец фамилий жертв в своем списке. Похоже, кто-то… некто… нечто… приняло приключенческую комедию очень даже всерьез. Он уже сам сообразил откуда взялись «жертвы землетрясения» – не иначе как из «Золота Маккены». Наверняка если покопаться, можно сообразить и про священника, расстрелянного из старинного ружья, и про первых убитых женщин: какие там детективы шли в пятьдесят восьмом и шестьдесят пятом? Но это уже не имело значения, и так все понятно.

– Из кинотеатра ни ногой. – предупредил майор. – Работники ваши тоже. Ждите меня.

– Так… мы и без того никуда, вечерние сеансы скоро. Самая работа, днем-то зрителей немного. Правда, сейчас и вечером немного, слухи поползли. Говорят даже, что у нас в кинотеатре… – директор принужденно хмыкнул. – …нечисто. Я не в смысле санитарии и гигиены, я в смысле… антинаучных суеверий. А вы что скажете, товарищ майор? Неужели наш кинотеатр в самом деле связан, с чем-то таким… нехорошим? Я не в смысле суеверий, я в смысле… Неужели кто-то из сотрудников… замешан?

– Когда мне будет, что сказать, товарищ директор, вы непременно услышите. – майор бросил трубку на рычаги. Схватил ее снова, торопливо набрал номер, путаясь когтями в диске телефонного аппарата. – Передайте этой, молодой ведьме… – он неприязненно скривился. – …чтоб вызванивала своих подружек, которые в кино с жертвой ходили… с Аликом… и пусть немедленно едут в кинотеатр! И сама тоже чтоб явилась, понятно?

В одном повезло: в этом самом «Черном тюльпане» всего один повешенный, так что побывавшие на сеансе девчонки – свидетельницы, а не потенциальные жертвы.

***

– А кроме ведьм, вовкулаков и русалок еще кто-нибудь есть?

– А як же! В першу голову чорты…

– Черти? Как… как в «Вие»? Черти существуют?!

– А ты як думала? – Стелла принялась неторопливо снимать с протянутой поперек кухни веревки стиранные целлофановые пакеты. – Русалки да водяники – в реках, исчезники – в скалах, повитрули с ветром летают, мавки по лугам-полонинам цветы сажают, полесуны – вовкив пасут, не таких, як тот майор, а справжних. Везде свои твари водятся.

– Вроде как природные духи? – сосредоточенно помешивая варево в котелке, уточнила Оксана. Про русалок и мавок хоть на литературе рассказывали, и про всяких наяд и дриад по истории.

– Можно и так назвать, а только при человеке ихнего брата навить прибавилось. А шо ты думаешь? Человек – така тварюка, вечно щось удумает, от с годами навколо всякое и заводится. По домам – домовики-хозяева: когда за домом смотрят, а когда так и хозяев придавят. Подполянники девок сквозь пол утягивают, овинники, случается, людей в снопах жгут, банники детей крадут.

– Какие-то они все… жуткие. – Оксана передернула плечами.

– Та хиба ж люди шибко добрые? А вся нечисть, она… так соби кажучи, з людского вторсырья. Ось наприклад, банник заводится только писля того як баба в бане дитё народит – в старые времена ж не в роддомах, а в банях рожали. А писля родов младенчика з мамкой до хаты ведут, а в бане сама розумиешь, чего остается…

Оксана сделала понимающее лицо, хотя на самом деле не понимала. Биологичка у них была молодая и стеснительная: на уровне человеческих костей – еще так-сяк, а как только речь заходила про всякие внутренние, а тем более внешние органы – сразу начинала краснеть, мямлить и настороженно коситься на мальчишек. Хотя казалось бы, скелет – это совсем голый человек, голее некуда!

Сегодня же вечером надо почитать медицинскую энциклопедию.

– Не боись, девка! Для кожнои нечисти есть свое… доброе Слово! – Стелла наставительно подняла палец. – Якщо с разумением, так и от нечисти польза немалая, той же банник тебе долю твою покажет. А якщо вдруг Слов не понимает, або нахальничает, людей почем зря паром давит, так ведь можно и баньку по бревнышку раскатать, тут ему и конец. – она заглянула в Оксане через плечо. – Ну ось ты и перше зелье сварила! Нехай теперь полчасика на маленькому вогныку покипит – и готово.

– Вот так? – Оксана прикрутила вентиль на газовой печке.

– Сойдет! – Стелла благосклонно кивнула. – От удобства нынче для молодых ведьм – обзавидоваться можно! В моей-то молодости поди-попробуй в деревенской печи зелье уварить, да так, шоб кипело да не выкипало! А зараз – тьфу, делать нечего, а молодежь все ворчит: то им довго, то пахнет не так, то ще щось.

Оксана прикрыла булькающий на огне чугунный казан крышкой и вытерла слезящиеся от вони глаза.

– Ничего-ничего! – пробурчала Стелла. – Зато якщо три капли приворотного зелья на стакан воды подлить – любой хлопец твой! По пятам за тобой гоняться будет!

– А-апчхи! А как догонит – убьет. Я б точно убила. Апчхи! – Оксана зажала нос, и попыталась дышать исключительно ртом.

– Ты дывы на нее! – немедленно насупилась Стелла. – Хиба це мени треба? Для меня чим меньше видьм, тим краще! На горло собственной песне наступаю: тебя, дурепу, учу, а ты чимось ще незадоволенная, га? Не хочешь – не вчись, хиба я заставляю?

Зазвонил телефон, послышались мелкие торопливые шажочки и голос старушки в балахоне. Через мгновение старушенция появилась на кухне.

– Товарищ майор велел чтоб молодая… – глядя только на Стеллу и полностью игнорируя Оксану принялась докладывать она. – …ехала к кинотеатру и подружек своих привезла, тех, которые в кино с жертвой ходили!

– Чула? Иди звони, я выключу. – Стелла шагнула к плите. Оксана не пошевелилась, перекрывая доступ к кипящему чугунку.

– Почему она так меня называет? – глядя в упор на старушенцию, холодно спросила она. Что эта старушонка каким-то странным и пока не вполне понятным образом стоит ниже ее, Оксаны, она уже поняла (она знала, всегда знала: возраст – еще не повод для уважения!), но что это значит и как себя правильно вести, пока не понимала.

– Молодая, чи шо? А хиба ж ты старая? – хмыкнула Стелла.

– Мне показалось или это звучит неуважительно?

– Меня-то она поважаты обязана, бо моя рóбленная моей Силой живет, а ты ей хто? Аж нихто, хиба що рóжденная, от она смотрит на тебя и думает: и чому цей писюхе неграмотной – тебе, тобто – надурняк досталося то, за що она свою волю отдала?

Оксана задумчиво кивнула, будто соглашаясь… и одним движением вывернула котелок с зельем в кухонную раковину.

– Ты що зробыла? Ты… навищо? – глядя на стекающее в кухонный отвор коричневое варево, заорала Стелла. – Мстишь, чи шо? Шо моя рóбленная тебя не уважила? Ты до уважения ще дорасти, поки що она чаклует вдвичи кращая за тебя!

Старушонка немедленно приосанилась, презрительно поглядывая на Оксану.

– Я в любом случае собиралась вылить. – пожала плечами та. – Мне приворотное зелье не нужно, а вы себе сварите. Или там было вовсе не приворотное? – она демонстративно помахала перед носом. – А что-то такое, что вы сами варить не хотели?

– А як ты думала за науку расплачуваться? – зло прищурилась Стелла. – Я на тебя за так время тратить не стану, и не надейся даже!

– Я предпочитаю знать, чему именно меня учат. – сквозь зубы процедила Оксана. Так и школу ценить начнешь: там хотя бы на лабораторке по химии тебе не предложат смешать яд, который потом «химичка» неизвестно куда использует – может, всё ЦК Компартии перетравит, а ты виноватой останешься?

– Мамки – дочерей учат, рóжденные хозяйки – своих рóбленных, а ты кому сдалася, приблудная ведьма? Не нравится щось – от и иди соби! – Стелла выразительно махнула толстой пятерней в сторону двери. Старушонка в балахоне радостно скалилась.

– И пойду… – тщательно вытирая полотенцем обсыпанные травяной трухой пальцы, согласилась Оксана и закончила. – Прямиком к Елизавете Григорьевне!

– Ото станет с тобой сама наднепрянская ведьма-хозяйка размовляты! Та ты и где шукать ее не знаешь!

– Ну, допустим, у майора-оборотня ее номер есть, он ей из кабинета звонил. Поплáчу, как он меня перед всей школой без вины опозорил – даст! – усмехнулась Оксана. – А можно даже не искать, а сварить еще раз то единственное зелье, которому вы меня научили и попробовать выяснить, для чего оно: напоить кого-нибудь… или намазать… Что-то мне кажется, она после этого меня быстро сама найдет: если уж она такая… хозяйка. А я и расскажу, кто меня научил.

Стелла помрачнела, а усмешка старушонки пропала, будто ее стерли тряпкой, как мел с доски.

– Ото молодежь пошла… шустрая. – процедила Стелла, и дернула кухонный ящик. Резко запахло чесноком, посыпалась старая луковая шелуха, семечковые лушпайки, ореховая скорлупа… Подняв облако муки и пыли Стелла шмякнула перед Оксаной две стопки разлинованных листов, сшитых вручную грубой ниткой.

– Вот… самой Елизаветы Григорьевны учебные тетрадки, когда она еще девочкой была. – проворчала Стелла. – Велела тебе передать, якщо окажется, що тебя не учил никто. Прочитаешь – вернешь!

– Откуда она узнала, что не учили? – Оксана кончиками пальцев погладила пожелтевшую бумагу, старую даже на ощупь. – Вы ж только тут поняли, что я ведьма, а мама моя – нет. – завучиха еще гадости про маму говорила, что та Оксану без мужа родила, а у них в семье это оказывается, традиция такая, чтоб без мужа, а сама Оксана – ведьма! Главное, чтоб не узнал никто, а то неизвестно как это скажется на школьной характеристике.

– Якщо я б знала стильки, скильки она, так я б была наднепрянською ведьмою! – фыркнула Стелла и в голосе ее прозвучала откровенная зависть. – Взяла тетрадки? От и иди звидси, подывымося, чого ты сама научишься, лише читаючи.

– Практику мне обеспечите вы. – все еще поглаживая листки, хмыкнула Оксана. – Иначе я расскажу Елизавете Григорьевне, что вы пытались спрятать от меня ее конспекты.

Стелла расхохоталась, и Оксана поняла, что вот тут она промахнулась.

– Ведьма-хозяйка – не воспитателька в детскому садочку! «Злая титка Стелла тетрадочку дивчинке не отдала, поставьте ее в угол!» – издевательски проблеяла старая ведьма. – Що ты за ведьма, якщо свое захищаты не умеешь, або з иншими договориться не можешь, колы щось треба? Иди себе! – Стелла снова махнула рукой на выход. – Тебя наш вовчик-братик заждався, а не допомогты милиции з убийством – ось за таке Лизавета Григорьевна и впрямь не помилует.

Оксана даже не стала комментировать насчет того, что милиции надо помогать не с убийством, а с его расследованием – толстуха все равно бы не поняла таких тонкостей. Она просто сунула шитые тетради подмышку и встала:

– Могу я позвонить от вас? – холодно спросила она.

– А звони! Щоб не казала потом Лизавете Григорьевне, що це я милиции мешаю. Проводи ее. – скомандовала она старушонке.

– Обязательно провожу, хозяйка… а то еще сопрет чего. – прошептала та, а заметив одобрительный взгляд Стеллы, издевательски покосилась на Оксану.

Девушка только сжала губы и двинулась следом за старушонкой.

– Зараз мабудь думает: вот стану самой сильной ведьмой, може даже, самой ведьмой-хозяйкой – все вам припомню! – бросила ей в спину Стелла.

Оксана только выпрямилась, будто палку проглотила – потому что именно так она и думала.

– Бодливой корове бог рог не даеееет! – издевательски протянула вслед толстуха.

– Звони. – старушка в балахоне демонстративно уселась на табуретке рядом с телефоном.

– Подслушивать будете? – недобро покосилась на нее Оксана.

– Контролировать. – поджала губы старушонка. – Телефон небось денег стоит.

Оксана замешкалась на мгновение: что мешает ей повернуться и уйти? Майор уже понял, что она не имеет никакого отношения к убийству Алика, а с толстой тетехой и ее старушонкой она не желает иметь дела. А с кем желает? Глупо выпендриваться там, где ничего не знаешь и не понимаешь, а она ничего не знает ни про ведьм, ни про оборотней (сегодня утром она вообще не знала об их существовании, неужели они и правда есть и это все не сон?). С оборотнем она ссориться не будет, иначе не видать ей телефона загадочной Елизаветы Григорьевны. Да и надо сперва разобраться, с кем можно ссориться, а с кем – не стоит, поэтому она позвонит Мыши и даже Остроумовой, хотя какие они ей подружки. Ладно, начнем с чего попроще.